Элизабет Торнтон Добродетельная леди

Глава 1

Слабые звуки оркестра проникали снизу по широкому колодцу внушительной мраморной лестницы и вторгались на четвертом этаже в тихое уединение спальни Брайони Лэнгленд, готовившейся ко сну.

– Этот безнравственный вальс, – укоризненно произнесла Нэнни. Она недовольно поджала губы и сердито посмотрела на бледное отражение Брайони в овальном зеркале, висевшем над туалетным столиком красного дерева. Нэнни расчесывала длинные светлые и мягкие как шелк волосы Брайони, пока они не начали блестеть.

– Сто, – произнесла она, наконец, откладывая серебряную щетку.

Бал на нижних этажах Брумхилл-Хауса в Ричмонде, что недалеко от Лондона, был в самом разгаре. Но мисс Лэнгленд была изгнана в олимпийские выси особняка ее дяди, и это ничуть ее не беспокоило. Брайони не любила балов. Правда, она никогда не бывала на балу, но знала, что танцевать легкомысленно. И по убеждению, если не по склонности, Брайони питала отвращение к такого рода развлечениям.

Нэнни проворно заплела волосы Брайони и, свернув косы в аккуратное кольцо, заколола их шпильками. Последним штрихом наряда стал кусок ноттингемского кружева, называемый ночным чепцом, который был осторожно помещен поверх кос Брайони и крепко завязан лентами под подбородком. Брайони неприязненно посмотрела на свое отражение в зеркале, которое столь же антипатично взглянуло на нее. Она скорее была похожа на двенадцатилетнего ребенка, чем на взрослую девушку девятнадцати лет.

– А теперь быстро в постель, – безапелляционно приказала Нэнни. Ее подопечная помедлила. У Брайони была мысль спросить Нэнни, нельзя ли ей почитать всего несколько минут, перед тем как задуть свечи, но что-то в решительной позе пышногрудой Нэнни заставило ее передумать. Она послушно забралась на высокую кровать с пологом и до подбородка натянула одеяло.

– Кожа да кости, больше ничего, – сказала Нэнни. – Вы таете прямо на глазах. Будете каждое утро есть овсяную кашу со свежими сливками, прежде чем сесть за стол с этим вашим английским завтраком. – Нэнни была шотландкой.

– Да, Нэнни, – покорно ответила Брайони. У нее не было желания есть такую невкусную еду.

Нэнни подошла ближе к кровати и внимательно осмотрела Брайони.

– И черные круги под глазами! – Ее голос потеплел: – Мой бедный ягненочек, вы должны перестать так убиваться. Разве вы не понимаете, что не этого ваши мама и папа, упокой Господи их души, хотели бы для вас? У меня сердце разрывается при виде вас. Уже больше года прошло с той ужасной трагедии. Вы уже сняли траур и приехали пожить у дяди и тети, так почему же не поискать в этом хоть немного удовольствия? Вы не счастливы здесь, мисс Брайони?

Брайони сглотнула.

– Конечно, я счастлива, Нэнни. Настолько, насколько могу в сложившихся обстоятельствах. Я просто немного скучаю по Лэнгленду и тете Шарлотте, только и всего.

Нэнни постояла, задумчиво глядя на свою подопечную.

– Пусть пройдет время, мой бедный ягненочек, – мягко сказала она. – Вы здесь только неделю, и вам все равно нельзя было оставаться дома под присмотром тетки вашего отца. Не годится девушке вашего возраста избегать общества, а бедная женщина с трудом может позаботиться даже о себе, несмотря на любовь вашу и мастера Вернона. Здесь, по крайней мере, есть кузина Харриет, которая составит вам компанию. Конечно, Лондон совсем не то, что глушь Шропшира, но человек со временем привыкает ко всему.

– Но Ричмонд не Лондон, Нэнни!

– Он достаточно близко, – фыркнула Нэнни. – Я что-то не заметила тут недостатка в высокомерных светских дамах и джентльменах! Смотрите, как бы не стать одной из них.

Брайони усмехнулась:

– Тетю Эстер ждет разочарование, если она думает превратить квакершу в светскую даму. Отвечу тебе твоими же словами, Нэнни: «Нельзя сшить шелковый кошелек из свиного уха».

– Ваша мамочка растила вас настоящей леди, а не какой-то там жеманницей. Разве она не была леди до того, как стала квакершей?

