ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Макс.

Я понял это слишком поздно. Мне уже давали дозу Хриксалиса. Головная боль. Онемение, покалывание в кончиках пальцев. Я едва прикоснулся к вину. Доза была мощной, возможно, даже покрыла внешнюю поверхность бокала. Сейчас детали не имели значения.

Я щелкнул пальцами и выдернул лишь мельчайшие искры.

Нет.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эслин исчезает — медленно, слишком медленно — прежде чем я успел остановить ее. Ариадна схватилась за нее с опозданием на долю секунды, осознав то же ужасное, что и я. Она могла быть поймана между измерениями, если ее магия подвела ее прежде, чем она и мальчик, которого она несла, смогли появиться.

Я увидел, как Азин ударил Тисану, услышал, как она упала на пол, и мое зрение стало красным.

— Оружие! — я вихрем бросился к мальчику-охраннику, которого мы встретили раньше, и протянула руку. — Сейчас же!

Он не понял бы моих слов, но он явно понял мой тон. Я успел лишь мельком увидеть, как он нырнул в угол комнаты, прежде чем мое внимание отвлек звон поднятого клинка.

Я успел вовремя уклониться.

Но полдюжины охранников налетели на нас, как мухи на падаль. Там, где я уклонялся от одного, я едва не сталкивался с другим. А действие хриксалиса проникало далеко за поверхность, лишая меня сообразительности и рефлексов так же, как и пламя.

Я поймал запястье, замахнувшееся в сторону головы Саммерина, повернул, пока не почувствовал треск, и вырвал меч из слабых пальцев стражника. В этот миг я как никогда любил своего брата за каждую несчастную ночь, проведенную им в тренировках, когда я слишком мало спал все те годы, когда магия была запрещена.

Но даже это могло завести меня так далеко.

Тела приближались ко мне, все больше и больше. Я резал, я наносил удары, я уклонялся, пока кровь не забрызгала мое лицо. Но этого было недостаточно. Их всегда было больше.

Сквозь них я разглядел Тисану, поднимающуюся с земли. Азин стоит над ней.

Слабый, жалкий крик раздался, когда мальчик-раб, который помог нам, упал на колени, его горло было перерезано прежде, чем он смог дотянуться до нашего оружия.

Тупой удар ударил меня по затылку, но я рванулся вперед, борясь с руками, оружием и руками, которые пытались оттащить меня назад.

Формы сомкнулись, закрывая Тисану от взгляда, когда ее снова ударили.

Рядом со мной Саммерин издал приглушенное ворчание — единственный звук, который вывел меня из задумчивости. Повернувшись, я увидел, как он перевернулся на спину и схватился за бок, а один из солдат Азина держал окровавленный клинок. Черт, это левое колено, я должен был смотреть…

В этот момент, когда я отвлекся, другая пара рук схватила меня, и еще один удар обрушился на мою голову. Я почувствовал вкус крови.

Последнее, что я увидел сквозь затуманенное зрение, это как Тисану вытаскивают из комнаты.

И последнее, что я подумал, это то, что я собираюсь убить их всех до единого.


ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Тисана.

Кабинет Эмариса выглядел точно так же, как в тот день, когда он чуть не убил меня. Когда Азин распахнул дверь и втащил меня внутрь, на одну долю секунды я могла поклясться, что увидела перед окном безошибочно узнаваемую форму Эсмариса: плечи расправлены, руки сцеплены за спиной.

— Я не решаюсь сказать, что у нас с тобой есть что-то общее, но, похоже, мы оба любим устраивать представления. — он швырнул меня на стол. Я остановила свое падение ладонями.

Боже, как кружилась голова. Я думала, что это прекратится, но мое сознание как будто все убывало и убывало. Я повернулась и выпрямилась, хотя на это ушли все мои силы.

По крайней мере, мы были одни. Я убила одного Микова в этой комнате. Я могу убить еще одного.

— Что тебе нужно? — спросила я. Время. Мне просто нужно время. — Орден может предоставить тебе финансирование, если ты хочешь.

— Мне не нужны ваши деньги.

