Дикая

Глава 1

4 года назад…

Когда я увидела его впервые, мне показалось, что время вокруг меня застыло, и в даже в воздухе что-то изменилось. Я перестала дышать, уставившись сквозь заросли на его стройное гибкое тело, и вцепившись в деревянную изгородь. И когда послышался его звонкий и такой счастливый смех, мое сердце пропустило болезненный удар. Еще тогда я поняла, что пропала.

— Не толкайся, сейчас пяткой в нос получишь! — хохотал парень, отпихивая одного из местных мальчишек. Даже со своего места я могла различить ямочку у него на щеке.

Вода стекала с его мокрых волос, бежала по золотистым плечам, пока она раскачивался на шине от колеса. Местные ребята приспособили ее над озером на манер тарзанки. Рядом в воде плескались мальчишки, на берегу, в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь хвойные деревья, загорали девчонки. Но именно этого мальчишку я раньше никогда тут не видела. Да и в поселке тоже.

— Ник, иди к нам! — Ему крикнула Вероника, помахав с берега. На ней был кислотно-оранжевый купальник, раздельный, и я втайне про себя вздохнула.

— Сейчас!

Он опять засмеялся, потому что Лопырев Влад схватил его за ногу и попытался скинуть с колеса. С громким криком, вперемешку со смехом, он все же свалился вниз. Прямо на Влада. Раздался характерный плеск и всеобщий хохот.

Тот, странное дело, даже не возмутился и не начал ругаться матом. Наоборот, вечный задира и хулиган Лопырев улыбался и плыл рядом с этим мальчишкой. Его непривычно безмятежное лицо было совсем не похоже на то, что я привыкла видеть: злое и агрессивное.

Притаившись в кустах, я наконец, вспомнила, что нужно дышать. Разжала побелевшие пальцы, убрав их с изветшалой и покрытой зеленым бархатным мхом изгороди. Мечтательно задумавшись, разглядывала красивого мальчишку, впитывая каждое слово, которое он говорил. Он рассказывал о последнем фильме, который смотрел в кино. Вытерев пот со лба и щек длинным рукавом платья, я шмыгнула носом и попыталась убрать с лица вылезшие из косы спутанные пряди волос.

Очнулась я только тогда, когда его взгляд внезапно устремился прямо в мою сторону. Застыв от легкого испуга, я почувствовала, как вся кровь прилила к моим щекам, а дыхание снова остановилось.

— Эй, на нас кто-то смотрит, — растерянно произнес он.

Местные проследили за его взглядом, я даже согнула колени от перенапряжения. Леся, лучшая подружка Вероники, заметив меня в зарослях, прыснула.

— Это Кукушкина. Она того, чокнутая. Не обращай внимания.

— Чокнутая? — удивленно переспросил парень. Все это время он продолжал смотреть на меня, а я на него, полуприкрытая зеленью камыша и осоки.

— Да, у них вся семейка ненормальная. Прямо под фамилию, — поддержала Вероника. — Они эти, как их там, староверы что ли, какие-то фанатики, в общем. Сектанты гребаные. Кукушка поехала у всех. И всем детям они дают древние имена. Я их даже запомнить не могу, целый выводок.

Девушка помахала мне рукой, насмешливо улыбнувшись.

— Эй, Дикая! Иди сюда!

Я их не боялась, потому что знала, что они никогда меня не догонят, а в наши места они не совались, возможно побаивались. Наш дом стоял почти за пять километров от поселка, но я часто приходила сюда, понаблюдать за местными. Мне была жутко интересна чужая жизнь.

— Сталкерша шизанутая, иди сюда, тебе было сказано! — гаркнул Лопырев, выходя вперед.

— Да ладно, ничего страшного не произошло, — пожал плечами новенький, покосившись на Влада.

Он отбросил мокрые волосы с лица и, казалось, уставился на меня с еще большим интересом. Однако Леська скривила свое красивое лицо и потянулась за полотенцем.

— Она постоянно следит за нами. Фу, это даже жутко.

— Ага, вечно сидит в кустах разглядывает.

— Ник, да плюнь ты на нее. Сейчас свалит, — вмешался белобрысый Стас. Он важно закурил сигарету, хотя до совершеннолетия ему еще было как до Китая.

Но этот загадочный Ник вдруг ни с того ни с сего пошел в мою сторону.

Испуганно отпрянув от изгороди, я не стала дожидаться продолжения, и бросилась наутек. Вслед услышала привычный смех. Я летела как оглашенная, порой казалось, даже босые ноги не касались земли. В этом участке леса я знала каждый сантиметр, каждую кочку и каждую ямку.

Когда увидела знакомую опушку, резко затормозила. Таз с одеждой!

Вот же клуша! С этим незнакомым мальчишкой, который прочно поселился в моих мыслях, я совсем забыла про постиранные вещи!

Пришлось круто разворачиваться и стремглав бежать назад за забытыми вещами. Алюминиевый таз лежал нетронутым на том же месте, где я его и оставила, доверху набитый чистыми постиранными вещами. Небольшая стиральная доска лежала сверху. Подхватив все это дело, я заторопилась назад, попутно глядя на небо. Уже вечерело.

