Дочь врага

Глава 1

Вивиана

— Я так надеялась, что мы поедем на Липари, — Антониетта крутит в пальцах соломинку от коктейля, покачивая ногой. — Там тусовки, магазины, клубы. А родители как назло собрались на Панарею.

— Ничего, Нетта, зато на Панарее красивые пляжи, — пробую утешить подругу, но она закатывает глаза.

— Ой, я тебя умоляю. Можно подумать, на Липари они некрасивые. Те же острова. Просто родители помешаны на безопасности. Им надо, чтобы была закрытая вилла, охрана, прислуга. Скука смертная. Там даже нормальных магазинов нет!

— Я согласна с Антониеттой, — влезает в разговор Мария, — я тоже не люблю Панарею. Там все более камерно и роскошно. А вот магазинов и клубов намного меньше.

— Уверена, наша Нетта уже скупила все коллекции, — примирительно сглаживаю.

Антониетта кивает, глаза сияют.

— Ага, — она смеется, поправляет выбившийся локон.

— А я лечу на Сардинию, — лениво сообщает Мария. — Буду киснуть в бассейне в обществе двоюродных сестер с племянниками. Тоже скукотища.

— А ты куда, Виви? — спрашивает Кьяра.

— Не знаю еще, — пожимаю плечами, — может, к бабушке в деревню.

У нас с мамой траур по отцу, но упоминать папу нежелательно даже в обществе подруг.

Мария фыркает.

— Смеешься? Какая еще деревня? — она качает головой. — Тебе по статусу не положено. Скоро у тебя вообще все изменится.

Удивленно поднимаю брови.

— Почему это?

Мария переглядывается с Антониеттой, взгляд у нее делается хитрым и таинственным одновременно.

— Разве ты не знаешь?.. — начинает она, но умолкает и мнется в нерешительности.

— Не знаю чего? — смотрю на них в упор, чуть напрягаясь. — Да говорите уже!

Мария откидывается на стуле, глаза блестят. Такое ощущение, что она вот-вот взорвется от распирающей новости.

— Ты всегда была везучкой, Вивиана! — у нее даже уголки губ подрагивают. — Так вот, очень скоро ты станешь донной Фальцоне!

У меня внутри все замирает.

— Что значит... — слова застревают в горле. — Что значит донной Фальцоне? А как же донна Луиза?

— Донна Луиза отходит от дел, — тихо говорит Кьяра.

Антониетта кидает быстрый взгляд на Кьяру, потом на меня, явно проверяя мою реакцию.

— Только не притворяйся, что ты не знала, Вив! — хихикает она. — Все только об этом и шепчутся.

— Знала о чем? — я смотрю на нее в упор, чувствуя, как вокруг меня качаются стены и из-под ног уходит пол.

Антониетта закатывает глаза, будто я сморозила несусветную глупость.

— О свадьбе конечно же. Ты станешь женой Риццо Фальцоне. Считай, тебе вернут все утерянные позиции, раз уж с Феликсом Ди Стефано* у вас ничего не получилось.

Внутренности холодеют и сжимаются.

— Кем я стану? — голос звучит так, будто это говорит кто-то чужой. — Повтори?

Антониетта хлопает ресницами и начинает оправдываться.

— Ну… — она тянет неуверенно, — все наши об этом говорят. Что тебя выдают замуж за наследника Фальцоне.

Издаю сдавленный смешок, больше похожий на истерику.

Святая Розалия!** Сделай так, чтобы мне послышалось!

— Но он же парализованный, — говорю, и голос окончательно срывается. Прокашливаюсь. Смотрю на подруг и шепчу умоляюще. — Девочки, скажите, что вы пошутили...

На террасе ресторана, на которой мы сидим, повисает тишина. Даже официант возле соседнего столика замирает.

Мария заправляет за ухо прядь волос, поспешно отводит взгляд. Антониетта уставилась в окно, будто там происходит что-то дико интересное.

Я с грохотом бахаю о стол бокалом с недопитым коктейлем. Безалкогольным, я не люблю алкоголь.

— Он парализованный, — повторяю громко. — Они что, с ума сошли?

Вообще-то Риццо Фальцоне не просто парализован. Парень с рождения форменный овощ, пускающий слюни. Я искренне сочувствую донне Луизе и покойному дону Марко, но...

Внезапно Антониетта поворачивает голову и говорит очень ясно и внятно:

— Не кричи. Не хватало, чтобы потом говорили, как ты прилюдно обсуждала своего мужа!

— Да плевать! — меня трясет. — Я не выйду замуж за Риццо.

Мария поджимает губы и говорит как будто примирительным тоном, но в нем слишком явно звучат мстительные нотки.

— Ты всегда была слишком гордая, Вивиана. Твой отец мечтал подложить тебя под дона Феликса. Но не вышло, придется смириться. Ты дочь предателя, так что никто тебя даже спрашивать не станет.

Антониетта пытается улыбнуться, но выходит фальшиво.

— Ну ты же все сама прекрасно понимаешь, Виви! Так устроен мир. Радуйся, что хоть кто-то тебя берет после всего, что устроил синьор Моретти...

Смотрю на них и не узнаю. Я считала их своими подругами, мы вместе обсуждали парней, выбирали наряды, делились своими девчачьими секретами. А теперь они говорят такие ужасные вещи...

И меня обсуждают. Как товар. Святая Розалия!..

Да, мой отец предал дона Феликса, но...

— Дети за родителей не отвечают, — говорю, облизывая пересохшие губы, — так дон Феликс сказал.

Мария пожимает плечами.

— Правильно. Вот поэтому ты и станешь донной Фальцоне. Для многих это, знаешь ли, мечта.

Антониетта поддакивает, наклоняясь над столом.

— Ты будешь очень влиятельной женщиной, Вивиана. Почти королевой! Тебе все будут завидовать!

Смотрю на них и не верю. В груди давит, словно туда насовали булыжников.

— Вы серьезно? Быть женой парализованного парня — мечта?

Мария криво усмехается.

— Ну… — она разводит руками. — Для таких как ты это неважно. Главное — фамилия.

Антониетта закидывает ногу на ногу.

— И деньги, Вивиана. Деньги решают все.

Меня словно в живот ударили. Поднимаюсь, стул отодвигается с глухим звуком.

— Вы с ума сошли, — шиплю, голос дрожит.

Мария вскидывает брови, они изгибаются ровными дугами.

— Не придуривайся, Виви. Это политика фамильи. Политический брак.

Голова кружится, колени подгибаются. Хватаюсь за край стола.

— Но если я не хочу?

— Тогда ты предашь семью.

Антониетта подхватывает:

— А ты и так дочь врага.

В установившейся тишине слышу только стук собственного сердца. Мир перед глазами хаотично расплывается, как расплывается акварель, на которую попали водяные капли.

Хватаю сумку.

— Вы сумасшедшие. Вы просто больные. Все, — вырывается в сердцах, и я бегу к выходу.

Выхожу на улицу. Голова кружится так сильно, что кажется, я сейчас упаду прямо на тротуар.

— Вивиана! Виви, постой! — слышу, как меня зовет за спиной тихий голос.

Оборачиваюсь. Кьяра. Губы дрожат, будто она хочет что-то сказать, но не решается.

— Что, Кьяра? — смотрю на нее, пытаюсь разглядеть в ее лице хоть какую-то правду.

Кьяра смотрит прямо, в глазах у нее страх.

— Виви… — она начинает говорить и умолкает.

— Кьяра, скажи правду, — шепчу, и голос ломается. — Ты знала?

Она поднимает глаза, и я вижу, как они блестят. Кивает.

— Прости, что не сказала тебе сразу. Мне жаль. Но я слышала сама. Слышала, как отец говорил с доном. Они уже все решили. Тебя выдадут за Риццо Фальцоне.

— Но почему я? Это из-за папы?

Кьяра отрешенно кивает, глядя в сторону.

— Ты — их гарантия, Вивиана. Ди Стефано хотят наладить отношения с Фальцоне, поэтому ты их залог. Ты же знаешь, что у Фальцоне нет наследников. Им нужна новая кровь.

Мне муторно. Дурно.

Залог. Гарантия. Средневековье какое-то.

— Какая кровь, Кьяра? — непонимающе развожу руками. — Какой из меня прок?

— Ну ты помнишь, они уже однажды попытались... — Кьяра поджимает губы, и у меня по спинет стекает холодный пот.

Фальцоне неспроста называют прóклятыми. С тех пор, как донну Луизу прокляла любовница дона Марко Фальцоне за то, что Луиза силой заставила ее сделать аборт. Дон Марко не вмешался, и она при всех прокляла весь род Фальцоне до седьмого колена.

После этого Риццо родился больным, донна Луиза не смогла выносить больше ни одного ребенка. Все ее беременности заканчивались выкидышами.

И вот туда меня хотят отдать в жены? Восстановить этот прóклятый род?

— Все изменилось, Вивиана, — пробует успокоить меня Кьяра, — сейчас другие времена. Вражда с Джардино сошла не нет. Там уже не с кем воевать. У Фальцоне совсем не осталось мужчин кроме Риццо. Те капо, которые сейчас у донны Луизы, больше тянут на фермеров. Ее спасают только земли, которые принадлежат фамилье. Земли и связи. Она по-прежнему имеет влияние, хоть дона Марко уже нет. Я слышала, наши надеются, что ты ее заменишь.

— Я? Но я не хочу!

— Разве нас когда-то кто-то спрашивал, Вив? — Кьяра картинно вздыхает, и мне в этих вздохах все больше и больше слышится фальшь.

— Я пойду поговорю с доном, — решительно разворачиваюсь. — Феликс не такой, как был старый дон. Я ему объясню...

— Не смей к нему ходить! — неожиданно взвивается Кьяра. Она явно злится и даже ногой топает. — Что ты ему собралась объяснять, Вивиана? Что синьор Сальваторе мечтал вас поженить? Предложишь ему себя? Ты хоть представляешь, что сейчас творится во всех семьях, где есть подходящие по возрасту невесты для дона Феликса? Все одержимы желанием породниться с Ди Стефано. А девчонки спят и видят, чтобы выйти за него замуж. Он же красавчик, наш дон.

Смотрю в полном шоке на Кьяру, которую считала лучшей подругой.

Что с ней? Я вовсе не собиралась навязываться дону Феликсу.

Я вообще не собираюсь замуж. Это папа был одержим идеей выдать меня замуж за дона Ди Стефано. Больше никто, включая меня, эту идею не поддерживал.

Зато Кьяра... Почему она так разозлилась?

И тут меня осеняет.

— Ты тоже, да, Кьяра? Тоже мечтаешь выйти замуж за Феликса и стать донной Ди Стефано? Святая Розалия! Потому ты и побежала за мной. Хочешь убедиться, что я больше не стою у тебя на пути!

Бывшая подруга и не думает отпираться.

— Моя семья, конечно, раньше с твоей и думать не могла равняться. Но ты права, я в него с детства влюблена, Вивиана. В дона Феликса. Можно сказать, с пеленок.

— Ты? — не могу удержаться от потрясенного возгласа. — Но ты никогда мне об этом не говорила!

— Конечно не говорила, — у нее на щеках вспыхивают алые пятна. — А зачем? Если я только и слышала, что синьор Сальваторе мечтает выдать свою Вивиану за сына дона? Как только ты родилась, а дон Винченцо признал Феликса, так и понеслось!

У меня тоже щеки пылают. Понимаю, что Кьяра говорит правду.

У нас с Феликсом ровно тринадцать лет разницы. Ему тридцать один, мне восемнадцать.

Когда умер старший сын дона Винченцо, Маттео, дон признал своего незаконнорожденного бастарда. Сына горничной, Феликса. И как раз в тот год я появилась на свет.

— Но мы же были подругами, Кьяра, — все еще не могу понять, — и ты как никто другой знаешь, что я никогда не была влюблена в Феликса. Почему ты мне не призналась? Не поделилась?

— Мало мне было унижений, — передергивает плечами Кьяра. — Ты и так всегда была на голову выше. И красивее, и учителя тебя хвалили, и родители вечно тыкали. Надоело! Наконец-то теперь ты мне не ровня, а не я тебе!

— Получается, ты все это время мне завидовала, — проговариваю шокировано. — Ты меня ненавидела? А как же дружба?

Кьяра поджимает губы, смотрит без тени раскаяния.

— Не распускай сопли, Вивиана, никакой дружбы не существует. Каждый старается для себя. Вот Риццо Фальцоне будет для тебя настоящим подарком. Так что не упирайся. Выходи за него замуж. Поверь, ты мне еще спасибо скажешь за то, что тебя уговорила.

— Прóклятые, — вырывается у меня непроизвольно, — они же прóклятые! Как ты можешь меня уговаривать с ними породниться? Как можешь мне этого желать?

Кьяра отводит глаза, равнодушно пожимает плечами.

— Я не желала бы тебе такого, Вивиана, — говорит наконец, возвращая взгляд. — Но если ты не станешь донной Фальцоне, ею придется стать кому-то из нас. Так что прости...

Она разворачивается и уходит, а я остаюсь растерянно стоять посреди площади, глядя как уличные музыканты готовят свои инструменты, чтобы начать вечерний концерт.

*Персонаж книг «Дочь моего друга», «Девочка из прошлого», «Наследник дона мафии», «Наследник для дона мафии»

**Святая Розалия — покровительница Палермо и одна из самых почитаемых святых на Сицилии

Глава 2

Вивиана

Домой не вхожу, а влетаю. В холле пахнет полиролью c ароматом лаванды, как и всегда. К нам уже давно никто не ходит, а прислуга каждый день натирает.

Это при папе двери в доме не закрывались, к самому влиятельному капореджиме фамильи просители стекались рекой.

Теперь папы нет, а его вдова с детьми вдруг оказались никому не нужны.

Мама тяжело переживала то, что от нее все отвернулись, и я ей от души сочувствовала. Потому что думала, у меня все не так. У меня по-другому.

До сегодняшнего дня думала. Оказалось, все еще хуже.

Они не просто о нас забыли.

Они злорадствуют.

Маму нахожу сидящей за столом в кабинете. Перед ней открытый ноутбук, разложены бумаги. В стороне стоит пепельница.

Бросаю быстрый оценивающий взгляд. Я серьезно беспокоюсь, потому что после смерти папы мама стала больше курить. И если раньше это было чисто чтобы поддержать беседу, то сейчас сигареты для нее как транквилизатор.

Пепельница почти пустая, значит сегодня мама курила мало. Хотя это ни о чем не говорит, ей могли поменять пепельницу прямо перед моим приходом.

Я уже заранее знаю, чем занята мама. Она изучает наши счета. Бумаги, которые лежат перед ней — договора, которые отец заключал с банками. Долговые обязательства. Контракты, чеки, платежки.

Это все то, чем раньше занимался наш управляющий. Теперь он уволился — все бросили предателей Моретти. И теперь мама должна сама этим заниматься.

На миг сердце сжимается от жалости к ней и братьям, но затем вспоминаю пускающего слюни Риццо, которого мельком видела в юности, и жалость остается уже только к себе.

Запыхавшись, останавливаюсь у двери. Держусь за косяк обеими руками.

— Мама, — зову. Мой голос звучит сипло и жалко, но я все еще надеюсь.

Мама поднимает взгляд. Смотрю в ее холодные глаза, и надежда ускользает как вода сквозь пальцы.

— Вижу, ты уже знаешь? — спрашивает она ровным голосом, ни на секунду не сомневаясь, что я все пойму без лишних слов и объяснений.

— Значит, это правда? — делаю шаг вперед. — Меня выдают за Риццо Фальцоне?

Она выпрямляет спину, кладет руки на подлокотники. Неразобранные документы лежат на столе ровной стопкой.

— Правда, — отвечает очень спокойно. Даже чересчур. — Ты станешь женой наследника.

— Наследника? — я смеюсь, но смех выходит злой. И немного истеричный. — Он же парализованный, мама. Ты хочешь, чтобы я…

Она вскидывает подбородок вверх и сечет меня взглядом, словно мечем.

— Не смей так говорить. Для любого родителя это несчастье. Мальчик все равно их сын. Он — сын Марко и Луизы. С каких пор ты стала такой бездушной, Вивиана?

Она так умело перевела разговор на меня, что я на миг даже теряюсь. Но только на миг.

— Разве я сказала, что мне не жаль Риццо? — развожу руками. — Жаль, очень. Я искренне соболезную донне Луизе. Но это не значит, что я готова...

— Хватит умничать, Вивиана, — режет как бритвой мама. — И хватит ломаться. Все уже решено, ты будешь женой Фальцоне.

— Женой? — у меня пересыхает во рту. — Да ведь он даже ходить не может! Зачем я ему нужна?

— Ты нужна семье, фамилье, — отвечает мама, и я замечаю, что ее слова звучат несколько высокопарно. — Ты — гарантия того, что нашу семью примут обратно.

— Примут обратно? — я пытаюсь поймать смысл, который от меня ускользает. — Но мне не надо, чтобы меня куда-то принимали. А тебе зачем? Чтобы те, кто сейчас от тебя воротит нос, снова тебе кланялись и улыбались?

— Замолчи, — ее голос становится жестче. — Ты ничего не понимаешь. Твой отец нас подставил. Меня, тебя, твоих братьев. Он не имел права поступать так неосмотрительно. Сальваторе обязан был подумать, что с нами будет в случае его неудачи и отправить нас куда-нибудь в безопасное место...

Округляю глаза.

— Мама, что ты такое говоришь! Папа предал дона, нарушил клятву, а ты говоришь, что он повел себя неосмотрительно?

— Не цепляйся к словам, Вивиана, — у мамы бегают глаза, но она быстро берет себя в руки. — Ты — дочь предателя. Дон Ди Стефано проявил милость. Он мог уничтожить нас. Теперь ему нужна наша помощь. А ты хочешь перечеркнуть все, что он для нас сделал? Ты подумала, что станет с Вито и Лукой?

— Это называется милость? Муж овощ, пускающий слюни? И наверняка импотент? Святая Розалия! Да я сейчас же пойду к дону и скажу, что отказываюсь выходить за Риццо.

— Замолчи, дерзкая! Как ты смеешь? — взвизгивает мама. — Еще и имя святой бесчестишь! Никуда ты не пойдешь, я уже дала согласие дону Феликсу. Лучше смирись и готовься к свадьбе. Не ты первая, не ты последняя. В наших кругах мало кто женится по любви. А ты должна благодарить небо за то, что получишь.

— Что я получу? — делаю шаг по направлению к ней. — Тюрьму? Клетку? Ты не можешь мною распоряжаться. Я не товар, мама. И не твоя собственность. И уж если на то пошло, это вы с отцом должны были думать о Вито с Лукой, а не я!

Она встает. Медленно. Смотрит на меня сверху вниз, как на маленькую.

— Ты выполняешь долг семьи. И точка. — Говорит сухо, будто выносит приговор.

— А если я откажусь? — спрашиваю, глядя исподлобья.

— Не откажешься, — мама усмехается самодовольно. — Тебе некуда деваться, Вивиана. Сбежать ты не можешь, люди дона найдут тебя где угодно. Твой паспорт у синьора Ди Стефано, я отнесла ему все твои документы. Так что ты прекратишь свой глупый протест, завтра дашь свое согласие и станешь женой Фальцоне.

— Ты понимаешь, что этим ты меня убиваешь? — шепчу чуть слышно.

— Я мать, — гордо отвечает она. — Я делаю все, чтобы восстановить доброе имя Моретти. И ты должна быть благодарна.

— Благодарна? — у меня срывается голос. На глаза набегают злые слезы. — За то, что ты меня продала?

Мама подходит ближе, ее глаза сверкают. Она наклоняется так, что кажется мне грозной скалой, нависающей сверху.

— Я спасаю нашу семью. И своих детей. Ты потом скажешь мне «спасибо», когда станешь донной влиятельного клана!

Смотрю на нее. Бесполезно. Это все бесполезно, она меня не услышит.

— Я тебя поняла, — выдыхаю. Разворачиваюсь, ухожу.

В коридоре натыкаюсь на горничную. Она останавливается и когда я прохожу мимо, поспешно опускает глаза. Точно подслушивала. Это значит, что завтра уже разнесется по всему Палермо, что Вивиана Моретти назвала Риццо овощем и импотентом.

Не скажу, что меня это сильно беспокоит, потому что я сделаю все, чтобы этой свадьбы не было.

Все, что угодно.

Бреду по улицам, куда глаза глядят. Ноги сами куда-то несут.

Город шумит, машины проносятся мимо, а для меня все как в тумане. Только в голове звучат слова, звучат и не умолкают.

«Ты — дочь предателя. Ты должна быть благодарна».

Благодарна за что? За то, что меня продают, как скот?

Все как сговорились — и мама, и подруги. Выходит, все женщины и девушки фамильи так считают?

Перебираю в уме все возможные способы — что делать? Как поступить?

Может, еще раз поговорить с мамой? Может, получится ее уговорить?

Если я встану перед ней на колени, может она вспомнит, что я ее дочь?

Но перед глазами встает ее лицо — холодное, каменное. Там нет ни капли меня. Там только один сплошной долг.

Святая Розалия...

А дон? Молодой дон, не такой как старый дон Винченцо. Говорят, он современный и прогрессивный. Может, если рассказать ему все, он меня выслушает? Поймет. Он же сам всегда говорит, что ненавидит грязные игры. Сколько я слышала, как папа кому-то жаловался, что через Феликса не переступишь...

Только как идти, если папа его предал? И я для него — просто предательская кровь.

Дочь врага...

От асфальта поднимается сухой воздух. Машины сигналят, но я их почти не слышу.

«Дочь предателя. Дочь предателя. Дочь предателя...» — выстукивает в ушах ритм.

Слова кромсают изнутри острыми ножами.

Зачем ты все разрушил, папа? Как ты мог не подумать, чем обернется для меня твое предательство?

Сальваторе Моретти, главный капореджиме дона Ди Стефано, поклялся фамилье кровью. Он не мог не знать, что будет с его семьей, если он эту клятву нарушит.

Дон Феликс больше не доверяет Моретти, но о нем говорят, что он справедливый. Может, он меня выслушает?