Мне не нужны ваши деньги.

Трещина!

Это было снова: слабый, слабый толчок на задворках моих мыслей. На этот раз он был достаточно отчетливым, чтобы я поняла, в чем дело, и мое сердце подпрыгнуло.

Решайе, — прошептала я, но не получила ответа.

Но если оно все еще было там — я могла вытянуть его. Я могу заставить его.

— Влияние, — сказала я Азину. — Ты сказал, что просил помощи у Ордена. Они дадут ее тебе в обмен на наше освобождение.

— Ваше освобождение? У меня заперт второй арх-командующий. У меня уже есть влияние. Кроме того, рабы не могут заключать сделки. — он схватил меня за подбородок, пальцы сжали мое лицо, когда он повернул его, изучая меня. — Я помню тебя. Ты была его любимицей. Я даже тогда не понимал, почему. Ты похожа на пеструю корову. И все же — он защищал тебя больше, чем меня.

Он отпустил мое лицо, только чтобы схватить меня за плечо и развернуть к себе. По моей коже поползли мурашки, когда его руки прошлись по моей спине, задерживаясь на шрамах.

— Но он сделал тебя бесполезной с этими уродливыми штуками.

В моей голове развернулся план.

— Но в конце концов, он не смог меня убить.

Азину было так, так легко приманить. Он снова ударил меня, отчего мое лицо ударилось о стол.

Поднявшись на ноги, я представила, как его жизнь будет увядать под моими руками, как увядал его отец. Мои глаза впились в стол. В этот белый стол. И я бросилась в свой страх, в свой гнев, пока он не поглотил меня.

Решайе, — прошептала я, снова.

Я почувствовала, как оно зашевелилась, подталкиваемая моим гневом и болью.

— Не только у тебя есть склонность к поэзии, — прошипел он. На мгновение мои глаза поднялись к окну, глядя на ступенчатый мрамор прекрасного города Миков, кварталы серебра и тени, купающиеся в лунном свете.

Я слушала, как шаги Азина пересекают комнату. Открыл хорошо знакомый мне шкаф. Интересно, висит ли там еще моя старая одежда?

Сделай это, — осмелилась я, когда его шаги вернулись ко мне.

Кнут прорезал воздух со смертельным свистом и зажег агонию по моей спине.

Треск!

Я заставила себя открыть глаза. Я заставила их уставиться на сверкающий стол, заполнивший мое зрение белым.

Ничего, кроме белого и белого, столько дней, рыдало Решайе. Я заставила свое лицо встретиться со всем, что его пугало.

Треск!

Ничего, кроме белого и боли.

Я подумала об Эсмарисе, о его холодной ненависти, о том, как он предательски ударил меня в грудь. Я наполнила свои мысли его агонией.

Решайе!

{Остановись.} Его боль переплелась с моей собственной. Далекая. Слабая.

Возможно, магия, присущая моей крови, стала бесполезной. Но Решайе было магией. Возможно, оно тянулось из чего-то более глубокого.

И я не позволила бы — не позволила бы — Азину Микову уничтожить меня или людей, которые были мне дороги. У меня не было времени бояться монстра, которого мне пришлось бы вызвать для этого.

Треск!

Тепло разлилось по моей спине.

{Остановись!}

Если ты хочешь, чтобы это прекратилось, то заставь это прекратиться.

Тепло разлилось по моим венам.

Я почувствовала вкус бурной ярости Азина, гнилостный и металлический. На моих губах расплылась безумная улыбка.

Треск!

Я почувствовала, как Решайе с ревом вырвался вперед моих мыслей, озарив нити моего разума силой, которая вырвала воздух из моих легких.

Мир снова обрел четкость.

Я почувствовала, как аура Азина затвердела. В тот же миг я вцепилась в нее когтями.

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть его застывшую руку. Гнев, сковавший его лицо, сменился растерянностью, затем страхом.

В последний раз, когда я стояла здесь, в этой комнате, с жизнью человека на ладони, я была в ужасе от того, что сделала.

Но не в этот раз.

Я обхватила пальцами своей магии его разум и сжала. Он упал на колени.