– Мама всегда была леди, – с готовностью согласилась Брайони. – Она же сестра дяди Джона.

– Тогда покажите, что помните все, чему она вас учила, даже если вам и придется жить по-новому теперь, когда вас опекают ваши знатные родственники.

Нэнни засуетилась, перетряхивая вещи Брайони – скучную серую квакерскую одежду, прежде чем рассортировать ее и уложить в большой комод красного дерева. Брайони наблюдала за ее движениями из-под золотистых ресниц и вдруг в порыве чувств воскликнула:

– О, Нэнни, что бы я без тебя делала? Я так люблю тебя!

Нэнни резко повернулась к своей хозяйке.

– Мисс Брайони! Не забывайтесь! – Но тон ее тотчас же смягчился: – Ах, мой ягненочек, вы всегда выражали свои чувства прямо, как квакеры. Но теперь надо быть поосторожней. Что бы подумали ваши родственники, если бы услышали такое? Слава Богу, ваш папа никогда не позволял вам с мастером Верноном говорить в этой дурацкой квакерской манере вашей мамы.

На щеках Брайони появились озорные ямочки.

– Стыдись, Нэнни! Ты что же, не знаешь, что даже Библия написана квакерским языком, – и это ты, пуританка?

– Хватит, я сказала! – Нэнни не развеселилась. – И я не пуританка, – строго продолжала она. – Я принадлежу к шотландским пресвитерианам.

– Это одно и то же, – поддразнила Брайони.

– А, сассенаки!

В глазах Брайони заплясали искорки.

– Нэнни, разве честно, что ты позволяешь себе потакать собственным причудам и говорить на этом непонятном шотландском языке, в то же время, отказывая мне в праве изъясняться в моем особом квакерском стиле?

– Это не одно и то же, ягненочек, и вы прекрасно это знаете. Дядя Джон теперь ваш опекун, и то, что он терпит во мне, не потерпит в вас! А что сказала бы ваша тетя, я даже и думать не хочу. Без сомнения, для нее это стало бы причиной дурного настроения.

Да, про себя признала Брайони, на ее дядю и тетю вряд ли произвело бы благоприятное впечатление обращение на ты. Квакерского стиля речи отец никогда не терпел в своих детях, хотя всегда, похоже, находил его очаровательным в жене. Но даже мама не всегда помнила, что нужно говорить в простом квакерском стиле, потому что она все-таки была дочерью первого барона Гренфелла и квакерство не было частью ее воспитания.

Выражение лица Брайони стало задумчивым.

– Нэнни, ты знаешь, какие намерения насчет меня имеет тетя Эстер – нарядные платья и украшения, вечеринки и балы, концерты, театры и выезды, и, о Боже, дюжина других вещей? Она считает, что мы с Верноном должны занять подобающее место в светском обществе. Я не хочу показаться неблагодарной или непослушной, но как я могу допустить такое? Как я смогу остаться Вернон своим убеждениям – всему, чему меня научила мама?

Нэнни Макнэр стояла у огромной кровати и внимательно изучала милое личико своего «ягненочка». Ее ничуть не удивило, что Брайони, которая всегда была немного упрямой, как все молодые люди, растущие в любящей и снисходительной семье, теперь считает своим долгом в память об умершей матери строго выполнять все, на что в прошлом не обращала никакого внимания. Нэнни постаралась как можно тщательнее подбирать слова.

– Ваша мама, как истинная квакерша, растила вас в страхе и любви к Господу. Ни одна женщина не могла сделать больше для своих детей. Но ваш отец, тоже богобоязненный человек, не был квакером. Вы должны чтить и его память тоже. Но ваш долг теперь подчиняться своему опекуну дяде Джону. Пусть ваша совесть ведет вас. Делайте все, что вас просят, но не совершайте при этом греха.

Глаза Брайони наполнились слезами. Она всем сердцем пожалела, что обращала недостаточно внимания на наставления матери, что была не слишком послушной и сговорчивой, чтобы больше наслаждаться теми часами дружеского общения, которые они делили, когда были семьей.

Но в то теплое, залитое солнечными лучами июльское утро, когда она и ее брат Вернон лениво наблюдали, как их родители катаются на лодке по спокойным водам озера Уиндермир, и беспечно махали им с нагретого солнцем берега, кто мог предвидеть трагедию? Разве кто-нибудь ожидал внезапного шквала, яростно налетевшего с запада, опалившего небо зигзагами молний и взметнувшего воду озера в бешеном вихре? Кто мог предсказать весь ужас того дня? Брайони, промокшая до костей, полная отчаяния, смотрела с берега и видела все, произошедшее с родителями. Она никогда не сможет забыть эту катастрофу, которая стала ее постоянным ночным кошмаром.

