Дорожник

имена изменены, события воспроизведены

2006

Если вы были молоды в 2006 году – вам офигенно повезло. Это было прекрасное время – редкое, как все чудесные эпохи нашей истории, и быть молодым в те годы – подарок, который подарила нам судьба за детство в 90-х.

В 2006 году мы закончили учебу в институтах и стали взрослыми. Каждый год становился лучше предыдущего: больше свободы, больше возможностей. Это было время, когда мы уже стали наслаждаться возможностями Интернета, но еще не впали от него в зависимость. Когда гаджеты начали делать нашу жизнь лучше, но еще не поработили ее. Мы были последними, кто знал, что такое – гулять по городу без телефона, но всегда знать, где твои друзья. В 2006 году мы были умнее всех – мы были первыми, кто умел жить в новом времени.

Я учился в другом городе, но часто навещал Чебоксары, в том числе из-за своих школьных друзей. Говорят, что школьная дружба, какой бы сильной она ни была, не выдерживает проверку взрослением – и это правда. Но компания моих друзей стала редким и странным исключением из правил. Они до сих пор дружат и регулярно проводят время вместе. Сейчас они взрослые люди, и у них все хорошо – по крайней мере, так говорят сторизы тех, на кого я подписан. Они лысеют, толстеют и заводят вторые семьи по графику. Занимаются спортом, обустраивают квартиры и ездят на шашлыки.

Но даже сейчас для меня, человека, который прошел через десятки безумных компаний в разных городах, эти люди – одни из самых интересных, которых я встречал в своей жизни. Вот так нам всем повезло дружить с клевыми людьми в клевом возрасте в клевую эпоху истории нашей страны. В клевом городе – потому что Чебоксары середины нулевых были какой-то постсоветской Калифорнией.

Тогда Чебоксары получили статус самого благоустроенного города в России, и там удалось построить социализм в отдельно взятом городе. Там все стоило копейки. Если ты приезжал из крупного города, ты мог чувствовать себя олигархом даже на стипендию. По городу было легко перемещаться, в кафе была вкусная еда, а за Волгу каждые тридцать минут ходил пароходик – если вы задерживались на том берегу, вас могли привезти обратно на катере. Это была какая-то высокоуровневая свобода.

Это были наши «шестидесятые». Наша оттепель. Было очень тепло, даже жарко.

Еще в школе мои друзья сильно отличались от эшелонов подростков, завороженных ауе-шной культурой: мои кореша ходили в балахонах Onyх и Prodidgy, читали ПТЮЧ, слушали трип-хоп и IDM. В рамках города того времени они были изгоями, но для меня эти ребята были путеводителями в мир всего, чего не показывали по телеку. И когда мы закончили школу, они оставались моим единственным каналом в мир другой культуры. Это была моя концентрация кислорода.

Они постоянно смотрели фильмы, читали книги, играли в видеоигры – никаких разговоров о рыбалке, бане или автомобилях. Они пили пиво на балконе здания театра и обсуждали фильмы Дэвида Линча. Читали Ирвина Уэлша и слушали получасовые дип-хаус-сеты, пока ехали на учебу. В Чебоксарах того времени такая жизнь была практически противозаконной.

Из всей этой компании самым упоротым был Кома. Я знал его с первого класса – мы с ним единственные пришли в школу, умея читать. Я стал ботаником, он разгильдяем – самым эрудированным разгильдяем в мире. Ему нужно было постоянно потреблять информацию – от фэнтезийных книжек до текстов песен blink-182. Он жрал и жрал инфу, жрал и жрал, жрал и жрал. Он был подключен к Интернету, как к аппарату ИВЛ, и засасывал в себя все существующие комбинации букв и пунктуационных символов. Мне кажется, был момент, когда он прочитал просто все, что было в Интернете, и только Веб 2.0 спас его от информационного голода. Он знал все. С ним можно было поговорить на любые темы. А еще он всегда был пьяным.

