Тесс Хаген Другие. Возрождение

Буфер. Будапешт. Ада.

Первые две недели в Будапеште я не выходила из квартиры, которую сняла. Все мои занятия ограничивались сном, приëмом пищи, душем. Я ничего не читала, не смотрела, не выходила в интернет, не убиралась и даже не мыла посуду. Монотонно курсировала между комнатой, кухней и ванной. Не помню даже, чтобы смотрела в окна. Видела сообщения от Денеба и Льё, пару раз ко мне заходили Фениксы по поводу дела Сёртуна, но я не открывала им дверь.

После того, как Ден позвонил – это было как раз ровно через две недели после моего отъезда из Москвы, и сказал, что Сёртуну наконец-то выдвинули конкретные обвинения, я решила выйти на улицу.

Будапешт всегда мне казался городом-конгломератом, беспорядочной смесью: тут я находила характерные черты и европейских и постсоветских городов, странное, иногда тревожащее сочетание готических башенок и узоров с совершенно гладкими, почти округлыми стенами. А ещё он – плоский. Как будто выложен на тарелку. Такое вот городское ассорти. По детским сказкам и старым песням, которые нам часто давала слушать воспитательница в старшей группе детского сада (до сих пор не понимаю, зачем это помню), я представляла себе Дунай величественным, широким и мощным. А на деле он каждый раз, когда я бывала в Будапеште, разочаровывал. В этот же раз река показалась мне прекрасной, спокойной и мирной. Да.

Я стояла на мосту, смотрела на прогулочные катера, на жизнь, кипящую вдоль берегов, и не хотела ничего вспоминать. За эти дни мне столько всего пришло в голову, что она готова была взорваться. Одно я поняла точно: присутствовать на суде, прилюдно свидетельствовать против учителя, обвиняя его в домогательствах и насилии, – выше моих сил. Но сделать это придётся. Мне бы очень хотелось, чтобы вместе со мной в зале суда присутствовали Ден и Льё, но вряд ли их выпустят из Московского буфера.

Тем временем весна уже полностью захватила город, и моё беспокойное сознание требовало перемен. Тогда, на мосту, я и решила найти себе какую-нибудь “человеческую” работу. В Будапеште. Без знания языка. Без опыта. Амбициозно.

После недельных поисков, меня всё же взяли – скорее из жалости – в булочную. В мои обязанности входило вовремя вытаскивать выпечку из печи, относить её в торговый зал, выкладывать или упаковывать. Монотонная, скучная работа. Но если бы я не нашла себе занятие, то сошла бы с ума. Теперь мысль об отступничестве казалась совершенно абсурдной. Как я не понимала, что не смогу жить как обычный человек? Даже у Денеба и Льётольва было какое-то дело. Они в целом вели довольно неприметный образ жизни – дом, работа и экзистенциальные “хобби”. А я? Ладно, в Будапеште я временно, но куда перебираться на постоянной основе и чем заниматься дальше, – уже не понимала.

В те дни мы начали довольно активно переписываться с Деном по большей части из-за того, что я перестала отмалчиваться. Про работу в булочной ничего ему не говорила, то ли стыдилась, то ли просто не знала, как объяснить свой порыв. Ден, конечно, постоянно звал обратно в Москву, мол вместе нам будет проще, да и они со Льё не будут переживать обо мне. Но я медлила с решением.

Разговоры с Денебом приносили странное успокоение, я не чувствовала себя одинокой, как это бывало раньше, когда вынужденно уходила в отпуск. Поначалу я боялась, что из-за привычки жить свободно, встречаться с кем угодно, мне будет трудно существовать с меткой. Да, бывало такое, что я смотрела на какого-нибудь парня, проходящего мимо, и уже представляла, как мы с ним могли бы отправиться в уютное местечко, поболтать, а потом уединиться в крошечном гостиничном номере. Но все эти фантазии были совершенно одинаковыми и пресными, не вызывали даже самого крохотного отклика ни в теле, ни в душе. Кажется после Денеба все остальные мужчины потеряли для меня вкус.


Месяц спустя.

Я неожиданно приболела, поэтому отпросилась с работы и лежала в постели, отпиваясь чаем. Солнце радостно заглядывало в окна, жизнь где-то там, за стеклом, кипела и бежала. Никогда раньше мне не приходилось проводить столько времени без работы, без тренировок. Странно, но на руках ещё остались шрамы, и я вытащила ладони из-под одеяла, чтобы рассмотреть их, хотя и так делала это постоянно. Зазвонил телефон, я сняла трубку, даже не посмотрев на номер.

– Птичка? – раздался тихий голос Дена.

– Доброе утро, – нехотя ответила я.

– Ты дома?

– Ага.

– Случилось что-то?

– Приболела немного, ничего серьёзного, – я продолжала рассматривать свою руку. Шиповник на ней сразу стал ярче, чувствовал сущность, чувствовал мой настрой. – Ден…

– Да, лапушка, – по голосу слышно было, как он тревожился.

– Я соскучилась.

– Это из-за метки страдания или серьёзно?

– Знаешь… Метка меткой. Но я смотрю на мужчин… И ничего, Ден. Ровным счётом ничего. Я не привыкла так. Это странно. И я, кажется, больна тобой… Essentia.

– Ада, – с незнакомой хрипотцой шепнул Ден в трубку, – ты вынуждаешь меня нарушить правила и добраться до тебя.

– Да ладно, это же у меня проблема. Ты совершенно свободен.

– Птичка, не строй из себя ревнивую глупышку. Парные метки на то и парные, что обоюдны. И да, я – не ты, конечно. Мне достаточно кого-нибудь одного, но особенного. Феникса, например, – кажется, Денеб улыбнулся.

– Мне думается, что мы с тобой зашли слишком далеко, – я спрятала руку под одеяло, потому что сил смотреть на этот невероятный шиповник больше не было. Я действительно поняла, что не просто соскучилась по Дену, а что вообще тосковала по нему.

