Диаблеро 1

Глава 1.

«Последний день летний стоит молча у двери...» — пропела какая-то подзабытая певица из лихих 90-х.

Что ж, песня пришлась к месту: этот день и впрямь выдался и летним, и последним. То, что она прозвучала так вовремя, я воспринял как ещё один хороший знак. Первым же знаком стала погода — она и до этого радовала, а теперь и вовсе заиграла многообещающей увертюрой к запланированному событию.

Последним этот день был во многих отношениях: последний день лета, последнее воскресенье месяца, последний день каникул и моя последняя рабочая смена. Финал очередного этапа жизни — не самого весёлого и далеко не самого приятного.

Сегодня я благополучно получил расчет в летнем кафе, где подрабатывал официантом в течение трёх долгих месяцев. Порой я ненавижу людей, которые жалуются на то, как быстро пролетает лето, ведь для меня самого оно длится бесконечно долго. Теория относительности в действии: объятья красотки и раскалённая сковородка под задницей, заставляющие течь время с различной скоростью. Для отдыхающих лето пролетает в одно мгновение, а для работающих длится годами.

Так-то в нашем городе многие заведения открывают летние веранды и охотно нанимают туда дешёвую студенческую силу, а вот платят за это уже не столь охотно. Зарплата и так выходит с гулькин нос, а список штрафов по объёму не уступает Большой советской энциклопедии. Но даже при таких выгодных для себя условиях работодатель умудрялся недоплачивать. Оно и неудивительно: нет такого преступления, на которое не пошёл бы капиталист ради прибыли в тысячу процентов, особенно если это преступление ненаказуемо. Так вроде было у классика? Хотя можно ли считать Маркса классиком — это же не Достоевский?.. Как бы там ни было — да здравствует общество победившего капитализма и всё такое.

Последний месяц в этом плане был особо опасен: за него могли вообще не заплатить. Он же не просто так называется последним — после него студент больше не нужен, так зачем тратить на него деньги? И тут хоть психуй, хоть не психуй, всё равно получишь буй. Поделать с этим ничего нельзя: трудоустройство полуофициальное, с массой дополнительных соглашений, а зарплата на три четверти состоит из премий.

Да и что я мог сделать? Пожаловаться в трудовую инспекцию? Подать в суд? Не смешите мои тапочки! Зачастую я даже не знал настоящего названия организации, в которой числился, не говоря уже о том, где находится суд и как в него подавать.

Студенты сами по себе народ гулящий: Фигаро здесь, Фигаро там — потому и на приличную работу их брать не спешат. Да и чтобы на «неприличную» устроиться, надо ещё постараться: зачастую работодатели устраивали целые конкурсы, анкетирования и тесты, будто кандидатов в космонавты отбирали. Сначала я удивлялся таким затянутым «предварительным ласкам», но потом сообразил, для чего это делается: как раз чтобы отсеять тех, кто реально способен накатать жалобу в трудовую инспекцию.

Показал норов на стадии трудоустройства — остался без работы. Не сумел к начальству подлизаться и втереться в доверие — получишь перманентное депремирование и не увидишь расчёта за последний месяц. Противно чувствовать себя пресмыкающимся? Да. А куда деваться? Без работы не будет денег, а без них жить гораздо тяжелее, чем с ними. За всё в этой жизни надо платить. За еду в том числе.

Самостоятельная жизнь — она такая. Когда проходит первая эйфория пьянящей свободы, начинаешь понимать, что многие полезные функции больше не работают. Например, функция автозаполнения холодильника. Ещё оказывается, что и за жильё надо платить. И за обучение.

За обучение, конечно, можно и не платить, но тогда придётся сходить в армию. А это год жизни в фактическом рабстве: строить дачи генералам — ну или что там сейчас модно — и наслаждаться «дедовщиной». И если на гражданке рабство по большей части психологическое, заставляющее тебя чувствовать себя пресмыкающимся, то в армейке оно вполне физическое — такое и в овощ превратить может. Как по мне, вариант так себе, поэтому за учёбу я держался как мог.

Учился я на платном отделении, как это ни печально. Все экзамены сдал на отлично, набрал проходной балл и по предварительным спискам числился на бюджете. Однако в самый последний момент всё переиграли. Кинулся узнавать в деканате, как так вышло, и выяснил: недостаточно просто сдать всё на пятёрки — много вас таких — нужно иметь ещё и «допы» в виде красных дипломов, побед в олимпиадах, связей или нужных родителей.

Без этих бонусов поступить на бесплатное, да ещё и на такое престижное направление, как экономика, нереально. Вот моё место и ушло сынку какого-то «уважаемого человека». В итоге поступал я на бюджет экономического факультета, а оказался на платном судомеханическом. Зачем мне в жизни такая специальность — я не знал. Учился ради корочки, а не знаний, теша себя надеждой, что позже получу второе высшее. В этот раз уж точно экономическое.

«Экономика должна быть экономной» — эту истину как нельзя лучше начинаешь понимать именно в студенчестве. Зарабатывал я чем придётся: был ночным сторожем и грузчиком, перебивался сезонными шабашками — то разнорабочим на пляже, то официантом в летних кафе.