Он начал уходить в неконтролируемые запои уже на первом курсе. Настолько сильные, что умудрился вылететь из самого разгильдяйного института города. До конца учебного года он скрывался от военкомата, потом поступил в другой вуз и опять вылетел. Это стало его схемой на ближайшие годы: каждое лето он зачислялся в новое место и почти сразу вылетал. Поскольку основное время он скрывался от военкомата, дозвониться до него с незнакомого номера было нереально. Он крутился только среди своих. Мог выпасть из поля зрения на несколько недель. Мог нырнуть в клуб, а потом прийти через два часа в крови на квартиру на другом конце города и не помнить, что произошло. Мог сесть в маршрутку, уснуть и проснуться через сутки на земле в незнакомом районе без денег и телефона. Мог ночью начать квасить с Ежиком, и уже утром оказаться в Нижнем Новгороде по абсолютно безумной причине и абсолютно бестолковым способом.

У него был свой стиль.

Он постоянно шутил, причем с каждым годом понимать его шутки становилось все сложнее. Он мог бросить фразу, и это была отсылка к Перумову, недавним политическим событием и сборнику рассказов Сорокина одновременно. А через минуту ржать, как дегенерат, над мужиком с шарфиком «Динамо». Харизма была его основной валютой. Он никогда не вкладывался ни рублем, ни работой, но его звали на все вписки. Его просто любили.

И он был главным триггером любого дестроя.

Дестрой.

Дестрой – это… Я не знаю, как это объяснить. Тогда мне казалось, что это локальный экстремум контркультуры, существующей в условиях постоянного социального и парадигмального давления. А сейчас я думаю, что это было просто затянувшееся подростковое г..но.

Когда эти ребята приезжали на вписку, наступал момент, когда градус кутежа переваливал критическую отметку, и тогда они начинали громить все подряд. Просто, без какого-либо смысла, цели или тем более плана. Разносили все, что видели. Как, мать его, Курт Кобейн, только без музыкального гения. Я трижды присутствовал при дестрое, и каждый раз это вызывало странные эмоции. Конечно, я не участвовал в разрушение чужой собственности, но сейчас понимаю, что бездействие – это тоже степень участия.

Многие заведения и дома отдыха уже знали моих друзей и не пускали к себе, где-то даже висели их фотографии. Собственно говоря, поэтому в тот раз мы выбрали «Дорожник» –к западу от города их слава еще не дошла.

Дестрой никогда не был обязательным элементом программы, но в этот раз он был очень вероятен. Кома был с нами.

Юля из Москвы.

За все пять лет студенческой жизни я так и не научился общаться с девушками. В институте весь мой круг общения составляли три еще таких же парня, которые приехали из других городов. Я был тем самым ботаником-заучкой, который понятия не имеет, как вести себя с другими людьми. А девушки казались кем-то с другой планеты.

Поэтому, когда началось обсуждение, каких девушек брать с собой, я стоял в стороне и слушал, как ребенок на взрослых посиделках

–

Вау! Будут девушки…

Я понимал, что, скорее всего, мне ничего не перепадет, но сама атмосфера уже подкручивала внутренний эквалайзер на романтический лад.

Это были утренние сборы, мы распределили обязанности и разошлись по своим делам. От меня ничего не требовалось, поэтому я встретился с братом – просто посидеть на солнышке между Пиццей Ник и Макдоналдсом.

Через какое-то время, в самый зенит Чебоксарского летнего дня, к нам подошла невысокая симпатичная девушка со светлыми волосами и голубыми глазами.

– Извините, ребята, вы местные?

Поскольку ко мне никогда не подходили девушки, тем более симпатичные, я сразу понял, что это какой-то развод, поэтому сосерьезился:

– Да, местные, а что?

– О, здорово! Не подскажете, где здесь можно прогуляться? Я приехала из Москвы к бабушке, давно здесь не была.

Где прогуляться?? Серьезно?! Вот же, блин, за твоей спиной самая известная набережная России! Что за прикол?

– Да, девушка, вот там, за Макдоналдсом, начинается красивая набережная с фонтаном. Кроме этого в городе, в принципе, посмотреть нечего.

– Спасибо! Меня, кстати, зовут Юля. А вас?

Мы представились. Она поспрашивала еще о городе и о нас. Рассказала, где учится и какие у нее отношения с бабушкой. Обычная непринужденная беседа. В конце она дала свой номер телефона:

– Я буду здесь несколько дней. Если захотите погулять, позвоните мне.

И ушла.

– Блин, что делать? – спросил я брата, когда Юля пропала из виду

– Да ничего, позвони ей как-нибудь. Походу, она на тебя запала.

– Думаешь?

– Ну она с тобой в основном общалась. Позвони ей, погуляете.