– Не вижу в этом ничего плохого.

– Скоро суд, Ден. Мне без тебя, без вас со Льё… Страшно.

– Этот чёртов педант скоро будет в Будапеште, ему дали разрешение.

– Льё? Здесь? Почему раньше не предупредили?

– Ему только сегодня ночью принесли документы. Мы сами ничего не знали до последнего.

– А ты?

– Пока останусь в Москве, буду следить за делами Льё. Поговаривают, что основное разбирательство перенесут сюда, тут проще ставить следственные эксперименты, – Ден, видимо, встал. Я слышала небольшой шум, похожий на шаги. – Так что не волнуйся, ты будешь не одна. Льё позвонит, как приземлится.

– А…

Я хотела было сказать, что Льё многое понимает и может мне помочь на заседании, но после всего, что было, оставаться с ним один на один не хотелось бы. Но Денеб, словно прочитав мои мысли, мягко произнёс:

– Всё будет нормально. Мы много говорили с ним, в том числе и о тебе. Я не знаю, что он чувствует, но без твоего согласия ничего не сделает. Ему можно доверять.

– Ты же не знаешь всего!

– Я знаю достаточно. И даже если что-то произойдет или изменится, то своим чувствам останусь верен. Остальное не имеет никакого значения. Сосредоточься на Сёртуне, птичка, – я услышала, как хлопнула дверь, и кто-то поздоровался с Деном. Женщина. – Ладно, лапушка. Меня ждёт работа. На связи.

Он повесил трубку, а я всё ещё держала телефон около уха и слушала тишину. Значит, Льё. Похоже, дело принимало серьёзный оборот, раз уж ему разрешили выехать за пределы буфера. Не думаю, что этот экзистенциалист стал бы спрашивать разрешения, если бы собрался куда-то, но сам факт меня не на шутку встревожил.

Я потянулась за градусником и спустя пару минут с печалью обнаружила, что температура только поднималась. Да ещё и спину ломило. Однозначно, восстановление крыла шло полным ходом, так что мучениям моим не будет конца в ближайшие дней пять-шесть точно. Сквозь накрывающую меня лихорадочную пелену, я дозвонилась до владельца булочной, и сказала, что разболелась окончательно. Он спокойно отпустил меня на больничный, заботливо уточнив, не требуется ли какая-то помощь, но я вежливо отказалась, отложила телефон в сторону, допила чай и, укутавшись в одеяло, уснула.


Телефон уныло жужжал где-то рядом с ухом, я нашарила его под подушкой и не без удивления обнаружила, что звонит Льё.

– Да, – прохрипела я в трубку спросонья.

– Ада, открой дверь, – от голоса Льётольва мне стало ещё жарче. Кажется, температура так и не спала.

– В смысле?

– В том смысле, что я стою у тебя под дверью и не собираюсь врываться без разрешения, хоть и могу.

– О Боже…

Я села в кровати и меня тут же зазнобило, начало трясти так, что я с трудом собрала на себя одеяло, завернувшись в него как в саван. Пока шла до двери даже зубы стучали. Дверь распахнулась, и, как в старых фильмах, на пороге обнаружился изысканный мужчина, в идеально подогнанном по фигуре костюме. Льё.

– Ада! – воскликнул он вместо приветствия, зашёл и спешно закрыл за собой дверь. – Ты больна?

– Ден не говорил тебе?

– Нет! В том то и дело. Если бы сказал, я бы приехал к тебе раньше.

– Ерунда… – я махнула на него рукой, завёрнутой в одеяло, и поплелась обратно в комнату.

– Ты где так умудрилась простыть, весна же, тепло? – Льё следовал за мной.

– Нигде. Это крыло.

– В таком состоянии ты не сможешь присутствовать на суде. Надо что-то сделать.

– Просто оставь меня в покое. Я ужасно себя чувствую и не хочу ни о чëм думать, – с превеликим удовольствием я улеглась в постель, но она оказалась слишком холодной для моего разгорячëнного тела, и озноб только усилился.

– Ну нет, раз уж пришёл, то буду тебя лечить. Ден меня убьёт, если я не сделаю ничего.

– Ден мог бы и сам прилететь, – трясущимся голосом пробормотала я.

– Не мог он! Выпустили только меня, дураков среди экзистенциалистов и Фениксов не так уж и много. Понимают, что без Дена я много чего делать не в состоянии.

Льё замолчал, затем коснулся моего лба и спешно вышел из комнаты. Я слышала, как он ставил чайник на кухне и хлопал дверцами шкафчиков. Нет, заботиться так же, как Ден, он не умеет, хоть и очень пытается. В нём гораздо больше льда, чем в его сущности. Но мне неожиданно нравилось это небезразличие. Он вернулся с ледяным чаем, помог мне сесть и заставил выпить половину кружки.

– Так. Сегодня я тебя одну не оставлю, будем воскрешать нашего Феникса.

– Каким образом?

– Секретным, – многозначительно улыбнулся Льё и неожиданно забрался на кровать.

Он помог мне устроиться, перевернул подушки холодной стороной, а сам сел рядом, облокотившись на изголовье. Из внутреннего кармана пиджака Льё достал блокнот и ручку, после чего небрежно отбросил его на пол.

– Смотри, – он расстегнул верхнюю пуговицу своей идеально выглаженной рубашки, и принялся рисовать в блокноте. – Это вариант искажения. Вот ты, – он изобразил девушку сидящую на краю кровати, – у неё есть одно большое и красивое крыло, а второе совсем крошечное, – Льё пририсовал невероятное изящное крылышко.

– И что дальше? – я заглядывала в блокнот через его руку, и чтобы шея не уставала, подтянулась чуть выше, привалившись к плечу.

– А вот я, – он нарисовал мужчину рядом, который положил руку на спину девушке. – Буду тебя лечить. Смотри, из-под его руки вырастает крыло. А весь жар, – Льё обвел фигуры огненными языками пламени, – выходит наружу.