Семья у меня была типичной — «отечественной», пьющей, живущей одним днём, а порой даже не живущей, а выживающей. Как и у многих в стране, нашей основной задачей в любое время года было «перезимовать». Многие проблемы просто топились в вине. Нет денег на обучение? Надо выпить — глядишь, к тому времени как протрезвеем, проблема рассосётся сама собой…

Нет, родители помогали как могли и когда могли, но помощь эта никогда не была своевременной и оказывалась по остаточному принципу. Всё-таки в вопросах выживания своя шкура всегда ближе к телу. Вот и моя была мне ближе: в один прекрасный момент я осознал, что выживать без семьи проще, чем с ней. Хотя бы в том плане, что никто лишний раз не выносит мозг и не треплет нервы.

Общежитие мне не дали: не иногородний. А то, что район у меня удалённый, во внимание принимать не стали. В итоге я нашёл, вероятно, самую дешёвую комнату в городе — у старушки, «божьего одуванчика». По крайней мере, первые два месяца она таковой и казалась, после чего внезапно начала — нет, не молодеть, а обрастать шипами.

Разобравшись в моей ситуации, старая карга принялась затягивать гайки. Начала «переобуваться» на ходу и требовать того, чего в договоре изначально и в помине не было. Насколько я понял, цену на комнату она специально занижала с таким расчётом: кто-то уходил от неё сразу, кто-то — чуть погодя, а я вот задержался…

Она дала мне время обжиться, пустить корешки, привыкнуть. Поначалу проявляла даже не сочувствие, а почти материнскую заботу, но, когда показала истинное лицо, сорваться с места было уже непросто.

По факту я теперь выполнял у неё всю работу по дому: был и слесарем, и сантехником, и электриком, и грузчиком, и кочегаром, и дворником. Не нравится — «вон бог, а вон порог», иди на все четыре стороны. А уходить не хотелось: слишком уж привык, до института рукой подать, а главное — дёшево. Реально самое дешёвое жильё, которое мне удалось найти в этом городе.

Экономить приходилось на всём, но сэкономить больше, чем заработал, как-то не получалось. Денег катастрофически не хватало ни на институт, ни на жильё, ни на саму жизнь. А ведь хотелось и с сокурсниками гульнуть, и девушку на свидание пригласить, и одеться нормально, и развлечься.

В какой-то момент я начал зашиваться на работах, пропускать лекции и в итоге вполне закономерно попал под отчисление. Восстановился, но уже на другом потоке. После этого сосредоточился сугубо на учёбе в ущерб заработку — и денег, соответственно, стало ещё меньше. Хотя, казалось бы, куда уж меньше? С новым потоком не сошёлся: третий курс как-никак, я для них чужак. А чтобы влиться в коллектив, нужно было участвовать в общих мероприятиях — разумеется, не бесплатных. А это снова деньги, деньги, деньги.

Также выяснилось, что при отсутствии денег автоматически исчезает девушка. Алёна. Познакомился я с ней в деканате, когда выяснял, кому досталось моё бюджетное место. В итоге сошлись на почве взаимной неприязни к мажорам. Не супермодель, но и не уродина; очки её точно не портили, портил её только характер.

Когда выяснилось, что в нашем тандеме добытчик, по большому счёту, она (тут и повышенная стипендия от деканата, и благополучная семья — фермеры из глубинки, достаточно зажиточные, чтобы активно помогать дочке, ну и, может, что-то ещё, чего я не знал), Алёнка принялась тянуть одеяло на себя. Начала брать бразды правления в свои руки, открыто пренебрегать моими интересами и помыкать мною.

К тому времени я уже привык существовать на приниженном положении. Ещё когда восстанавливался в деканате, осознал: попытки качать права в ситуациях, которые я не могу контролировать, лишь ухудшают положение дел. Я быстро понял, что требовать чего-то бесполезно — можно только просить.

Стал со многим мириться и смиряться, поэтому и подруге ничего не высказывал, хотя внутри, конечно, всё кипело. Но моей «ненаглядной» и этого оказалось мало. Она словно жаждала чего-то большего, а вот чего именно — я так и не узнал. Начала провоцировать ссоры и в конечном итоге показательно разорвала отношения. Но и на этом не успокоилась: взъелась на меня, стала вредить по учёбе, распускать слухи и всячески очернять мою репутацию.

Так что деньги — вернее, их отсутствие — сильно довлели над моей жизнью. Но этим летом поработал я нормально. Кассирша попалась на мошенничестве, и меня временно назначили на её место. Да так и оставили: нет ведь в нашей стране ничего более постоянного, чем временное. А это и зарплата повыше, и возможностей «подкалымить» больше.

Да ещё и расчёт за последний месяц получил полный. Белая полоса началась, не иначе. Насобирал денег аж на полтора семестра — этот триумф я и решил отпраздновать. Чтобы жизнь не казалась совсем уж беспросветной, я завёл себе правило: раз в месяц, как бы хреново всё ни складывалось, посещать приличное заведение уровня «ресторан».

Вот сегодня как раз и был такой день.

Ресторан назывался «Старый дуб» и, на мой вкус, оказался более чем приятным. Имелось два этажа: большой зал с живой музыкой, где исполняли рок, бар и несколько малых залов. Контингент, на первый взгляд, был приличным, а официантки — симпатичными.

Я попросился в малый зал, поскольку музыка в основном зале была уж больно громкой. Решил так: если настроение останется, то позже посижу немного в баре, послушаю музыкантов. В малом зале, несмотря на вечерний час, большинство мест пустовало, так что я мог сам выбрать, куда присесть.

Расположился за просторным столом на четверых. Два соседних столика на двоих пустовали, а вдоль стены тянулся диван с несколькими приставленными к нему столами. Сначала хотел сесть именно туда, но свободным оставался только средний столик, а угловые были уже заняты.