– Тебе не показалось, что она странная?

– Бабы все странные.

Ну может быть. С другой стороны, я тут на отдыхе, и голову себе морочить не позволю. Я перестал смотреть на ее номер, убрал телефон в карман и решил пока не думать о ней.

Через пару часов у нас с пацанами был контрольный сбор перед поездкой, и по пункту «телки» нарисовался грустный «незачет». Оба основных поставщика женского внимания констатировали, что все (три) кандидатуры уже где-то отдыхают. Парни расстроились. Я не понимал, насколько этот результат отходил от нормы, и просто расстроился за компанию. С другой стороны, теперь у меня было, чем похвастать на сходке:

– Ребята, я сегодня познакомился с девушкой…

– ООООО! – они перебили меня, но не тем возгласом, типа «ты-то как смог?», а другим: типа: «о, все-таки девушки будут» – и стали уговаривать меня позвонить ей, чтобы пригласить в «Дорожник».

Я не знал порядков, но по их комментариям понял, что если я приведу девушку – у меня будет что-то вроде приоритета. А, учитывая, что у меня еще никогда не было опыта с противоположным полом, ребята не будут сразу меня подрезать. Звучало заманчиво, и я решил позвонить:

– Алло, привет, это… Саша… ну, типа, мы познакомились, вроде сегодня, там, на… ну у Мака, типа…

– А, да, я помню. Как ты?

– Да нормально вроде… Ты говорила, что, вроде, ты, типа, тут к бабушке приехала, так вот, если скучно, я могу

Блин, я сейчас пишу это – взрослый мужик – и мне смешно, даже не от того, как по-дурацки я с ней разговаривал, а то, что я додумался пригласить девушку, с которой только что познакомился, фиг пойми куда с фиг пойми кем. Конечно, сейчас я понимаю, по каким чекпоинтам нужно вести барышень, и где та граница, за которой начинается хамство. Но тогда я вообще не знал ни этой границы, ни даже что она существует, поэтому я просто предложил ей:

– Мы с друзьями собираемся на базу отдыха за город. Не хочешь с нами? Будет весело.

– М… – она задумалась, и удивительно что не бросила трубку. – Нет, спасибо, я не хочу. Может лучше погуляем?

Я прикрыл телефон ладошкой и оглядел парней:

– Она не приедет…

«Да ну, блин!» «Ну вот…»

–…она предлагает мне погулять

У Макса округлились глаза:

– СОГЛАШАЙСЯ БЫСТРЕЕ!!

Я дернул трубку обратно к уху:

– Давай, – комок в горле, – погуляем. Когда?

– В принципе, могу прямо сейчас. Ты как?

Я опять прикрыл телефон ладошкой:

– Она предлагает сейчас.

– И что?

– Ну, мне ехать?

– А что, ты дофига занят?

– Ну я вроде тут с вами…

«Ты олень???» «Ты дебил??» «Вот *удак!!»

– Понял-понял… Алло! Да, я могу сейчас. Приезжай в центр?

– Я живу на Гражданке, приезжай лучше сюда

Мне показалось странным, что она позвала меня гулять рядом со своим домом, потому что в центре было гораздо веселее. Зато на Гражданке была моя любимая Пицца-Ник. Там я и предложил встретиться.

Мы разговаривали о всякой фигне – не помню, о какой, потому что память сохранила только ее огромные голубые глаза и изящную талию. Я прекрасно проводил время, и напрягало только одно: Юля казалась немного дерганой что ли, ну немного нервничаюшей. Я не мог прочитать язык ее тела, но на всякий случай тоже чуть-чуть напрягся и стал осмотрительнее. В конце концов, мы только познакомились. От нее можно ждать чего угодно.

Когда мы съели две пиццы и выпили две чашки чая, она спросила, не провожу ли я ее до дома, и я, будучи джентльменом, конечно согласился. Когда мы подошли к ее подъезду, она не отпустила меня, а решила еще покурить на улице.

Потом она предложила подняться к ней на этаж. Это опять показалось мне странным – она что, боялась, что ее кто-то обидит в подъезде? Тут же живет ее бабушка.

Когда мы подошли к ее квартире, она сказала, что хочет пригласить меня, но ей надо зайти и что-то там проверить. Моя паранойя добавила еще один оборот.

Юля зашла в квартиру и оставила меня наедине с ободранной площадкой и тревожными мыслями.