Настроение немного улучшается. Поднимаю голову и вижу, что я зашла достаточно далеко. Оглядываюсь по сторонам, нужно вызвать такси и ехать домой. А завтра подумать, как попасть в особняк Ди Стефано на прием к дону Феликсу.

Или может проще пробиться в его офис?

Но как только подумаю, что сейчас снова увижусь с мамой один на один, немедленно хочется идти дальше, куда глаза глядят.

Хорошо было бы вовсе не идти домой. Снять номер в отеле, к примеру.

Раньше дочь Сальваторе Моретти могла позволить себе самый шикарный номер в люксовом отеле любого города Италии. А теперь, боюсь, мне не хватит даже на скромный хостел.

Я бы сегодня с удовольствием заночевала у кого-то из подруг. У Кьяры, например. Или у Антониетты.

Только с подругами у меня такой же напряг, как и с деньгами.

С сегодняшнего вечера.

Разве я могла подумать, что они мне завидуют и мечтают заполучить моего жениха?

С учетом того, что женихом Феликс Ди Стефано был исключительно в папиных мечтах.

А вот чашку мятного чая я пока себе позволить могу.

Вдоль улицы несколько заведений, вхожу в первый попавшийся ресторан. Внутри ненавязчиво пахнет живыми цветами — они расставлены по залу в больших вазах.

Прохожу к дальнему столику, заказываю чай. Посетители сидят за столами, отдыхают, пьют вино. Их немного, но мне теперь кажется, что все смотрят только на меня.

Косятся, перешептываются. Смеются.

«Вы слышали новость, ее выдадут замуж за слюнявого Риццо!»

«Правда? Ах, бедняжка!»

«Серена сошла с ума? Как можно было отдать Фальцоне единственную дочь, они же прóклятые!»

Мне больше не хочется чая, не хочется ничего.

Мне хочется исчезнуть.

Провалиться сквозь землю.

Внезапно чувствую, как кожу прожигает чей-то пристальный взгляд.

Поворачиваю голову — с меня не сводит глаз мужчина. Светлая рубашка оттеняет его темные глаза, короткие волосы и загорелую кожу. Под натянутой тканью рубашки угадываются рельефные мышцы.

Меня сложно удивить тренированным телом, все охранники папы были подтянутыми и спортивными, но почему-то именно сейчас при виде проступающих мускулов внутри меня что-то трепещет.

А еще обращаю внимание на руки.

Мужчина сидит один за столиком, перед ним чашка кофе и телефон. Руки сложены на столе, на запястье массивный браслет с часами.

Ловлю себя на том, что такие руки мне нравятся. Это сейчас они в состоянии покоя, но если их растревожить, то они в состоянии сдавить с силой с несколько десятков атмосфер.

Святая Розалия, почему я представляю, как эти руки держат меня за талию? Скользят ниже... сдавливают бедра... поднимаются по животу...

Ах... Открываю глаза и мучительно краснею, понимая, что мы встретились взглядами. И он мог понять, что я только что представляла.

Мужчина кажется мне знакомым, а вот где я его видела, вспомнить не могу. Поэтому отвожу глаза.

Он слишком долго меня разглядывает, а я к такому не привыкла. Чувствую себя неловко.

— Ну привет, красотка, — мужчину от меня заслоняют чьи-то внушительные бедра. — Не думал, что тебя здесь встречу.

Поднимаю голову.

Святая Розалия! Прямо передо мной маячит мужская ширинка и ремень, а над ними высится огромный Анджело Росси.

Когда-то он пытался со мной заигрывать.

Я его знаю еще с детства. Он не давал проходу, но всегда держал себя в рамках. Знал, что не может позволить себе лишнего и за меня есть кому заступиться.

Теперь его улыбка выглядит слишком откровенной и мерзкой.

— Наша принцесса Вивиана в гордом одиночестве, — говорит Анджело и ухмыляется. — Тебя все бросили? Могу составить тебе компанию. Что скажешь, красотка?

— Отвали, Анджело, — отвечаю сухо. Но он только смеется, глаза блестят.

— Гордая, да? — садится за столик рядом, накрывает мою руку. — Не злись, Виви. Ты мне всегда нравилась. Хоть и воротила от меня нос, не по душе я тебе был. Что, мордой не вышел? Или баблом?

Росси не из фамильи. Его родители состоятельные люди, хотя, конечно, не такие, как члены клана. Но разве это повод меня лапать?

Я убираю его руку. Он усмехается. Разваливается вальяжно, и вдруг чувствую, как он кладет под столом руку мне на колено. Крепко сжимает.

Сам улыбается. Похабно. Даже похотливо.

— Что, уже мнишь себя донной Фальцоне? Не будь дурой, Вивиана, пойдем со мной в вип, лучше давай я тебя выебу хорошенько. Хоть будешь знать, что такое член.

Меня передергивает, как от удара.

— Пусти, — шиплю.

Анджело отпускает колено, но хватает за запястье и теперь держит цепко, притянув меня чуть ли не вплотную. Сам тоже наклоняется ближе.

— На свадьбе все будет по обычаям, Вивиана. После первой брачной ночи донна Луиза покажет простыню. Но мы все видели Риццо. Догадываешься, что тебя ждет?

Он наклоняется еще ближе. Дышит в лицо, обдавая тошнотворным спиртовым запахом, отчего меня чуть не выворачивает ему же на брюки.

— Я сказала, пусти! — пытаюсь вырваться, но он крепче, чем я думала.

— Ты не понимаешь, да? Рассказать тебе, как это делается? — его голос звучит негромко, чтобы только я слышала. — В первую брачную ночь ты сама себя проткнешь. Луиза тебя сама заставит... Ну ты поняла. Чтобы была кровь. Чтобы потом вынести простыню. А потом тебе введут гнилое семя Риццо, чтобы ты родила наследника. А может они даже оставили что-то от дона Марко. Говорят, донна Луиза пыталась сделать ЭКО. Как тебе такое, забеременеть от покойничка, а? Вивиана? Но им наплевать на то, что ты думаешь. Им на все наплевать. Главное, чтоб мальчик родился. Ты же инкубатор, от тебя только это и нужно.

Вырываю руку, встаю так резко, что стул отлетает.

— Пошел к черту! — бросаю ублюдку в лицо.

Сердце бьется так, что гул стоит в ушах. А Анжело только ухмыляется.

— Думаешь, кто-то тебя спасет? Ты товар, Вивиана. Залог безбедного существования твоей матушки и братьев. Она продала тебя как корову.

Я сжимаю кулаки. В ушах звенит.

— Отвали, — цежу сквозь зубы.

— Пойдем со мной, Вив, не будь дурой!..

— Девушка непонятно объяснила? Отвали, — раздается за спиной Анджело незнакомый голос. И хоть звучит он ровно и без эмоций, мне кажется, что в нем звенит едва сдерживаемая ярость.

Анжело раздраженно оборачивается, явно собираясь ввязаться в драку, но почему-то при виде стоящего за ним мужчины подбирается и за секунду от него не остается и следа. Только стойкий шлейф вонючего алкогольного амбре.

— С вами все в порядке? — незнакомец в светлой рубашке с соседнего столика участливо наклоняется ко мне, и меня пробивает.

Святая Розалия, я вспомнила! Вспомнила, почему его лицо показалось мне знакомым!

Я его видела в свите дона Ди Стефано. Не знаю, какую ступень в иерархии он занимает, но несомненно он один из приближенных и доверенных лиц дона Феликса.

Кажется, его зовут Андреа.

— Синьорина Вивиана, вы в порядке? — он переспрашивает, в его голосе слышится неподдельная тревога. — Этот амбал вас не обидел?

Сильный акцент подтверждает мои догадки.

В голове сумбуром проносится все, услышанное от Росси.

Если это правда, то мое будущее предстает еще кошмарнее, чем я себе его рисовала. Старомодный ритуал демонстрации простыни вполне в духе донны Луизы, а значит...

Жар бросается в лицо, опаляет щеки. Кожа горит, к ней даже прикоснуться больно. Будто я получила сильный термический ожог.

Мотаю головой, вглядываюсь в пытливые серо-голубые глаза.

Дышу, сомневаюсь.

— Может, вас отвезти домой? — спрашивает мужчина.

Качаю головой, сажусь за столик. Одним глотком допиваю свой холодный мятный чай.

Он стоит рядом, не уходит.

И тогда я решаюсь.

— Простите, вас же зовут Андреа, да? — вскидываю голову. — И вы работаете на дона Ди Стефано?

Он удивленно кивает. Брови чуть поднимаются. В направленном на меня взгляде ни угрозы, ни высокомерия.

— Да, только Андрей. Не Андреа. И я работаю на дона Феликса. Но если вам удобнее называть меня Андреа, то я...

— Мне нужно поговорить с ним, — перебиваю мужчину, не дослушав, как он собирается разрешить мне называть его Андреа. — Лично. Это очень важно. Вы можете помочь? Пожалуйста...

Он не спрашивает зачем, просто подает мне руку.

— Пойдемте. Я отвезу вас.

Уже сидя в машине спохватываюсь.

— Простите, что поломала все ваши планы. Вы же наверное живете где-то поблизости? Или может, вы кого-то ждали? Теперь из-за меня вам придется ехать в особняк дона Феликса...

— Не переживайте, синьорина, вы меня совсем не напрягли, — чуть заметно улыбается Андреа. — Я как раз собирался домой.

И поймав мой недоумевающий взгляд, уточняет:

— Я живу в особняке дона Ди Стефано. Но вы не волнуйтесь, я потом вас отвезу. Или к вам домой, или куда скажете.

Глава 3

Вивиана

До самого особняка едем молча.

Андрей ни о чем не спрашивает, я ничего не говорю.

Если бы спросил, рассказала бы. Наверное.

Но мужчина за рулем молча ведет машину, смотрит на дорогу и не задает никаких вопросов. И я ему за это благодарна.

Особняк Ди Стефано расположен на окраине города. Он окружен высокими каменными стенами, у глухих ворот с той стороны круглосуточно дежурит охрана.

Как будто это не дом, где живет семья, а штаб-квартира. Хотя так и есть, в условиях боевых действий такой особняк легко превращается в глухую и неприступную крепость.

Машина въезжает в ворота, плавно огибает фонтанчик с клумбами и останавливается и парадного входа.

Я открываю дверь, но Андрей меня опережает. Первым выходит и подает руку.

Я не отказываюсь, потому что от волнения подгибаются ноги. И пальцы немеют. Но я все равно чувствую тепло, которое исходит от рук Андрея.

Выхожу из машины, осматриваюсь по сторонам.

Кажется, я не была здесь вечность. А раньше дом Ди Стефано всегда был для нас открыт.

Что ты наделал, папа... Что ты наделал...

Бывать в особняке мне всегда нравилось. Особенно по праздникам, когда я была маленькой и дон Винченцо готовил для нас, детей своих капо, подарки и сюрпризы.

Мне казалось, он любит детей. По крайней мере с нами и своими крестниками он с удовольствием проводил время...

— Подождите, дон Ди Стефано сможет вас принять через десять минут, — говорит телохранитель дона Донато. Просит присесть.

Я сажусь в мягкое кресло. Обхватываю себя за плечи. Андрей не садится, стоит передо мной. Но мне от этого почему-то становится спокойнее.

Словно меня заслоняет широкая надежная стена.

Феликс входит быстрым размашистым шагом. Я подмечаю, что он не стал приглашать меня в кабинет, предпочел разговаривать в холле. Считай, на пороге.

Ну, хоть не на улице. В моем положении точно не стоит перебирать.

— Здравствуй, Вивиана, ты хотела меня видеть? — и замолкает, глядя выжидающим взглядом.

— Мы можем поговорить конфиденциально, дон Феликс?

Феликс смотрит на Андрея и Донато. Они оба выходят. Разворачивается ко мне.

— Говори.

Набираю полную грудь воздуха и выдаю на одном дыхании.

— Меня хотят выдать за Риццо Фальцоне. Я не знала, что это уже решено. Мама сказала вам, что я согласна, но это ложь. Я не желаю этого брака. Пожалуйста, дон, отмените договор. Умоляю!

И складываю молитвенно руки на груди.

Не знаю, насколько это работает, но мама всегда так делала, когда о чем-то просила папу.

— Ты пришла просить отменить сделку между двумя семьями, — голос синьора Ди Стефано звучит ровно без единого признака раздражения. — Я могу узнать причину? Мне нужен этот брак, ты прекрасно понимаешь, что он политический. Договорной.

— Но я не товар, дон. И не предмет сговора. Я человек.

— Ладно, не вопрос, я отменю твой брак с Риццо, — Феликс выглядит скорее удивленным, чем недовольным. — Только я должен тебя предупредить, что не собираюсь содержать вашу семью. Твоя мать уже зачем-то прислала мне все свои счета для оплаты. Я прикажу отправить их обратно. Никаких оплат ваших коммунальных, техобслуживания машин, садовников, прислуги и спа-салонов не будет. Тебе уже восемнадцать, вы обе в состоянии выйти на работу и заработать себе на жизнь и на учебу твоих братьев. Сальваторе украл у фамильи миллионы. Я не буду требовать у вас вернуть этот долг, но и содержать вас тоже не буду.

— Я вас и не прошу, — отвечаю глухо. Он смотрит снисходительно.

— Ты нет. А твоя маман очень даже да. Я бы сказал, требует. Каждый день. Я ей устал объяснять, что можно съехать в другой дом, более компактный. Или квартиру. Но Серена почему-то решила, что она вдова генерала, — Феликс недобро кривит уголок губ, — и ей положена пенсия. А я хорошо знаю, что она во всем поддерживала супруга. И во всем ему помогала.

Холодею. Что он этим хочет сказать? Неужели и маму тоже... В тюрьму?..

Ей нельзя, она там не выживет.

Сжимаю кулаки в бессильной ярости.

— Я не требую милости, дон. Я прошу справедливости. Вы, наверное, думаете, что этот брак для меня — шанс. Но для меня он хуже приговора. Я не хочу быть частью сделки. Не хочу лгать, когда меня поведут к алтарю. Не хочу... — голос сбивается, — оказаться в постели с человеком, который не в состоянии даже держать ровно голову.

Он не сразу отвечает. Потом начинает говорить, и его голос звучит так тихо, что приходится прислушиваться, затаив дыхание:

— Я дал вашей семье шанс. Серена сказала, что ты готова на все, потому я и согласился с твоей кандидатурой. Если не хочешь, не иди. Мне совершенно все равно, кто станет женой Риццо Фальцоне. Тебя никто не станет принуждать к этому браку. Уверен, найдутся другие желающие. Возможно, из семей пониже рангом, — он разворачивается, складывая руки на груди.

Поверить не могу, что это слышу.

Выходит, все совсем не так, как мне это преподнесли? Фамилье все равно. Семья не требует от меня жертвы. Это мама меня предложила.

Сама. В качестве искупления.

— Мне сказали... — говорю сипло и сглатываю слюну, которой скопилось слишком много, — что меня заставят... — святая Розалия, как возможно об этом говорить с мужчиной, еще и с Феликсом? — заставят произвести на свет наследника.

— Какая чушь, — фыркает Феликс. — Что значит, заставят? Ваш брак не более, чем фикция. Уверен, вы договорились бы с Луизой. Но думаю, нам с тобой точно не стоит это обсуждать.

Мучительно краснею. Я не могу произнести это вслух. Особенно при нем. Это выше моих сил.

Про кровь на простыне. Про то, что в случае неспособности мужа в брачную ночь, это со мной должна проделать свекровь.

Или я сама. Раньше требовалось острым ножом. Сейчас наверное можно будет какими-то приспособлениями...

Святая Розалия, о чем я думаю???

Смотрю на суровый профиль, широкие плечи, мускулистые руки. От Феликса веет агрессией, мне возле него неуютно, неловко. Хотя о нем говорят правду, он очень красивый мужчина.

Но слишком холодный. И совсем чужой.

Даже на секунду не получается представить нас с ним вместе. О чем папа думал, когда твердил нам с мамой, что у него получится выдать меня замуж за молодого дона?

Еще когда Феликс учился в Йельском университете, а я была школьницей, папа всегда говорил маме:

— Придержи язык, Серена, не кричи на Вив. Не забывай, что перед тобой будущая донна Ди Стефано.

Странно, что я ему верила, но при этом у меня и мысли не было влюбиться в Феликса. Хоть та же Кьяра, получается, по нему с ума сходила. Как и другие девочки.

— Синьор... — Горло сдавливает, слова застревают, поэтому приходится сделать паузу и прокашляться. — Синьор, не думайте, я не белоручка. Я готова работать. Где угодно. В кофейне, пиццерии, супермаркете. И готова жить на съемной квартире. Просто... не оставляйте братьев и маму.

Феликс смотрит на меня сверху вниз. Он просто очень высокий. Потирает подбородок.

— Хорошо. Ты выбрала свою дорогу — иди. А твоя мама и братья это другое кино. Ты не обязана за них отвечать. Повторяю, Серена здоровая взрослая женщина. Я готов помочь ей с работой. Я знаю одну девушку, которая в девятнадцать лет потеряла отца и все наследство. Потеряла все. Осталась одна с ребенком, который родился раньше срока. Работала официанткой в дешевом кафе. И ничего, она справилась. Серена тоже справится без тебя. Всего хорошего, Вивиана.

В холл входят Андрей и Донато. Феликс поворачивается, чтобы уйти, но на полдороге останавливается.

— А почему ты собралась работать в супермаркете? Разве ты нигде не училась? Отец никуда тебя не отправлял? Или ты сама не хотела?

— Хотела, — отвечаю и не могу поднять глаз. Не смею.

Мне стыдно говорить ему такое. Еще решит, что это были мои планы и мои желания.

Наконец придумываю, как передать смысл наиболее общими фразами.

— Папа хотел сразу после школы удачно выдать меня замуж.

«А замуж — это за вас, синьор» повисает воздухе несказанным, но всеми услышанным. Даже Донато.

Феликс смотрит в потолок, затем на мужчину, который меня привез. Спрашивает что-то на незнакомом мне языке. На русском, значит они оба говорят по-русски. Тот утвердительно кивает.

Затем они оба переводят взгляд на меня.

— Иди, Вивиана, Андрей отвезет тебя домой.

Святая Розалия, только не домой. Куда угодно, только не к туда.

Но все же нахожу в себе силы поблагодарить и попрощаться.

Ди Стефано уходит, только я знаю, что это ничего не меняет. Мне надо что-то предпринять. Я не могу так просто уехать.

Я знаю, что будет дальше. Мама начнет меня шантажировать.

Нет, она не станет запугивать или угрожать. Она слишком умная, чтобы идти против решения дона. Она будет действовать хитростью.

Начнет уговаривать, упрашивать. И если бы дело было только в доме, салонах и платьях. Нет.

Она будет шантажировать меня братьями. Упрекать, что меня они с отцом успели вырастить и выучить, а их нет. Вздыхать, что у Вито аденоиды, а у Луки аллергия, и ему нужна диета.

Она будет действовать тонко, и в то же время коварно. Подводить меня к тому, что я сама захочу принять решение.

Решение, нужное ей.

И я не устою. Не справлюсь. Не смогу ей противостоять.

Медленно спускаюсь по ступенькам и иду по мощеной дорожке. Андрей ждет у машины.

— Вы можете отвезти меня не домой? — спрашиваю, подняв голову.

— А куда вы хотите?

— Отвезите меня к морю.

Пауза. Потом он кивает.

— Поехали.

Едем в полном молчании. Мне кажется, или Андрей ведет машину более нервно, чем когда мы ехали сюда?

Особняк давно остался за спиной, а в голове все еще звучит голос Феликса.

Лучше бы это он меня заставлял. Или хотя бы пытался меня уговорить. Тогда бы я могла сейчас злиться на него, а не на маму...

Хочется дать выход эмоциям — покричать, порыдать. Но я не могу это делать при Андрее. Это же дурной тон так себя вести, еще и при незнакомом мужчине.

Поэтому делаю вид, что смотрю в окно, сама не двигаюсь. Хотя внутри все кипит.

— Можете здесь остановить? — прошу, когда начинается набережная.

Машина плавно съезжает к обочине. Выхожу, едва Андрей успевает заглушить двигатель.

Море шумит внизу. Ветер дует с моря. Соленой ветер бьет в лицо, словно хочет пробраться до самых костей.

Он разметает волосы, хлещет ими по щекам. Влажные брызги от волн летят в лицо и на руки, оседают на одежде.

Подхожу к перилам, облокачиваюсь, ловлю губами соленый ветер. Стараюсь дышать глубоко. Как будто чем больше воздуха вберут легкие, тем станет легче.

Булыжники из груди все равно никуда не делись.

Андрей встает чуть позади. Ничего не говорит, не окликает. Молча ждет.

— Вам никогда не хотелось все бросить и сбежать на самый край земли? — спрашиваю, не оборачиваясь. — Просто уйти и никогда не возвращаться?

Он не отвечает. Я и не жду.

— Вивиана, поехали домой, — тихо говорит Андрей, трогая меня за руку. Поворачиваюсь к нему.

— Вы простите меня, что заставила вас со мной возиться. Вы поезжайте. Я останусь здесь. Не беспокойтесь обо мне, все нормально. Мне просто нужно побыть одной.

Он хмурится, на скулах играют желваки. На запястье сжимаются мужские пальцы.

— Не говорите глупостей, синьорина, я вас так не оставлю. Поехали.

Вежливо, но твердо отбираю у него руку.

— Мне некуда возвращаться, синьор Андрей. Мой дом больше не мой дом. И семья больше не семья. Все рухнуло. А самое ужасное, что никто из окружающих это даже не заметил, — резко отворачиваюсь.

— Не говорите глупостей. У вас есть мама, братья. Синьора Серена вас любит...

Я ужасная дочь, если готова сказать это первому встречному, но слова сами рвутся наружу.

— Моя мать продала меня как овцу. Я не могу вернуться. Феликс больше не собирается оплачивать ее содержание, и он абсолютно прав. Но... — я сглатываю. — Я боюсь, что она станет меня уговаривать.