Едва я появилась во дворе, как мне навстречу вышла мать, подперевшая бока руками. Лицо, испещренное морщинами, было недовольным.

— Где тебя носит, лентяйка?!

Молча бросив таз на землю, я принялась развешивать Сенькину одежду на бельевые веревки.

Выхватив из моих рук футболку, она хлестнула меня мокрой тканью по лицу. Прижав руку к горящей щеке, я взглянула на нее исподлобья.

— Чего уставилась? Я тебе вопрос задала. Опять туда ходила? — В карих глазах плескалась злость и недовольство.

— Не ходила. Штаны долго не могла отстирать, — тихо ответила я.

— А то я не знаю. Давай вешай белье и помогай Анфисе с ужином. Сейчас мужчины вернутся.

— Хорошо, — безропотно кивнула я.

Поджав губы, мать подняла с земли брошенные вилы и пошла в сторону сарая. У нее еще тоже было на сегодня много работы.

Закрепив прищепкой исподнее младшего братишки, я подхватила пустой таз и направилась в дом.

Анфиса молча сновала на кухне, даже не подняв на меня взгляд, когда я вошла. Она всегда такой была. Тихой, молчаливой, даже угрюмой. Без всяких вступлений подхватив у нее пустые тарелки, я принялась накрывать на стол. Она снова вернулась к плите, где на огромной сковороде у нее что-то грозно шипело. Пахло вкусно, Анфиса умела готовить. Подозреваю, что именно поэтому готовка стала ее постоянной обязанностью.

Анфисе было почти тридцать, но я никогда не видела рядом с ней мужчину. Ее называли старой девой. Порой я часто слышала, как отец ругал ее и обзывал нахлебницей. В эти минуты мне было очень жаль ее. Но Анфисе было будто бы все равно. Ни единой эмоции на лице, кроме вечно угрюмого выражения лица. После скандалов с отцом она принималась работать по дому пуще прежнего.

В нашей семье было много детей. Целых восемь. Самой старшей была Анфиса. Следующими шли Архип и Демьян. Ни один из них не женился, у Архипа был скверный характер, и он был тяжел на руку, а Демьян в целом был бирюк бирюком, сторонился людей. Потом шла моя любимая сестрица Дуняша, ей было почти двадцать лет. Наверное, она была единственная в доме, кто всегда улыбался и много разговаривал. После Дуняши спустя шесть лет родилась я, потом близнецы Ефим и Лука, и наконец, последним был Сенька. Дуняша часто посмеивалась, что Сенька мой сын, уж больно много времени он проводил со мной, когда был совсем маленьким. Я обожала его веснушки, рыжие вихры и ласковый характер.

Работа в нашем доме находилась для каждого. Доить коров, коз, убирать сарай, кормить скотину, выгуливать. Еще у нас был птичий двор, где мать держала добрую сотню куриц и уток. Огромный огород до самого горизонта, где выращивали буквально все. От картошки до латука. Бесконечная стирка, бесконечная готовка и бесконечная уборка.

Как многодетная семья мы получали пособия, а также Дуняша убиралась раз в неделю у Саввы Алешина за деньги. Вообще-то Савва Алешин — это старый седой дед. Возраста его никто не знал, но он был крепок и со всеми обязанностями в своем доме справлялся сам. Почти со всеми. Дуняша приходила раз в неделю прибрать его огромный пустой дом на окраине Ильчина, иногда бывало готовила что-то, если он просил. Все полученные деньги она отдавала матери.

Притаежный поселок Ильчин был небольшим, все друг друга знали, посторонних людей тут не бывало. Дети ходили в одну единственную школу. Однако, почти все дети нашей семьи были на домашнем обучении, в местной школе появлялись лишь для промежуточных экзаменов. Только близнецы учились очно, да собирался в первый класс Сенька, поскольку дома попросту не успевали с ними заниматься. Из-за количества проживающих работы только прибавлялось. Ефим и Лука были довольно задиристыми детьми, поэтому свое место в школе отвоевали довольно быстро. Особо их никто не донимал, но я больше переживала за мягкого и доброго Сеньку, которого там могли с потрохами съесть. Для меня школа казалась чем-то ужасным и отстойным, местные ребята надо мной смеялись, когда видели с тазом для белья или корзиной для грибов. Я сторонилась людей.

Училась я средне, мои результаты не были похвальными, но и от предметов я не совсем уж отставала. Держалась в золотой середине. А вот читать любила. Если находилось время.

— Ну что у вас? Помощь нужна? — Со спины ко мне подошла Дуняша и нежно потрепала меня за косу. — Во красоту отрастила. Как живой огонь!

Преимущественно все в нашей семье были рыжеволосыми. Только мать имела светлые волосы, да Дуняша с Сенькой.

В присутствии взрослой Анфисы я не дурачилась с Дуняшей, поэтому промолчала. Вздохнув, сестра включилась помогать.