Внутри меня поднялась волна. Кровь хлынула в уши, когда я наклонилась и схватила его лицо одной рукой. Его плоть засохла вокруг моих пальцев, пауки черной гнили ползли по его щекам.

Я приблизила свое лицо к его лицу так близко, что в моих ноздрях смешались запахи его подслащенного вином дыхания и гниения.

— Скажи Эсмарис, что я послала тебя, — прошептала я и сжала пальцы своей волшебной руки и своей руки, пока и его разум, и его гниющая челюсть не превратились в желе в моих руках.

Волна разбилась, и Решайе закричал ужасным, бессловесным воплем, утопив меня.


ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТЬ ТРЕТЬЯ

Макс.

Удар моего тела о стену и громкий взрыв! Вернули меня в сознание.

Все вернулось ко мне по кусочкам: вечеринка, Азин Миков, Хриксалис — и, самое яркое из всего, падение тела Тисаны на землю.

Я рывком поднялся на ноги, попытался вскочить на ноги и споткнулся, обнаружив, что мои руки связаны за спиной. Я находился в небольшой, дорого обставленной комнате, возможно, это была какая-то библиотека или гостиная. Никакой охраны.

— Мне нужно, чтобы ты быстро сориентировался. — голос Нуры, низкий и спокойный, перевел мой взгляд направо, где она стояла у стены.

Мой взгляд упал мимо нее на Саммерина, и мое сердце остановилось. Он слабо улыбнулся мне, как будто ожидая моей реакции, но при этом тяжело прислонился к стене. Кровь пропитала его куртку.

Рядом с ним Ариадна выглядела не намного лучше. Ее спина была прямой, плечи — квадратными в позе высококвалифицированного солдата. Но она коснулась рукой стены и края крайнего столика рядом с ней, выдавая неуверенность, которую трудно было не заметить. Ведь, в конце концов, сиризен без магии был просто слеп.

Вознесенный свыше. Мы были в беде. И все, что я мог видеть, снова и снова, это падающую форму Тисаны.

— Где…

— Я полагаю, они вели нас в подземелья. Но что-то случилось. В бальном зале поднялась суматоха.

Моя кровь похолодела.

— Они запихнули нас сюда и убежали расследовать, но я сомневаюсь, что у нас есть много времени до их возвращения.

Тисана. Так и должно быть.

Я с трудом подавил стену яростного ужаса.

Шаг назад. Мой разум произнес ряд команд, полученных много лет назад, благоговейно, как молитву. Оценить. Судить. Действовать. Не оставляй места ни для чего другого.

Мой взгляд вернулся к Нуре и остановился на ее предплечьях, сложенных за спиной. Это должны были быть только она и я. Саммерин и Ариадна были слишком скомпрометированы.

— Помнишь Альбрейта?

В глазах Нуры блеснула улыбка.

— Ты читаешь мои мысли.

И как раз в этот момент дверь распахнулась, и двое солдат Азина ворвались обратно. Они были неряшливы, неистовы, практически спотыкаясь вернулись в комнату. То, что они увидели, напугало их.

Я не давал себе времени разбираться в этом.

Вместо этого я навалился на более крупного мужчину и толкнул его к стене, где Нура повернулась к нам спиной — кинжал мелькал у нее в рукаве. От моего толчка охранник налетел на нее и издал вопль, когда лезвие вонзилось ему в брюхо.

Другой бросился за мной. Уголком глаза я увидел, как Нура отбила первого охранника от своего клинка. Я едва успел уклониться от взмаха меча. Бешеный импульс его удара отправил его спотыкаться, споткнувшись о журнальный столик.

Небрежно, небрежно.

Я перепрыгнул через него, прежде чем он успел подняться. Одна нога на его груди, другая сильно сдавила горло. Он захрипел.

— Нура, руки.

Удар и боль озарили мои запястья. Я вздрогнул. Ну, ей не надо было сдирать с меня кожу…

Мою досаду оборвал грохот слева от меня.

Я обернулся и увидел, как Ариадна и Саммерин прижимают раненого солдата к стене, загоняя его в угол.