— Я не знаю, в чем ваша проблема, синьорина Моретти, — говорит Андрей. — Если бы вы мне рассказали, возможно, я бы смог вам помочь.

Безнадежно машу рукой.

— Если мне сам дон не смог помочь, то чем вы...

И застываю.

А может...

Нет, правда...

У меня даже дыхание спирает. И скулы сводит. И пальцы немеют.

Оборачиваюсь, глаза вспыхивают надеждой.

— А вы не откажете?

Андрей настороженно наклоняет голову.

— Смотря в чем.

— Дайте слово, что не откажетесь!

— Я даю слово, что сделаю все, что в моих силах, Вивиана!

— Это точно в ваших силах, синьор Андрей, — невольно бросаю взгляд на его нижнюю часть тела и краснею. Хорошо, что сейчас темно.

— Тогда я слушаю вас, Вивиана. Скажите, что от меня нужно.

— Вам нужно со мной переспать, — выпаливаю на выдохе.

Возникает долгая пауза, и только слышно, как волны бьются о парапет.

— Что? — переспрашивает мужчина с таким шокированным видом, что у меня падает сердце.

Он не понял. Решил, что я просто предлагаю ему себя как девка. Он же не знает...

— Сделайте это, — теперь я хватаю его за руку, — прошу вас. Пожалуйста. Со мной. Один раз. Не как с женщиной, а как тем, кто нуждается в помощи.

— Вивиана, — Андрей хмурится и вглядывается в мое лицо, — вы понимаете о чем просите?

— Конечно, — киваю. — Я же не прошу у вас любви, синьор Андрей. Просто... избавьте меня от клейма. Сделайте меня непригодной. И я смогу сама выбрать свою жизнь.

Андрей моргает. Несколько раз. Отворачивается.

Отходит в сторону. Яростно растирает лицо. Возвращается.

— Почему? Зачем это тебе надо? — я вижу, что он злится. Не понимаю, почему, но он настолько забывается, что не замечает, как переходит на «ты». — Для чего я должен сделать тебя непригодной?

— Они хотят выдать меня за муж за Риццо Фальцоне, — объясняю. — А он парализованный.

— Блядь, — говорит Андрей странное слово. Не знаю, что оно означает. — Кто? Феликс?

— Дон сказал, я могу отказаться, — шепчу, глотая подступивший ком, — но моя мама... и братья... Мы же семья предателя, вы разве не знаете, синьор? Мой отец оставил огромные долги. Я готова работать, а мама не будет, я знаю. И Вито с Лукой надо учить. Она меня будет уговаривать, я знаю. И я боюсь, что не смогу... Не смогу отказать. А если я буду не девственницей, я буду не нужна Фальцоне. Там же обряд, надо показать простыню, ну вы понимаете... В общем, если я не буду девственницей, меня не смогут выдать за Риццо. Помогите мне, синьор! Клянусь, я никому не скажу, что это вы...

Смотрю на него умоляюще. Он отвечает не сразу. Поворачивается спиной, сует руки в карманы и смотри на море.

Долго-долго смотрит.

Я уже и не надеюсь, что ответит. Это была правда идиотская затея.

Он работает на дона Феликса. Зачем ему проблемы? Хоть я и поклялась, что никому не скажу, но все же...

Внезапно Андрей поворачивается, передо мной оказывается протянутая рука, повернутая ладонью вверх.

— Поехали, Вивиана.

Поднимаю голову, боясь поверить.

— Вы согласны?

И натыкаюсь на твердый горящий взгляд.

— Да. Только у меня будет другое предложение.

Глава 4

Андрей

Он вел машину почти наощупь. Каждый метр дороги словно приходилось прокладывать по новой. Его буквально размазывало по стенам салона от неконтролируемой, бешеной, звериной ярости.

Злость внутри била фонтаном, ослепляла, заволакивала глаза пеленой.

Как они посмели? Как они даже думать могли сделать с ней такое?

Как будто они живут в ебаном Средневековье, а не в третьем тысячелетии.

Если бы Андрею сказали, что он когда-нибудь это от нее услышит, он бы не поверил.

Нет, не так. НИКОГДА бы не поверил. НИ ЗА ЧТО.

И его просто разрывало в хлам от того, что он услышал. Разъебывало.

Он и на Феликса был злой, хотя верил, что босс девчонку не принуждал к этому браку. Среди сицилийских девушек не все были такие принципиальные.

А вот Серену Моретти задавил бы как гадину и не поморщился.

Пролетающий за окнами город за уже спал. Андрей давил на педаль газа и вслушивался в ее дыхание.

Неровное. Чуть слышное.

Вивиана сидела рядом, натянув на себя ремень безопасности так, словно хотела в нем спрятаться. Прикрыться. Защититься.

Плечи чуть вздрагивали, но она не плакала. И больше ни слова ему не сказала. Даже не посмотрела на него. Он бы и не заметил, как сильно она напряжена, если бы не ее руки — сцепленные в замок побелевшие пальцы. И ногти, впившиеся в кожу ладоней.

— Я отвезу тебя в отель, — заговорил он наконец. Голос прозвучал хрипло, он сам удивился, насколько трудно даются даже такие простые фразы. — Ты сейчас напиши матери. Напиши ей, что все в порядке. Что переночуешь у подружки.

Девчонка медленно повернула голову — она не сразу поняла, что он обращается к ней. Потом кивнула, еле заметно. Но в ответ не произнесла ни слова.

— Ты понимаешь, зачем это нужно? — уточнил Платонов.

— Чтобы мама не начала меня искать? — послушно ответила.

— Да. Напишешь и отключай телефон.

— А если она потом позвонит? Захочет проверить?

— Скажешь, что уснула. Или что телефон сел. Неважно. Ты главное, сейчас напиши.

Вивиана достала телефон. Андрей заметил, как у нее мелко дрожат руки, и отвернулся, чтобы не смотреть.

Она писала долго, как будто не сообщение матери составляла, а целое письмо.

— Все, — сипло выдохнула, — отправила.

Он кивнул.

— Теперь выключай телефон.

Девчонка снова послушалась.

И ни одной слезинки, ни одного всхлипа. Именно это резало сильнее всего.

Она была покорной и послушной, на все соглашалась. Вивиана приняла решение, и теперь готовилась терпеть.

Ебаный пиздец? Он самый, во всей красе.

Не потому что хочет с ним, его, а потому что, блядь, от безысходности.

Нахуй такое счастье?

А с другой стороны, как отказаться, если столько времени только на нее и стоит? Только, сука, на нее, больше ни на какую другую...

Мучительно хотелось поправить мешающий стояк, но Андрей боялся напугать девчонку. Хотя чем пугать, если она сам пришла к нему и попросила...

Пиздец, о чем попросила. Не просто с ней переспать. Не просто ее трахнуть.

Она попросила лишить ее девственности.

Вот так охуенно бывает сбываются самые несбыточные мечты и желания.

Конечно, Андрей понимал, что дочь самого влиятельного капореджиме сицилийского мафиозного клана Сальваторе Моретти девственница. Но когда дрочил в душе с мыслями о ней, меньше всего думал, что все это внезапно окажется реалом.

И совсем не таким реалом, каким ему хотелось. Пусть стояк сейчас и мешал сосредоточиться на дороге.

— Я думала, что вы откажетесь. Там, на набережной. — Вдруг заговорила Вивиана, и Андрей чуть не свернул в кювет. — Думала, скажете «нет». Я бы вас поняла.

Андрей с силой сжал руль.

— Так ты жалеешь?

— Жалею о чем?

— Что я согласился. Хочешь переиграть?

— Нет, — она замотала головой, — наоборот. Я боялась. Боялась, что вы не согласитесь.

— Но ты в курсе, что это неправильно, Вивиана? — он так сильно сцеплял зубы, что казалось этот скрежет слышен по всему Палермо. И по идее должен был разбудить полгорода.

— Что именно, неправильно? — она так и не смотрела на него.

— Неправильно — распоряжаться другими людьми. Даже если это твои собственные дети.

— А у вас есть дети, синьор Андрей?

Он сглотнул. Как раз недавно он обнаружил, что у большинства в его окружении по двое детей. А у него ни одного.

— Нет, у меня нет детей. И я не женат.

Вивиана отвернулась к окну. Несколько секунд в салоне раздавалось только их молчаливое дыхание. Чуть сбивчивое Вивианы и рваное Андрея.

«Она думает, что я везу ее трахать».

Абсолютно левый чужой мужик. Еще бы, какие уж тут разговоры...

— Я вас видела раньше, — сказала она вдруг. — На приеме у дона Ди Стефано. Вы тогда были в черном костюме и никому не улыбались. А я все думала — кто это такой, почему он такой мрачный?

Андрей хмыкнул.

— Я тоже тебя видел. Один раз.

Он безбожно пиздел. Ни одной возможности не упускал, чтобы увидеть дочь капо Сальваторе Моретти. Но она, конечно, об этом не догадывалась.

Личный безопасник Демида Ольшанского* сам предложил боссу отправить его к Феликсу Ди Стефано «на усиление». Слишком напряженная обстановка складывалась вокруг чертового острова. Слишком сильно за переживала за своего приятеля жена босса Арина*.

А переживать ей нельзя, там второй ребенок на подходе.

Босс его отпустил, и теперь у Платонова новый босс, временный. Феликс.

И никто никогда не узнает, что одна из причин, по которой он их поменял, сидит сейчас рядом, сбивчиво дышит и безучастно смотрит в окно.

А вот это уже никого кроме него не касается.

Отель Андрей выбрал в достаточно отдаленном районе. И достаточно неприметный. Он выбрал его неслучайно — так было меньше вероятности встретить кого-то из знакомых.

Когда они подъехали к отелю, ночь уже укутала квартал плотной тенью.

Андрей заглушил двигатель, обошел автомобиль, подал девушке руку. Она вложила холодные пальцы в его ладонь и не глядя вышла из машины.

У входа он ее остановил.

— Ты сейчас забронируешь номер. На сутки, — вынул из бумажника карту и сунул в судорожно сжатую ладонь. — Назовись любым именем. Главное не своим.

— А... вы? — голос дрогнул. — Вы не идете?

Весь ее растерянный вид кричал «Как? Почему? Ты же согласился, сволочь!»

Андрей глубоко вдохнул. Выдохнул. Посмотрел в небо.

— Я вернусь за тобой. Скоро. Через час. Ты пока отдохни и дождись меня. Хорошо?

Она медленно кивнула.

— А потом вы?..

— А потом мы с тобой все сделаем. Как надо, — он хотел улыбнуться, но это было вообще не в тему. И поцеловать ему ее хотелось.

Давно хотелось. Но это тоже было неуместно.

У них же не любовное свидание. Она просто попросила его ее трахнуть.

Вивиана снова кивнула. Пошла к двери, держа карту двумя пальцами, будто та могла обжечь.

Андрей дождался, пока девушка скроется внутри здания, и только тогда пошел к машине.

Он впервые увидел Вивиану на приеме в особняке Ди Стефано. Сад был залит огнями, кругом играла музыка, Демид и Арина были приглашены уже как пара. Платонов обеспечивал их безопасность.

Так увлекся работой, что забыл о безопасности собственного сердца.

Увидел Вивиану возле Сальваторе и Серены Моретти. Он даже сейчас помнил, какая она была — в платье цвета айвори, с длинными распущенными волосами. Тонкая как тростинка.

Чем она выделялась среди других, Андрей не мог сказать.

Ничем. И всем.

Андрей всегда считал, что любовь — это такое же чувство как гнев. Или ярость.

Им можно управлять. Его можно купировать, загонять вглубь, прятать. Укрощать.

Оказалось нет, нельзя. Хер там.

Он вообще слишком много думал.

Потому и попал.

По самые яйца, как сказал бы его босс.

Старый. Новый бы ничего не сказал.

Сам такой.

Да они оба такие. Лишь бы попиздеть.

Фасад монастыря при Палатинской капелле был скрыт за массивными стенами Королевского дворца. Ночью он казался особенно мрачным и неприступны.

Каменная арка у входа отбрасывала на брусчатку длинные глубокие тени. Фонари с их тусклым оранжевым светом почти не помогали — дальше нескольких шагов уже ничего не было видно.

Это было похоже на портал в другой мир. Или в другое измерение.

Андрей остановил машину у каменной стены, вышел, стараясь не хлопать дверью, и двинулся к боковому входу. Постоял, вглядываясь в темную арку ворот, за которой начинался монастырский двор.

Здесь было совсем тихо. Тишина стояла просто звенящая.

Он знал, что это безумие. Что нельзя вламываться в монастырь среди ночи. Что ему могут не открыть, могут выгнать. Даже вызвать полицию.

Но внутрь попасть надо, поэтому подойдя к двери, он постучал.

Один раз. Второй. Сильнее. Потом ударил кулаком, чтобы уж точно разбудить даже глухих.

Тишина.

Если бы кто-то проснулся, уже бы появился. Значит, надо искать другой способ попасть внутрь.

Андрей шагнул в сторону, нашел глазами колокол. Потянул за веревку. Глухой, металлический звон разрезал ночь. Он не переставал звонить, пока в арке не вспыхнул тусклый свет и не зазвучали шаркающие шаги.

— Кто там?.. — голос был хриплый, старческий. Сонный.

— Мне нужен отец Себастьяно. Срочно.

Окно в двери приоткрылось. В узком проеме появилось лицо пожилого монаха — капюшон сдвинут, глаза прищурены от света фонаря.

— Ночь на дворе, синьор! Приходите утром.

— Это очень важно. Позовите падре, он должен меня помнить. Скажите, его спрашивает Платонов. Андрей Платонов.

— Что за срочность такая, синьор? Падре давно спит.

— Это касается судьбы одной девушки. Я прошу вас, разбудите его. Пусть он сам решит, стоит ему выслушать меня или нет.

Монах смотрел пристально, долго. Потом поморщился, но кивнул.

— Ждите здесь.

И исчез, оставив дверь запертой.

Прошло не меньше десяти минут. Наконец внутри вновь послышался глухой звук шагов, звук отодвигающегося засова, и в дверном проеме показался отец Себастьяно.

Поверх черной рясы был наброшен серый шерстяной плащ. Все еще сонные глаза смотрели с неподдельной тревогой.

— Синьор Андрей? Что случилось?

— Простите, что вламываюсь к вам среди ночи, святой отец. Но это важно.

— Говорите же, я слушаю.

Андрей вдохнул. Выдохнул.

— Я хочу обвенчаться. Сегодня, — он запнулся и быстро поправился. — Сейчас.

Падре выпрямился. Наклонил голову, будто не расслышал и хочет удостовериться.

— Вы решили жениться, синьор?

— Да, святой отец, — Андрей наклонил голову, слегка озадачившись. Или он недостаточно ясно обозначил свою желание?

Отец Себастьяно посмотрел на него, вздохнул и кивнул покорно.

— Утром. Приходите утром, синьор Андрей. Мы все обсудим, подготовим, как следует. Доброй ночи...

— Утром будет поздно, — остановил его Андрей. — Мы не можем ждать, святой отец. Вы должны обвенчать нас как можно скорее.

Надо отдать должное выдержке падре Себастьяно. Впрочем, Андрей в нем и не сомневался. Ни к кому другому у него и в мыслях бы не было вот так завалиться среди ночи.

Ладно, поздно вечером. Еще нет двенадцати.

— Но, синьор, вы же не думаете, что я могу прямо ночью провести обряд венчания? — падре строго посмотрел на Андрея, однако тот твердо выдержал его взгляд.

— Иногда можно сделать исключение, святой отец.

— Вы не понимаете, о чем просите, друг мой, — отец Себастьяно его не послал сходу, и это уже был добрый знак. — Таинство венчания это не пустой звук, как бы к нему ни относились в миру. Вы получили благословение родителей девушки, синьор Андрей? А благословение ваших родителей?

— Мои родители будут только счастливы, я в этом не сомневаюсь. Что касается родителей невесты, — Андрей кашлянул и придвинулся ближе. Заговорил полушепотом, хоть монах, который открывал им дверь, уже благополучно ретировался. — Мою невесту зовут Вивиана Моретти. Она дочь предателя Сальваторе Моретти. Серена, ее мать, отдает дочь замуж за Риццо Фальцоне. Дону Феликсу нужен политический брак, Серене Моретти нужны деньги, Луизе Фальцоне нужны наследники, Риццо Фальцоне, к сожалению, ничего не нужно. Парень болен. А что нужно молодой восемнадцатилетней девчонке, никого не интересует.

Падре исподлобья посмотрел на Андрея. Спросил совсем тихо.

— То есть, вы увели невесту из-под носа у двух сицилийских кланов, и хотите, чтобы я в этом тоже поучаствовал, мой друг? На старости лет?

— Дону Феликсу все равно, кто станет женой Риццо. Донне Луизе, как я полагаю, тоже, — так же тихо ответил Андрей.

— Вы понимаете, на что меня толкаете, синьор Андрей? — в лоб его спросил отец Себастьяно.

— Она пришла ко мне только что, — сглотнул Платонов. — Сама. Попросила о помощи. О какой может девушка попросить мужчину. Думаю, вы понимаете, о чем идет речь, святой отец. Поэтому я хочу жениться. И хочу сделать это прямо сейчас.

— А что потом? — отец Себастьяно не сводил с него сверлящего взгляда. Андрей и не подозревал, что он так умеет. — Вы отдаете себе отчет, какую ответственность на себя берете?

— Отдаю, — кивнул Платонов. — Я люблю эту девушку, падре. Я влюбился в нее, как только увидел. Просто... Я был всего лишь охранником, а она дочь капореджиме.

— Но сейчас роли немного поменялись, не правда ли? — прищурился падре. Андрей пошевелил пальцами. — Знаете, друг мой, я бы все-таки советовал вам не бросаться сгоряча с головой в омут. Давайте так. Привозите сюда девушку, завтра я поговорю с синьорой Моретти, и может быть мы вместе...

И Андрей не выдержал.

Ему, конечно, очень хотелось схватить падре Себастьяно за грудки и хорошенько встряхнуть. Но он взял себя в руки и ограничился тем, что шагнул ближе и сказал сорвавшимся на хрип голосом:

— Любовь милосердствует, помните, святой отец? Вы же сами мне говорили. И все покрывает.

Отец Себастьяно стушевался и отвел взгляд.

— Это не я говорил, — ответил он, глядя в сторону, — а апостол Павел. Не сравнивайте меня с ним, друг мой, куда нам, грешным, до святых.

И отодвинул рукой нависающего грозной скалой Платонова.

— Не буду, — ворчливо согласился Андрей, отодвигаясь.

Они ненадолго замолчали. Из-за тусклого света церковного фонаря их тени на монастырской стене казались неестественно длинными и изогнутыми. Даже тень старенького отца Себастьяно, который был Андрею по плечо, был длинной и изогнутой.

— А она вас? Она вас любит? — наконец спросил отец Себастьяно негромко.

Андрей сглотнул. Неопределенно дернул плечом.

Говорить, что она сегодня впервые с ним заговорила, было... недальновидно. А лгать отцу Себастьяно после такой просьбы было настоящим зашкваром.

Падре чуть поморщился и вздохнул. Очень глубоко и тяжко. Так вздыхают люди, которые приняли сложное и тяжелое для себя решение. Но приняли, и это вселяло надежду.

Он на секунду прикрыл глаза.

— Будьте здесь через час, я все приготовлю. Только не опаздывайте.

— Благодарю, святой отец, я поехал за невестой, — сказал Андрей и уже шагнул в сторону машины, когда падре Себастьяно неожиданно его остановил:

— Постойте, синьор. А платье у вас есть?

Андрей обернулся. Призвав на помощь все свое самообладание, сдержался, чтобы не выматериться.

Как он не подумал о свадебном платье?

Притащить девчонку к алтарю в той же одежде, в которой она была, неправильно. Но платья у него, естественно, не было. Откуда?

— Нет у меня платья. И что теперь делать? — спросил он трагичным тоном. — Может мне ограбить какой-нибудь свадебный салон?

— Не стоит действовать так радикально, друг мой, — поднял падре вверх обе руки в предостерегающем жесте. — Думаю, у меня есть для вас более подходящий вариант. Следуйте за мной.

Он развернулся и повел Андрея вглубь монастырского корпуса, в то крыло, где была закрытая часть капеллы. Тишина здесь была другой — глубокой и обволакивающей. Только звук их шагов разлетался глухим эхом.

Они поднялись по узкой лестнице и вошли в помещение с низким потолком и широкими стеллажами вдоль стен.

Падре Себастьяно подошел к одному из стеллажей. Потянулся за ключом, висевшим на гвозде, отпер тяжелые створки. Достал прямоугольную коробку. Андрей невольно задержал дыхание.

Святой отец аккуратно снял крышку, развернул слой белой муслиновой ткани. Под ней лежало платье.

— Это не оригинальное изделие. Реплика. Копия была изготовлена для выставки, если мне не изменяет память, то ли десять, то ли пятнадцать лет назад, — пояснил он Андрею. — Тогда праздновали восемьсот пятьдесят лет со дня освящения капеллы. Здесь готовилась тематическая экспозиция. Это платье сшили как реконструкцию придворного свадебного наряда по образцу одного из архивных портретов.

Андрей молча смотрел, как он разворачивает ткань.

На первый взгляд самое простое белое платье с плотным верхом и прямыми рукавами, почти без украшений. Только по краю воротника и манжет тянулась изящная вышивка тонкой серебряной нитью. Низ платья заканчивался широкой, тяжелой юбкой из струящегося шелка.

— Размер должен подойти, он шился как универсальный, — сказал отец Себастьяно. — Там сзади должна быть шнуровка. Его никто ни разу не надевал. С тех пор как пошили, так и лежит в хранилище.

— А почему не использовали?

— Не пригодилось, — пожал плечами святой отец. — Экспозицию свернули через пару недель, и все убрали на хранение. Некоторые вещи потом передали в музей, а платье осталось здесь.

Здесь же в коробке лежала фата — простая вуаль на гребне, украшенном резьбой.

— Фату тоже можно взять? — спросил Андрей.

— Это не раритет. Если она вам нужна, берите. Только постарайтесь аккуратно, чтобы ничего не испортить. Все-таки, выставочный экспонат.