В зале царил полумрак, созданный приглушённым светом. В качестве декора на стенах и колоннах висели вещи, стилизованные под старину и затянутые бутафорской паутиной.

Миловидная невысокая официантка по имени Яна приняла заказ. В ожидании еды я принялся ненавязчиво изучать остальных посетителей.

За одним из столиков на двоих сидели две симпатичные девчонки моего возраста — собственно, они и стали одной из причин, по которым я выбрал этот зал. Чем чёрт не шутит, может, и впрямь решусь познакомиться? В конце концов, то, что у меня ни гроша за душой, на лице не написано. Девушки баловали себя суши и увлечённо рассматривали что-то в телефонах, негромко, но оживлённо переговариваясь.

За другим столиком сидела парочка «старичков» слегка за тридцать. Они проявляли друг к другу более чем живой интерес: постоянно касались рук, заглядывали в глаза и что-то оживлённо рассказывали, то и дело пускаясь в воспоминания. Седина в бороду — бес в ребро? Или в тридцать седины ещё нет?

За большим столом сидела компания из пяти человек: три парня и две девушки. Парни молодые, накачанные, в цепях и перстнях. Стол накрыт богато: вискарь, текила, экзотические закуски. Вели они себя шумно, явно рисовались перед спутницами.

А рисоваться было перед кем: там всё как с картинки. Пластика всех нужных мест — губки, носики, попки, сисечки — косметика, причёски, одежда... Таких я только в элитном эскорте видел, да и то по телевизору, в фильмах про красивую жизнь. Слишком идеальные, чтобы быть настоящими. На них даже просто смотреть боязно: вдруг за один только взгляд выставят неподъёмный счёт?

В одном углу на диване выпивали армейские товарищи — может, афганцы, а может, ещё какие ветераны. Грубая речь, специфические словечки, водочка под грибочки с огурчиками и «Расплескалась синева» на рингтоне телефона.

В противоположном углу разместился дедок. Он постоянно дымил и читал газету; облако табачного дыма и пожелтевшие страницы почти скрывали его фигуру, делая силуэт каким-то невнятным. Мимоходом я удивился: что же он такое курит, что его аж на чтение газет прибило? И вообще — где он её взял? Разве они ещё существуют?

Есть у меня такая «собинка» — люблю на людей ярлыки развешивать. А что? Удобно, хоть и не всегда попадаю в десятку. Вот и сейчас рассортировал окружающих: кокетки, мажоры, афганцы, любовники и конферансье.

Неприятности начались с первой ложкой первого блюда — словно какой-то чёртов триггер сработал. К шумной компании явилось пополнение, и они решили сдвинуть столы. А поскольку свободных «четвёрок» больше не было, один из парней вежливо, но безапелляционно попросил меня пересесть.

Жуть как не хотелось этого делать. С чего бы вдруг? Это уже мой стол: я за него первым сел, я к нему привык, я на него настроился... И тут — нате, «сила вся в мандате». Хотелось отказать, но я понимал: ничем хорошим это не кончится. По крайней мере, для меня. В лучшем случае просто испорчу себе вечер, так ничего и не добившись, а в худшем — получу по мордам.

Пришлось перебазироваться за тесный столик на двоих. Яна как раз принесла вторую часть заказа, и места на столе оказалось впритык.

Подумал было пересесть на диван, но что-то меня остановило. Само наличие бывших военных в состоянии сильного подпития ничего хорошего не сулило: ни общаться, ни пить, ни уж тем более драться с ними не было никакого желания.

Внешность дедка тоже не располагала к тому, чтобы ненароком составить ему компанию. Длинные волосы с импозантной сединой на висках лоснились и были зализаны назад; острый нос, усики, как у фокусника, завитые колечками вверх — всё это вызывало приступ подсознательного отвращения и даже тревоги. Да и дымил он так, что газету в никотиновом облаке было не разглядеть. Что он там курит — сигару или трубку?

Однако допитый бокал пива внезапно ударил в голову, расслабил, и острые углы происшествия сгладились сами собой. В конце концов, по большому счёту, ничего страшного не произошло — я привык многое спускать на тормозах. Под конец бокала я рассматривал пришлых уже с некой толикой умиротворения.

К компании присоединились парень и две девушки. Спутницы под стать остальным: длинноногие, фигуристые, при полном параде — блондинка и рыжая. Но парень внешностью переплюнул даже их. Голубизной от него вроде не пахло: подтянутый, спортивный, в целом скорее брутальный, чем гламурный. Но, чёрт возьми — длинные кучерявые волосы платинового оттенка и льдисто-голубые глаза выбивались из привычного образа современности. Такие типажи встречаются разве что в кино, на обложках журналов или на страницах фэнтези.

Пиво просилось наружу. Уборная тоже порадовала, добавив ещё один плюс в карму ресторану: чистая, унитазы смывали сами, вода из крана текла сама — всё по фэншую. Раковины располагались в общем холле между мужским и женским отделениями, и именно там я столкнулся с одной из красавиц «мажорской» компании.

Девушка была поистине сногсшибательной, а хмель расслабил и заставил забыть о пропасти, пролегающей между нищим студентом и золотой молодёжью. Хотелось верить, что она фотомодель, а не эскортница — просто так было приятнее думать. Но кем бы она ни была на самом деле, откровенно разглядывать её это мне не мешало.

Жгучая брюнетка поймала мой взгляд в зеркале и насмешливо бросила, не оборачиваясь:

— Что, нравится?