Я безуспешно пытался разнять руки. Я чувствовал, как истершаяся веревка начинает поддаваться.

Другой охранник, тот, о которого я споткнулся, с трудом поднимался на ноги.

Нура прижалась к стене, упираясь в нее, и пилила свои путы.

Еще один рывок, и мои руки, наконец, освободились. Я бросился к Нуре и схватил кинжал между ее запястьями, не обращая внимания на боль, охватившую мои ладони, когда я потянул ее за лезвие.

Солдат стоял прямо, покачиваясь на поднятой руке.

Слева от меня Ариадна издала приглушенное ворчание, когда другой охранник отбросил ее в сторону.

Четыре секунды. У меня было четыре секунды, возможно.

Со злобной силой я провел кинжалом по связанным запястьям Нуры.

Этого должно было быть достаточно. Я успел сделать только один взмах, прежде чем прыгнул на человека, загнавшего Саммерина в угол, дернул его назад и провел кинжалом по его горлу.

И как раз вовремя, чтобы отвести взгляд от полощущейся раны мужчины, я увидел, как Нура отпустила второго мужчину, из-под рукава которой торчал второй окровавленный кинжал.

— В Альбрайте все было гораздо мягче, — пыхтела она, пока я освобождал руки Ариадны и Саммерина.

Я едва слышал ее. Саммерин с видимым трудом держался на ногах. Кровь капала с его куртки, образуя на полу грязную лужу. Вознесенный, он не должен был участвовать в этой драке…

— Сэм…

— Послушай. — Ариадна наклонила голову, подняв палец.

Мы замолчали.

И через мгновение по воздуху разнеслись звуки далеких криков. Тихие, но безошибочные.

Мое сердце превратилось в свинец и провалилось в желудок. Я подскочил к двери. Когда я распахнул ее и шагнул внутрь, с моих губ слетело проклятие.

Потому что это здание было в гребаном огне.

И это был не тот огонь, который я видел раньше. Один конец коридора, тот, который в конечном итоге должен был привести обратно в бальный зал, был усеян светящимися голубыми язычками пламени. Они двигались слишком медленно, проскакивая, как свет, отражающийся от качающегося стекла.

Образ, который я лелеял в затылке — образ Азина, забивающего Тисану до смерти посреди той отвратительной вечеринки, — сменился чем-то еще более ужасающим.

Далекие крики превратились в безошибочные отголоски тех, из Сарлазая. Те самые, от которых у меня заложило уши.

Я почти не слышал вздоха Нуры рядом со мной.

— Даже с Хриксалисом? Это… замечательно.

Замечательно? Замечательно? Это было ужасающе.

Ужас накатывал на меня, когда я вспоминал выражение лица Тисаны, когда она была в лапах Решайе, холодное, жестокое и отстраненное. И я подумал о том, насколько оно отличалось от лица, которое смотрело на меня в палатке, требуя от меня обещаний в лунном свете.

— В чем дело? — разочарованно спросила Ариадна, поворачивая свое безглазое лицо то в одну, то в другую сторону. — Что ты видишь?

— Это не огонь, — прохрипел Саммерин. Он привалился к дверной раме, сжимая туловище. Я посмотрел на своего друга, и безмолвный страх прошел между нами.

Только на секунду, прежде чем он начал терять сознание. Я поймал одну руку, а Ариадна поймала другую.

Он терял так много крови.

А Тисана теряла себя.

И я мог потерять их обоих.

Все катилось к чертям, и я никогда — никогда — не боялся так сильно за всю свою жалкую жизнь. На мгновение я вдохнул этот ужас так глубоко, как только мог.

А затем я выдохнул его в дикую решимость.

— Найди выход. Бери всех, кто пойдет с тобой, и уходи отсюда.

Нура вскинула брови.

— А как же ты?

— Я догоню.

Она посмотрела на пламя, потом на меня, потом на пламя.

— Не будь идиотом, — прошипела она. — Я сказала тебе, что в следующий раз, когда ты попытаешься покончить с собой, я тебя не остановлю.