— Пусть пока здесь полежит, — Андрей закрыл коробку крышкой, помялся и спросил с надеждой. — Ммм... а как насчет колец, падре? У вас случайно не найдется временно каких-нибудь копий с экспозиции? Я завтра куплю и вам верну. Ну, чтобы мне не пришлось сейчас грабить ювелирный салон?

Падре глубоко и безнадежно вздохнул.

— Что-то подыщем, куда вас денешь. Вы поезжайте за невестой, синьор Андрей, только не задерживайтесь.

Андрей благодарно кивнул и пошел на выход.

*Герои романов «Девочка из прошлого», «Наследник для дона мафии». События, которые упоминаются, подробно описаны в романе «Наследник для дона мафии».

Глава 5

Андрей

По пути к отелю Платонов передумал и резко свернул в особняк.

Раз уж для Вивианы нашлось платье, то будет верхом неприличия явиться на собственную свадьбу в несвежей рубашке.

Он бросил быстрый взгляд в зеркало внутреннего обзора.

И костюм сменить тоже не помешало бы. Все-таки, это его свадьба. А в планах Андрея Платонова не входила женитьба каждый год или с завидной периодичностью.

Когда Андрей вошел в особняк, дом спал, погруженный в глубокую дрему. Он взлетел по ступенькам на второй этаж, принял душ со скоростью света, и так же со сверхзвуковой скоростью переоделся в темный костюм и рубашку.

Сначала хотел без галстука, но в последний момент передумал — без галстука совсем как-то не комильфо. Еще запонки, куда же без запонок. Сегодня из белого золота, в виде колец, как раз в нужной тематике.

Перед тем как выйти, еще раз посмотрелся в зеркало. Сегодня он должен выглядеть безупречно.

Поправил манжеты, одернул полы пиджака и вышел из комнаты.

Спустился на первый этаж, в холле на диване зевающий от скуки Донато пил кофе и смотрел телевизор. Это его очередь сегодня ночью дежурить? Значит, Феликс сегодня никуда не поехал.

Дон с некоторого времени перестал таскаться по борделям. С тех самых, как у него в доме появилась эта милая парочка — Роберта и ее забавный малой Рафаэль.

Андрей поздоровался сдержанным кивком, Донато отсалютовал поднятым вверх пультом от телевизора.

Платонов почти дошел до входной двери, но вернулся с полдороги.

— Донато, — спросил, стараясь не выдать проклятую неловкость, — ты не в курсе, где здесь ночью можно достать цветы? Хоть немного? Срочно. Мне просто ну очень нужно. Позарез.

Он провел ладонью по горлу, показывая, как сильно ему нужны цветы.

Охранник оторвался от чашки кофе, поднял брови.

— Цветы? Сейчас? Среди ночи?.. Нигде, синьор Андрей. Все закрыто.

Андрей кивнул, ожидая именно этого ответа. Но тут взгляд Донато сделался пристальным и настороженным.

— А вам зачем, синьор? Если это не тайна, конечно.

И Андрей не сумел сдержать улыбки. Даже если это смотрелось глупо.

— Это надо лично мне. Я иду делать предложение. Точнее, жениться. Прямо сейчас. Хочу, чтобы у моей жены были цветы.

Сказал и сам охренел.

У жены. У него через — посмотрел на часы, ну пусть два часа, — будет жена.

Пиздец же блядь, как говорит Демид Александрович.

Да все так говорят, когда такая херь в жизни происходит. То ты ни сном ни духом, то херак — и ты женатый мужчина.

Андрей тоже так скажет через два часа.

— Сейчас? Жениться? А почему так... поздно? — весь вид Донато говорил о том, что он хотел спросить «Какого черта?», но ему не позволяло воспитание. Или приличие.

Андрей решил ответить сам.

— Я просто сам недавно узнал, — сказал доверительно, — а до завтра тянуть нельзя. Я ее украл.

— Кого, невесту? — подобрался Донато. У него сразу загорелись глаза.

Платонов кивнул. Он в принципе и не соврал. Он и правда крадет Вивиану. А у кого, это уже непринципиально. Юридические мелочи.

Донато задумался. У него был вид человека, внутри которого идет непримиримая борьба. Затем одна из сторон явно одержала верх, и Донато позвал Андрея за собой.

— Идемте за мной, синьор. Раз такое дело... Нехорошо, когда невеста остается без цветов.

Он повел его по коридору, мимо внутреннего дворика, к задней части особняка. Там, за небольшим кирпичным ограждением, находилась старая оранжерея, построенная когда-то доном Винченцо для донны Паолы.

Теперь здесь всем заправлял садовник Антонио. Молодой дон был далек от оранжереи как песчинки в море далеки от пустынных дюн.

Донато отлучился ненадолго и вернулся с ключом. Открыл скрипучий замок и толкнул железную крашеную дверь.

Они вошли в полутемное пространство, пахнущее влажной землей и листьями. Здесь было настоящее царство роз, орхидей и многих других цветов, о существований которых Платонов даже не подозревал.

— Для свадьбы подойдут орхидеи, — деловито сказал Донато, кивая на цветущие стебли. — Вон те, к примеру, они самые свежие.

— Ты предлагаешь мне спиз... украсть у дона Феликса цветы из оранжереи? — дошло наконец до Андрея.

— Почему это у дона Феликса? — не понял Донато. — У Антонио. Мы тут с синьором недавно вон по той стороне срезали все розы для синьорины Роберты. Видите там залысины? Слышали бы вы, как нас крыл Антонио! В полицию грозился заявить.

— И как заявил? — спросил Андрей.

— На кого? На дона? — удивился Донато и достал с полки садовые ножницы.

— Так может все же купить? — попробовал остановить его Андрей.

— У кого? У дона? — укоризненно взглянул на него Донато. Вздохнул, махнул рукой. — Режьте, синьор. Я бы пошел спросил дона, так он там не один... Или спит. Сам знаете, как он спит после того, как...

— Не надо, не буди, — Андрей взял из рук Донато садовые ножницы и ловко срезал несколько нежных орхидей такого же цвета айвори, в каком платье была Вивиана в тот день, когда он ее впервые увидел на приеме у дона.

Донато порылся в кармане и нашел резинку для денег. Протянул Андрею.

— Антонио нас проклянет, — хмыкнул тот, перехватывая резинкой длинные стебли орхидей.

— Мы потом ему все объясним, — успокоил его Донато. — А может он и не заметит. Их тут вон сколько!

Андрей забрал цветы, поблагодарил Донато и отправился в отель за Вивианой.

Время еще было, а ему и не хотелось торопиться.

Потому что это тоже было впервые — Андрей Платонов не только в первый раз в жизни собирался жениться. Он и предложение собирался делать в первый раз в жизни.

«Только сука что ж ты так вообще не подготовился, а?»

Въехал на парковку, заглушил двигатель. Взял цветы с пассажирского сиденья.

Букет из орхидей в его руках смотрелись особенно дико, но не ему же с ними идти к алтарю. Цветы пахли слабо, почти неуловимо, но все равно пахли — тонко и свежо. Как...

Как Вивиана...

На секунду закрыл глаза. Представил, как это было бы, делай он предложение осознанно, подготовленно. Если бы цветы купил в цветочном бутике, а не срезал как гопник на первой попавшейся клумбе.

Вручил бы Вивиане огромный шикарный букет. Встал на одно колено, достал из кармана бархатную коробочку с кольцом...

Сука, кольцо.

Андрей сцепил зубы, глухо застонал и уперся лбом в руль.

Ебаный пиздец.

Падре Себастьяно пообещал найти обручальные кольца, а как делать предложение без помолвочного кольца? Просто сказать «Выходи за меня замуж»? И сунуть ей спизженный у Антонио — или все-таки у Феликса? — букет орхидей?

Андрей откинулся на спинку сиденья, руки остались лежать на руле. Взгляд упал на манжету, застегнутую запонкой.

Ну хоть тут не проебался. Расстегнул застежку, вынул запонку, положил на ладонь.

Запонка была сделана в форме спаянных колец. Если аккуратно разогнуть застежку, ее можно надеть на палец. Главное, не сломать, только чуть выпрямить.

Попробовал, разогнул. Ну, даже ничего смотрится. Это лучше, чем вязать ниточки или крутить проволочки, как любят киношники снимать романтик в фильмах.

А здесь вышло неплохое колечко из белого золота. На палец Андрея, конечно, не налезет, а на пальчик Вивианы подойдет.

Взял букет, собрался с духом И только потом вышел из машины.

Холл был пуст. На стойке ресепшена дежурил молодой портье, сонный, с заспанными глазами. Андрей снял еще один номер на сутки и поднялся по лестнице на второй этаж.

Шансы, что Вивиана передумала и сбежала, он оценивал как один к одному. Пятьдесят на пятьдесят.

Наверное, это было бы лучшим исходом. Правильным.

Отказаться от навязанного брака. Пойти учиться, работать. Снять жилье. Жить свою счастливую жизнь. Полюбить...

Он бы тогда поехал к отцу Себастьяно, извинился, дал отбой. Вернулся бы сюда в отель и завалился спать. А с утра заехал в садовый центр и купил бы для Антонио взамен срезанных орхидей лучшие цветущие фаленопсисы в горшках.

Но в глубине души Платонов надеялся, что она не уехала. Что она его ждет.

С гулко ухающим сердцем постучал в дверь. Прислушался. За дверью было тихо. И только через пару секунд послышались легкие шаги, скрип пола и звук открываемой двери.

На пороге стояла Вивиана

Она выглядела так, словно не спала. Волосы чуть растрепаны, темные настороженные глаза казались сейчас совсем огромными.

При виде Андрея Вивиана облегченно выдохнула. Даже скрывать не стала. Выдохнула глубоко и тяжело. Схватила за руку, причем ухватилась за рукав пиджака, а не за запястье.

— Вы вернулись, — прошептала, будто боялась, что он исчезнет, если она скажет это громче.

Андрей вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

— Я же обещал, — ответил и протянул ей цветы.

Она взяла их осторожно, как будто это было что-то очень-очень хрупкое. Коснулась сначала лепестков, потом его руки. Настороженно и недоверчиво.

— Спасибо, — сказала. — Они красивые.

— Ты красивее.

Она опустила взгляд, но улыбнулась — коротко и смущенно. Андрею понравилось.

— Поехали, нас ждут, — он взял ее за руку, заставил посмотреть себе в глаза. Понимал, что становиться на колено глупо. Не та у них ситуация. Но и совсем сводить к излишней деловитости этот момент тоже не хотелось.

— Куда? — она смотрела широко распахнутыми глазами, в которых плескалось отчаяние. — Вы же обещали! Вы же сказали, что вернетесь и тогда...

Она как истинная итальянка эмоционально взмахнула руками, прижала их к груди. И тогда он не удержался. Поймал обе ладошки, заглянул в расстроенное личико.

— В Палатинскую капеллу. Нас ждет отец Себастьяно, он готов нас обвенчать. Я только что с ним говорил. Я украду тебя у твоей матери и Риццо Фальцоне. Дон Феликс сказал, что ты сама можешь распоряжаться своей жизнью. Скажи, ты выйдешь за меня, Вивиана Моретти? Сегодня. Прямо сейчас?

Она молча смотрела на него и только хлопала длинными как нарисованными ресницами.

Андрей достал из кармана кольцо, протянул ей руку.

— Прости, у меня не нашлось кольца. Завтра куплю настоящее. В капелле есть подходящее платье. Выставочный экспонат. Хоть и не раритет, зато новое, его никто не носил. Тебе подойдет, я видел. И фата тоже есть. Там переоденешься. Поехали, Вивана, нас уже ждут. Если ты не передумала.

Вивиана молча его выслушала. Поднесла цветы к лицу, вдохнула запах.

Андрей понимал, что она сейчас думает. Это не совсем то, о чем она просила. Но наверное и не самый плохой результат.

Она положила цветы на кресло. Сделала шаг к нему. Сглотнула, а он не мог оторвать взгляда от жилки, которая пульсировала на тонкой белой шее. Медленно кивнула.

Он чуть было не переспросил. Потом хер с ним, взял за подбородок, поднял вверх и заглянул в глаза. Потребовал:

— Скажи вслух.

Она смотрела на него долгим протяжным взглядом. Потом снова кивнула. Несколько раз подряд.

— Да. Выйду.

Он надел ей кольцо-запонку на безымянный палец. Осторожно, чтобы не зацепить застежкой. Она вскинула глаза и впервые за все время улыбнулась. Несмело, краешком губ.

Андрей крепко взял ее за руку, подал цветы.

— Тогда поехали венчаться, синьорина Моретти. Пока не рассвело.

Капелла встретила их полумраком и тишиной. Высокие колонны терялись в тени, свет едва скользил по золоту мозаик, отбрасывая живое, дрожащее свечение на стены. Воздух был густым, наполненным запахом воска и ладана.

Андрей вошел первым, держа Вивиану за руку. Она уже была в платье — падре сказал правду, размер оказался почти универсальным. Он даже сам справился со шнуровкой, стараясь не заглядывать в разрез и уговаривая собственный член не пытаться туда заглянуть.

Все равно же блядь не видно... И не то место здесь, не то место...

Теперь она ступала медленно, затаив дыхание. В руках цветы, на пальце — кольцо-запонка. В глазах затаилось что-то между среднее между страхом и любопытством.

Платонов тоже смотрел с интересом. Но он осознавал, что то, что восхищает его на уровне цивилизованного европейца, ценящего весь этот вайб старой Европы, для Вивианы — ее привычная среда. Дом любимый дом.

Она выросла на Сицилии. И у нее совсем другое ко всему этому отношение.

Может, ее даже крестили в этой часовне, надо будет спросить...

Отец Себастьяно ждал у алтаря. Он переоделся в торжественную ризу, вышитую золотом. Тоже принарядился, как отметил про себя Андрей.

В руках падре держал маленькую бархатную подушку, на которой лежали два кольца.

Не подвела инквизиция...

Ой, блядь, какая инквизиция? Экспозиция!

Позади отца Себастьяно стояли двое пожилых монахов. Свидетели, понял Андрей. Один держал книгу регистрации, другой — свечу.

Оба молчали, в их взгляде читалось одно единственное желание — чтобы обряд поскорее начался. И, соответственно, поскорее закончился.

Падре Себастьяно повернулся к молодоженам:

— Я обязан спросить. По своей ли воле вы пришли в этот храм? Это не контракт? Не сделка? Помните, что вы отвечаете не мне, — он понял глаза к небуу, затем вперился в Платонова.

Вивиана вздрогнула, посмотрела на Андрея. Он сжал ее ладонь.

— По своей, — ответил твердо. Падре перевел взгляд на Вивиану.

— По своей, святой отец, — пискнула она.

Падре еще раз поднял глаза к небу и перекрестился.

— Тогда начнем.

Пока шел обряд, Андрей думал, каким было бы чудом, если бы эта свадьба вдруг оказалась настоящей.

Но Платонов был законченным материалистом и в чудеса не верил. Просто стоял рядом с девушкой, в которую имел тупость влюбиться, и пытался поймать момент ее трансформации в свою жену.

— Андрей, — голос отца Себастьяно вернул его в действительность, — готов ли ты взять Вивиану в законные супруги? Обещаешь ли быть с ней в горе и в радости, в болезни и в здравии, любить и уважать ее до конца своих дней?

— Да, — сказал он без запинки. — Обещаю.

— Вивиана, — падре повернулся к ней, — готова ли ты взять Андрея в законные супруги? Обещаешь ли быть с ним в горе и в радости, в болезни и в здравии, любить и уважать его до конца своих дней?

— Да, — ответила она совсем тихо, — обещаю.

Падре подал им кольца. Андрей взял меньшее и надел ей на палец Вивианы. Когда она надевала ему кольцо, ее рука дрожала. Андрей взял ее руку и помог надеть себе кольцо.

— По воле Божьей и силой данного мне сана, я объявляю вас мужем и женой.

Монахи поставили свои подписи в книге. Падре Себастьяно подал перо Андрею, потом Вивиане.

— А теперь можете поцеловать друг друга.

Андрей не двинулся сразу. Посмотрел ей в глаза, обхватил ее лицо ладонями. И прижался губами. Крепко, жестко. Она даже попятилась, но он удержал.

Конечно, он не собирался ее здесь по-настоящему целовать. Не перед падре и заспанными монахами.

А трахать он ее вообще не собирался. Потому что она его не любит.

Но как муж жену он ее обязательно поцелует. Чтобы знала, как должен целовать мужчина, который любит. Который жизнь отдаст.

Когда они вышли из часовни, снаружи все еще была глубокая ночь. А ему казалось, обряд длился часов пять не меньше.

— Мы сейчас куда? — спросила Вивиана, его законная жена. Законнее не бывает.

— В отель, — Андрей усадил ее на переднее сидение и подал цветы.

Она уже сняла платье, как ему показалось, с некоторым сожалением. Хотя Андрей успел ее сфотографировать с отцом Себастьяно, потом их сфотографировали вдвоем, затем они сделали несколько селфи и один групповой снимок.

Можно было бы договориться с падре, выпросить это платье напрокат и устроить Вивиане праздничную фотосессию. Если бы она захотела остаться...

Но Андрей собирался озвучить ей то, что собирался, а при этом фотосессия была вообще неуместной.

Вив устроилась с удобством и по дороге в отель даже напевала под нос мелодию, которая играла в салоне.

Ей тоже понравилась свадьба? Андрею понравилась.

Он хотел спросить, но вспомнил, что их ждет брачная ночь. И передумал.

Молча вдавил педаль газа и направил машину в отель.

Глава 6

Вивиана

Я до сих пор не могу поверить, что это произошло.

Я только что вышла замуж. У меня была самая настоящая свадьба, и не где-нибудь, а в Палатинской часовне. В часовне сицилийских королей!

Папа бы лопнул от гордости! Он об этом мечтал.

Я тоже мечтала о роскошной свадьбе, о шикарном платье с толпой нарядных подружек, морем цветом, длинном белом лимузине.

Но самое главное, я мечтала о муже. Которого я буду любить. И который будет любить меня.

Он даже снился мне иногда, и может мне кажется, что в моих снах он был чем-то похож на Андрея...

Может я поэтому ни в кого еще не влюблялась, потому что он не похож не наших мужчин?

Слишком сдержанный, как сказал бы папа, «застегнут на все пуговицы».

А я бы сказала, что он как глубокий колодец, в который смотришь и не видишь дна...

Скашиваю глаза на мужчину, который с упрямым видом ведет машину. Мы едем в отель, где у нас сейчас будет брачная ночь?

Под ложечкой холодеет.

Представить не могу, как это будет. Я согласна была просто переспать с ним, но когда муж и жена, это же совсем другое? Мы только что дали обеты.

Я поклялась, что буду его любить и уважать. Быть в болезни и в здравии. И он поклялся...

Совсем незнакомый мне мужчина. Но теперь он мой муж, нам придется узнавать друг друга.

Падре Себастьяно так и сказал: «Объявляю вас мужем и женой». Мама с папой тоже не были знакомы, их познакомили родители перед свадьбой. Но они любили друг друга. Значит, и я тоже... смогу? Смогу его полюбить?

Мой муж молчит. Смотрю на его руку, которая уверенно держит руль.

На безымянном пальце мерцает серебристый ободок. Андрей сказал, это выставочный образец. Его надо будет завтра вернуть, а нам он купит новые кольца.

Закрываю глаза и заново переживаю момент, как он надевал мне на палец мое обручальное кольцо.

Его руки такие сильные, уверенные. Он взял мою, и она утонула в его крепкой, широкой ладони. Надел кольцо, а у меня внезапно начали трястись пальцы. Было так стыдно и неловко перед падре и мужем, что я такая неловкая.

Андрей помог надеть себе кольцо. А потом меня поцеловал.

И на меня будто пахнуло жаром от свечей, хотя их было всего две в руках у монахов. И снова накрыла волна стыда — мы же в часовне, перед алтарем, а у меня такие мысли...

Но мой муж так странно на меня действует. Он ничего не делает, совсем — только смотрит или берет за руку. А у меня внутри становится горячо-горячо. Легкие перекрывает, и я дышать не могу.

Это так на меня обряд странно подействовал?

Но затем вспоминаю, как у меня перехватило дыхание в тесной комнатке, где я переодевалась в свадебное платье.

Шнуровка была на спине, я сколько смогла, сама зашнуровала, остальное пришлось просить Андрея. И когда холодные пальцы коснулись моей голой спины, меня будто молнией прошило. А шею обдало горячей волной.

Это было его дыхание, точно. Больше некому было дышать мне в шею, пока я собрала рукой волосы, чтобы они ему не мешали.

Он дышал глубоко и надсадно, и я молилась Святой Розалии, чтобы его пальцы поскорее справились со шнуровкой. Тогда же еще Андрей не был мужем?

Расшнуровывал платье он быстрее, но дышал так же глубоко и хрипло. И выскочил из комнаты как пробка из бутылки с игристым вином...

— Мы приехали, Вивиана, — слышу голос мужа, открываю глаза. Он нависает надо мной, а я прижимаю к себе свой свадебный букет орхидей.

Он думает, что я уснула!

Выходим из машины, Андрей подает руку, я спрыгиваю на землю.

Жаль, что у меня не будет фотосессии в свадебном платье. И девичника не было.

Но и подруги оказались не подругами, так что жалеть не о чем.

Входим в холл, поднимаемся в номер. Меня заранее начинает трясти.

Мысленно уговариваю себя успокоиться — ничего же не произошло, я просто вышла замуж. Случайно. Святая Розалия...

Андрей входит за мной в номер, закрывает дверь. Подходит ближе. Я стою истуканом, не знаю, что делать.

Когда я предлагала ему себя, это было одно. Он должен был сам со мной что-то сделать.

А сейчас? Я же теперь жена. Жена должна что-то делать в брачную ночь или нет?

Соблазнять как-то...

Это если бы нас готовили к свадьбе, у меня был бы красивый пеньюар, красивое белье. Я тогда бы могла лечь на кровать в красивой позе, соблазнительно выгнуться. Я так видела в журналах с рекламой того же белья...