Кто она такая? Почему так себя ведет? Я ведь ее совсем не знаю. Что ей от меня надо?

Я стою в какой-то незнакомой панельке на краю города – так начинаются страшные истории, которые пишут в газетах. Может, она хочет меня ограбить? Точно, она видела мой телефон – Nokia 6600 – он же стоит две с половиной тысячи! Может у нее там не бабушка, а подельник. Блин! Саня, зачем ты постоянно светишь своим телефоном?? Тогда уж показывай сразу ободранную заднюю панель, чтобы щипачам было неповадно. А может, они вообще продают людей на органы или отправляют в рабство. По телевизору постоянно об этом говорят. Блин, какая Юля? Какая Москва? О чем ты вообще думал, когда пошел сюда??? Она ведь с самого начала вела себя странно. Не захотела встречаться в центре! Конечно! Мама всегда говорила мне, что первое свидание должно быть на нейтральной территории. Да, это не свидание. Разводка какая-то.

Мне стало страшно. Подъезд давил на меня. Лифт куда-то уехал. Я нажал на кнопку и посмотрел на лестницу. Если вдруг сейчас из квартиры выйдут здоровые парни, я буду бежать. У меня фора в несколько метров. Сердце заколотило…

Юля открыла дверь:

– Ты чего там стоишь? Заходи.

Она стояла между дверью в тамбур и дверью в квартиру. Врата ада.

– Извини, мне надо идти, там парни ждут… мы будем закупаться и все такое… Ну ты подумай еще про «Дорожник»… В общем, спишемся…

Я прыгнул в лифт и вылетел пулей из этого дома, подальше от проблем.

Дорожник

Мы приехали, заняли домик и осмотрелись. Нашими соседями были какие-то четкие пацаны, еще и с девушками – такие обычно любят порамсить. Мы сразу решили не контактировать с ними вообще, чтобы избежать конфликта. Несмотря на численное преимущество – нас было семеро против их четверых – у нас еще со школы тянулся инстинкт обходить альфачей. Мы начали жарить шашлыки и следили, чтобы наша музыка не мешала соседям.

Первые несколько часов прошли, как в стандартной вылазке на природу. У нас была с собой видеокамера, и она хороша запечатлела эту пастораль: дым от шашлыков, приятная музыка, заботливо приготовленная самый главным электронщиком нашей компании – Темой, дурацкие шутки с ностальгическими нотками.

Мы много разговаривали про взрослую жизнь, в которую только что вступили, и несмотря на то, что дела у всех шли хорошо, у всех нас было какое-то чувство, что скоро будет кризис. То ли это было прошито нашим детством, то ли телевизором, который по привычке пугал экономическими коллапсами, но мы привыкли жить в состоянии легкой тревоги. Если бы нам сказали: «завтра будет война», мы бы даже не спросили, с кем, а просто купили бы тушенки.

Тема загоготал:

– Ну и офигенно!

– Ты-то че радуешься?

– А я иду работать в антикризисный сектор!

– Вот упырь, а!!!

На следующий день после Дорожника у Темы было собеседование. Это была формальность, потому что его пристраивал отец, но опозорить батю тоже было нельзя. В принципе, ему нужно было только прийти и принести себя. Ну еще паспорт. Тема был очень неглупым парнем, и он бы даже настоящее интервью не завалил. Поэтому он не сильно переживал, что накануне немного посидит с ребятами и поест шашлыков.

Постепенно движ набирал обороты: музыка становилась ритмичнее, разговоры громче, камеру начало потрясывать. Участники вписки стали превращаться в животных. Толик начал танцевать. Он ужасно танцевал. Хотя, нет, это не назвать ужасным. Смешным? Возможно. Он танцевал так, что затмил бы знаменитый танец Медведева. Это было по-юношески мило, нелепо и очень искренне.

Всегда возникает момент, когда вписка превращается в путешествие. Он был, когда мы отмечали днюху на съемной квартире и к нам начала ломиться полиция. Он был, когда мы оказались на даче Димана, и кто-то спрыгнул с чердака на балкон второго этажа, чуть не разрушив половину дома. Он был, когда парни в невменяемом состоянии вышли из дома Лехи и пошли 10 км пешком, чтобы попасть в клуб, в который они не попадут.

Сейчас он был близко. Мы чувствовали его.