Я чуть не рассмеялся. Если бы все было так просто.

Легко умереть за кого-то, — шептала Тисана, — но гораздо ценнее жить.

— Тогда не надо, — сказал я и повернулся к пламени.

Рука Саммерина поймала мою руку, его пальцы впились в мою кожу.

Он молчал, но это и не требовалось. Его серьезный взгляд сказал мне, что он знает, что я собираюсь сделать, и почему, и что он не может меня остановить.

Мне потребовалось ощутимое усилие, чтобы не сорвать голос, когда я сказал:

— Я знаю, что ты хочешь побыть с ним, романтичный ублюдок, но сейчас для этого нет времени. Когда все закончится. Закат и все такое.

Его глаза едва заметно дрогнули. Слабо, он убрал свою руку с моей руки ровно настолько, чтобы сформировать особенно вульгарный жест.

Я издал смешок, который на самом деле был вздохом облегчения.

— Вот это дух. А теперь убирайтесь к черту, пока не истекли кровью.

Я не дал никому времени ответить, прежде чем отвернулся и начал спускаться по коридорам бодрой походкой, которая быстро перешла в бег. Было легче смотреть на эти странные голубые языки пламени, чем на их лица. К этому времени конец коридора был поглощен им. Я бежал на стену мерцающего голубого света.

Я бежал к Тисане.

Я не даю тебе разрешения на поражение, если я потерплю неудачу.

Все, о чем я мог думать, это то, что я люблю ее.

Я не говорил ей об этом, но по мере того, как этот тревожный голубой свет становился все ближе и ближе, я никогда не чувствовал большей уверенности. Я любил ее за ее силу, за ее прекрасную грубую силу, за то, что она видит то, что не видит никто другой. Я любил ее за все, что мир постоянно использовал против нее. Я любил ее за то, что она все равно продолжала.

Пообещай мне, что ты будешь продолжать сражаться в своих битвах, даже если я проиграю свою.

Я был с ней, только с ней, до конца наших историй. Но я не хотел, чтобы ее история была пересказом моей. Она заслуживала большего, чем целая жизнь с окровавленными руками и история с горьким концом, созданная на основе ужасных деяний Решайе. Она заслуживала эпопеи.

И я любил ее так чертовски сильно, что выполнил бы данное ей обещание, даже если бы это стало самым трудным делом в моей жизни.

Даже если это означало принять часть себя, которую я предпочел бы притвориться несуществующей.

Синее пламя охватило меня. Они были слегка прохладными и жгли кожу медленной, странной болью, которая пронзала меня, как молния.

Я подождал, пока не смог больше терпеть, прежде чем сделать то, что поклялся себе никогда, никогда не делать.

Если Решайе черпал из более глубокой силы, то и я мог. В этот раз я не сдерживался.

Мое второе веко открылось, и мое тело превратилось в огонь.


ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

Тисана.

Я падала так быстро, что мир размазался вокруг меня. Я тянулась к контролю, но не нащупала ничего, кроме тьмы и тени.

Я не контролировала свое тело, пока шла по коридору к бальному залу.

Бальный зал, где меня ждали сотни людей, включая многих моих самых дорогих друзей.

Мне было так страшно.

Все хорошо, — прошептала я Решайе, как можно спокойнее, преодолевая нарастающую панику. Все в порядке.

{Я говорил тебе много раз. Ты не можешь лгать.}

Даже его голос звучал по-другому, искаженный странной, мерцающей силой. Холодный свет, похожий на пламя, окружал меня, скребя когтями по полу и стенам с каждым моим шагом.

{Ты предала меня, — прорычал он. {Все они предали. Они всгеда предают.}

Образ пальцев Макса на моем животе снова промелькнул в моей голове, две секунды повторялись с головокружительной частотой.

Ужас сковал мое горло. Макс. Макс, который так сильно верил в меня. Где он был? Был ли он мертв? Они все были мертвы?

Я подвела их. Боги, они пошли за мной, а я так глубоко, совершенно их подвела.

Пожалуйста, — умоляла я.

{Тишина}.