А теперь стою посреди номера, смотрю на мужа и не знаю, куда деть руки.

Может, надо что-то сказать? Но как только открываю рот, Андрей заговаривает сам.

— Завтра с утра мы поедем к дону Феликсу. Нам надо уведомить его о твоем новом статусе. И моем тоже. Сейчас я живу в особняке, но с завтрашнего дня буду искать квартиру или дом. Я же теперь женатый мужчина. Пока поживем в отеле, но я подыщу что-то поближе к особняку дона. Ты ложись, выспись, у тебя была не самая простая ночь. Завтра я за тобой приду.

Киваю, не отрывая взгляда от мужа. Сглатываю. Он разворачивается, чтобы уйти, и я окликаю.

— А... вы? Вы куда?

Андрей поворачивается обратно.

— Я снял номер в этом же отеле. Не бойся, Вивиана, я буду рядом, — он хмурит брови, замечая мое смятение. — Что-то не то?

— И вы просто так уйдете? — шепчу, не позволяя себе расплакаться.

— Я твой муж, ты можешь говорить мне «ты», — «разрешает» он, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Вот именно, муж!

У меня начинают дрожать руки.

— Моя мама не поверит, — стараюсь, чтоб хотя бы голос не дрожал. — Она скажет, что наш брак фикция. Что ночное венчание ненастоящее!

Сказать об остальном у меня не поворачивается язык. Еще подумает, что я навязываюсь! Я не навязываюсь, просто... просто...

Муж отступает от двери, механически поправляя манжету, на которой нет запонки. Она у меня на пальце вместо помолвочного кольца.

— Падре Себастьяно оформлен как должностное лицо. Все документы с самого утра уже поступят в муниципалитет. Этот брак будет признан самым настоящим, Вивиана. И законным. Если хочешь, я сам съезжу к твоей матери. Или мы можем оставить это на синьора Ди Стефано. Он лично поставит в известность синьору Моретти.

— Но она отправит меня к гинекологу! — выпаливаю я ему в лицо. — Ты просто не знаешь мою мать!

Андрей подходит ближе. На его лице появляется незнакомое мне хищное выражение.

— А ты не знаешь меня, Вивиана. Пусть только попробует. Я твой муж. И все общение с Сереной Моретти теперь будет осуществляться только через меня. Я отдельно оговорю это с доном Феликсом.

— Зачем ты на мне женился? — смотрю исподлобья. — Я попросила тебя переспать со мной. Зачем тебе это было нужно жениться, еще и венчаться?

— Просто я так захотел, — он наклоняется надо мной, берет мое лицо в ладонь, сжимает подбородок. Я зажмуриваюсь.

Он ведь хочет меня поцеловать, правда? И я хочу, чтобы он меня поцеловал. Мне понравилось в часовне...

Жду секунду, две, три... Но ничего не происходит. Приподнимаю ресницы и натыкаюсь на буравящий меня взгляд.

Пробирающий до самых косточек. Будоражащий и заставляющий встать до единого волоска по всей спине и затылке.

— Не бойся меня, Вивиана, — говорит медленно мой муж. — Я останусь твоим мужем только на бумаге. На самом деле ты свободна. Хочешь, я сниму тебе жилье в другом городе. Помогу с учебой. Ты можешь распоряжаться своей жизнью как пожелаешь. Соблюдая внешние приличия, конечно же. Пользуйся своим статусом столько, сколько нужно. А когда попросишь, я тебя отпущу.

— Что значит, отпустишь? — шепчу недоумевающе. — Зачем? Зачем же мы тогда венчались... Мы ведь клятвы дали, что будем любить и уважать... И что будем вместе и в горе, и в радости...

Замолкаю, договорить мешает перегородивший горло ком. Андрей смотрит в упор, заложив руки в карманы.

— Я хотел защитить тебя. Чтобы больше никто не посмел выдать тебя замуж против воли ни за Риццо, ни за кого другого. Спокойной ночи, Вивиана, — делает шаг к двери. И останавливается.

Внутри меня все горит.

Вот значит как? Значит клятвы для него пустой звук?

Значит можно вот так при свидетелях назвать женой, пообещать любить всю жизнь, а потом «отпущу»?

Ну и проваливай! Stupido...

Только он не уходит. Так и стоит, руки в карманах...

Поднимает голову.

— Ты была когда-нибудь влюблена, Вивиана?

Хоть я и удивлена этим вопросом, но не собираюсь этого показывать. Гордо встряхиваю головой. Хочу ответить, что это не его дело, жаль, некстати вспоминаю, что он мой муж.

— Нет. Никогда. Даже не знаю, как это.

Он обходит меня вокруг, становится напротив. Ловит взгляд, смотрит со странным прищуром.

— А целовалась?

Возмущенно вскидываюсь, моментально покрываясь румянцем. И снова вспоминаю, что передо мной мой муж. И он имеет право спрашивать, даже если мне эти вопросы очень не нравятся.

— Целовалась. Один раз. Мне не понравилось, — зачем-то уточняю. Хотя его это никак не должно волновать, если он все равно собирается остаться мужем только на бумажке.

Андрей делает шаг ближе. Еще ближе.

Медленно наклоняется, берет за подбородок. Говорит хриплым голосом, от звука которого у меня по спине врассыпную бросается сотня мурашек. А колени внезапно слабеют.

— Я хочу, чтобы ты знала, как целует мужчина, когда любит по-настоящему, Вивиана.

И накрывает мои губы своими. Не просто прижимается, как в часовне, а захватывает, берет в плен.

Я не сразу понимаю, что происходит.

Он захватил меня врасплох, я ошеломлена, растеряна. Приоткрываю губы навстречу и шокировано ощущаю, как между моих губ проталкивается твердый горячий язык.

Пробую не впустить, запрокидываю голову назад. Но на затылок давят стальные пальцы, и я покорно раздвигаю губы.

А дальше я плохо помню, потому что начинается какое-то сумасшествие.

Меня обволакивает. Затягивает в невидимую воронку.

Внутри становится горячо-горячо, особенно внизу живота. Ноги подгибаются, и чтобы не упасть, приходится схватиться за мужские плечи. Даже через ткань пиджака ощущаю, как напряжены под ладонями мышцы. И какие они твердые.

Не успеваю подумать, какие они наощупь, как где-то внутри меня, внутри головы слышу хриплый шепот:

— Обними меня, Вивиана. Обними, девочка...

Он мне прямо в рот говорит?

И я ему так же отвечаю. Хотя губы еле шевелятся.

— Не могу, — и для верности головой мотаю, — пальцы не слушаются...

Он коротко улыбается уголками губ, забрасывает мои руки себе за шею. Хватаюсь за его затылок и негромко стону от ощущений покалывания в ладонях.

А мой рот снова занимает нетерпеливый горячий язык.

И я начинаю отвечать. Мы сплетаемся. Танцуем. Бьем и снова разлетаемся.

Руки торопливо гладят колючие короткие волосы на затылке. Веки дрожат. И внутри все дрожит. Воздух в легких давно закончился, я дышу кожей, всей поверхностью, потому что гортань перекрыта. Я бы и хотела остановиться, глотнуть воздуха, и...

Не хотела. Пусть бы он не останавливался.

Его руки блуждают по моему телу, и оно кажется мне невесомым. Сдавливают талию, скользят выше к груди, очерчивают, поднимаются вверх по шее. Потом по спине вниз.

А еще между ног очень влажно. И я не знаю, чего больше хочется — сильнее сжать их или раздвинуть. Чтобы может он туда тоже рукой... Он же муж...

И еще я чувствую в том месте, где Андрей ко мне прижимается, он очень твердый.

Так почему мы не можем...

Он резко отрывается от меня, держа на вытянутых руках. Рвано дышит.

— Прости, Вивиана, похоже, я увлекся. Спокойной ночи.

Разворачивается и быстрым шагом выходит из номера. А я остаюсь стоять посреди номера с раскрасневшимся лицом и растрепанными волосами.

Глава 7

Вивиана

Просыпаюсь слишком рано. В номере темно, шторы плотно задернуты, но в щели между ними просачивается робкий утренний свет.

За окнами уже рассвело. Моя брачная ночь прошла в одиночестве, и если завтра об этом будет болтать все Палермо, кто закроет сплетникам рты?

Андрей сказал, что придет за мной утром. У него есть ключ-карта? Или он постучится в дверь?

Тогда точно весь Палермо будет в курсе.

Здесь одна большая деревня — все всё про всех знают.

Да что там говорить, вся Сицилия одна большая деревня!

Если бы он догадался прийти хотя бы под утро. Надо было его попросить, но я постеснялась

Странно, попросить переспать со мной чужого мужчину стыдно не было, а попросить провести вместе ночь в одном номере постеснялась.

Это все из-за поцелуя. Это потому что Андрей меня поцеловал. Если бы не поцеловал, ничего бы не было.

Лежу, затаив дыхание, и жду, что дверь откроется. Что он зайдет. Но время тянется, и никого нет.

Я прижимаюсь щекой к подушке и мне чудится его запах. Он остался на волосах, на коже — там, где он меня держал за затылок, когда целовал. И теперь этим запахом пропитана подушка.

Немного табаком, немного свежестью, немного древесным ароматом.

Закрываю глаза и снова заново проживаю вчерашнюю ночь по минутам. По секундам.

Как Андрей надевал мне на палец кольцо. Как держал меня за руку. Потом за затылок. Что он делал с моими губами и ртом. Как очень явно меня хотел.

Почему тогда ушел?

Может, я все это придумала? Может, мне приснилось?

Нет. На пальце все еще надето кольцо. И одно, и второе.

Одно серебряное, выставочный образец. Настоящее венчальное.

Второе помолвочное. Сделанное из запонки моего мужа.

Глажу его подушечкой пальца и не понимаю, как все так повернулось.

Я ведь просто хотела, чтобы от меня отстали. Чтобы не выдали замуж за лежачего парализованного инвалида. А в итоге...

Теперь у меня есть муж, который, кажется, меня волнует. И которого, к сожалению, не очень волную я.

Он меня просто пожалел. Потому и женился.

И от того на душе становится особенно горько.

Андрей приходит, когда я уже приняла душ и переоделась. Сначала слышу легкий стук, потом громче. Открываю и чуть не падаю в обморок, такой красивый у меня муж.

— Доброе утро, Вивиана, — говорит он. — Я могу войти?

Он в том же костюме, что и вчера, с галстуком. Только на одной манжете рубашки нет запонки, и она подвернута внутрь. Костюм идеально отутюжен и выгляди безупречно.

— Доброе утро, — отвечаю сипло.

Он кивает на дверь.

— Пойдем позавтракаем. И потом у нас много дел.

Спускаемся в ресторан. Я ничего не спрашиваю, он тоже молчит. Андрей набирает гору еды, у меня совсем нет аппетита.

Муж смотрит на мой пустой поднос и хмутрится.

— Надо поесть, Вивиана, тебе предстоит трудный день. После завтрака мы пойдем в бутик, потом в салон делать тебе прическу, — говорит он. — А потом поедем в офис.

— Зачем нам в бутик? И зачем мне прическа?

— Ты выберешь себе платье, подходящее для аудиенции у дона Феликсу. Мы пойдем ему сдаваться.

Мне есть хочется еще меньше.

Святая Розалия! Зачем наряжаться к дону в офис? Еще и прическу делать?

Но у нас не принято перечить мужу, и я заставляю себя проглотить несколько ложек овсянки, сыр и выпить латте.

Бутик при отеле небольшой, но вещи в нем очень красивые. Продавцы-консультанты меня если и узнали, то виду не подают. Вежливо улыбаются, спрашивают, что именно я ищу.

Пожимаю плечами. Я не знаю. Просто что-то приличное.

Андрей видит мою растерянность и вмешивается.

— Все, что выберет синьора, отпарьте и принесите в номер.

Мне нужно некоторое время, чтобы сообразить, что я больше не синьорина, а синьора. Все правильно, я замужем.

Надо спросить, какая теперь у меня фамилия. Если я не Моретти, то кто?

А пока примеряю несколько платьев. Останавливаюсь на нежно-кремовом, с узкими рукавами и прямой юбкой. Оно хорошо подчеркивает талию, и очень мне идет.

Краем глаза замечаю, как одна из девушек кидает заинтересованный взгляд на Андрея. Поворачивается к напарнице, что-то шепчет ей на ухо. Теперь они вместе пялятся на моего мужа.

Зато он не обращает на них внимания, отвернулся и разглядывает витрину с аксессуарами.

Правда, и на меня он не смотрит. Не говорит, как я выгляжу. Только спрашивает, когда я выхожу из примерочной.

— Тебе нравится, Вивиана? — и когда я подтверждаю, указывает продавцам. — Мы его берем.

Потом переходим в салон.

Меня усаживают в кресло, предлагают бокал вина. Я конечно отказываюсь.

Мне красиво укладывают волосы, делают легкий макияж. С удовольствием поглядываю в зеркало. Жаль, что вчера на свадьбе я была без прически и без макияжа. Пусть меня никто не видел кроме падре, монахов и Андрея, но все же...

Поднимаюсь в номер, там меня уже ждет платье из бутика. Быстро одеваюсь и окидываю себя в зеркало оценивающим взглядом.

Мне нравится, как я выгляжу. Не как перепуганная малолетка, которую надо спасать, а как взрослая женщина. Как жена.

Мне хочется, чтобы мой муж это увидел. Чтобы заметил, оценил.

Выхожу из номера, спускаюсь вниз. Он ждет в холле, встает с дивана. Его глаза вспыхивают, но только на миг.

Этот чурбан все такой же сдержанный и непробиваемый. Лишь на скулах желваки ходят ходуном, когда я иду к нему навстречу, вскинув голову.

Мне хочется спросить, нравится ему или нет, но в последний момент передумываю.

Не буду выпрашивать комплименты. Если бы нравилось, то сказал бы. Из других они сыплются как из дырявого ведра, а из собственного мужа их надо трясти-вытряхивать?

Не дождется!

В машине едем молча. Я делаю вид, что на него не смотрю, а сама поглядываю искоса. И еще в зеркало смотрю, которое в салон смотрит.

У Андрея очень длинные густые ресницы. Когда он моргает, они словно порхают, и мне нравится на это смотреть.

Если бы у нас была дочка, и у нее были такие ресницы, это была бы самая милая девочка на свете...

— Ты красивая, Вивиана, — вдруг говорит муж, и я вздрагиваю от неожиданности. — Очень.

И он снова замолкает.

Автомобиль паркуется у ювелирного салона. Не понимаю, зачем. Вопросительно смотрю на мужа.

— Нам нужны кольца, — объясняет Андрей. — Я обещал отцу Себастьяно, что сегодня куплю нам новые, а эти верну в хранилище.

Он подает мне руку, помогает выйти из машины. И не отпускает, так и ведет в салон за руку. Я не отдергиваю, покорно следую за ним.

В салоне у нас спрашивают, какие мы хотим обручальные кольца. Андрей спрашивает, какие хочу я. Пожимаю плечами:

— Не все ли равно? Выбирай сам.

Я хотела бы оставить себе наши венчальные, но ведь это экспонаты. А раз так, то какая разница? Тем более, если муж планирует меня вскоре отпустить...

Нам приносят разные бархатные коробочки. Парные кольца. Коллекционные, дорогие. Украдкой смотрю на цену, перевожу шокированный взгляд на мужа.

Сколько он зарабатывает, если может позволить себе такие покупки? Я не знаю, какое место он занимает в фамилье, и не хочется ставить его в неловкое положение, спрашивая, может ли он себе позволить таки дорогие покупки.

Андрей выбирает кольца из белого золота — видно, он к нему неравнодушен. Мне тоже нравится. Незаметно снимаю с пальца помолвочное, сделанное из запонки, и прячу в карман.

Муж расплачивается и надевает нам кольца прямо в салоне. Стараюсь прогнать внутреннюю дрожь, вызванную воспоминанием, как он надевал мне кольцо в часовне.

Мы уже собираемся уходить, как он спохватывается.

— Покажите мне запонки. Я одну... потерял, — и бросает быстрый пытливый взгляд в мою сторону.

Молча отворачиваюсь.

Он покупает пару запонок и перестегивает их тут же в салоне. О помолвочном кольце он не вспоминает, и я радуюсь.

Меня то устраивает. Мне другое не нужно.

В офисе дона Феликса еще нет, и мы ждем его в приемной. Я сижу на краешке дивана, руки сцеплены на коленях.

Всю дорогу не волновалась, а теперь почему-то волнуюсь. Хотя Андрей несколько раз повторил, что мне нечего бояться.

Дон мне ничего не сделает. Если и будет, как он выразился, «выступать», то на него.

— Ты вообще ничего не говори. Молчи. Только поздоровайся и все, поняла? Я говорить буду.

Понять-то поняла, а все равно страшно.

Сам Андрей стоит у окна абсолютно спокойный как море в безветренную погоду.

Наконец приезжает дон.

Его появление ощущается до того, как он входит. Как будто в приемную надвигается атмосферный фронт.

Дон Феликс входит, замечает меня и вопросительно приподнимает брови.

— Вивиана? Здравствуй, Вивиана. Ты ко мне? — он не договаривает «опять», но оно явно слышится в его голосе. Феликс замечает Андрея. — А ты чего такой нарядный? Прям как жених.

— Мы приехали вместе с ВИвианой. У нас для вас новости, синьор, — говорит ему Андрей. — Мы с Вивианой сегодня обвенчались. Ночью. В Палатинской капелле.

Он достает телефон, поворачивает экраном к Феликсу, показывает фото документа с подписями.

Надо видеть лицо дона.

Феликс смотрит на него, потом — на меня. Потом снова на него. Потом опять на меня.

Его выражение лица не меняется. Только взгляд становятся жестче.

— Что значит, обвенчались?

Он отбирает у Андрея телефон. Вглядывается в экран. Бросает быстрый взгляд на мою руку, потом на руку Андрея.

— Вивиана, это правда, он на тебе женился?

Я хочу ответить громко, но из груди вырывается жалкий писк:

— Да, синьор...

Мужчины оба на меня смотрят. Затем дон Феликс поворачивается к Андрею, упирается руками в бока. Спрашивает Андрея что-то на русском языке.

Коротко и резко. Всего два слова. Я их не понимаю.

Андрей смотрит в упор и качает головой:

— Нет.

Воздух тяжелеет, сгущается, он весь кажется наэлектризованным. Мужчины смотрят друг на друга исподлобья — кажется, вот-вот между ними начнут бить молнии.

Мой муж еще что-то добавляет негромким голосом, глядя на меня. Дон Феликс тоже на меня оборачивается. Они вместе на меня смотрят.

Затем Феликс показывает кивком головы Андрею на кабинет, а мне бросает:

— Вивиана, подожди здесь.

И они оба идут к кабинету дона.

Это значит мой муж должен один все разгребать? Я сама к нему пришла, сама попросила, а теперь ему одному за все отвечать?

— Нет! — вскакиваю с дивана. Мужчины удивленно оборачиваются. Я взволнованно говорю, дыша глубоко и часто: — Нет, синьор! Нам падре сказал теперь все горести делить напополам. Чего это вы вздумали ругать моего мужа отдельно от меня? Если собрались устроить ему нагоняй, то устройте нам вместе!

Андрей и Феликс потрясенно переглядываются.

— Видал какая? — спрашивает у мужа дон. Андрей самодовольно усмехается. Феликс успокаивающе взмахивает рукой. — Сядь, Вивиана. Дело не только в твоем муже. Мы сейчас поговорим, а потом я буду решать, что с вами делать.

И они скрываются в кабинете, а я сажусь обратно на диван.

Глава 8

Андрей

— Ты охуел? — Феликс сердито метнул глазами целый сноп молний, но Андрей стоически выдержал его взгляд.

— Нет.

Они еще немного побуравили друг друга, Андрей посмотрел на притихшую, испуганную жену и сказал:

— Теперь я за нее отвечаю, босс. С меня и спрашивайте. Ее и так достаточно мать зашугала.

Ему не хотелось впутывать девчонку в разборки. Андрей знал, что когда босс успокоится и его выслушает, он с ним согласится. А Вивиане смотреть, как они орут друг на друга, точно не следует.

Феликс тоже обернулся и посмотрел на Вивиану. Андрею кивнул в сторону кабинета, Вивиане сказал ждать в приемной.

Хоть послушал...

А она внезапно устроила целый бунт на корабле! Платонову было и смешно и приятно.

Пиздец как приятно...

Феликс вошел в кабинет за Платоновым и закрыл дверь.

— А теперь поясни, что это за пиздец ты мне устроил?

— Я не устраивал пиздеца, — ответил Андрей, — я женился.

— Женился он, — по Феликсу было видно, что он еле сдерживается. — А можно узнать, нахуя?

— Чтобы защитить Вивиану.

— От кого?

— Ее хотели выдать замуж.

— Я сказал, не хочет, пусть не идет.

— Вы сказали, — у Андрей на лице не дрогнул ни один мускул, — но ей всего восемнадцать лет, босс. Ее мать продолжила бы давить на девчонку. Вы бы слышали, каких ей там ужасов понарассказывали. И про простыню, и про принудительную дефлорацию.

— Что? — поморщился Феликс. — Что за бред ты несешь?

— Она сама мне это сказала. После того, как я увез ее из особняка, — Андрей смотрел ему прямо в глаза.

Он не хотел говорить Феликсу, о чем просила его Вивиана. О чем бы она ни просила, теперь она его жена. И никому не нужно знать, что между ними было. Это никого не касается.

— У Серены остались сыновья, Вивиана любит братьев, и Серена давила на нее. Упрекала, что та не хочет им помочь. Думаете, Серена бы остановилась?

— Эту суку ничего не остановит, — буркнул Феликс, но уже не так яростно.

— Как думаете, сколько бы Вивиана продержалась против Серены, отвези я ее домой, а не в часовню?

Феликс зыркнул на Андрея, но ничего не ответил. Помолчал немного, оттолкнулся от стола, о который упирался руками.

— Ладно, захотел помочь девушке. Это я могу понять. Увез ее от конченной мамаши. Но венчаться нахуя, Андрей? Ты вообще понимаешь, что натворил?