Тема сделал музыку погромче, как будто на улице было не 3 ночи.

И началось.

Кома стал носиться по всему дому, раскидывая вещи и распинывая мебель. Ежик помогал ему, только в более дерзкой манере. Они прыгали, как обезьяны, и орали. Иногда это было в такт музыке. Они опрокинули стол, и все, что лежало на нем – газеты, ключи, брелки, ручки, шампуры, тарелки, чашки, подставки, диски, спички, банки, ложки, вилки – все это покрыло пол ровным слоем.

Это сделало танцы Толика более опасными.

Кома поднялся наверх и вылил несколько бутылок воды на Макса и Женю, которые пытались уснуть, и вернулся на первый этаж – там Ежик с Колей размашисто лупили по стенам, чтобы все, что на них висит, падало.

Они взяли бутылки с пивом и полили им пол и стены. Пнули мангал, чтобы он улетел к границе участка. Выдрали скатерти и разбили несколько лампочек.

Они расшатали встроенную деревянную лестницу – так, что по ней стало тяжело спускаться.

Если они видели, что кто-то засыпал, они просто били его по лицу и убегали.

Посреди всего этого – как на сцене – стоял Толик, извлекая из своего пьяного состояния самые смешные движения на планете.

– Дестрой! – орал Кома и расшвыривал все, что попадалось ему под руку.

Хаос наполнил этот домик.

Ежик подошел к жалюзи, сдернул их с гардины и стал наматывать на свой член. Кома схватил камеру и превратил повествование в экшен.

Они громили все подряд. Подпевали, если им казалось, что играет знакомая песня.

Тема делал музыку все громче и громче – ему было жалко, что сет, который он готовил к этому дню, тонет в чужих воплях.

Толик шатался, но продолжал двигаться.

Я наблюдал за этим из самого эпицентра. Так получилось, что это было самое безопасное место.

Путешествие к Волге

За пять часов до этого из Нижнего Новгорода – города за 240 км от нашей геопозиции – выехал мой одногруппник Серега.

Серега – это самый адаптивный человек на свете. Если когда-нибудь мы будем колонизировать чужие планеты, Серега будет первым, кого мы зашлем, чтобы быть уверенным в успехе. Еще в конце 90-х, когда не было ни сотовых телефонов, ни Интернетов, ни тем более гугл карт с геопозицией, он приезжал в новые города и осваивался с реактивной скоростью. Если он проводил в вашем городе два дня, он уже лучше разбирался в нем, чем вы за всю жизнь. Он не мог потеряться. Как есть же неваляшки, например, вот он был «непотеряшкой». В 19 лет он поехал в Америку по программе Work and Travel вообще без знания языка и уже через месяц сдавал жилье приезжим, в том числе «второгодникам». Серега – единственный человек в мире, за которого не стоит беспокоиться.

Так вот, в тот день он решил съездить к знакомому в соседний город. Он дошел до вокзала и собрался ехать, как какой-то водитель предупредил его, что на дороге пробка и рейс будет чуть дольше обычного. Серега не любил стоять в пробках, поэтому вместо Бора он решил съездить ко мне в мой родной город – Чебоксары. Тем более я недавно звонил ему и нахваливал, как там чудесно и какие у меня великолепные друзья. Серега знал меня как главного ботана нашего универа и ожидал теплых вечеров с интеллектуальными беседами и изящными шутками.

Это ожидание повело его на другой конец Нижнего, где на заправке он сел в машину к какому-то мужику, а потом перебросился в Никольском на Газель к двум отвязным парням, которые так нагрузили свою тачку, что ее зад буквально волочился по трассе – так он добрался Чебоксар – города, в котором он раньше не был.

Парни из Газели были веселыми и очень добрыми – чтобы посадить Серегу, один из них залез в кузов прямо на товар, вплотную поместившись между коробками и крышей. Всю дорогу они травили байки и мечтали о том, как после разгрузки в Чебоксарах поедут к женщине, которая дает «всего за сотню». Они не называли ее «проституткой», потому что она не стояла не трассе, а слова «индивидуалка» тогда еще не было, поэтому в их устах она была просто «знакомой».

– Она очень хорошая, мы сейчас еды затарим, она еще и поесть приготовит!

Знаете, что? Даже сейчас я не осмелюсь осудить никого из них. У дороги свои правила.

Около двух ночи они приеха…