– Они не сгорят? – слабо спросила я, ощущая, как со спины мне становится слишком жарко.

– Нет, милая Адочка… Не сгорят. Фениксы не горят, а экзистенциалисты… Мы умеем защищаться.

– Ты странный, – прошептала я, не в силах вернуться на своё место.

– Не страннее тебя, – Льё продолжал что-то рисовать, правда уже на другой странице. Я пыталась рассмотреть, но он загораживал ладонью листок.

– Кто бы сказал мне пару месяцев назад, что я буду лежать в одной постели с истинным экзистенциалистом… Вот уж правда, внутреннее определяет внешнее.

– Ага, пока ты не верила в такую возможность, то она и не осуществлялась. А как только наша чудесная Адочка стала готова к чему-то новому, то всё сразу и сложилось. Спасибо Денебу, конечно, что не упустил тебя, – Льё показал мне рисунок. На берегу реки – я готова поклясться, что это был берег Дуная – стояла девушка, раскинув огромные, пылающие крылья. – Ты у нас красавица, правда?

– У меня таких крыльев никогда не было, – я не могла оторвать взгляд от рисунка, он завораживал, хоть выполнен был простым карандашом.

– Ты себя не видела в тот вечер… Прекрасная! Невероятная! – Льё забрал у меня блокнот и лёгким жестом отправил его за пределы постели.

– Это из-за запрещённого приема, – я чуть приподняла голову, чтобы лучше видеть лицо Льётольва.

– Нет ничего запрещённого, Адочка… Ни-че-го. Igne natura renovatur integra1, – добавил он, чуть подумав, и погладил меня по голове.

Я вдруг чётко представила, как Льё прикасается к моим губам, и мы сливаемся в поцелуе. Наверное, этот поцелуй был бы совсем не таким, как с Деном. Возможно, с привкусом сигарет и ароматом дорогих духов. Может быть страстный, или сдержанный. Какой он, Ужас, на самом деле?

Видимо, мой взгляд был слишком красноречивым, или смотрела я на него слишком долго, но вдруг Льётольв наклонился ко мне, перед этим схватив за руку так, что перекрыл большую часть татуировки своей ладонью, приблизился и шепнул:

– Ничего запрещённого, милая… Немного огня. И только.

Нет, мне не привиделось это. Льё осторожно прикоснулся к моим губам сначала нерешительно и медленно, а когда понял, что я не сопротивляюсь, дал волю чувствам и желаниям. Да, этот поцелуй был страстным, действительно огненным. И как бы я не хотела, чтобы это продолжалось, не могла заставить себя остановиться. Наоборот, меня затягивало в омут сдержанной чувственности на грани безумия. Эту грань я ощущала физически, почти как ту самую невидимую стену, что разбила, когда встретилась с влиянием. Казалось, ещё одно мгновение, и случится что-то непоправимое или невероятное, или такое, о чем невозможно забыть. Рука стала ледяной, хватка Льё – невыносимой, и я с силой оттолкнула его, отскочив на край кровати с поразительной ловкостью.

Мы смотрели друг на друга будто впервые. Я – так точно. В глазах Льё мне виделось удовлетворение. Он добился своего, использовал случай. Мне очень хотелось обвинить его, но совестливая часть меня говорила, что я сама не отказалась, подчинилась желаниям экзистенцталиста, потому что хотела этого. Что же я сделала? Подобрав ноги и схватившись за голову, тихо выдохнула, скорее обращаясь к себе:

– А как же Денеб…

– Не думай. Вспомни, что он говорил – только твоя воля. И даже метка ничего не значит. Подумай и честно ответь себе, ты оставила её из-за Дена, или, чтобы прекратить перебирать мужчин? Прекратить распутство? – Льё улёгся, подложив под спину подушки.

– Замолчи! – меня снова трясло, внутренний жар становился невыносимым, а воздух снаружи казался всё более ледяным.

– Ада… Давай поговорим об этом потом? После предварительных слушаний? Завтра после обеда нас ждут, и тебе нужно быть в форме. Хотя бы немного, – он поманил меня своей до неприличия изящной ладонью. – Иди сюда, я помогу.

Я помотала головой. Льё пожал плечами и сделал вид, что рассматривает комнату. Мне становилось хуже, огонь будто бы оказался заперт внутри. Воздух, который я выдыхала, обжигал, ещё немного, и он превратится в настоящее пламя. Льётольв метнул на меня острый взгляд, резко кивнул, и я медленно подползла к нему, упав рядом. Он подтащил меня к себе и уложил на грудь, нежно обняв.

– Всё ведь так просто, Адочка. Есть ты – Феникс, нуждающийся в помощи. И есть я – экзистенциалист, который может тебе помочь, – он поглаживал меня по голове и щекам, будто бы делал это всегда, всю мою жизнь.

– Но как же Денеб?

– А что Денеб?

– Ты не такой, как он.

– Ну так я – не он. Это же логично. Ты с нами тоже разная. Но вся прелесть в том, что ты – одна. А нас двое.

– Я не знаю, что делать. Вот сейчас здесь с тобой мне тоже хорошо, – я даже несмело приобняла его. – Но с Деном… С ним и хорошо, и спокойно… И…

– Обмен энергией, да? Я видел… Это другой уровень, у нас с тобой так никогда не получится, – он прижал меня сильнее. – Зато я могу помогать тебе в восстановлении и наращивании силы.

– Поэтому я и думаю, что важнее. Что из этого мне действительно нужно. И понимаю – что никакой обмен, никакое восстановление не заменят мне настоящих человеческих чувств. Ты любил когда-нибудь, Льё?

– Возможно.

– Если бы любил, то понял бы, о чём я говорю.