Андрей недоумевающе посмотрел на босса и покачал головой.

— А как бы я ночью женился, босс? Как бы я среди ночи в муниципалитет попал? И что плохого в том, что мы повенчались?

— То есть ты ведешь к алтарю сицилийскую девушку, которая выросла в традиционной сицилийской семье, просто для того, чтобы ее не выдали замуж за другого парня, и считаешь, что совершил благое дело? А что вы будете делать потом? Ты захочешь развестись, и придешь ебать мне мозг, чтобы я устраивал это дело через Ватикан? А про нее ты подумал? На Сицилии это так не делается, Андрей, здесь другие порядки. Здесь о браках договариваются, они устраиваются на всю жизнь, и если кто-то...

— Я люблю ее, — тихо сказал Андрей, перебивая разошедшегося босса.

— Что? — переспросил тот, не расслышав.

— Я люблю Вивиану, — повторил Андрей. — Потому и женился. И мне не нужен будет развод, ни через Ватикан, ни через самого Господа Бога. Только если она сама захочет, тогда я не стану держать. Она еще совсем девчонка...

— Можно подумать, ты старпер... — проворчал Феликс, падая в кресло и забрасывая ноги на соседний стул. — Какая у вас разница в возрасте?

— Десять лет.

— Ахуеть как много! Вот и живите теперь. Никаких разводов. А вот мне теперь пиздец из-за твоей женитьбы. Никто из верхушки своих дочек не хочет отдавать за Риццо. А кто помельче, тех уже Фальцоне могут не захотеть, — Феликс потянулся за ноутбуком и открыл крышку. — Из высших одна только Серена-сука дочку свою пихала. Вот, посмотри, какой мне список из невест составили, но Луиза всех забраковала. Мелковаты, видите ли, по статусу. Представляю как меня теперь заебут все эти бабушки, тетушки и мамашки...

Он хмуро уставился на экран.

— Я вот о чем подумал, дон, — сказал Андрей, подходя ближе и в свою очередь глядя на список. — Что если нам не зацикливаться на браке?

— А на чем ты предлагаешь зациклиться? — с интересом посмотрел на него Феликс. — Говори.

— Вы знаете, почему Фальцоне называют прóклятыми? — спросил Платонов.

— Ты про ту историю с любовницей Марко? — поднял брови Феликс. — Или с невестой Джардини, которую изнасиловали на свадьбе?

— Про любовницу Марко, — ответил Андрей. Про историю с изнасилованием он не слышал.

Пиздец какой-то, а не семейка эти Фальцоне. Как удачно он выдернул оттуда Вивиану...

— Да, слышал я те бабские сплетни. Не знаю, насколько это правда.

— Сплетни или нет, но по слухам Марко кобель был еще тот. И его двоюродные братья, и племянники тоже...

— Ты на что намекаешь, Андрон? — с подозрением уставился на него Феликс. — прямо говори.

— А я не намекаю, — ответил Платонов, — нам надо поискать возможных незаконнорожденных наследников семьи Фальцоне. И все, босс. И не надо больше никаких политических браков.

— Хм... — Феликс уперся подбородком в сложенные ладони, — хорошая мысль... Вот ты этим и займешься, Андрюх!

«Раз тебе больше нехуй делать», — осталось неозвученным, но очень-очень выразительно сказанным взглядом. И некоторыми жестами.

— Босс, — Андрей прокашлялся.

— Ммм? — поднял голову Феликс.

— Надо синьоре Моретти сказать.

— Что ссыкотно? — Феликс ухмыльнулся. — Ладно, забирай свою жену, можете присмотреть себе дом в качестве свадебного подарка. Пока будет идти ремонт, поживете в тех, что на территории особняка. Выбирайте любой свободный. Только далеко не уходите, я сейчас отправлю водителя за Сереной. Вивиане не обязательно, а твое присутствие очень желательно.

— Спасибо, босс, — выдохнул Андрей.

О таком подарке он и мечтать не мог. А все эти слова Феликса насчет сицилийских девушек, воспитанных в старых традициях...

Неужели это правда? Неужели Вивиана действительно выходила замуж за него не временно, а навсегда? А он, идиот...

Как же теперь узнать? Так, чтобы не обиделась. Чтобы не послала. Он ведь пообещал, что отпустит, когда она захочет. И что мешать не будет.

А тут Феликс сказал про дом, и ему так захотелось в этом доме с Вивианой жить. Хоть ему и не нравится Сицилия. Но можно же везде жить...

Вон как Демид Александрович. Тот и на Бали пожить умудряется, а он это Бали терпеть не может. Зато его Арина любит, и малышка Катя тоже, вот старый босс и терпит.

Надо как-то узнать у жены, что она думает об их браке. Андрей механически потер обручальное кольцо и вышел из кабинета нового босса.

— Какая свадьба? — визгливый голос терзал барабанные перепонки присутствующих и вибрировал на самой высокой раздражающей ноте уже добрые четверть часа. — Вивиана! Что это за выходка? Ты с ума сошла? Ты венчалась без благословения? Без моего согласия? Без согласия семьи? Этот брак не действительный! Я требую его аннулирования!

Серена металась по кабинету, кидая гневные взгляды на всех по очереди — на Вивиану, на Андрея, на двух одинаковых шкафообразных охранников, застывших по обе стороны двери.

На Феликса, который сидел во главе стола в директорском кресле, она орать и зыркать побаивалась. А дон с интересом наблюдал за процессом, переплетя руки на груди, и не вмешивался.

Слухи распространяются быстро.

К тому времени, как водитель дона Ди Стефано отправился за Сереной, она уже была в курсе, у какой «подружки» ночевала ее дочь. Ворвалась в кабинет разъяренной фурией и чуть на Андрея с кулаками не набросилась.

Но поскольку он невесту, как ни крути, украл, то по канону ему полагалось терпеть. А матери полагалось выпустить пар.

Вот все и молчали.

Терпели. Особенно дон.

Все ждали, когда Серене надоест вопить, и она, наконец, заткнется.

Только той не надоедало. Она наоборот, только набирала обороты.

В конце концов выдержка ей изменила. А может инстинкт самосохранения дал сбой, Андрей точно не мог сказать.

— Дон Феликс, — взвизгнула Серена, встав прямо напротив Феликса, — я со всей ответственностью заявляю, что моя дочь не могла этого сделать добровольно! Это все наглая манипуляция! Я требую нас защитить! А еще вы должны...

— Я? Я тебе точно ничего не должен, — резко ответил Феликс, даже не пошевелившись. — А если ты сейчас не замолчишь, охрана выведет тебя еще быстрее, чем ты сюда вошла. Очнись, Серена, ты не дома.

Серена замерла. На полсекунды. Потом вспыхнула:

— Это бесчестно, дон! Нас обесчестили! Вы обещали нам поддержку! Мы часть фамильи, вы отвечаете за нас! Я требую...

— Моретти предал фамилью, — спокойно перебил ее Феликс. — Ты во всем поддерживала мужа, Серена, и тем, что я не стал передавать тебя внутреннему суду, ты уже получила больше, чем заслуживаешь. Я не выставил тебя на улицу. Я позволил твоей дочери выбрать свою судьбу. Не тебе кричать здесь о чести.

Серена резко обернулась к Вивиане:

— Вот такая твоя благодарность? Бесчестная! Ты даже не знаешь, кто он такой! Ты все испортила, все! Ты должна была выйти за Риццо! Ты могла спасти нас всех — меня, братьев, а теперь...

— Хватит, мама, — Вивиана впервые заговорила. Голос у нее дрожал, но она не отступала. — Я никому ничего не должна. Ни тебе, ни братьям. Ни, тем более, Риццо.

— Я не благословляла тебя на этот брак! — выкрикнула Серена. — Я буду писать в Ватикан епископу. Я дойду до Папы, но я расторгну этот брак! Ты вернешься домой опозоренная!

Феликс медленно поднялся. Его голос был совсем ледяным.

— Серена Моретти. Твоя дочь перед тем, как вступить в брак, приезжала ко мне в особняк. Этому есть свидетели. Она просила отменить ее брак с Фальцоне, и я это сделал. Я как ее дон, как человек, под чьей защитой она находится, благословил ее распорядиться своей жизнью. Вивиана выбрала брак с моим омбра, с моей Тенью Андреем Платоновым. Она получила благословение своего дона. Этот брак действителен. Проведен в присутствии духовного лица и считается официально зарегистрированным. Теперь твоя дочь замужняя женщина. Ее статус изменился. А вот твой — нет. И если ты продолжишь угрожать Папой и Ватиканом, ты рискуешь остаться не только без дотаций, но и без крыши над головой. У меня все еще остались непогашенные долговые обязательства синьора Моретти, подписанные им лично. Или жена не должна погашать долги мужа из совместно нажитого имущества?

Серена побледнела. Она злобно посмотрела на дочь, попыталась еще что-то сказать, но Феликс жестом показал охране:

— Проведите синьору.

Когда за ней закрылась дверь, в кабинете повисла тишина. Феликс посмотрел на Андрея, потом на бледную как мел Вивиану:

— Все? Пережили Серену?

Андрей бросил быстрый взгляд на жену, подошел ближе:

— Я думал, будет хуже.

Вивиана стояла, не шевелясь. Он подумал, что наверное для нее слишком много на сегодня стрессов. Попрощался с Феликсом, взял жену за руку и повез смотреть их новый дом.

А затем ему надо будет поехать к отцу Себастьяно, отвезти кольца и поговорить.

Глава 9

Андрей

Андрей снова стоял в часовне. Днем ему здесь больше нравилось.

Дневной свет приносил больше умиротворения, чем ночь. Ночью все казалось немного зловещим. А днем солнечные лучи отражались в позолоте и заливали светом капеллу даже не в самый погожий день.

И еще не так хотелось спать.

В часовне ничего не менялось — запах воска, прохлада каменных стен, колонны из египетского гранита и зеленого мрамора с позолоченными коринфскими капителями.

Отец Себастьяно вышел к Андрею как обычно с неизменной доброжелательной, правда, чуть настороженной улыбкой.

В его взгляде явно проскальзывал немой вопрос «Неужели?..»

— Синьор Андрей... Надеюсь, вы пришли не за второй церемонией?

Андрей ухмыльнулся.

А падре у нас шутник однако.

Достал из кармана выставочные кольца, сложенные в бархатную коробочку, со словами благодарности передал отцу Себастьяно. Затем покачал головой.

— Пока нет. Мне нужно нечто менее торжественное, но не менее важное.

Падре кивнул, приглашая к разговору. Андрей прокашлялся.

— Я хотел бы кое-что узнать. Возможно, вы сможете помочь.

— Я слушаю.

Платонов наклонился к падре, понизил голос до шепота.

— Вы давно здесь служите и многих знаете. О многом слышали. Меня интересуют возможные наследники клана Фальцоне. Если точнее, их внебрачные дети. Какая вероятность, что кто-то еще имеет право носить это имя? Мне нужно знать, с кем могли быть связаны мужчины из этой семьи неофициально. Могли ли у кого-то из мужчин клана Фальцоне быть незаконнорожденные дети?

Падре тяжело вздохнул и отвел взгляд к цветному стеклу витража.

— Увы, друг мой... Боюсь, вы пришли не по адресу.

— Разве к вам не приходят прихожане со своими бедами? — удивился Андрей.

— Ко мне приходят облегчить душу, — поправил его отец Себастьяно. — А это не та информация, которой я мог бы с вами поделиться.

— Что, совсем-совсем ничего?

Падре чуть склонил голову, разглядывая что-то невидимое на поверхности пола.

— Ах, синьор Андрей, синьор Андрей. Дело в том, что тайны, рассказанные на исповеди, мне не принадлежат. Даже если эти тайны совсем незначительные или устаревшие, я не могу их выдавать. Человек, приходящий на исповедь, исповедуется не мне, я всего лишь молчаливый свидетель. Именно молчаливый, понимаете?

Андрей кивнул. Он этого в принципе ожидал. Но уходить не хотелось. Может, падре еще что-то скажет?

— Правда, бывают случаи, — продолжил Себастьяно, подчеркнув слово «случаи», — когда человек борется не с грехом, а со слабостью. Все мы, люди, имеем свои слабости. Есть, к примеру, у меня одна прихожанка. Вечно мучится из-за своей слабости — не может удержать язык за зубами. Любит сплетни собирать, все ей любопытно и интересно. Уже восьмой десяток скоро разменяет, а все сплетни коллекционирует. Она нам цветы каждую неделю присылает для украшения арки. Чтобы мы без нее делали, ума не приложу.

— Благодарю, святой отец, — Андрей умел понимать с полпинка. Торопливо попрощался и отправился на поиски сторожа.

Он нашел его возле служебного входа.

— Синьор, как зовут прихожанку, которая каждую неделю присылает цветы перед мессой?

— Так это, синьора Лукреция Лампеди, — ответил озадаченный сторож.

Лукреция Лампеди? Хорошо.

Это не просто хорошо. Это просто охуенно.

Дом Лукреции Лампеди оказался старым, но ухоженным, с крашеными ставнями и резными дверями.

Дверь Андрею открыла служанка — круглолицая, улыбчивая, с выразительным взглядом. Она провела его в гостиную, где у окна, в удобном широком кресле на фоне старинного гобелена сидела сама синьора Лукреция, высокая и худая со взглядом коршуна.

— Синьор Платонов? — спросила она вместо приветствия. — Наслышаны о вас. Вы омбра нашего дона Ди Стефано. Что же вас привело к вдове старого нотариуса?

— Мне нужна информация, — честно ответил Андрей. — Я здесь человек новый, со мной говорят неохотно, мне не доверяют. А мне надо многое знать о местных семьях. И не то, что мне расскажет служба безопасности дона. Мне нужны слухи. О чем болтают на кухнях. Может вы мне поможете, синьора Лампеди? Подскажете, к кому обратиться, где поискать?

Платонов сокрушенно вздохнул. Причем, ему даже играть не пришлось. Ему и правда очень нужна была эта информация. Он разве что немного недоговаривал.

— Я сунулся к отцу Себастьяно, но он такой скрытный, — «пожаловался» Андрей Лукреции.

— Нашли к кому ходить, — сочувственно покачала она головой. — Этот старый гриб ничего не скажет. С ним невозможно разговаривать! А мне часто говорят, что у меня язык как у сороки. Я с этим борюсь. Каждый раз себе говорю — не буду болтать, рот на замок повешу. А потом снова болтаю. Это, знаете ли, такой нескончаемый процесс.

— А я вот люблю поболтать, — Андрей чувствовал, как его несет. — Особенно я люблю слушать всякие сплетни. Старые истории...

— Грязные скандалы, — глаза Лукреции ярко блеснули, и Андрей понял, что попал в нужную струю.

Через два часа он пил пятую чашку кофе и буквально тонул в потоке абсолютно ненужных имен, дат и событий.

Синьора Ломбарди сыпала фактами, делилась воспоминаниями, которые Андрею были совершенно не интересны. Но он терпеливо выслушивал, удивлялся, восхищался и кивал.

Он тянул время.

Наконец Лукреция чуть выдохлась. Андрей воспользовался паузой и спросил, наморщив лоб и почесывая макушку, как можно более стараясь выглядеть простодушныс.

— А что там было о проклятии? Этих, как их там... ммм... Фальцоне! Почему их род называют прóклятым?

— О! — Лукреция чуть приподняла бровь. — Вы правда не слышали?

Она перегнулась через подлокотник кресла и кликнула экономку.

— Мария! Поди скорее сюда! Расскажи синьору Андрею про Луизу! Ему можно, он из своих.

Мария прибежала, встала возле хозяйки, сложила руки перед собой и послушно заговорила.

— Я когда была совсем молодой, служила у Луизы, жены Марко.

— Вы же поняли, о каком Марко она говорит, синьор Андрей? — перебила ее Лукреция.

Андрей кивнул.

— О доне Марко Фальцоне.

— У синьора Марко была любовница. Она была простая, из деревни. Молодая, моложе Луизы. Девушка очень скоро забеременела. Луиза узнала, приказала отвезти ее в больницу. Никто точно не знает, что там произошло, но после той ночи девушка ребенка потеряла. Говорили, ей насильно сделали аборт. Потом она напилась таблеток, ее не смогли спасти. А перед этим прокляла весь род Фальцоне до седьмого колена.

Лукреция быстро перекрестилась.

— Так она была ведьмой? — спросил Андрей. — Раз проклятие сработало?

— А кто же это знает, — пожала плечами Мария. — Но после того случая у Луизы родилась мертвая девочка. Через год она снова забеременела — родился Риццо. После него Луиза больше не смогла выносить ребенка. Что это, если не проклятие?

— Значит у них больше никто не рождался? — уточнил Андрей.

— Только Риццо, — вздохнула Лукреция.

— Я не про Луизу, — Платонов прокашлялся. — Скажите, Мария. У Марко не могло быть других детей? Злые языки говорили, он всегда был тем еще Казановой...

— С чего бы Марко не быть Казановой, если вспомнить, каким был Марчелло, — пробормотала экономка, глядя в пол.

— Марчелло? Это еще кто такой? — переспросил Платонов.

— Дон Марчелло Фальцоне, отец Марко, — ответила Лукреция, понизив голос. И обратилась к Марии. — Принеси еще кофе и расскажи синьору, про свою тетю, которая работала у Марчелло Фальцоне.

Она закурила длинную сигару, Андрей настроился на шестую чашку.

— А что там за история про порченую невесту? Ее правда изнасиловали на собственной свадьбе?

Лукреция всплеснула руками и прижала ладони к щекам.

— А вы не знаете? Мадонна, да вы вообще ничего не знаете, синьор! Это был фатальный конец Фальцоне, они перехитрили сами себя. Сговорились с Джардино о примирении, Марко предложил дону Гаэтано женить своего племянника Энцо на какой-нибудь девушке из семьи Джардино.

— Жениться наследнику Коза Ностры на невесте из клана Ндрангеты? — хмыкнул Андрей. — Сильно.

— Не столько сильно, сколько наивно, — махнула рукой синьора Лампеди. — Гаэтано не стал жертвовать девушками клана. Они вызвали дочку Джулии, она еще в юности сбежала из клана, вышла замуж за врача, сама стала врачом. У них тоже дочка выросла, Катарина. Джулия с мужем разбились в аварии, Катарину уговорили выйти замуж за Энцо. И я вам скажу, синьор, эти коварные Джардино знали, что на свадьбе их ждет западня. Недаром дон Гаэтано перед самой свадьбой в больницу загремел. А сам здоров был как бык. Девчонку обесчестили, но что-то там было странное в той истории, потому что на него потом свои же набросились. Говорили, он ей должен был горло перерезать, чтобы показать Джардино, где им место. А он ее в беседку потащил...

— Так она не итальянка? — не понял Андрей

— Нет, она ваша землячка, судя по разговорам.

— И что с ней сталось?

— Никто не знает. Была и пропала. Говорили, нашли ее обувь у обрыва, водолазы тело искали, не нашли. А после того всех мужчин Фальцоне взорвали на яхте, когда они праздновали победу над Ндрангетой. Один Марко чудом выжил. И Риццо*.

Андрей мысленно еще раз поблагодарил мироздание за то, что Вивиана не досталась Фальцоне.

Тут вошла Мария, поставила перед ними поднос и начала рассказывать:

— Моя тетя работала прачкой в доме Фальцоне. Марчелло был влюблен в женщину, еще до того, как женился. Говорили как будто, что она родила ему сына. Но правда, или нет, никто не знает. Та женщина исчезла, словно в воду канула.

— Сбежала? — уточнил Андрей.

— А кто его знает. Она была не из наших, они вместе учились, если мне не изменяет память. Марчелло должен был жениться на Виттории, у них бы все равно ничего не вышло. Девушка уехала на родину, только выходит не сама, а с приплодом.

— А вы не помните, как ее звали? — Андрей и не надеялся на ответ, но Мария неожиданно кивает.

— Помню. Хозяин сделал лодку и назвал ее в честь своей пропавшей любви. У меня где-то сохранилась фотография, моя тетя тайком сфотографировалась возле этой лодки, пока она сушилась на заднем дворе.

Мария ушла и вернулась довольно быстро.

Андрей молча разглядывал фото белоснежной лодки, на борту которой красными буквами было выведено «Наталья».

...Меньше чем через час Уно получил подробное задание выяснить, где учился Марчелло Фальцоне и училась ли с ним некая Наталья. Дальше следовала подробная инструкция, как ее найти и что выяснить.

По дороге домой Андрею встретилась цветочница, которая продавала белые розы.

— Подарите любимой цветы, — она буквально схватила его за рукав.

Андрей по привычке хотел сказать, что ему некому дарить букеты. Но потом вспомнил, что у него теперь есть жена.

Розы были очень нежными, и Андрей купил целую охапку.

*Об этой истории читайте в книге «Порченая»: https:// /shrt/9gy7

Глава 10

Вивиана

Андрей привез меня в один из домов, которые кольцом окружают особняк дона Ди Стефано. Он сказал, чтобы я выбрала, и я выбрала этот.

Он небольшой, но современный, со светлыми стенами и широкими окнами. Вокруг аккуратный сад, пахнет жасмином и солнцем.

Я не спросила, но понятно, что мы здесь временно. В этих домах живут приближенные дона, его гости или молодые семьи. Настоящие, не такие как мы.

Внутри дома просторно и чисто. Деревянные полы, белые стены, светлая мебель. Все выглядит новым, как будто никто не жил.

На первом этаже одно большое пространство — посередине стоит диван с креслами, небольшой столик, а дальше кухня с островом. На втором этаже две спальни.

Андрей больше ко мне не прикасается. Говорит со мной очень вежливо и ровно. Как будто я чужая. Как будто это не он вчера целовал меня так, что подкашивались ноги и все плыло перед глазами.

Я у него ничего не спрашиваю. Не хочу больше слышать, что наш брак — просто формальность. Я сама это выбрала. Я сама его попросила. Но почему внутри все сжимается от боли?