Я повернула за угол и оказалась в бальном зале. Музыка переполняла мои уши, пульсируя в голове. Зал все еще был полон изысканно одетых гостей, хотя многие из них повернулись, чтобы выйти из зала, шепча друг другу тихими голосами и, несомненно, сплетничая о том, чему они стали свидетелями.

По крайней мере, так было, пока не вошла я.

Углы комнаты потемнели. Пламя и гниль расползлись по полу паучьими пальцами. Гости замерли и повернулись, чтобы посмотреть на меня, глаза их то расширялись от шока, то сужались в смущенном отвращении.

Решайе повернуло голову и пропустило наше видение мимо рабов — охранников, выстроившихся у стены, и служанок, в ужасе забившихся в углы.

{Посмотри, как они смотрят на нас.}

Монстр. Как будто я была чудовищем.

На мгновение я замерла, глядя на них.

— Нам нужно найти остальных, — прошептала я. Им нужно…

Затем боль пронзила мою спину, проникая сквозь все еще кровоточащие раны, и мое горло издало рваный крик. Вокруг меня вспыхнули холодные угли.

Я обернулась и увидела, что один из генералов Азина настигает меня, сжимая в руках окровавленный меч. Мои руки схватили его лицо и смотрели, как оно гниет, прежде чем он успел пошевелиться.

Но тут появился еще один, и еще. Лорд, желающий похвастаться своими боевыми навыками, и наемник, стремящийся сделать то же самое. Их удары пришлись по моей спине и плечу.

Решайе взвыло криком, который потряс и мои мысли, и мое горло. Я развернулась и ударила их когтями. Они умерли под моими руками.

Один из генералов Азина прокричал через всю комнату, мобилизуя нерешительные волны воинов-рабов.

Мои губы скривились в рычании, а рука взлетела в воздух, призывая Иль'Сахаджа. Вскоре мои пальцы обхватили рукоять.

Боги, нет. Нет. Я не буду сражаться с этими людьми. Я не могла.

Я схватилась за контроль. Хваталась за него и не могла найти опору. Решайе вырвало мои собственные мышцы из моей хватки, толкая меня дальше во тьму. Мое зрение расплывалось.

Я попыталась снова, и снова, и снова, безрезультатно.

И я закричала беззвучную мольбу, когда солдаты бросились ко мне, когда Решайе поднял Иль'Сахадж в смертоносном боевом кличе.

Нет!

Но прежде чем я успела опустить меч, я была ослеплен. Ослеплена огнем — настоящим огнем, таким, который выжег волосы на кончике моего носа, таким, который охватил меня таким ярким жаром, что мое тело отшатнулось к стене.

Сначала я не поняла, на что смотрю. Потребовалось мгновение, чтобы мои глаза привыкли и поняли, что огонь движется, причем быстро. Не как пламя, а как существо.

Восхищенная улыбка Решайе медленно расползлась по моим губам.

И мое сердце остановилось.

Это была змея. Огромный змей, который пробирался сквозь воздух и толпу, его тело было сделано из пламени, которое стекало вместе, как вода, искры сверкали, как чешуйки на его коже. У нее не было ни крыльев, ни ног, но двигалась она все так же свободно. Оно носилось в воздухе, совершая движения, которые были одновременно изысканно грациозными и дико необузданными, как будто оно тоже пыталось полностью контролировать свое тело.

И все же он был так прекрасен. Тепло, свет и сила в окружении холодной магии и углубляющейся тени.

Он повернул голову в мою сторону, и осознание этого поразило меня так сильно, что у меня перехватило дыхание.

Эти глаза. Я бы узнала их где угодно. Их форма впечаталась в мою душу. Даже несмотря на то, что сейчас они были темными, переходящими в черные, вместо привычных мутно-голубых.

Улыбка Решайе превратилась в оскал.

— О, Максантариус, — вздохнула я. — Ты еще прекраснее, чем я думала.

Змей на мгновение приостановился. Затем, в одном диком порыве, бросился ко мне.

Если бы я могла контролировать свое тело, я бы содрогнулась от неизбежного удара.