– А ты любила? Почему так уверена в том, что тебе нужнее, например, Ден? – Льё чуть приподнялся, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Ты думаешь, что один из лучших Фениксов, постоянно унижаемый и выжигаемый собственным учителем знает что такое любовь? – у меня вырвался смешок. – Мне доступны только чувственные удовольствия, вот в них я знаю толк. Остальное – лишь невоплощенные мечты и догадки. Поэтому я не знаю кто – Ден или ты. Вы говорили обо мне, что конкретно?

– Не имеет значения, это наше дело. Дружеское, если хочешь. Мы не будем тебя делить или к чему-то принуждать. Но ты имеешь право выбирать, – Льё лёг обратно, накинув на нас сверху покрывало.

– Если честно, я думала, что тебе нравится Майя и ты ухаживаешь за ней. Тебя поведение выдавало: взгляды, позы, напряжение и даже манера говорить.

– Не хочу об этом.

– Боишься, что выбор будет не в твою пользу?

– Отдыхай, Ада… Потом поговорим.

Льётольв закрыл глаза и замолчал. Я думала, слушая его спокойное дыхание. В какой момент это случилось? Раздвоение моих чувств. Тогда, в Москве, я была уверена, что Денеб это именно тот мужчина, которого я хочу видеть рядом с собой, а Льё вызывал скорее неприязнь. Но теперь мне нравилось лежать рядом с ним, чувствовать его силу. Сила Льё против заботы и умиротворения Денеба. Что бы я выбрала, если бы надо было выбирать?

Свободу. Я выбрала бы свободу.


Просыпаться после суток погружения в жар и лихорадку не очень-то приятно. Тело отчаянно ломило, но радовало то, что температура уже не была высокой, как накануне. Шиповник на руке зудел, крылья – тоже. Выходить из тени в таком состоянии страшно, но я чувствовала его – новое крыло, ещё совсем тонкое и не такое сильное, большое и красивое, как второе, но оно было. Не знаю, что и как сделал Льётольв, но мне точно полегчало, да и рост крыла неожиданно ускорился. Я никак не могла найти телефон, чтобы узнать который час, поэтому просто встала с постели, отыскала тёплую кофту, накинула сверху на пижаму и побрела на кухню.

Льё сидел за столом, задумчиво рисуя в блокноте, перед ним стояла чашка с чаем, видимо, так и не тронутая.

– Доброе утро, – поздоровалась я от двери.

– День, – ответил он, не поднимая взгляда. – Уже день. И мы почти опаздываем. Я, конечно, не Денеб, но завтрак организовать могу, – Льё указал на большую тарелку посреди стола, заполненную выпечкой, – забежал в булочную по соседству, взял всякого на свой вкус. Не знаю, что ты предпочитаешь с утра.

– Фрукты, – буркнула я и полезла в холодильник. Яблоко. Ладно. – И давно ты проснулся?

– Как обычно. Часов в семь, наверное. Тебе Ден звонил, – Льё вытащил из кармана мой телефон и положил на стол.

– Почему ты меня не разбудил?! – я отложила яблоко и просмотрела сообщения. Ден справлялся о моём здоровье и просил перезвонить.

– Да зачем? Тебе нужно было выспаться, а с ним я и сам поговорил.

– Ден в курсе, что ты провёл здесь всю ночь? – я уже было набрала номер, но отложила телефон.

– Ну да, что такого? – Льё наконец-то взглянул на меня. Под его глазами залегли серые тени. Такое ощущение, что он вообще не спал. – Он – моя сущность, мы неразделимы и многое, очень многое чувствуем, так сказать, на двоих. Думаю, он не удивился ни капли.

– Как это… На двоих?

– Да не важно, – раздражённо бросил Льё.

– Нет уж! Я хочу знать.

– Я сказал не важно, значит не важно! Заканчивай завтракать и собирайся, через час заседание.

– Не надо так со мной разговаривать! – я встала и злобно швырнула недоеденное яблоко в мойку.

– Не то что? – он тоже поднялся, захлопнув блокнот.

Я хотела ему ответить довольно резко, но не успела – зазвонил телефон. Ден.

– Ну, ответь же. Любимый Денеб звонит, – криво улыбнулся Льё и, обогнув меня, вышел.

Пару секунд я тупо смотрела на экран мобильного, а потом всё же сняла трубку.

– Ада?

– Да, я.

– Как ты?

– Ден. Ден! Хватит. Я не могу каждый день отвечать на одни и те же вопросы! Я – нормально! Мне легче. Всё.

– Ясно. Привет Льё.

Денеб повесил трубку, а я так и осталась стоять, не понимая, что это было. Зачем накричала на него, почему чувствовала невероятное раздражение из-за его заботы, да и из-за присутствия Льё? Может, дело в том, что сегодня мне придётся лицом к лицу столкнуться с Сёртуном? Не в силах размышлять на эту тему, я вернулась в комнату и вытащила из шкафа все вещи, которые там были, пытаясь отыскать то, что можно надеть в суд.

Льё тихо вошёл в комнату и наблюдал за мной, прислонившись к стене. Я нервничала всё больше и откидывала одну вещь за другой, мне ничего не нравилось, да и вообще не хотелось никуда идти.

– Надень что-нибудь простое. Фениксы любят вычурность, а ты не будь такой, – прокомментировал мои метания Льё. – Вон та юбка синяя плиссированная хороша, а к ней блузка. В шкафу висит одинокая. По цвету как раз подойдет к моему костюму, будет выглядеть эффектно.

– Тебе бы только выделиться, да?

– А почему нет? Уж лучше выделяться элегантностью, чем вычурностью. Эти ваши мантии с огнём или кричаще-модные шмотки. Отвратительно. Сёртун наверняка будет пытаться показать себя гордецом и приверженцем традиций, поверь мне.

– Плевать.

Я надела то, что сказал Льё, собрала волосы в небрежный хвост, даже не расчесывая, и направилась к выходу.

– Едем?

– Едем, – ухмыльнулся Льётольв, прихватывая меня под руку.