— Безусловно, — выдохнул я и зачем-то добавил: — Чувствуется работа мастера…

— Ты это о чём? — грубовато уточнила красавица.

— О вашей внешности…

— Что ты себе позволяешь?! — возмутилась дама, сверкнув глазами. — У меня всё натуральное!

— Так я и восхищаюсь мастерством матушки-природы, сотворившей такое совершенство, — попытался выкрутиться я, чувствуя, как по спине пополз липкий пот.

Девушка фыркнула и поспешно — куда быстрее, чем требовалось, — вышла из уборной, оставив после себя шлейф дорогого парфюма. Я глубоко вдохнул и ополоснул лицо холодной водой. Язык мой — враг мой, а алкоголь — губитель. Как там в песне: «Если бы, если бы не было вина, если бы водку не придумал Сатана»… Хотя её вроде Менделеев придумал? Ладно, не в том суть. Главное, что телефончик мне эта девчонка точно не даст. Да и чего уж там — сам виноват. Родился без серебряной ложки в одном месте.

Последствия не заставили себя ждать. Едва я принялся за стейк, как ухажёр той самой «работы пластического хирурга» принялся за меня. Он бесцеремонно подсел к моему столу и грубо уточнил:

— Тебе никто не говорил, что пялиться на чужое вредно для здоровья? — И, отодвигая от меня тарелку с мясом, продолжил: — А язык лучше держать за зубами, пока они ещё есть?

Парень был примерно моего возраста, но из-за регулярных посещений тренажёрного зала выглядел намного старше и гораздо опаснее. На шее — плоская золотая цепочка и ладанка на простом шнурке. На пальце — золотой перстень с чёрным квадратным камнем. Белая футболка, стилизованная под домотканую, со шнуровкой у ворота. Внешность холёная: дизайнерская стрижка под машинку с выбритым символом на виске, татуировка-вязь, сползающая с шеи под воротник.

Лицо харизматичное: массивный подбородок, резко очерченная челюсть — в общем, мужественный «фейс». И глаза — серые. Обычно я в глаза не смотрю, боясь увидеть там нелестное мнение о себе, но тут и смотреть не надо было, чтобы понять, что обо мне думают. Глаза, к слову, были «залиты» и подёрнуты пьяной поволокой.

— Я не хотел никого оскорбить, — постарался как можно спокойнее ответить я, отгоняя подступающий к животу мерзкий комок липкого страха. При этом нож откладывать не спешил.

— Но тем не менее оскорбил, — картинно приподнял левую бровь качок.

Собственно, отнекиваться не было смысла — ситуация в уборной имела место быть. Верзила говорил достаточно громко, чтобы привлечь внимание всех посетителей. И… что-то с ними всеми решительно было не так. Его собственная компания затихла, явно с предвкушением ожидая развязки. Девушки с суши оказались мне знакомы — с моего потока; имён не знаю, но на лекциях видел. У одного из афганцев, кажется, вот-вот случится приступ: раскраснелся, вены на лбу вздулись. Любовники вообще на окружение не реагировали — всё друг в друге, даже завидно такой увлечённости. А дедок отложил газету и водрузил на нос пенсне, чтобы лучше всё разглядеть. Чёрт побери, настоящее пенсне!

— Она не дала мне возможности извиниться, — всё же уточнил я, хотя и понимал, что простыми извинениями дело не закончится.

— Не дала тебе и сказала, что не даст мне, пока я не разрулю эту ситуацию, — ухмыльнулся агрессор, доставая зубочистку из стопки, что стояла на столе. Затем проникновенно добавил: — И знаешь что? Я ведь разрулю.

— Мне не нужны проблемы, — ответил я, чувствуя паническую безысходность сложившейся ситуации.

— Проблемы никому не нужны, — согласился качок, демонстративно ковыряясь в зубах. — Оксана попросила сломать тебе нос, чтоб ты больше не совал его куда собака хрен не совала. Так что пойдём выйдем. Бить буду аккуратно, но сильно. И никаких проблем не будет.

— А если я откажусь выходить? — я всё-таки отложил нож: он не решит проблему, ведь даже с ним я вряд ли смогу одолеть этого бугая.

— Тогда у тебя начнутся проблемы, — хищно оскалился короткостриженый. — Я ведь могу сломать тебе нос прямо здесь, но только одним носом ты уже не отделаешься. Ведь этим ты создашь проблемы мне. А я их не люблю. Можешь облегчить мне задачу и сломать себе нос сам. Есть менее болезненные, но более экзотические решения. Например, можешь пройти со мной в сортир и обслужить меня вместо Оксанки…

Я понял, в чём была проблема: страх сковывал меня, но страх, как и правда, неречист. Чем больше этот кент говорил, тем менее страшным становился. Я даже осмелел настолько, что позволил себе выпад в сторону оппонента:

— Ты это серьёзно? У тебя такая красивая девушка, а ты мечтаешь о перепихоне в туалете с мужиком?

Со стороны его компашки послышались смешки. Шея противника вспыхнула пунцовым, но лишь на миг. Он быстро взял себя в руки и, откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего стула, презрительно сообщил:

— Суть не в моих мечтах, а в твоём унижении. Чтоб Оксанка почувствовала себя лучше, ты должен почувствовать себя хуже. Математика эго.

— Да пошёл ты, — я скрестил руки на груди. — Никуда я с тобой не пойду и ничего делать не буду. И ты ничего не сделаешь. Сейчас не девяностые: кругом камеры, персонал вызовет полицию — тебе же дороже выйдет.