Но прежде чем он достиг меня, змея сжалась, пламя превратилось в призрачную форму человека. Когти жара укололи мою кожу, и я уставилась в лицо, которое было таким знакомым, хотя и таким ужасающе странным — лицо Макса, объятое пламенем и пульсирующим жаром, темные глаза, прорезающие такой яркий свет, что на него было больно смотреть.

Затем из уголков каждого из его глаз выскользнули мембраны, превратив их обратно в необычный холодный взгляд, который я так хорошо знала. Пламя угасло, оставив после себя кожу, покрытую капельками пота.

И именно этот образ Макса в его обычном, ничем не примечательном человеческом теле едва не вывел меня из равновесия.

— Пора остановиться, — сказал он.

— Посмотри, что мы сделали вместе. Ты наконец-то…

— Пора остановиться. Нам нужно вывести этих людей отсюда и уехать. — он положил ладони по обе стороны стены над моими плечами, склонившись надо мной, с морщинкой между бровями. Отчаяние в его глазах пронзило меня.

Он говорил со мной, а не с ним.

И Решайе понял это в то же время, что и я.

{Вы оба. Конечно.}

Моя кровь похолодела от гнева Решайе и моего ужаса.

Нет, я умоляла.

{Я сыт по горло.}

— С меня хватит. — мои ладони прижались к обеим сторонам лица Макса.

{Ты выбрала его, а не меня.}

Нет!

{Ты уже выбрала.}

Макс вздрогнул, когда по его щекам побежали вены. Его пальцы сжали мои плечи.

— Мне нужно, чтобы ты вернулась, Тисана.

Я в безумном порыве попыталась взять себя в руки. И я почувствовала это, на одно мгновение — на одно мгновение я ощутила тепло его кожи под своими руками.

Но потом Решайе схватило меня и отбросило назад.

{Нет. Ты сделала свой выбор}.

Я падала все дальше и дальше в паутину собственного разума, где тени и воспоминания становились все темнее. Нити связывали меня, душили.

Мое зрение начало темнеть.

Последнее, что я увидела, была мрачная решимость на лице Макса, когда веки опустились и он растворился в пламени.


ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Макс.

Мир был ослепительным, ярким и чертовски быстрым. Каждое движение было намеренной попыткой умерить мощь, вырывавшуюся из каждого моего мускула. Каждый вдох ощущался так, будто я вдыхаю молнию. Я был везде и нигде. Я впервые был свободен и в то же время находился в такой ловушке, в какой еще никогда не был.

Я вырвался из рук Тисаны и закружился в воздухе над головами окаменевших посетителей вечеринки. Боль все еще ощущалась во мне, хотя мое тело приобрело совсем другую форму. Ее магия просочилась в мою кровь.

В комнате становилось все темнее и темнее. Тисана приподнялась, смерть прочертила ногами по полу. Синее пламя вырывалось наружу бурными волнами, но оно не было горячим и не излучало света. Тем не менее, они пожирали занавески, стены и плоть гостей.

— Ты бросил меня. — ее голос пиявил и отдавался неестественным, нервирующим эхом. — Я отдала тебе все, а ты меня бросил.

Она зашагала вперед. Разложение и синее пламя подбирались все ближе к охранникам и гостям, которые к этому времени уже перелезали друг через друга в поисках спасения.

Я бросился к ней, отделяя ее от них огненной стеной своего тела. Немногочисленные солдаты — идиоты! — бросились за нами, хотя многие из их товарищей обратились в бегство.

Я нырнул перед ней, сворачиваясь, чтобы окружить ее щитом своего тела. Но я не привык управлять этой формой. Я не мог уклониться так, как обычно. Удар боли пробежал по моему позвоночнику — резанул далеко вниз по телу.

Да что с тобой такое?! Я хотел сорваться. Я пытаюсь помочь!

Из моего горла вырвалось шипение, когда я со всей силы толкнул солдат к стене. Но я был в невозможной позиции, защищая ее от них, а их от нее, как будто два набора зубов сжимались вокруг моего горла.