Она заморгала, пытаясь остановить слезы, и выдавила дрожащую улыбку.

– Спокойной ночи, Нэнни, и спасибо... за все.

Нэнни Макнэр сгребла в охапку одежду для починки и подошла, чтобы поцеловать свою подопечную в лоб.

– Благослови вас Бог, мой ягненочек, – ласково сказала она. – И сладких вам снов.

Брайони осталась одна со своими мыслями.

Ее и ее брата Вернона растили в строгих квакерских принципах, хотя их отец и оставался приверженцем англиканской церкви. Она знала, что существуют так называемые веселые квакеры, которые наслаждались музыкой и танцами и носили одежду всех цветов радуги. Но ее мать не была одной из них. Джейн Лэнгленд растила детей в консервативных квакерских традициях. Они не судили соседей, но видели в каждом только лучшее. Если они были требовательны, то следовали этим принципам и в собственном поведении. К слабостям других они проявляли снисходительность и терпение. По крайней мере, подумала Брайони, они должны были так поступать. Но теория и практика не всегда совпадают, по меньшей мере, в некоторых квакерах, которых она встречала на квартальных и полугодовых собраниях, куда сопровождала свою мать. Ее отец и брат, естественно, всегда отсутствовали – такое времяпрепровождение не для них, говорили они.

Беспокойство охватило Брайони. В комнате было жарко и душно. Она отбросила одеяло и встала, чтобы открыть окно. Холодный осенний ветерок заставил ее поспешно надеть халат. Спальня была в задней части дома, и из окна она видела Темзу, светящуюся таинственным блеском. Она представила реку, какой она была во времена Тюдора, заполненную длинными баржами со смеющимися кавалерами и их дамами, плывущими в Хэмптон-Корт. Сэр Томас Мор путешествовал по этой реке, возвращаясь из своего имения ниже по течению в Челси, мимо старого дворца в Ричмонде к новой великолепной резиденции Генриха VIII.

Оркестр заиграл второй вальс за вечер. Она знала фигуры всех танцев, но у нее не было ни малейшей охоты когда-либо танцевать что-то настолько вульгарное, как вальс.

Брайони не осуждала дядю и тетю, сэра Джона и леди Гренфелл, зато, что они давали бал в своем прекрасном особняке. И она не завидовала своей кузине Харриет, которая сейчас в великолепном наряде прогуливалась под руку с каким-нибудь франтом. Брайони Лэнгленд еще не хотела ходить на балы. А ее дядя и тетя согласились пока позволить ей поступать по-своему. Но семнадцатилетний мастер Вернон без всяких сомнений и с готовностью принял приглашение на бал.

Нет, Брайони была безразлична к балам. Но она очень любила книги, а в комнате, которую тетя Эстер предоставила ей, нельзя было найти ни одной. Ее собственные книги везли сейчас из их дома в Шропшире, и они прибудут не раньше конца недели. Если бы только у нее была книга, чтобы почитать, в отчаянии подумала Брайони, она могла бы предотвратить постоянный ночной кошмар, который прогонял ее сон. Ей просто необходимо где-то достать книгу.

Будучи отважной девушкой, как сказала бы Нэнни, и не страдая ни робостью, ни отсутствием инициативы, Брайони решила незаметно пробраться в библиотеку дяди, находившуюся в отдалении от собравшихся гостей, и найти, что-нибудь почитать.

Избегая парадной лестницы, где можно было встретить случайно забредшего гостя, она прошла с обычной неторопливой грацией по не покрытой ковром лестнице. Высокие каблуки ее комнатных туфель звонко щелкали по свежепосыпанному песком полу. Миновав дверь, ведущую на лестницу для слуг, уже через несколько минут она очутилась на первом этаже.

Запахнув потуже халат, сняв атласные туфли и крепко зажав их в свободной руке, она на цыпочках проскользнула через пустой холл. Со второго этажа доносился шум веселящихся гостей. Брайони взяла подсвечник со стола в холле и вошла в похожую на пещеру библиотеку, плотно закрыв за собой дверь.

Загрузка...