Когда пришел отец со старшими братьями, все уже было накрыто, и даже мать терпеливо стояла в сторонке, ожидая, когда они помоют руки и усядутся. В нашем доме первыми за стол садились мужчины, и только когда они начинали звенеть ложками, мы усаживались рядом. Под столом меня за коленку ущипнула Дуняша, потом незаметно для всех завозилась с моим подолом. Я удивленно уставилась на нее. Как ни в чем не бывало она продолжила есть, зато я почувствовала, что на мою коленку что-то приклеилось. От восторга у меня перехватило дыхание. Я знала, что это что-то очень классное.

Так и оказалось.

Пока старшие сестры убирали со стола, я поднялась в нашу с ней и Анфисой комнату и проверила что там на моей ноге. Это оказался крохотный блокнот с клейкими страницами, на каждой из которых был нарисован персонаж из диснеевского мультфильма. Я ни разу не смотрела мультфильм, но мне много рассказывала Дуняша. Откуда она знала — никогда не признавалась, но частенько дарила втайне от всех вот такие милые девичьему сердцу вещички.

Да, в нашем доме было много правил. И одним из них было практически полное отчуждение от «мусора, которым засоряют головы с младенчества». Так говорил мой отец. У нас не было ни телевизора, ни телефона, ни музыкального центра. Только один допотопный кнопочный телефон у отца, который заряжался для особых случаев. Естественно, не было компьютера, изобилия игрушек.

Были книги. Много книг. Целыми стопками они стояли и пылились в главной комнате — гостиной. Потому что ни у кого из нас не было времени читать. После очередного дня в повседневных делах мы просто валились на свои кровати и засыпали.

Стояла глубокая ночь, в доме повисла безмолвная тишина.

— Дуняша, — шепотом позвала я сестру, уверенная, что Анфиса уже спит.

— Чего, Огонек? — мигом отозвалась сестра.

— Я сегодня была на озере, — нервно пожевав губы, призналась я.

Дуняша устало вздохнула и перевернулась на другой бок, ко мне лицом. Ее кровать громко заскрипела.

— Отец прознает — худо будет.

— Угу, — пробормотала я.

Какое-то время мы лежали в полнейшей тишине, потом она все-таки задала свой вопрос.

— Что ты там видела?

— Да все тех же ребят. Местных, — проговорила я. При воспоминании о том симпатичном мальчике сердце снова заколотилось. — Но был там еще один, я его не знаю.

— Веселый с загорелым лицом который?

— Да.

Неужели она его знает? От удивления я приподнялась в кровати. Она насмешливо улыбнулась в темноте.

— Это внук Алешина. К нему на лето приехал. Никита вроде. По-моему, вы с ним одного возраста. С ним еще старший брат приехал, но я его даже не видела ни разу у деда Саввы. Дома не сидит, может охотится.

— Он отличается от остальных.

— Наверное, — с безразличием пробормотала Дуняша, опять зевая. — Он городской.

— Мне показалось, что местные все в него влюблены. Поголовно, — я захихикала.

— Просто завидуют, — хмуро бросила Дуняша. — Он для них как с другой Вселенной.

— Хватит болтать, сороки! — вдруг сердито буркнула Анфиса, заворочавшись в кровати. — Вот расскажу отцу что о мальчишках трепетесь, так он вам надает!

— Фу ты, злюка! Анфиска, ну нельзя быть такой. Уж если твоя молодость прошла, то не значит, что и у нас так дела обстоят.

— Дуняша! — испуганно воскликнула я. Она никогда не протестовала так открыто и не оскорбляла Анфису.

Та тоже вздрогнула и отвернулась. В нашей комнате повисла неловкая тишина.

Поднявшись со своей кровати, средняя сестра осторожно забралась к старшей и обняла ее. Та не отпихивала ее, но и не отвечала.

— Ну прости меня, глупую. Ты же знаешь: язык мой — враг мой. Я совсем так не думаю, как сказала.

В дрожащем голосе Дуняши я явственно услышала раскаяние. Ей было стыдно. Что с ней, правда, такое?

— Анфис, ну хочешь я завтра весь день по готовке буду?

— Чтобы мы отравились? — скривилась Анфиса.

— Все не так плохо! Дед Савва ест мою стряпню и не возмущается.

— У него нет выбора. Кто в здравом уме пойдет батрачить за такие копейки?

— Ох, девочки! Вот возьму я и уеду! Устроюсь в городе, заработаю кучу денег. И вас к себе заберу. Всех-всех. Ну кроме Архипа с Демьяном, — подумав, добавила она. — Они уже взрослые. Сами справятся.

— А я нет, что ли? — возмутилась Анфиса. — Я старше тебя на десять лет.

— Ты слишком мягкая, Анфиска. Разве же ты соберешься отсюда уехать первой?

— Ложитесь спать! — вдруг ни с того ни с сего разозлилась старшая сестра и окончательно отвернулась от нас. Дуняше пришлось вернуться в свою кровать.

Погруженные каждая в свои мысли мы, наконец, уснули.