Андрей ушел, сказал, что вернется поздно. Куда, не сказал. И я не спросила. Раз не считает меня настоящей женой, не считает нужным отчитываться, то и я навязываться не стану.

После обеда привозят мои вещи. Это наша прислуга собрала, дон Феликс заставил маму.

И прислал мне своих горничных, чтобы они мне помогли разобрать. Их зовут Франческа и Мартита, они справляются в мгновение ока.

Мне даже жаль, что так быстро. Побыли бы подольше, а так я снова остаюсь одна.

Захожу в спальню. Их здесь две, я выбрала себе гостевую. Она меньше основной, в основной пусть спит хозяин дома.

А гардеробная у нас общая. Там разложены и мои вещи, и вещи Андрея. У него много костюмов и рубашек, они все чистые и выглаженные, но от них все неуловимо пахнет им. Моим мужем.

Я ощущаю себя очень странно. Везде мои вещи, только декорации сменились. Я словно попала в чужую жизнь, заняла чье-то место.

Не знаю, чем заняться. Как бы Андрей ни относился к нашему браку, для меня брачные клятвы священны. И если мой муж придет домой голодным и уставшим, я должна позаботиться, чтобы он поел и отдохнул.

А еще мне просто нравится о нем заботится и представлять нас настоящими молодоженами.

Иду на кухню, открываю холодильник. Он пустой.

Андрей так и не забрал у меня карту, которую давал в отеле. И никто не говорил, что я не могу выйти из дому.

Заказываю такси, еду за продуктами. Набираю полные пакеты, в последний момент беру вино. Это наш первый семейный ужин, пусть он будет праздничным.

У нас всегда была прислуга, мама сама не стояла у плиты. Но она всегда следила, чтобы все было приготовлено правильно и вкусно.

— Мужчину надо кормить так, чтобы ему никогда не хотелось смотреть в другую сторону, — она говорила всегда и так учила меня.

Возвращаюсь домой и начинаю готовить ужин. Ничего особенного. Паста с креветками, пармиджано с сыром, салат. Накрываю на стол, достаю бокалы, зажигаю свечу. И сажусь ждать.

Андрея нет долго. Смотрю на часы.

Уже поздно, он не звонит. А у меня даже нет его номера телефона, чтобы самой позвонить.

Может он вообще не придет?

Отставляю бокалы и вино, тушу свечу, накрываю еду крышкой и сверху салфеткой.

Устраиваюсь в одном из кресел. Я его еще немного подожду. Еще совсем немного...

Сквозь сон слышу как открывается дверь. Затем слышу шаги. Тихие, сдержанные. Нежный свежий запах роз будоражит, но не будит.

Чьи-то руки осторожно меня поднимают и куда-то несут. Я не боюсь, я им доверяю. Это самые надежные руки в мире. Они несут меня наверх, и мне кажется, что мы сейчас полетим.

Я могу проснуться, но не хочу. Не открываю глаза. Боюсь, что он исчезнет, если я их открою.

Я оказываюсь на кровати, укрытая пледом. По лицу скользит ладонь, гладит скулы тыльной стороной. Запах роз витает в воздухе.

— Спи, Вивиана, — слышу хриплый голос.

Меня обволакивает запах Андрея, ощущаю как к губам прижимаются губы.

Я не хочу просыпаться. Но и отпускать его не хочу.

Забрасываю руки на крепкую мужскую шею и шепчу в полусне:

— Поцелуй меня...

И оказываюсь вжатой в матрас тяжелым телом.

Андрей

Он стоял посреди дома и недоумевающе смотрел на спящую в кресле Вивиану. Девчонка спала, свернувшись клубком, как кошка. Ей, наверное, холодно? И неудобно.

Какого черта она вообще здесь спит?

Залипла в телефон и лень был подниматься наверх, как практикует нынешняя молодежь? Андрей насмотрелся на этих малолеток — и мажоров, и не очень.

Но заметил на столе тарелки, бутылку вина с бокалами. Свечку в подсвечнике. Подошел ближе и охренел.

Да тут целый ужин! Нетронутый. На двоих. Его, оказывается, ждали...

Вмиг накрыло чувством раскаяния и вины.

Пока он там по уши погрузился в очередное расследование, его малышка-жена ждала своего дурака-мужа на праздничный ужин.

Если взять в расчет свечку, этот ужин можно назвать интимным? Или он снова проебался, и Вивиана просто не уверена и хочет закрепиться в статусе?

Но глядя, как девушка неудобно спит, подложив под голову собственный локоть, снова накрыло волной раскаяния.

Тупоголовый идиот. Он не оставил ей свой номер телефона. И позвонить не соизволил.

Это все Лукреция виновата, совсем его заговорила...

Будить было жаль. Осторожно поднял на руки и поразился, какая она легкая. Подавил пошлые мысли, как удобно было бы трахаться, держа ее на весу — он достаточно тренирован, нехуй...

Понес наверх, размышляя, какую его жена выбрала спальню. Не сомневался, что гостевую. Дверь туда была открыта и судя по разложенным вещам, он не ошибся. Но в последний момент передумал.

Открыл ногой дверь в большую. Основную. С большой кроватью, один вид которой разгонял кровь по телу.

Ну как разгонял. В основном всю сгонял в один орган.

Андрей бережно уложил жену на кровать и присел рядом. Долго смотрел на стрельчатые длинные ресницы, отбрасывающие длинные тени на матовую кожу. Она такая бархатная, нежная... Осторожно коснулся ладонью.

Пухлые губы завораживали, притягивали. Вчерашний поцелуй вызывал в теле еще больший активный кровеносный поток в нижнюю часть тела.

Точнее — в пах. Еще точнее — к члену.

«Опять дрочить тебе сегодня, Андрюха, пока мозоли не натрешь».

Но удержаться не было сил, и он прижался к е губам губами. Что там этот дон Корлеоне говорил про клятвы?

Внезапно на его затылок легли нежные ладони, и прямо под его ртом зашевелились пухлые губы:

— Поцелуй меня...

Тормоза улетели в ебеня, Андрей протолкнул язык в сладкий рот и навалился сверху, подминая под себя тонкое, упругое тело.

Вивиана

Это даже не такие поцелуи, как вчера. Сейчас он похож на голодного зверя. Его рот не выпускает мой ни на минуту, язык заполняет мой рот, и я задыхаюсь от незнакомых мне ощущений.

Я в них тону. Они меня переполняют.

Я никогда ни с кем такого не испытывала.

Никогда ни один мужчина не лежал на мне, не придавливал меня своим весом. Не подчинял. И мне нравится его обнимать, гладить. Нравится чувствовать, как колется его стриженый затылок о мои ладони. Нравится чувствовать, ка напрягаются мышцы под рубашкой.

И мне интересно, какие они под рубашкой.

Я просовываю ладонь под расстегнутую пуговицу, мужчина шумно выдыхает и кусает меня за подбородок. Обжигает шею, стекает вниз. Бретели шелкового платья, в котором я встречала мужа, сползают с плеч. Его заполняют губы мужа.

Он меня трогает, кусает, целует, метит. Моя кожа под его дыханием покрывается мурашками, я выгибаюсь навстречу.

Инстинктивно подаюсь, сама не осознавая, чего хочу больше всего.

Зато он знает. Накрывает ладонями полушария груди, Скользит к спине и расстегивает застежку.

От соприкосновения с воздухом горошины сосков вмиг твердеют. Или это от сильного возбуждения? Просто дикого. Я уже сама потерялась в своих желаниях.

Но мне очень хочется, чтобы он там меня тоже коснулся. Тоже трогал.

— Как я хочу тебя, Вивиана, пиздец, — бормочет мой муж. Я не знаю, что означает слово «пиздец», надо будет спросить. Наверное, что-то очень хорошее.

Андрей осторожно трется щеками о мою грудь, и мне щекотно. Они у него немного колючие, щетина уже успела отрасти, хотя он с утра брился. Сводит руками вместе, жадно смотрит, переводит на меня такой же жадный взгляд.

Не отводя глаз захватывает ртом сосок, всасывает, лижет, теребит языком. Это так остро и возбуждающее, что низ живота скручивает узлом. А между ног уже хлюпает и сладко тянет.

Мне хочется, чтобы Андрей меня там потрогал, но я стесняюсь ему сказать. Но и терпеть не могу. Забрасываю ногу на его бедро, чувствую промежностью каменную твердость.

Муж сам отзывается. Поддевает за колено, подтягивает выше. И я с волнением, смешанным с тайным ужасом, чувствую, как он стаскивает с меня трусики.

Они насквозь мокрые, я не успеваю даже пискнуть, как мои колени оказываются широко разведены в стороны, платье задрано, а между коленями застывает стриженая мужская голова.

— Андрей, — зову его. Он поднимает глаза, наши взгляды встречаются. — Что ты... что ты собираешься делать...

Мой голос звучит предательски сипло, слова с трудом продираются сквозь пересохшее горло. Но мужчина между моих ног смотрится так порочно и возбуждающе, что у меня не хватает сил сопротивляться.

— Я тебя поцелую, Вивиана, — хрипло отвечает муж. У него тоже пересохло в горле...

И он целует. Там.

Не только целует. Лижет. Кружит языком вокруг входа, облизывает складки. А потом ныряет внутрь. Берет глубоко, я выгибаюсь и стону.

Это мучительно. Это остро. Это на грани.

Конечности немеют, на лбу выступает испарина, меня закручивает в огромную глубокую воронку. И с каждым витком ощущения все острее и острее.

От оргазма я кричу не стесняясь. Даже если меня кто-то слышит все равно. Цепляюсь за плечи Андрея и кричу.

Она нависает сверху, дышит рвано, вглядывается в меня. Быстро стягивает через голову рубашку, расстегивает ремень. Так же быстро избавляется от штанов с бельем. У него в руке блестит фольгированный квадратик, который он разрывает зубами. Догадываюсь, что это презерватив.

Опускаю глаза и вижу перед собой покачивающийся, колыхающийся большой твердый член своего мужа. Я впервые вижу мужской член вживую так близко. И это так красиво и немного страшно, что у меня захватывает дух.

Он слишком большой и слишком твердый. Андрей раскатывает по нему латекс, поворачивается ко мне, и я в страхе пытаюсь свести колени.

Но мне никто не дает. Муж разводит их шире, размазывает членом смазку и вдавливается в меня головкой. Святая Розалия, все. Во мне только головка, а мне кажется, там уже нет места. Инстинктивно подаюсь назад, но Андрей ловит меня за бедра и нависает сверху. Ловит губами губы.

— Все, Вивиана. Мы с тобой почти все сделали. Расслабься. Расслабься, моя девочка...

От его нежного шепота я правда расслабляюсь, перестаю зажиматься, и тогда он размашисто двигает бедрами, разрывая последнюю преграду.

Меня будто насаживают на раскаленный стержень, я взвиваюсь и попадаю в стальной захват.

— Лежи тихо, малышка, привыкай. Сейчас боль пройдет.

Он придавливает меня своим телом. Слезы текут, я хочу его с себя сбросить, но Андрей не дает. Бережно собирает губами соленую влагу, убирает с лица влажные пряди.

И хоть внутри меня его член, который чуть не разорвал меня надвое, мне не хочется на него злиться. Тем более, что боль и правда постепенно уходит, оставляя только чувство распирания.

Муж вглядывается в мое лицо и видимо что-то в нем читает. Потому что опускается ниже и начинает ласкать языком вершинки.

Желание возвращается снова. Невидимые токи пронизывают от сосков до промежности, и боль совсем утихает. Зато возвращается возбуждение, снова появляется сладкое томление и ощущение закручивающейся спирали.

Я двигаю бедрами, и Андрей немедленно отзывается. Толкается бедрами, несильно, будто проверяя. Я подаюсь навстречу. Он повторяет. Я первая напрашиваюсь на поцелуй.

И он начинает двигаться во мне. И членом, и языком. Быстрее, напористее. Я извиваюсь, стону ему в рот. Мне еще немного больно, но желание достигнуть края воронки сильнее.

Муж внезапно выпрямляется, сводит мои ноги себе на плечи и начинает трахать звонко, со шлепками. Наклоняется и всасывает по очереди вершинки, и я кончаю так громко, как будто уже начался конец света.

Член внутри меня увеличивается, мужское тело каменеет, и муж вслед за мной взрывается в оргазме.

Андрей выходит из меня, и мы вместе смотрим на вымазанный в крови презерватив, простыню в разводах, мои бедра внутри тоже вымазаны кровью.

Он смотрит на меня растерянно, его лицо становится хмурым и мрачным.

— Прости меня, Вивиана, — говорит он, — я не хотел...

Слова оглушают звонкой пощечиной. Не хотел?.. Зачем тогда... Собственная нагота сразу кажется пошлой и грязной, хочется прикрыться.

И я возвращаю ему его пощечину настоящей. Луплю со всей силы и от души.

— Не хотел значит, да? Ступидо! Зачем тогда клятвы давал? Зачем к алтарю повел? Разве я тебя об этом просила? Я тебя вот об этом попросила! — гневно кричу и показываю на его все еще стоящий член. — А ты... Ты... Клятвопреступник чертов! Ну и пошел к черту! А я дура обещала с ним до конца своих дней, и в горе и в радости...

Размазываю по щекам слезы, хочу слезть с кровати, но Андрей внезапно хватает за руку. Странно смотрит, заглядывает в лицо.

— Скажи, Вив, — и хрипит странно, — ты это все всерьез?

— Что? — сдуваю прилипшую прядь. Дергаю рукой. — Пусти!

Не отпускает.

— Клятвы. Ты их давала всерьез?

Распахиваю удивленно глаза.

— А разве ты не всерьез? — и тут до меня доходит. Захлебываюсь гневом. — Так ты считал, что я просто так? Что я там ночью в часовне приносила лживые клятвы? Ах ты...

Набрасываюсь на него, но неожиданно оказываюсь лежащей на спине и прижатой к простыне своим лживым мужем. К чистой половине, не запачканной.

Он лежит, навалившись, завел мои руки над головой и держит, прижимая к кровати за запястья. Мы голые, мы только что занимались любовью. Он только что везде меня трогал. Его член был во мне. От этой мысли меня обдает жаром.

— Какая у меня жена суровая, — скалится Андрей. Сердито отворачиваюсь, но он бодает головой и заставляет повернуться обратно. — Посмотри на меня, любовь мой. В глаза смотри. Я не обманывал тебя, аморе мио. Да, не сверкай так глазищами! Я влюблен в тебя давно, с нашей первой встречи.

Мне кажется, я ослышалась.

— Ты пошутил? — переспрашиваю.

— Нет, — он так напряжен, что на висках выступает испарина. Облизываю пересохшие губы.

— Ты не подавал виду...

— Твой отец был первым капо дона. Тебя готовили в невесты Феликсу. А я чужой, телохранитель.

— Зато теперь все поменялось, — говорю чуть слышно, — я дочь врага.

— Он не мой враг, — качает головой Андрей. — Мне плевать. Вчера в ресторане я оказался не просто так. Я сталкерил тебя, Вив. Следил, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Это правда? — не могу поверить. — Ты говоришь правду?

— Да, — он кивает, — я люблю тебя. Потому и повез тебя сразу к отцу Себастьяно. Я ни в одной клятве не солгал, Вивиана. Я тоже хочу навсегда, в горе и в радости.

Он встает и берет меня на руки. Мне кажется, с некоторым сожалением.

— Предлагаю сейчас в душ. А потом отметить наше бракосочетание. Я видел, там внизу ужин, вино и свечи. И еще надо поставить в воду розы.

— Значит, мне не показалось, что пахло цветами?

— Не показалось.

Мой муж несет на руках меня в ванную, а мне очень хочется его кое-о-чем попросить. И когда он опускает меня на кафель, я решаюсь. Все-таки, он мой муж. Обнимаю за крепкую шею, тянусь повыше.

— Андрей, — шепчу на ухо, — а давай ты сначала меня еще разок поцелуешь?..

Друзья, книга не завершена, здесь будет еще бонусный эпилог, так что не прячьте ее далеко, скоро дочитаем)))

Эпилог

Андрей

— Синьор что-то желает заказать? — старый ювелир Самуэле Барони был больше похож на пекаря или булочника. Румяный, улыбчивый с пышными усами.

Но отец Себастьяно рекомендовал его как лучшего в Палермо, и у Андрея не было ни единой причины не верить.

— Да, вот, — он достал из кармана запонку со снятой застежкой в виде колечек. — Мне нужно, чтобы вы сделали из этих колечек одно. Помолвочное.

Синьор Барони взял у него запонку, покрутил. Опустил очки на нос и посмотрел на Андрея поверх оправы.

— Но зачем вам столько возни, синьор? Я могу изготовить вам такое кольцо, что ваша невеста выйдет за вас, даже если вы станете старым и хромым.

— Это не для невесты, синьор Джузеппе, а для жены.

— Тем более, друг мой, тем более!

Но Андрею нужна была эта возня. И очень важна.

Потому что это было очень важно для Вивианы. А ведь они поклялись все делить напополам, вот он и пришел к старому Барони.

Он заметил, что Вивиана носит запонку на пальце. И охренел.

Это же неудобно! Еще и пораниться можно о застежку.

И когда понял, что обручальные кольца купил, а про помолвочное забыл, чуть не сгорел от стыда.

— Поехали в салон, купим настоящее кольцо, аморе мио, — сказал он жене, но та неожиданно вцепилась в запонку.

— Нет, ни за что! Хватит того, что эти кольца у нас ненастоящие, ты еще и помолвочное хочешь у меня отобрать! — сказала возмущенно.

— Что значит, ненастоящие? — не понял Андрей. — А какие они, Вив?

— Это не те, которыми мы обменялись возле алтаря, — вздохнула она.

— Но эти красивее. И новее, — не мог взять в толк Андрей. — Тем более что те принадлежат инквизиции... Фу ты, черт, экспозиции!

— Я знаю, не обращай внимания, прости меня, — любимая жена его обняла, и они забыли и про кольца, и про все на свете.

Но потом Андрей вспомнил. Утром, пока Вивиана спала, забрал запонку, которую она носила вместо кольца, и теперь выжидательно смотрел на Самуэле.

— Как быстро вы сможете сделать работу? — спросил он у ювелира.

— Все зависит от того, что вы хотите, — уклончиво ответил тот.

— Тогда давайте обсудим на эскизах, — предложил Андрей.

Самуэле уважительно поклонился, и они прошли внутрь салона.

Когда Андрей вышел от ювелира, была уже четверть одиннадцатого. На почте висел нераспакованный файл от Уно, и у Андрея внутри екнуло от предвкушения.

Он почувствовал — там что-то важное. Важное именно для него самого.

В офисе когда открывал ноутбук, с трудом справился с мандражом. Но сумел успокоиться и вошел в облачный файл.

Читал материалы, почти не дыша.

Потому что это было именно то, что он искал.

А точнее, именно те.

Андрей распечатал отдельные части текста, чтобы их удобнее было читать, на всякий случай сделал резервную копию файла в облаке и направился в кабинет Феликса.

Как раз дон Ди Стефано недавно приехал, можно явиться с отчетом.

— Хм... — Феликс подпер подбородок локтем, — то есть ты хочешь сказать, что ни Фальцоне, ни Джардино о них ни сном ни духом?

Андрей покачал головой.

— Нет. Ну вы же сами видите.

— А ты вот так взял и нашел. С полпинка.

Андрей решил, что скромность не его конек.

— Они просто не там искали.

— И ты считаешь, если мы вот так просто возьмем и принесем Луизе на блюдечке наследника Фальцоне, она молча это проглотит?

— Наследников, — поправил Андрей, — их там трое. Матвей, Данил и Роман Громовы.

— Вижу, вижу, — Феликс скривился будто сжевал лимон. — И что мне с ними делать?

— Сбагрить Луизе. Это ее головная боль, не ваша, как уговорить парней стать Маттео, Даниэлем и Романо Фальцоне.

— Думаешь, она станет их уговаривать? — Феликс помахал распечатанными бумагами. — Судя по тому, что я прочитал, договариваться донне Фальцоне придется с Натальей Громовой. Огненной женщиной.

— Захочет наследников, договорится, — пожал плечами Андрей. — Главное, что у нее нет никаких моральных препятствий. Это косяк не ее мужа, а тестя. Так что ей будет проще все это проглотить.

Феликс щелкнул пультом, и на экране появились наследники Громовы-Фальцоне. Все трое. Снимки Уно явно натаскал из соцсетей, но и тут было все слишком понятно.

— Мда... — они с Андреем переглянулись, — бабушка Наталья знала, кого растила.

По взглядам парней было видно, что проблем тетушка Луиза с ними поимеет по самое негорюй.

— Кстати, когда поедете к донне Луизе, не забудьте упомянуть, что на этих мальчишках не лежит проклятье, — напомнил Андрей.

— Ага разбежался, — кивнул Феликс, — чтобы она меня с порога нахуй послала? Принудительный аборт, между прочим, подсудное дело. Ее не проклинать надо было, а посадить.

Андрей только руками развел.

— Кто ж ее посадит?

— Сама догадается, не тупая, — многозначительно глянул на него Феликс. — Проклинали род, который от шел них с Марко, а от Марчелло выходит другая ветка пошла... Хм... Да, жаль, хорошая была бы аргументация.

— Знаете что, а давайте я с вами поеду, — сказал Андрей. — Пока вы с донной Луизой разговаривать будете, чаю на кухне попью. Поговорю. Может, новости какие узнаю.

— Тебе лишь бы попиздеть, — проворчал Феликс. — Ладно, поехали.

Они вышли из офиса и направились к машине.

— Я тут попросить хотел, — сказал Андрей, когда они уже выруливали с парковки, — насчет дома.

— Не нравится? — переспросил Феликс. — Хотите другой?

— Я в общем. Не надо нам дом покупать. Это, конечно, охуенный подарок, но... Мы не уверены, что здесь жить останемся, не хочется к одному месту привязываться. А вот в Палатинской капелле есть экспозиция... Эпилог 1

Вивиана

— Вивиана!

— Дорогая!

Оборачиваюсь. Запыхавшиеся Мария с Антониеттой смущенно переглядываются и мне улыбаются. При этом их улыбки выглядят так, словно я их последняя надежда.