Зал заседаний находился в архиве, при входе в который рамка оповестила всех о том, что в здании находится меченый Феникс. Меня чуть передернуло от неприятных воспоминаний, но Льё выглядел полностью удовлетворенным, даже гордым, ведя меня под руку к широкой лестнице. Видя его, служба безопасности не решилась подойти к нам. Под пристальными, осуждающими взглядами присутствующих, мы поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь, в Будапеште, архив был несравнимо меньше, чем в Москве, но только внешне. Основные этажи уходили вниз, под землю, административным же хватало небольшого двухэтажного особняка века восемнадцатого, наверное.

Комнату, в которой проходило заседание, сложно было назвать залом суда. Обычный рабочий кабинет с большим столом перед окном, двумя узкими диванами по бокам, среди стен, заставленных книжными стеллажами, а посередине – небольшой журнальный столик и несколько стульев, хаотично расставленных на тёмно-зелёном ковре.

Нас ждали. За столом сидел Судья, и при взгляде на строгое лицо, я вдруг вспомнила, что звали его Марсель. Такой он весь был холёный, выглаженный и надушенный, что вызывал чувство тошноты. Модный красавчик Мот устроился на подоконнике, кокетливо покачивая ногой, на краю стола расположился с сигаретой Саша – этого экзистенциалиста, любителя классических костюмов по фигуре, кажется, знали все. По силе мог сравниться с Льё, но слыл добряком. О его искажениях ходили легенды, настолько они были изящны и красивы. Я же считала его несколько инфантильным, увидев пару раз в работе. Создавалось впечатление, что ему неинтересно то, что он делает, поэтому всяких бесов-пакостников и сильные влияния он устранял лениво. А все думали, что это изящество.

Когда мы вошли в комнату, я сразу же почувствовала присутствие Сёртуна. Он сидел по правую руку от двери на диване в привычной бордовой мантии с собранными в идеальный хвост золотистыми волосами. Рядом с ним восседал Истиль, нервно теребя свою седую бороду, а около книжных полок тосковала Арма.

Мы молча прошли ко второму дивану и по жесту Марселя сели. Экзистенциалист и Феникс против Феникса. У меня засосало под ложечкой, и желудок жалостливо сжался. Не надо было есть даже яблоко. Перед глазами запрыгали мошки, а когда Сёртун поднял на меня взгляд, душа точно ушла в пятки, и я сжала колено Льё со всей силы. Он даже не дернулся, только накрыл мою руку ладонью. Марсель многозначительно хмыкнул и произнёс:

– Начнём?

– Давайте, хочу посмотреть на этот цирк, – буркнул Мот от окна, поправляя завернувшуюся штанину.

– Мы изучили все факты, которые оказались у нас на руках, выслушали обе стороны и даже заглянули в память. В принципе, разбирательство можно было бы на этом и закончить, как всегда, впрочем, и делалось, – с лёгким американским акцентом монотонно, будто заученный текст, говорил Марсель. – Но у нас остались вопросы. Начнём, пожалуй, с учителя Сёртуна. Объясните, уважаемый, зачем вы делали это со своей ученицей? Это первый вопрос. И второй, какова была ваша цель, когда вы придумали для неё задание на сближение с сущностью и истинным экзистенциалистом?

Меня обдало жаром, я оказалась не готова к публичному обсуждению того, о чём даже старалась не вспоминать. Что скажет Сёртун, и как я смогу оправдаться? Руку сковала боль, и я едва заметно дёрнулась. Льё тут же отреагировал, и склонился ко мне.

– Адочка, – шепнул он на ухо, – спокойно. Пусть говорит, что хочет. Правда на нашей стороне.

– Как вы знаете, Льётольв довольно неоднозначный персонаж, поведение которого предсказать невозможно. Вы загнали его в буфер, в надежде, что он перестанет приносить неприятности и успокоится. Но такие, как он, никогда не перестают заниматься ерундой. Нарушать правила, идти против сообществ, самовольничать – у него это в крови. До меня дошли сведения о том, что он готовил небольшой эксперимент и подыскивал для него Феникса. Новый способ уничтожения влияния, вы, кстати, имели честь видеть его последствия. Недурно, верно? – Сёртун с особой ненавистью в своих болотно-золотых глазах глянул на Льё. – Но это ещё не всё. Я так же узнал, что он планирует добраться до сверх-влияния и попробовать этот метод на нём. И при успехе мероприятия – забрать себе его силу. Вы же знаете, что этот экзистенциалист способен и на такое. Да, мероприятие с огромным риском. Но ему попалась моя дорогая любимая ученица, по глупости и из-за некоторых слабостей. Я прикинул, что это совпадение – идеально. Но кто знал, что Ада решит тоже стать отступницей, продастся за телесные удовольствия? Я думал с её помощью узнать подробности и пресечь деятельность Льётольва. Всё просто.

– Замечательно, – постучал пальцами по столу Марсель. – А по поводу первого пункта?

– Первого? – Сёртун вскинул бровь, противно, хищно улыбнулся, чуть прикусил губу и продолжил. – Тут всё просто. У вас же есть глаза, да? И вы тоже видите это? Почти идеальное тело, а лицо? Пропорции, баланс, мимика… Она же прекрасна! Той соблазнительной красотой, которую ещё надо поискать. Смотришь на неё и понимаешь, что эта девочка способна на что угодно. Огонь внутри! И сила. Один из сильнейших Фениксов!

Меня замутило от его слов и я перестала дышать. Как отвратительно эти в общем-то приятные фразы, звучали из уст Сёртуна. Льё незаметно погладил мои пальцы и осторожно сжал их.

– Ты хотел её силу, – тихо сказал он.

– Не только. Изначально просто её.

– Она была подростком и не могла тебе отказать, – продолжал Льё.

– Может, не хотела? – рассмеялся Сёртун.

– Мы видели воспоминания, – вступил в разговор Саша, спрыгивая со стола. – Она не могла. У неё не было и шанса отказать без вреда для самой себя. И, кстати, Сёртун, вы методично выжигали кусочки памяти. Это бесчеловечно! Фениксы никогда не используют свою силу против друг друга.