— И что, ты тут всю ночь сидеть собрался? — усмехнулся качок, хрустнув суставами пальцев. — А ещё распинался, что проблем не хочешь…

Он бросил использованную зубочистку мне в лицо и, начиная подниматься, добавил:

— У Эдика отец — один из учредителей этого заведения. Так что никто тебе ничего здесь не вызовет. Даже катафак.

Как ни странно, от сломанного носа меня спас один из афганцев. Похоже, у него реально сорвало крышу или случился какой-то дикий приступ. Он вскочил, взревел и одним рывком сдёрнул скатерть со стола, обрушив всю посуду на пол. Вены на его лице стали уже не красными, а синюшно-чёрными.

Громила резким ударом разбил почти допитую бутылку водки о собственную голову и с «розочкой» наперевес кинулся на компанию мажоров!

Ревя, он перевернул им один из столов и попытался порезать платинового блондина. Девушки истошно завизжали. Однокурсницы, быстро сориентировавшись, выскочили из зала, следом за ними в панике вылетела влюблённая парочка.

Блондин перехватил руку с «розочкой» и пытался её удержать, но явно проигрывал в силе матёрому военному. Дружки мажора гроздьями повисли на афганце, пытаясь оттащить его, но тот стоял будто отлитый из чугуна. Его начали бить — сначала кулаками, потом тяжёлой посудой. От ударов он сперва просел, но затем резко выпрямился, сбросив нападавших и повалив красавчика на пол.

Далее последовала яркая вспышка и оглушительный раскат грома, после которых десантник замер, придавив собой блондина. Кореша мажора оттащили грузное тело. Красавчик был без сознания, а вот «припадочный» афганец затих навеки — прямо в его сердце торчал столовый нож. Красное пятно крови быстро расплывалось по белой рубашке с одним засученным и вторым, изодранным в клочья, рукавом.

Поднялся визг, крики, топот; замелькали искажённые лица. Второй афганец замер с остекленевшим взором; дедок-конферансье мерзко ухмылялся в своём углу; двое парней безуспешно пытались растормошить блондина; в углу натужно блевала матрёшка, которую я оскорбил в уборной.

А потом все замерли. Я отрешился от них, словно они превратились в декорации. Кристально ясно осознал: вечер испорчен окончательно, как, вероятно, и вся следующая неделя, а то и месяц. И это уже произошло — ничего не поделаешь. В ближайшее время мне точно не светит вот так просто посидеть и отведать стейк из мраморной говядины прожарки well done. Поэтому я спокойно пододвинул к себе тарелку и принялся не спеша поглощать мясо. Оно было великолепно. Респект шеф-повару!

Удивительное рядом: меня никто не отвлекал от стейка. Вероятно, решили — реакция на стресс. Да и к чему мешать? Этим полиция займётся, когда приедет. Однако, едва я доел и начал прикидывать, где поймать свою официантку, чтобы оплатить счёт, за стол подсел «конферансье».

Он закурил и, пододвигая к себе пепельницу, спросил:

— Позволите?

Что именно позволить — он не уточнил, но я на всякий случай кивнул. У меня и впрямь был стресс: рядом лежит труп, кровавая лужа заливает осколки битой посуды и остатки разбросанной еды, а я не испытываю от этого антуража ни малейшего дискомфорта. Скорее наоборот — чувствую облегчение. Ведь, так или иначе, эта смерть позволила мне избежать побоев и унижения.

В малом зале никого не осталось: всех либо вывели, либо они ушли сами. Только я, заканчивающий ужин, и курящий дедок. Ах да, ещё второй ветеран. Он сперва метался с криками: «Алик!» и «Да как же так?!», а потом прикончил недопитую мажорами бутылку вискаря, осушил её залпом и уснул за своим столом, уткнувшись лицом в салат.

— Интересный у вас город, — выдохнув облачко дыма, заключил «фокусник». — Маленький, но интересный. Позвольте полюбопытствовать: часто у вас такое случается?

Курить хотелось дико, но у деда почему-то стеснялся стрельнуть, а сам он не предлагал. Собеседник напрягал всё сильнее. Вблизи выяснилось, что, помимо усов, у него имеется ещё и бородка в том же стиле, во рту справа блестят золотые зубы, а глаза — гетерохромные: чёрный и голубой. Вспомнилась фраза из «Мастера и Маргариты»: «Особых примет не имел».

— Не знаю, — вздохнул я. — Видите ли... на моих глазах только что убили человека, и у меня нет желания общаться на пространные темы с незнакомцем. Охота поскорее покинуть это место и, по возможности, забыть всё как страшный сон.

Слова я говорил правильные, но внутри была пустота — я не ощущал ни капли из того, что произносил. Дедок, прищурившись, красноречиво оглядел сначала меня, а затем мою пустую тарелку из-под стейка. На фарфоре остались лишь жирные разводы и несколько капель соуса, похожих на запекшуюся кровь.

— Ну да, я так и понял, — кивнул он, удовлетворённый увиденным. — Тогда не буду ходить вокруг да около, а сразу обозначу суть. Не хотели бы вы устроиться на работу? Здесь, буквально только что, освободилось одно тёпленькое местечко. Вакансия, так сказать, горит, а вы, по моему разумению, кандидат для этой должности идеальный.