— Как дела?

— Привет!

Это они говорят почти хором.

— Привет, девочки, — отвечаю удивленно.

Я удивлена не тем, что мы встретились в огромном торговом молле. Здесь мы вместе провели немало прекрасных дней в том беззаботном прошлом.

Мне интересно, почему они так заискивающе на меня смотрят.

— А ты правда вышла замуж? — спрашивает Антониетта.

— За этого красивого иностранца? — вставляяет Мария.

— Омбру нашего дона? — договаривает Антониетта и бросает нетерпеливый взгляд на Марию, поджимая губы.

Мне даже смешно становится.

И я внезапно понимаю, что совсем, ни чуточки на них не сержусь.

Я даже им благодарна.

Если бы девчонки тогда меня не предупредили, не рассказали про планы моей мамы, кто знает, как бы все решилось с моим замужеством.

Мой муж, — тут я отчаянно борюсь с собой, чтобы не покраснеть от кончиков пальцев до корней волос при одном лишь воспоминании о том, что значат эти два слова, — не перестает повторять, что точно так же.

Андрей все свободное время следил за мной. Он сидел в машине и видел, как я выскочила расстроенная из ресторана, где мы сидели с подругами. Ехал за мной, пока я шла по проспекту. Потом оставил машину и вошел за мной в ресторан, где я встретила Анжело.

Но я так счастлива, что мне ни на кого не хочется держать зла.

— Это правда, — говорю громко, — я вышла замуж за Андрея. Теперь я Вивиана Платонова.

— Такая странная фамилия, — переглядываются они.

— Очень красивая! — не соглашаюсь.

Показываю обручальное колечко. Жаль, мое помолвочное не могу показать, не могу нигде его найти. Наверное, куда-то закатилось.

Я его на ночь снимаю, чтобы не поцарапать Андрею спину. И не только спину...

Я так расплакалась, когда поняла, что оно потерялось. Муж меня обнял, поцеловал и пообещал, что в выходной передвинет всю мебель и обязательно найдет мое колечко.

Потом еще раз поцеловал. И еще. И еще...

— Вивиана! — слышу как сквозь пелену и с трудом возвращаюсь в реальность. Как же долго тянется время до вечера...

— Да, Мария? — поворачиваю голову к подруге.

— Так у тебя есть время выпить с нами кофе, или тебе теперь твой омбра запрещает с нами видеться?

— Мой омбра мне ничего не запрещает, — улыбаюсь, — пойдемте.

Мы садимся в ресторане с панорамным видом, берем коктейли и десерт.

— А правда, что он тебя украл прямо из-под носа донны Луизы?

— А правда, что дон Феликс послал за вами погоню, а вы прятались в Палатинской капелле у падре ночью?

Девчонки сыплют вопросами, я отвечаю.

Конечно, я не говорю всей правды. Например, о своей просьбе Андрею. Это только наше, только между нами. Но вот о том, что он в меня был давно влюблен, рассказываю, не стесняясь.

И о том, что я в него тоже... по уши!

Только когда это случилось, не пойму. То ли когда в ресторане увидела, как он за столиком сидел. То ли когда он меня к морю привез. Или перед алтарем, когда мы брачные клятвы давали.

А может, когда он меня...

Зажмуриваюсь. Не знаю. Знаю, что до чертиков влюблена в своего мужа, только не решаюсь ему об этом сказать. Хотя он будет рад.

Да он свихнется от счастья! Может я потому и не говорю...

— Ну что же ты замолчала, Вивиана? — осторожно трогает за руку Мария. — Так куда вы поедете в свадебное путешествие?

— На Бали, — отвечаю, — но пока не знаю точно, куда.

Прежний босс Андрея подарил нам виллу у океана, а еще свадебную церемонию. Но я не хочу хвастаться раньше времени. И для меня это на самом деле не имеет значения.

Мне все равно, куда и когда, лишь бы с ним.

Но девчонки все равно вздыхают.

— Я всегда говорила, что ты везучка, — Мария даже не скрывает зависти, а я только пожимаю плечами.

Конечно везучка. Сама себе завидую.

— Кстати, слышали новость? — спрашивает Антониетта, когда о моем замужестве больше рассказывать нечего. — У Фальцоне наследники объявились, целых три*. У дона Марчелло оказывается был внебрачный сын. Он какой-то известный археолог, поэтому его фамилья решила в расчет не брать. А вот его внуки оказались подходящими на роль наследников. Вы бы их видели! Огненные парни! И представляешь, Вивиана, все трое неженатые!

— О да! — Мария закатывает глаза и цокает языком. — Маттео, Даниэле и Романо! Донна Луиза уже присматривает им невест. Папа сказал, что среди наших тоже смотреть будут...

Конечно, я знаю. Это мой муж нашел наследников Фальцоне, чтобы меня окончательно обезопасить от брака с Риццо. И как мне перестать восторгаться этим мужчиной?

Теперь меня эти брачные игры точно не касаются, поэтому встаю из-за стола.

— Ладно, девочки, мне пора. Я хочу купить мужу подарок, у нас сегодня неделя со дня бракосочетания. Вы еще посидите, я вас угощаю, — и исправляюсь. — Мы угощаем. С Андреем.

Подзываю официанта, рассчитываюсь и оставляю бывших подружек дальше обсуждать вероятных и перспективных женихов жаркой Сицилии.

Я купила Андрею галстук.

Он очень скрупулезно относится к подбору аксессуаров, а мне всегда было легко ориентироваться в сочетании цветов и оттенков.

Особенно когда это касается такого красивого мужчины как мой муж.

Возвращаюсь домой и начинаю готовить праздничный ужин. Ведь сегодня целая неделя, как мы муж и жена! Интересно, для Андрея это тоже праздник?

Не буду на этом зацикливаться.

Даже если и нет. Мужчины не такие сентиментальные и романтичные. Вполне достаточно того, что он каждый день по сто раз говорит мне, что любит.

И пишет. И сердечки шлет.

В самом деле, не стоит быть такой привередливой.

Но когда в замке проворачивается ключ, мое сердце подпрыгивает и начинает прыгать по грудной клетке как теннисный мячик.

Выбегаю навстречу мужу и вижу, как в дом вплывает огромный букет белых роз.

Сердце перестает прыгать, оно лишь беспомощно трепыхается.

Для Андрея это тоже праздник! Он тоже меня поздравляет с неделей супружеской жизни.

Муж не успевает опустить букет, а я уже бросаюсь ему на шею. Прыгаю, обвиваю руками, повисаю.

— Поздравляю с неделей брака! — шепчу на ухо.

Он находит мои губы.

— И я тебя поздравляю, моя любимая жена!

Букет летит на пол, а вслед за ним и наша одежда. Сначала Андрей раздевает меня, потом мы вместе раздеваем его.

Мы при этом не перестаем целоваться. Андрей толкает меня к стене, выдвигает ящик, достает презерватив. Я начала пить противозачаточные таблетки, но пока что он перестраховывается.

Мы с ним договорились, что пока я буду учиться, с детьми подождем. Хотя он не против.

— У всех вокруг по двое, так что как только ты будешь готова, сразу говори, — сказал мой муж.

Обожаю его.

Андрей одним движением раскатывает презерватив и поднимает меня за бедра. Разводит широко колени и входит, удерживая меня на весу.

Мне не дает выгнуться стена, в которую я упираюсь спиной. Но я могу обхватить руками голову мужа и направлять его губы куда мне хочется.

А мне хочется везде...

Особенно когда он вбивается в меня своим твердым поршнем, выбивая хрипы и стоны. Держит на весу, зафиксировав бедра, и конечно, я кончаю первой.

Сокращаюсь на его члене, извиваюсь, стону, повторяя его имя. Он целует мое лицо, виски, волосы.

Когда первые волны оргазма стихают, обхватываю ладонями лицо мужа.

— Андрей, — дышу часто, судорожно сжимаю внутри твердый большой орган мужа, — Андрей, я тебя...

— Что? — он выходит и ударяется бедрами, пришпиливая меня к стене.

— Очень...

Снова выходит и толкается на всю длину. Собираюсь с духом.

— Люблю...

Мужчина во мне замирает. Рвано дышит. Сдавливает бедра обеими руками.

— Правда, Вивиана?

Воздуха не хватает, и я киваю.

Андрей мощно кончает в несколько толчков. При этом вгоняет член так глубоко, что я боюсь, как бы он не пробил мне горло.

После душа он не разрешает мне одеться, и наш праздничный ужин проходит в такой вот интимной обстановке — мы оба абсолютно голые, на Андрее только подаренный мною галстук.

Еще мне пришлось поставить цветы в таз, у нас не нашлось такой большой вазы.

— А теперь мой подарок для тебя, Вивиана, — говорит мой голый муж и встает на одно колено. С учетом того, что у него снова эрекция, смотрится это немного угрожающе.

Он хлопает себя по бедрам, вспоминает, что он даже без трусов, и идет за штанами. Достает из кармана две бархатные коробочки.

— Моя милая жена, я хочу, чтобы ты знала, что наш брак для меня самый настоящий, и клятвы тоже самые правдивые и настоящие. Поэтому я попросил дона Феликса, чтобы тот помог мне выкупить у часовни наши венчальные кольца. Феликс сам их выкупил и попросил передать нам в качестве свадебного подарка. А это мой подарок, от меня...

В первом футляре лежат обручальные кольца с экспозиции, которыми мы обменивались с Андреем перед алтарем. У меня захватывает дух от того, что теперь они стали нашими.

А во втором футляре...

Я его сразу узнала. Это мое помолвочное колечко. Только теперь застежки нет совсем, кольца спаяны между собой в одно, а вместо застежки один крупный бриллиант.

Но все равно это моя узнаваемая запонка. То кольцо, которое Андрей надел на мой палец в отеле.

Андрей смотрит на меня, и в его взгляде сквозит тревожное ожидание.

— Тебе нравится?

— Конечно! Оно стало еще красивее, — протягиваю руку. — Надень.

Он надевает кольцо, и я оказываюсь опрокинутой на мягкий пушистый ковер.

— Так я заслужил благодарность у своей жены? — мой муж уже лежит сверху, его эрекция вдавливается в мой живот.

— Ты поэтому сказал, чтобы я не одевалась, да? — спрашиваю его.

— Да, я собираюсь сегодняшний вечер провести в тебе, аморе мио, — скалится он и уточняет. — У тебя есть возражения?

— Ни одного, моя любовь. Ни одного.

Эпилог 2

Андрей

— Андрей, жених не должен видеть невесту до церемонии.

— А я на тебя и не смотрю, аморе мио, — Андрей честно вжался лицом в одуряюще пахнущие волосы жены. Несколько раз с шумом втянул ноздрями воздух.

Как же она охуенно пахнет. Как же охуенно...

Так же честно закрыл глаза.

Он же не смотреть собирался.

Провел рукой по внутренней, шелковистой коже бедра, скользнул дальше.

Горячая, но после сна еще недостаточно влажная.

Наощупь — обещал же не смотреть, а он привык держать слово даже в таких мелочах, — нашел на тумбочке флакон со смазкой. Размазал прохладную жидкость по возбужденной, налитой головке. И вошел до упора одним резким толчком.

— Ооох-х-х... Андреее-е-ей... — Вивиана изогнулась, ускользая, но он не дал. Поймал за бедро, накрыл ладонью грудь.

Здесь, на Бали, они спали голые.

Если дома на Сицилии Вивиана еще пыталась наряжаться в ночные шелка и сорочки, то здесь у нее просто не было такой возможности.

Они занимались сексом везде. Везде, где Андрей ее находил или дотягивался. Или она сама к нему тянулась.

И если дома она еще как-то стеснялась, чувствовала себя скованно, бормотала «Андрей, ты что, уже утро, сейчас придет горничная, нас увидят», то здесь они были совершенно одни.

Убирать виллу и сменить смятое белье приходили по вызову, пока молодожены плавали в бассейне.

Хотя молодоженами их можно было назвать с небольшой натяжкой — со дня свадьбы прошло больше четырех месяцев. Но только сейчас они с Вивианой смогли выехать и провести подаренную церемонию на Бали.

Когда у всех все разрешилось

Когда все наладилось.

Раньше Андрей просто не мог вот так уехать и все бросить. Слишком многое не то, чтобы от него зависело, но требовало его присутствия. Контроля. Может, даже участия.

А теперь можно расслабиться и просто любить свою жену, которая оказалась настолько чувственной, настолько горячей, настолько сексуальной...

Ммм...

— Андрей, не держи меня, — она оттолкнула его руки, и Андрей отпустил.

Вивиана больше не просила не смотреть, поэтому он смотрел. Как она отодвигается, как сама насаживается на твердый, налитый горячей кровью член. Как при этом извивается и цепляется пальцами за простыню.

И это несмотря на крайний охуенный оргазм несколько часов назад. Три, ну четыре максимум.

— Я не держу, — в доказательство поднял руки, но тут же положил одну на грудь и скрутил сосок.

Она взвилась снова.

И снова вбилась в его бедра круглой попкой.

Он еще немного позволил ей поерзать на члене, затем поймал, приподнял над собой и начал мерно и резко вколачиваться, вызывая пошлые шлепки и стоны, которые так заводили их обоих.

Разрядился очередной обоймой спермы, не выходя из жены. И поймал ее оргазм, заваливаясь на спину, ловя губами ее губы.

Они договорились, что Вив будет принимать противозачаточные. Пока.

Вивиана подала документы на курс дизайнерского мастерства. У нее отменный вкус, Андрей не сомневается, особенно касательно мужской одежды.

— Я поеду в аэропорт встречать гостей. Ты со мной, аморе? — спросил жену за завтраком.

Завтракали они тоже почти голые после душа. Он в шортах, она в тонких трусиках с завязками.

— Ты думаешь, она прилетит? — спросила с сомнением Вивиана?

— Не знаю, — честно ответил Андрей. — Но надеюсь, что да.

Он и правда очень надеялся, что синьора Моретти прилетит на свадьбу вместе с сыновьями. Его родители должны были прибыть в обед, он для них снял отдельную виллу с бассейном. Как и для Серены.

Серена не общалась с дочерью. Ей не нравился зять-иностранец, еще и не из фамильи. Мало того, вообще не из системы, а чужак.

И плевать на Серену, но Вив очень страдала. И скучала по братьям. Поэтому Андрей пришел к ней сам и принес приглашение на церемонию.

— Значит венчаться на моей дочери ты и без моего присутствия смог. А там я тебе зачем? — спросила эта невозможная бабища, вздернув гордо подбородок.

Но Платонов по долгу службы имел дело и не с такими стервами. Поэтому отреагировал абсолютно спокойно и положил приглашение на стол.

— Мои родители согласились не раздумывая, — ответил он. — Я не хочу, чтобы Вив страдала от того, что с ее стороны никого не будет. Мы уже муж и жена, это всего лишь церемония. Настоящие брачные клятвы мы уже друг другу принесли. Поэтому я очень надеюсь увидеть вас на празднике.

И вышел из дома.

Теперь они вдвоем стояли в аэропорту у выхода из послеполетной зоны. Вивиана старалась не подавать виду, но у нее ничего не получалось. Она очень волновалась.

И когда первым из коридора выбежал ее брат Лука, а за ним Вито, не выдержала и разрыдалась. Мальчишки влетели в объятия сестры, и Андрей наклонил голову, чтобы скрыть улыбку.

Вслед за мальчиками показалась его вечно недовольная итальянская — нет, секундочку, сицилийская! — теща.

— Это ужас ваши перелеты, — брюзжащим тоном завела она. — Я выжата как лимон. Ну ладно, ладно, иди сюда, дорогая, дай я тебя обниму. Ты отлично выглядишь. Замужество явно пошло тебе на пользу. Или здесь такой климат? Может и мне пожить здесь недельку-другую?

Но даже это не могло испортить Андрею настроения, потому что он видел, как радостно вспыхнули глаза его жены.

Эпилог 3

Вивиана

— Ну что, пойдем, Виви? Держись за меня, — синьор Демид подставляет мне локоть, и я кладу на него свою руку в кружевной митенке.

Он такой огромный, я его немного побаиваюсь, хоть и не могу объяснить, почему. Когда он на меня смотрит, всегда улыбается. Муж даже немного ревнует.

Андрей обычно к его имени добавляет еще одно, у них так принято, это называется отчество. Но мне его сложно выговорить, и я обращаюсь к нему синьор Ольшанский. Или синьор Демид.

Иногда Андрею тоже лень выговаривать то второе имя, и он называет его коротко — босс. Синьор Демид на все реагирует одинаково. Говорит, что ему все равно.

Точнее, он использует другое слово. Но я уже знаю, что не все слова, которые говорят синьор Демид, дон Феликс и мой муж, можно произносить вслух при всех. До сих пор помню, как краснела, когда решила втайне от мужа выяснить у дона Феликса значение одного из этих словечек.

Мы с Андреем попросили синьора Демида подвести меня к мужу вместо моего отца. Пусть это арка, а не алтарь, но праздничная церемония все равно будет торжественной.

Он отреагировал странно. Хмыкнул, прокашлялся. Два раза пересек кабинет по диагонали. Подошел к столу, налил воды и залпом выпил.

— Извините, — махнул рукой в воздухе, — просто представил, что моя дочь тоже скоро вот так...

Мы с Андреем переглянулись. Муж закатил глаза, покачал головой и вздохнул.

— Ну что вы, Котенку всего три года, — попробовала я его утешить, — она еще такая маленькая!

Но муж сделал предупредительный жест, который означал, что его босс оседлал любимого конька, и ему просто надо дать вволю пострадать.

С некоторых пор синьор Демид очень переживает, что обе его дочери вскорости выйдут замуж. Хотя вторая, Лия, совсем крошечная. Когда синьор Демид держит ее на руках, видны только края оторочки ее чепчика. Со стороны кажется, что у него в руках игрушка, а не ребенок. И он ее никому не доверяет.

Мы с ним так намучились на крестинах малышки. Он ее никому не отдавал — ни дону Феликсу, ни падре Себастьяно. А дон Феликс крестный, он должен был ее держать. Пока дон Феликс не предложил синьору Демиду взять его на руки вместе с малышкой.

Падре Себастьяно так на них посмотрел, что синьора Арина быстро отвела мужа в сторону и что-то зашептала на ухо. Тот буркнул с недовольным видом, но быстро умолк. И мы с доном Феликсом смогли взять девочку.

Так что я крестная Лии.

Не устаю удивляться синьоре Арине, она такая хрупкая и изящная. Синьор Демид рядом с ней настоящая гора. И при этом она вертит им как хочет.

Дон Феликс часто повторяет:

— Он только на вид грозный. А на деле настоящий каблук. Как жена сказала, так и делает.

Не знаю, насколько это правда, но мне нравится, как он обожает своих девочек. И я тоже хочу дочку. На этот счет мой муж выдал мне целую теорию, согласно которой у нас с ним будет двойня — девочка и мальчик.

Я не очень верю, хотя с девочкой Ольшанских он угадал.

Дон с донной на церемонию не прилетели. Дон Феликс не надышится на свою семью, он очень бережет малыша Рафаэля. А такой длительный перелет может быть слишком большой нагрузкой для его слабого сердечка.

Зато моя мама с братьями здесь. Не могу передать своего счастья! Это все Андрей, только мой муж мог убедить маму прилететь на Бали и принять зятя-иностранца, который вообще не из системы.

Но кажется, она нашла общий язык с мамой Андрея.

Он меня познакомил с родителями, и хочу сказать, что мне со свекрами повезло намного больше, чем Андрею с тещей.

— Не волнуйся, детка, ты только посмотри, какому красавцу мы тебя сегодня отдаем! — синьор Демид по дороге старается меня развлечь. И хоть его итальянский далек от совершенства, лучшего сопровождающего не желаю.

Впереди нас малышка Катя рассыпает из корзинки белые лепестки. Синьор Демид подводит меня к Андрею, и в горящих глазах мужа я вижу неподдельное восхищение.

Я сегодня в красивом нежном платье цвета айвори. Андрей сказал, что он в меня влюбился, когда я была именно в таком. А он в легком костюме, но все равно собранный.

Хочу, чтобы он всегда на меня так смотрел. Хочу, чтобы каждый раз в меня влюблялся.

Синьор Демид передает мою руку мужу, сам подхватывает Катю и идет к жене, которая стоит среди гостей с крошечной люлькой в руках.

На одно мгновение представляю с такой люлькой Андрея, и в животе скручивается сладкий узел. Может стоит бросить пить эти таблетки?..

Но для начала я должна обсудить с Андреем. Что, если он прав, и у нас будет двойня? Я не должна принимать такие решения единолично, пусть он и сказал, что готов к детям.

Мы приносим друг другу клятвы на берегу океана. Мама и родители Андрея плачут, у многих на глазах слезы. И я лишний раз бросаю благодарный взгляд в сторону синьора Демида за этот подарок. И своего мужа, который собрал всех наших близких.

Все-таки в глубине души мне было жаль, что у меня не было свадьбы, как у других девочек. А теперь жалеть не о чем, совсем. Это настоящая сказка, а не свадьба.

Потом нас ждет ресторан, где мы разрезаем настоящий свадебный торт. Я даю Андрею попробовать кусочек, он дает мне.

— Знаешь, я чувствую, как будто закрываю недостающие кусочки мозаики, — говорю мужу, когда мы ненадолго остаемся вдвоем, потому что моя мама переключилась на кого-то из гостей.

— Это называется незакрытый гештальт, аморе мио, — отвечает Андрей. — Мы с тобой поженились спонтанно, вот сейчас и закрываем все незакрытые гештальты. Но знаешь, какой гештальт нам точно закрывать не придется? — он придвигается ближе.

— Какой? — я тоже придвигаюсь.

— Брачную ночь, — шепчет он мне на ухо, кусает мочку и отодвигается как ни в чем ни бывало.

Меня окатываем жаром.

Это правда. Все наши ночи на протяжении недолгой, но насыщенной супружеской жизни, я с полной уверенностью могу назвать брачными.

И если мой муж это подтверждает, значит, это так и есть.

Не забудьте поставить лайк, если понравилась история!

Конец