– Иначе она бы сломалась, не стала бы такой сильной! Я раскрывал её потенциал! Без ненависти и боли невозможно развить такую силу как у неё! Без самопожертвования! Я ломал инстинкт самосохранения! – защищался Сёртун, поблескивая глазами.

– Это не было необходимостью, – тихо проговорила я, борясь с дрожью и отвращением. – Я и так хотела стать сильнейшим Фениксом, родилась с этой силой. И обошлась бы без твоей помощи! Ты сломал меня! Именно из-за этого я вела слишком разгульный образ жизни. Если бы не это, то никогда бы не попала в руки сущности! Кстати, именно Денеб остановил безобразие своей меткой. Одним этим перечеркнул все твои притворные цели!

– Не надо лжи! – нервно дёрнувшись крикнул Сёртун. – В твоих загулах я не виноват! Ты просто не можешь себя контролировать!

– Ты почти уничтожил мою личность! Стёр из памяти уйму всего.

– Я убрал только травмирующие моменты, – вдруг успокоился учитель и откинулся на спинку дивана.

У меня перехватило дыхание: что же такого происходило ещё более ужасного и унизительного, если даже те обрывки, которые сохранились в моей голове, вызывали приступы тошноты?

– Это преступление. Какими бы мотивами оно не было обусловлено, – заключил Марсель. – За это вы, учитель Сёртун, понесёте наказание. Неоспоримые доказательства вашей вины у нас есть. В отдел назначим нового Феникса. Думаю, Арма пока с этим справится.

– Справлюсь, что поделать, – старуха пожала плечами и как-то брезгливо посмотрела на Сёртуна.

– Ну а вы, Ада, что нам скажете по поводу выполнения псевдо-задания учителя и той информации, которую удалось собрать? – теперь Марсель сверлил взглядом меня.

– Я не могла отказаться от задания. Мне было страшно, не хотелось терять руку. Я же не знала, когда… Когда встретила Дена, что он – сущность. А потом уже было поздно. Поэтому согласилась на всё, – я бросила беглый взгляд на каменное лицо Льётольва и продолжила, – но ситуация изменилась. Льё и Ден… То есть, Льётольв и Денеб оказались не такими, как я думала. Нам удалось подружиться. И помогала я им по дружбе, а не по принуждению. И… – я набралась смелости, даже дерзости, выпрямила спину и гордо посмотрела в глаза Марселю, заставив его чуточку покраснеть, – хочу оставить работу и быть свободной. Пусть даже и отступницей.

– Ах-ха-ха, она забавная. Денеба можно понять, – звонко рассмеялся Мот, продолжая наблюдать за нами от окна. – Чудесная птичка.

– Давайте без фамильярности, – буркнул с дивана Истиль.

– Как скажете, милостивый Феникс, – отвесил поклон Мот и замолчал.

– Отступница – это прекрасно, – Марсель неожиданно встал и вышел в центр комнаты, опустился на самый близкий ко мне стул и зашептал проникновенно, – но что делать с вашим участием в искажении влияния, которое вы трое совершили незаконно?

– Это был эксперимент. И довольно удачный, – без тени сомнения ответила я. Мне порядком надоело “разбирательство” и я просто хотела поскорее уйти.

– Ада. Мы можем рассматривать этот эксперимент, как преступление. Ты понимаешь? – Марсель пристально смотрел мне в глаза, иногда пробегая взглядом по лицу. – Или другой вариант… Место Сёртуна теперь свободно, и ты отличный кандидат…

– Нет. Я не желаю этого.

– Не забудь про связь с сущностью. Её надо изучить, – крикнул от окна Мот.

– Позже. Пусть развлекаются, если хотят. Пока есть время.

– Угрожаете? – вдруг ожил Льё.

– Предупреждаем. Ладно, – Марсель встал. – На самом деле, мы давно уже всё решили. Сёртун отправляется в тюрьму, как только уладим формальности, приступим к принудительному искажению. Есть подозрение, что он подвергся влиянию.

– Не справитесь, – буркнул Сёртун, запахивая свою мантию.

– А вы, Ада и Льётольв, обязаны вернуться в Московский буфер в ближайшие сутки. Без права его покидать до особого разрешения. Займёмся вами чуть позже, – проигнорировав Сёртуна и злобный взгляд Ужаса, резюмировал Марсель. – Счастливо!

Льё встал, подавая мне руку. Я уцепилась за его ладонь, как за спасательный крюк, ноги во время сидения затекли и теперь дрожали. Сёртун тут же метнулся к нам и схватил меня, зашипев на ухо:

– Я тебя ещё достану! Ада!

Льё отпихнул его, загородив меня собой.

– Оставь её. Ты мерзкий преступник. Жаль, что столько лет тебе удавалось это скрывать. Но теперь ты до неё не доберешься. Никогда. И пальцем больше не тронешь, ясно?!

– Смелый какой… Кто же будет её защищать, потаскуху?! – в гневе заорал учитель.

– У неё есть я, истинный экзистенциалист Льётольв, Ужас, как вы любите меня называть. И моя сущность – Денеб. Она – наша.

– Льё, пойдём, – шепнула я ему со спины и, взяв за руку, потянула к двери.

Мы выходили под насмешливые, презрительные и недовольные взгляды собравшихся и под ругань Сёртуна. Никогда ещё я не чувствовала себя такой раздавленной.

Мы шли через холл в полнейшей тишине, держась за руки. Не помню, смотрел ли на нас кто-нибудь или нет, но этот адский звон в ушах, сопутствующий отсутствию звука, меня выводил из себя. Я слышала только уверенные шаги Льё и свои мелкие шажочки. Улица оглушила сотней звуков и шумом города. Голова закружилась, как тогда, в первые дни взаимодействия с Деном и Льё.

– Мне надо прилечь, – пробормотала я ледяными губами.