— Не в обиду будет сказано, но если вы из этих, — я кивнул в сторону поломанного столика мажоров, — которые в мужском туалете ищут удовлетворения, то увольте, я не по этой части…

— Любопытно, — заинтересованно наклонил голову набок конферансье, — и что же натолкнуло вас на такие… эмм… крамольные мысли?

— Ещё раз — я без всякого негатива, — на всякий случай уточнил я (не хватало, чтоб ещё и дедок захотел мне нос сломать). — Но есть в вас что-то странное, на мой взгляд, неестественное... может, газета… да и где-то слышал, что усы носят только извращенцы и педофилы. Стереотипы, без них никуда.

— Нет-нет, — старик рассмеялся, — я, может, и тот ещё старый извращенец, но точно не по этой части, так что расслабьтесь. Моё предложение совсем из другой области. Гораздо более интимной.

В зал заглянул мужчина — то ли официант, то ли менеджер, если судить по более строгому костюму. Дедок щёлкнул пальцами, подзывая его:

— Человек! Организуйте-ка нам две чашечки крепкого кофею по-турецки.

У менеджера округлились глаза. Он коротко покосился на труп, затем пробежался взглядом по помещению и, надо признать, доказал, что занимает свою должность не просто так. Голос его остался почти ровным:

— Да, конечно, как пожелаете. Но я вынужден просить вас пересесть в общий зал или за барную стойку. И ещё… просьба не покидать заведение до приезда полиции.

— Резонно, — согласился старик, поднимаясь. — Составите мне компанию?

— Пожалуй, — ответил я.

Вечер явно не собирался заканчиваться, и интуиция подсказывала, что «интимное предложение» этого странного типа будет похлеще вида остывающего тела на полу.

Мы переместились за барную стойку и выпили по чашке кофе, наблюдая, как появилась полиция, как стала оцеплять помещения, опечатывать, вызывать персонал, опрашивать свидетелей. Пили молча. Кофе был вкусный, мне понравился, теперь всегда буду такой заказывать. Ну, в смысле, раз в месяц…

— Так вот, о моем предложении, — словно возобновляя прерванную беседу, продолжил потенциальный работодатель. — Как вы относитесь к сделкам с дьяволом?

— Да никак, — вздохнул я с сожалением (походу, какая-то чушь, а не работа). — Не имел удовольствия составить мнение на этот счёт, поскольку не доводилось сталкиваться с подобным феноменом. Как следствие — не было и необходимости задумываться.

— Что же, предлагаю задуматься прямо сейчас, поскольку именно с такой сделкой вы только что и столкнулись, — довольно буднично, но при этом достаточно торжественно подытожил контрактер. Создавалось впечатление, что делать подобные предложения для него не в новинку.

— А должность какая? Вы же о работе говорили? — решил всё-таки уточнить я, покручивая пухленькую кофейную кружечку в руках.

— В вашем языке нет точного определения для такой должности, поэтому в контракте будет стоять нейтральное обозначение «контрактник», а работодатель, соответственно, будет обозначен как «контрактёр», — пространно покрутил сигаретой в руке рекрутёр. — Пожалуй, самое подходящее определение в вашем мирке — это «варлок», в вашей стране — «чернокнижник». Лично мне больше всего импонирует определение «диаблéро»: слово как нельзя более точно передает связь контрактника именно с дьяволом. Контрактёра же предпочитаю по старинке именовать «бенефактором», что, опять же, более чем полно раскрывает его суть именно в этой вашей связке.

— То есть бывают сделки, «контракты», не только с дьяволом? — заинтересовался я, искоса поглядывая на собеседника.

— Да, конечно, — улыбнулся рекрутёр и перевёл взгляд куда-то в зал. — Должность, или, лучше сказать, класс, имеет единую структуру и характер; в зависимости от архетипа работодателя меняются, по большому счёту, лишь должностные инструкции и силы, которые окажутся доступными для манипулирования контрактнику. Если выразиться более приземлённо, на понятном примере, то в зависимости от сущности бенефактора в качестве рабочего инструмента вам выдадут либо АК-47, либо М16, обяжут стрелять либо в террористов, либо в мирных граждан, но сам характер работы остается одинаковым в обоих случаях.

— А есть и другие… архетипы? — уточнил я, не воспринимая информацию про «убивать» и «мирных граждан», произнесённую в этом контексте, всерьёз.

— Безусловно, — кивнул дедок. — Их много, но основными — теми, что чаще всего набирают контрактников среди людей, — можно считать «исчадий», «великих древних» и «архифей». Однако бенефактором может выступить любая высшая сила: те же гении, нежить или даже небожители. Могут выступить и боги, хотя обычно они предпочитают иной вид взаимоотношений со своими исполнителями.

Чёрт, вот ведь как причудливо психика работает! Сказал бы дедок, что моим контрактёром будет небожитель или бог, я бы не мешкая согласился, даже если всё это смахивает на бред. А ведь он специально уточнил: неважно, кто работодатель, работа у всех одинаковая.

Так-то, какая разница — по велению дьявола убивать или по велению небес? В любом случае душа будет продана. Видимо, мозг просто считает, что на небесах условия существования окажутся получше, да и убивать нужно будет исключительно киношных злодеев, потому и колеблется…

— Наверное, отрицательно отношусь, — всё же решил я. Вокруг сидели люди, но они либо не слушали, либо просто нас не слышали. — Дьявол — это зло, чернокнижники — тоже. Да и душу продавать придётся, и всё такое…

— Ну, душа, душа! Что бы вы о ней знали, молодой человек? — с вызовом усмехнулся соблазнитель, причудливо играя интонацией. — А тут как раз появится возможность узнать об этом и многом другом, причём из первых рук.