Еще один крик прорезал меня, когда я получил еще один удар. Этот был намного сильнее первого. Боль, от которой перехватывало дыхание, заставляя незнакомое тело двигаться по спирали и крениться.

Я мельком глянул на свой хвост и увидел почерневшую кровь, сверкающую в огненных бликах. Тисана стояла там с Иль'Сахаджем в руках, а агонизирующая ярость Решайе запечатлелась в ее до боли знакомых чертах.

Я надеялся, что такой взгляд на мир — через экран красного и яркого света — отдалит меня настолько, что мне станет легче.

Но этого не произошло.

Я бросился на нее, остановившись в последнюю секунду так, что она отшатнулась назад к стене. Каждый раз, когда я приближался к ней, независимо от моей скорости, она замахивалась на меня. Каждый раз она попадала.

Теперь было совершенно темно, если не считать отблесков моего пламени и аляповатых синих теней, отбрасываемых на ее лицо. Глубокие, злобные трещины раскололи мраморный пол, размягченная плоть камня наконец сдалась.

В этой комнате все еще находились десятки людей, зажатых трещинами в полу или просто слишком напуганных, чтобы заставить себя бежать. Но даже помимо этого, это поместье было огромным. Наверняка в этом здании находились многие сотни людей. Многие из них, вероятно, были друзьями Тисаны.

Я снова обернулся вокруг нее.

Еще один удар, еще один порез, еще одна волна гниющей боли.

Вернись, Тисана. Покажи мне эту грубую силу. Покажи мне, что ты можешь это сделать. Покажи мне, что мне не придется уходить отсюда без тебя, упрямая дрянь.

Я не мог потерять и ее. Я не мог.

Я привел себя в человеческий вид. Я стоял прямо перед Тисаной, которая смотрела на меня дикими глазами и залитыми слезами щеками.

— Ты предатель, — завопила она беззвучным голосом.

Она выглядела совершенно нечеловечески, вся в голубых лентах света, вся в крови. Я впервые заметил, что ее лицо сильно избито, а одежда изорвана в клочья.

Гнев заставил пламя вокруг меня разгореться.

Тисана. Моя Тисана, растерзанная столькими монстрами.

Я схватил ее за плечи и прижал к стене, не обращая внимания на протестующий рык Решайе и боль от гнили, обжигавшей мои ладони.

Я держал ее там, поймав в ловушку. А потом я обхватил ее руками.

Этого не могло быть. Я не мог отпустить ее вот так.

По моему телу прокатилась волна разложения, а по ее телу — волна пламени, синее и черное танцевали на нашей коже. Я прижался лицом к ее шее, хотя кожа на моем лбу кричала от этого прикосновения.

— Вернись, — прошептал я. — Тебе еще так много нужно сделать.

Решайе зарычало, ее пальцы впились когтями в мою спину. Мои глаза начали слезиться, когда на коже появились ленты гнили.

Ее тело содрогалось.

— Почему они всегда так поступают со мной? — рыдал ее голос. — Почему они всегда используют меня и выбрасывают? — он дрожал так сильно, что это могла быть она — это мог быть след акцента, который я услышал. Мое сердце подпрыгнуло и оборвалось одновременно.

Я услышал глухой звук трескающегося мрамора, почувствовал, как пол начал плавиться под моими ногами. Отдаленно до моих ушей доносились звуки испуганных людей. Так же, как они звучали в Сарлазае.

Края моего зрения начали расплываться. Боль становилась невыносимой. Я почувствовал, как она начала обвисать в моих руках.

Она убивала меня. Мы убивали друг друга.

И если все так и должно было случиться, то я хотел — я так чертовски сильно хотел — сгореть вместе с ней здесь. Пусть наши кости лежат вместе.

Но.

— Пообещай мне, — потребовала она.

— Ты еще не закончила, Тисана, так что возвращайся.

И тогда я повернул ее лицо и прижал свой рот к ее — потому что я был в отчаянии, потому что это было единственное, что я мог придумать, — и я молился любому богу, который слушал, чтобы это не был прощальный поцелуй.

Загрузка...