– Сейчас, – тут же среагировал Льётольв, подводя меня к лавке.

Он сел и уложил меня на жесткую деревянную поверхность, головой к себе на колени, и, осторожно поглаживая по волосам, не шевелился больше. Я закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. Этот разговор разбередил старые раны, заставил вспомнить картины издевательств Сёртуна, которые завалились на дальние полки памяти. Перебирая их, я ловила себя на мысли, что во всех своих мимолетных и не очень, отношениях, невольно воспроизводила то, что он делал со мной. Наверное, тем самым пыталась доказать, что это может быть не больно и противно, что где-то в глубине происходящего таится удовольствие и его только нужно отыскать. Клин клином?

– Лучше? – тихо спросил Льё, наклонившись ко мне и ласково проведя рукой вдоль бровей, по щеке и шее. – Ада?

– Не знаю. Давай уйдём отсюда, пожалуйста. Хочу пройтись вдоль Дуная.

– Ты точно в состоянии?

– Да. Пожалуйста, Льё, – я села, ухватив его ладонь и, повинуясь непонятному для меня же порыву быть защищенной, спрятанной и понятой, уткнулась в грудь Льётольва.

– Адочка, – он обнял меня крепко, обдавая жаром своего тела и дыхания. – Ты же Феникс, ты сильная. Забудь. Всё это забудь, слышишь?

Мне не хотелось выпутываться из его объятий, но всё же я встала и решительно направилась к набережной, пытаясь верно угадать направление. Льё следовал за мной, сначала чуть позади, а потом взяв за руку, – рядом. В какой-то момент мне показалось, что я не делаю различия между ним и Денебом. Сейчас не имело никакого значения, кто из них держит меня за руку, – важнее было то, что я не одна.

Мы петляли старыми улочками Будапешта, лавируя между прохожими, рассматривая дома и небольшие парки. Тёплый весенний ветер раздувал юбку, и мне нравилось представлять, что я на море. На Льё поглядывали женщины заинтересованными взглядами, наверняка считали его красавчиком и завидовали мне. Раньше я не обращала внимания на такие мелочи, потому что считала себя победительницей априори – могла моментально получить любого мужчину, которого захотела. Теперь же эти взгляды напоминали меня, когда я выходила на “охоту”.

День близился к вечеру, когда мы вышли на набережную и двинулись вдоль реки. Мне нравилось наблюдать, как неспешным течением воды несут себя куда-то далеко. Куда? Зачем? Они совсем как я – просто движутся, ничего толком не понимая. Я приняла решение, совсем не представляя себе последствий. Мне не так уж и много лет, впереди ещё долгие и долгие годы, которые нужно чем-то заполнить.

А Льё, кажется, наслаждался моментом: он с нескрываемым удовольствием и лёгкой мечтательной улыбкой смотрел на реку. И от этого его странной формы глаза становились невероятно красивыми, даже мне, не любителю рисовать, захотелось изобразить их красками на холсте. Нет, Льё вовсе не Ужас. В жизни он совсем другой.

– Чего смотришь? – улыбнулся он мне.

– Нарисовать бы тебя.

– А ты умеешь?

– Не-а.

– Забавная, Ада… – он снова улыбнулся и остановился, облокотившись на ограждение. – Красивая река, да? Величественный Дунай. Altissima quaeque flumina minimo sono labuntur2.

– Насколько мы глубоки, Льё?

– Судя по количеству шума – не очень, – он рассмеялся. – Не стоит всё понимать так буквально.

– Но ведь в этом есть смысл? Ты кичишься своей свободой и своенравностью. Разве это не тот самый шум?

– Кто знает, Ада, кто знает… Я не Ден, и даже не Марсель, мне нравятся и внимание и тишина в равной степени. Так что себя ассоциировать с Дунаем я бы не взялся.

Мы снова пошли вперёд, только теперь гораздо медленнее, сливаясь с гуляющими парами и семьями. Я рассчитывала прогулять до самой темноты, чтобы вернуться домой и лечь спать, а утром уже быть в аэропорту.

– Напомни мне завтра позвонить в булочную.

– Зачем? – удивился Льё.

– Сказать, что я не выйду на работу.

– Ты что, работала? – он недоверчиво всмотрелся в моё лицо.

– Ну да. Хотела попробовать жить обычной жизнью, это же мне и предстоит теперь.

– Но почему булочная?

– Больше не брали никуда, – я развела руками и для убедительности ещё и плечами пожала.

– В Москве найдём тебе дело поинтереснее. Булочная, – хохотнул Льё, напомнив мне неожиданно Дена.

Как-то незаметно мы прошли всю набережную и продолжали неспешно брести дальше. Солнце садилось, и я залюбовалась видами позолоченных его лучами домов. Этот неожиданно показавшийся уютным город успокаивал меня своим противоречивым видом, своим странным, ни на что не похожим духом. Он одновременно казался родным, но и далёким, чужим. В нём соединялось всё – мрачность готики, как мрачность моей работы; лёгкость небольших жилых домов, иногда затянутых зеленью, как мои фантазии о другой жизни; тени неоднозначного прошлого…

Мне вдруг захотелось подойти ближе к воде. Я бросила Льё одного и побежала навстречу тихому и спокойному в этом месте Дунаю. Тёплый весенний ветер играл подолом юбки, я распустила волосы, чтобы и они почувствовали свободу и силу реки. Жить в тени хорошо, привычно, но вне тени я – настоящая. Закрыв глаза, приготовилась к выходу. Пусть это будет минутка – нужно ощутить своё новое крыло.

Удивительно, но никакого головокружения, ничего привычного, только едва ощутимое покалывание в кончиках пальцев, и я – вышла из тени. Оглянулась и от восторга у меня перехватило дыхание! Крылья! Такие невероятные крылья Феникса, искрящиеся, огненные. От прилива сил показалось, что я могу взлететь: никогда не ощущала в себе такого внутреннего размаха и желания объять необъятное. Эйфория. Настолько сильная, настолько глубокая и яркая, что даже ладони начали светиться. Ещё мгновение, и я вспыхнула бы вся.