Я допил кофе и поставил пухлую чашечку на блюдце. В мыслях промелькнула робкая надежда на то, что поужинал я сегодня на халяву.

— Душа, за которую вы так переживаете, для вас сейчас — не более чем абстракция, туманная и неопределённая. А выгода от контракта реальна и осязаема! Реальные знания, реальная сила, реальная власть, — после небольшой паузы добавил собеседник, закуривая очередную сигарету.

— Извините, это зал для некурящих, — вежливо заметил бармен, доставая пепельницу и ставя её перед дедком. Тот не обратил на него никакого внимания.

— Может, поэтому я и не понимаю сути этой сделки, — опять вздохнул я. Больше всего мне сейчас хотелось, чтобы у меня поскорее взяли показания и я свалил бы домой из этого странного места — подальше от пересытившихся мажоров, бесноватых десантников и рекрутёров дьявола. — Сейчас душа и ваше предложение для меня одинаково абстрактны и, даже более того — абсурдны…

— Всё никак не привыкну, что времена меняются, и понятия у местного общества уже не те, что раньше, — пробормотал старик. — На смену книгам пришли компьютеры, на смену договорам кровью — инициация, подтверждаемая цифровой подписью. Собственно, именно такую процедуру я и предлагаю вам пройти. Присоединиться к системе «Диавол 2.0», если угодно. Всё будет почти так, как описано в ваших книгах и видеоиграх, только по-настоящему. Классы, квесты, магия, знания, величие… Мы там у себя тоже стараемся не отставать от прогресса, знаете ли.

— Ну да, — задумался я и скептически добавил: — Так вроде понятнее стало.

— Да бросьте вы! — удивлённо воскликнул контрактёр. — Неужели вам ещё не надоело, что красивые девчонки смотрят на вас как на пустое место, богачи вытирают о вас ноги, арендодатель заставляет кидать уголь по ночам, а сосед подворовывает колбасу из холодильника и плюёт в чайник? Неужели неохота отбросить все эти ничтожные бытовые мелочи и узнать, что скрывается под толщей Мирового океана или внутри чёрной дыры? Узнать, откуда произошли люди? Есть ли жизнь после смерти?..

Собеседник попал в точку, но это и не сложно — фразы-то общие. Хотя... чем чёрт не шутит? Было бы действительно классно приобщиться к Системе, даже если эта Система — сам Дьявол. И даже если всё это лишь циничный пранк, то что я, по сути, теряю? Репутацию? Её и так нет. Если прослыву доверчивым лохом, ниже она уже не опустится — падать просто некуда.

При этом труп в соседнем зале и снующие полицейские придавали сюрреалистическую реалистичность всему озвученному офферу. Memento mori...

На месте этого мертвеца легко мог оказаться и я. По факту, я не могу защитить даже себя, не говоря уже о ком-то другом. Как же надоело ощущать себя бесправным слабаком, от которого ничего не зависит. В конце концов, хорошо устроиться в этой жизни — значит прибиться к сильному покровителю. К государству, например. А дьявол, судя по всему, выглядит помощнее любого госаппарата.

— Допустим, я согласен, — выдавил я. Страшно, конечно, но как от такого откажешься?.. — Но всё же перед подписанием договора хотелось бы ознакомиться с его содержанием.

— Само собой разумеется, — согласился контрактёр. — Даже больше скажу: договор не будет считаться заключённым, пока вы его полностью не прочтёте, не сделаете выбор в ключевых пунктах и не обозначите дополнительные условия. Мы вышлем вам пакет документов в течение трёх рабочих дней. Если останутся вопросы — просто не подписывайте. Предложение будет действительно до появления другого подходящего кандидата. А дальше — свобода воли и выбора, всё как вы, люди, любите. Кто первый подписал — того и место. Второй уйдёт в резерв.

Дешёвый приёмчик, на меня не сработает… Хотя, конечно, вероятность упустить шанс не по своей воле, а из-за кого-то другого, противно ёкнула в сердце. Сразу представился конкурент, который, едва услышав о Системе, не мешкая ни секунды, орёт: «Согласен!», бешено давит на кнопку [Да] и оборачивается ко мне с красноречивым взглядом, в котором читается одно-единственное слово: «Лу-у-зер!».

— Засим разрешите откланяться, — конферансье потушил сигарету и, не оборачиваясь, направился к гардеробу.

Ни имени не спросил, ни адреса. Да и я что-то стушевался. Вроде как, если сам не представляется, значит, так положено: у них там, в Аду, свои пунктики по поводу истинных имён и всё такое…

Дальше была нудная дача показаний. Следователь обосновался в отдельном зале и там проводил опрос. Сначала пошли общие вопросы, затем — посерьёзнее. Не заметил ли я чего необычного? Не видел ли, кем был нанесён удар? Почему не ушёл из зала сразу?

Отвечал правдиво: необычного ничего не видел, убийцу не заметил. Остался и доел, потому что находился в состоянии аффекта, а пообедать в таком месте удаётся нечасто. Следователя удивило отсутствие у меня телефона (нищеброд, ага), так что в протокол просто занесли адрес прописки и фактического проживания. Посоветовали в ближайший месяц не уезжать из города и отпустили.

На допросе я чувствовал себя как в тумане — состояние, близкое к прострации. Воспринимал окружающую действительность словно из-под плотного стеклянного купола, под которым зрела и разбухала дикая мысль: мне только что предложили сделку с дьяволом!

…И я согласился…

Дьявол, душа, смерть, ад — ассоциации выстраивались весьма «перспективные». Мысль о том, что я всё ещё волен отказаться и не подписывать договор, нисколько не успокаивала. Увяз коготок — пропадёт и птичка. Вряд ли в случае отказа мне сохранят жизнь: не те это силы, с которыми можно заигрывать безнаказанно. Так или иначе, я уже не жилец — именно к этому сводилась вся глубина нахлынувшего отчаяния.

К сожалению, и на этом сегодняшнее приключение не закончилось. Направляясь в сторону остановки, я проходил мимо машин, припаркованных у обочины. Возле одной из них, с включёнными фарами и музыкой, меня окрикнули. Я сперва не обратил на это внимания и прошёл дальше, будучи поглощённым собственными переживаниями, но меня грубо схватили за плечо и развернули. В грубияне я опознал короткостриженого апологета сортирного секса и сломанных носов.

— Гляди-ка, а земля-то круглая, — усмехнулся он. — Я же обещал, что сломаю тебе нос, помнишь?

— Чёрт подери, — искренне удивился я, — что с тобой не так? Твоего друга чуть не убили, сняли с него жмура, обвиняют в убийстве, а тебя всё ещё волнует мой нос?

— Да при чём тут твой нос? Меня Оксанкины прелести волнуют, — заржал оппонент. — Да и что такого? Друг — жив, враг — мёртв, всё в строку. А вот твой долг не выплачен… Или ты думал — под шумок всё само собой рассосётся? Хренушки, не бывает так, своё я с тебя возьму в любом случае.

— Ну, попробуй, — с вызовом ответил я, принимая стойку: чёрт, я как-никак контракт с дьяволом заключаю, мне ли теперь пасовать перед какими-то мажорами?! Революция должна начинаться с головы, в том числе и революция в голове.

— Что тут пробовать…

Я толком ничего даже заметить не успел: просто в следующий миг тёмный вечер взорвался яркой вспышкой боли, заставившей меня отшатнуться и схватиться за лицо. Из глаз обильно текли слёзы, смешиваясь с кровью и пачкая одежду.

— Вот теперь в расчёте, — усмехнулся качок. — Свободен.

Один из его спутников протянул мне носовой платок и посоветовал:

— Прижми и голову вверх закинь.

— Сука, я сейчас вернусь к следаку и сообщу, что вспомнил новые подробности, — гнусаво произнёс я (в душе клокотала обида). — Скажу, что удар ножом нанёс ты, а теперь сломал мне нос, чтобы запугать.

— Подмусаренный, что ли? — качок отшатнулся, но вперёд шагнул тот, кто подал платок.

Его можно было бы назвать даже интеллигентным на фоне остальных: слегка оттопыренные «ухи» с серьгой, модельная стрижка, задорный прищур зелёных глаз.

— Ну иди, — усмехнулся он. — Ты сейчас даже не свидетель, а так — «мимопроходил». А станешь свидетелем — по судам затаскают. Это во-первых. Во-вторых, есть показания других людей. Есть записи камер. А за дачу ложных показаний в Уголовном кодексе предусмотрена ответственность. Статья триста семь, часть вторая — до пяти лет лишения свободы. Юрфак как-никак…

— Да пофиг, — не сдавался я. — Вам всё равно хуже будет…

— Что за люди, — презрительно сплюнул юрист, — себе глаз готовы выколоть, лишь бы у соседа двух не стало. Ты за дело получил? За дело. Больно? Обидно? Зато справедливо! Давай, иди если хочешь, но поверь: сделаешь всё гораздо хуже лично для себя.

— Да пошли вы, — я бросил платок на землю и побрёл в сторону ближайшего травмпункта.

Травмпункт как раз имелся между съёмной квартирой и институтом. Я знал, где он находится, хотя обращаться раньше не приходилось. Дежурный принял, спросил полис, сделали снимок. Диагноз: закрытый перелом без смещения и осложнений. Вот уж действительно — аккуратно бил. Поставили укольчик, тампонировали, зафиксировали и наказали пять дней повязку не снимать. Пока то да сё, к дому я вернулся только во втором часу ночи. Да что же за вечер-то такой…

Бабушка — божий одуванчик — уже закрыла дом на все запоры и спустила собаку с цепи. Сука, договаривались же, что она не будет так делать! Собака у неё не особо крупная, но дурная, на людей кидается. Пару раз, когда с цепи срывалась, детей покусала. Даже застрелить её хотели. Собаку, не старушку. К сожалению.

Полез через забор, мимо огорода к двери. Дом разделён на две части, на двух хозяев. В той, что получше, лицевой, старушенция жила сама, а в той, что разваливается, сдавала две комнаты. Одна маленькая — моя, вторая побольше — её снимает семейная пара, Толик и Лёлик. Зал и кухня общие, в зале печь. Туалет типа «сортир» тоже один на всех, как и баня. Но последнюю можно топить только с разрешения ведьмы. Письменного.

Собака — кстати, тоже сука — выскочила в последний момент, когда я уже открывал дверь, и всё-таки цапнула за ногу. Благо штанину не прокусила, а то пришлось бы по новой в больничку тащиться, прививку от столбняка ставить. Соседей дома не оказалось — и то ладно, хоть в чём-то сегодня повезло.

Судя по тому, как говёно прошёл вечер, договор с дьяволом мне отправят не иначе как Почтой России…