– Адочка, – мягко произнёс Льё, встав рядом. – Спокойно…

– Льё! Ты видишь это?! Невероятно!

– Красавица… – в его глазах отражался огонь, как и в водах Дуная. – Самый прекрасный Феникс на свете.

– А сила? Ты же можешь её чувствовать, да?

– Да… Хорошо, что мы тебя случайно вытащили из лап Сёртуна.

– И забрали себе…

Я вернулась в тень, и, оглушенная бесцветным миром вокруг, поплелась прочь от берега. Льё догнал меня, и в полном безмолвии мы вернулись домой, когда уже почти стемнело.

Никто не стал включать свет или говорить. Молча, следуя негласному плану, мы разошлись по квартире. Я отправилась на кухню, чтобы выпить воды, а Льётольв – в комнату, наверное, спать. Ранним утром нам нужно оказаться в аэропорту имени Ференца Листа – красиво и даже немного романтично, учитывая любовь Льё ко всему эстетичному. Мне неожиданно вспомнились мотивы самого известного этюда Листа соль-диез-минор. Обычно я не запоминала названий того, что слушала, но эта мелодия ассоциировалась с периодом полной свободы, когда я потеряла друзей после очередного задания, и прилетела в Вену, чтобы на пару дней отключиться от мира. Вечером забрела в концертный зал, взяла за несколько минут до начала выступления последний билет на самый дальний ряд и слушала музыку. Минор – грустная тема, а диез всегда в моей голове значил что-то бодрое и веселое, ведь он призван повышать ноты. Вот и в моей жизни случилось странное – грустное и обнадеживающее одновременно, такое же противоречивое и простое, как этот этюд.

Я оставила стакан на подоконнике, рядом с которым стояла, и тихо направилась в комнату, всеми силами стараясь оставить своё присутствие в тайне как можно дольше. Мне хотелось издалека понаблюдать за Льё. Он стоял, освещённый тусклым светом из окна, и медленно расстёгивал пуговицы на рубашке, будто бы сомневался в том, что это нужно делать. Движения его изящных рук были задумчивыми, туманными, и в каждом из них чувствовалась особая элегантность и манерность. Льётольв будто бы продолжал рисовать, водить кистью по холсту. Наконец, он закончил с пуговицами и скинул рубашку. Сердце моё замерло на мгновение.

– Ада… – позвал он.

И я, повинуясь неведомому внутреннему зову, неспешно подошла к нему, легко ступая по ковру босыми ногами. Льё повернулся ко мне и приобнял за плечи, медленно придвигая к себе. Меня сковало волнением, я могла только дышать и смотреть в его глаза. Больше ничего, даже руки безвольно висели вдоль тела. Льётольв провел тыльной стороной ладони вдоль моего лица, убирая волосы, и прислонился лбом к моему. Руки его скользнули ниже и так же, как минутой ранее поступали с пуговицами на рубашке, принялись расстегивать мою блузку.

– Это как-то неправильно, Льё, – шепнула я.

– Никто не знает, что правильно, а что нет…

– У меня Ден есть… А ты… У тебя же было что-то с Майей?

– Почему она тебя так волнует? – Льё уже добрался до последних пуговиц, и моя тревога только усилилась.

– Вдруг у вас чувства?

– Как у тебя и Дена? – улыбнулся Льётольв. – Ада… Пойми, сущности ничего не чувствуют.

– Если бы было так, мы бы с Деном никогда не оказались в одной постели.

– Как раз наоборот. Инстинкты, Адочка… И только.

– А у тебя?

– У нас? – он осторожно спустил блузку с моих плеч, она тихо упала под ноги, так легко и невесомо, как перышко. – Если бы у нас всё было так, как у тебя с Денебом, то мы давно бы оказались в этой постели. Но мы пока ещё говорим… Я не Ден, не обещаю тебе изощренных игрищ, но… У меня есть кое-что другое…

– Льё…

– Тише… Ты не хочешь выводить метку, но я могу заблокировать её ненадолго, – он осторожно коснулся моей руки, ловко добрался до молнии на юбке, и она оказалась на полу в тот же момент.

Я только судорожно выдохнула и сама, не знаю, против воли или нет, потянулась к губам Льётольва. Что я буду чувствовать? То же, что и с Денебом или нет? Руки Льё чуть дрожали, когда он осторожно провел вдоль моей спины. Поцелуй казался робким, слишком трепетным для таких людей, как мы, но оттого – волнующим. Кажется, у меня даже чуть подкосились ноги, но Льё вовремя поддержал обмякшее тело.

– Это же другое, да? – шепнул он на ухо, увлекая меня за собой на кровать.

– Не знаю, Льё…

– Ты же хочешь попробовать? Мне можно не врать, Адочка… – он, не дожидаясь ответа, принялся целовать шею, спускаясь к груди и возвращаясь к губам. А я просто закрыла глаза и боялась пошевелиться. Мне хотелось отвечать ему, но вдруг проснулась совесть, которая твердила, что по сути это – измена. С другой стороны, я ничего ведь не обещала Денебу, кроме как не теряться.

– Я не знаю… Слышишь? – с придыханием ответила я, тем не менее, чуть подаваясь вперёд, повинуясь лёгким движениям Льё.

– Меня больше волнует то, что я вижу, – он остановился и вернулся к моему лицу, чтобы заглянуть в глаза. – Передо мной невероятный Феникс. Не просто девушка, которую я хочу. Не просто тело. А нечто большее. Рядом с тобой во мне просыпается не только дурацкое и бессмысленное мужское желание, но сила. Нутро экзистенциалиста трепещет перед тобой, перед желанием близости. Ада! Я не смогу остановиться, понимаешь? Даже рискуя дружбой с Денебом. Да чем угодно!

Загрузка...