Другой Владимир Высоцкий

Глава 1 «НЕУЖЕЛИ ТАКОЙ Я ВАМ НУЖЕН?..»

Похороны Высоцкого прошли в понедельник, 28 июля 1980 года. Скажем прямо, таких похорон столица (да и страна в целом) давно не знала. Последний раз нечто подобное происходило летом 1971 года, когда Москва хоронила трех погибших космонавтов: В. Пацаева, Г. Добровольского и В. Волкова. Однако тогда это были все-таки официальные похороны, а здесь — почти несанкционированные. Власть не хотела, чтобы хоронить Высоцкого пришло много людей, поскольку это происходило в разгар события мирового уровня — Олимпийских игр, которым советская пропаганда придавала большое значение.

Желание властей мало кого из простых москвичей волновало, поскольку Высоцкий к тому времени стал уже поистине культовой фигурой, причем во многом благодаря действиям все тех же властей, которые, собственно, все эти годы старательно и пестовали этот культ. Во многом либеральная мифология вокруг Высоцкого начала складываться еще в советские годы (в 60-х), когда влиятельные политические кланы (как в СССР, так и за его пределами) сделали из него разменную монету в своих идеологических баталиях. Взять, например, публикации в западных изданиях, где Высоцкого упорно называли бывшим зэком. Ну, явный же миф! Однако он тщательно внедряется в массовое сознание, причем скорее не по незнанию, а преднамеренно. То же самое происходило и в Советском Союзе, где большинству людей исподволь, а чаще напрямую вбивалось в голову, что именно либералы (Высоцкий, «Таганка» и иже с ними) являются принципиальными борцами за более справедливое мироустройство. Эту «справедливость» бывший советский народ вкушает до сих пор.

По сути, смерть Высоцкого стала настоящей трагедией лишь для его близких, в то время как большинство друзей и сподвижников по либеральному клану вздохнули с облегчением, поскольку эта смерть открывала перед ними безбрежные перспективы по раскрутке своих карьер на фоне драматической судьбы покойного барда. Несказанно радовались этой смерти и представители высших политических кланов: державников радовало то, что наконец-то умер их вечный раздражитель, а либералы видели в этой смерти прекрасную возможность создать из покойного мученика режима, с тем чтобы использовать это «мученичество» в будущих схватках со своими оппонентами во время грядущих реформ. Короче, манипуляция Высоцким должна была благополучно продолжиться и после его смерти, причем даже более активно, чем при жизни барда.

Практически сразу после его смерти встала проблема поэтического наследия — архива стихов и песен Высоцкого. Поначалу он, наскоро собранный В. Янкловичем и В. Абдуловым, хранился в кабинете Юрия Любимова на «Таганке», но затем его судьбой заинтересовалась Марина Влади. В ее планах было попытаться увезти его за границу, но этим надеждам не суждено было осуществиться — помешал КГБ. Чекисты вышли на родителей Высоцкого и легко уговорили их забрать права на архив себе. В итоге он окажется в поднадзорном Лубянке месте — Центральном архиве литературы и искусства.

Тогда же на самом «верху» было дано «добро» на выпуск фирмой грамзаписи «Мелодия» диска-гиганта с песнями Высоцкого и публикацию первого сборника его стихов. Чтобы свести к минимуму риск возможных разногласий, главным составителем сборника назначили одного из вельможных либералов — поэта Роберта Рождественского, год назад удостоенного Государственной премии СССР за поэму «210 шагов». Таким образом противники «культа Высоцкого» пытались если не уничтожить его, то хотя бы обуздать и ввести в подконтрольное себе русло. Но эти попытки были малоэффективны, поскольку противоположная сторона не собиралась отдавать этот «культ» на откуп своим оппонентам. Причем так было не только в СССР, но и за его пределами, где имя Высоцкого было поднято на щит антисоветской оппозицией. Например, в Польше. Вспоминает Д. Ольбрыхский:

«В 1981 году я участвовал в Фестивале запрещенной песни. Его организовала в большом зале «Оливия» гданьская «Солидарность». Съехались барды со всей Польши. Яцек Качмарский, Анджей Гарча-рек, Мачей Зембатый, многие другие. Мне поручили вести концерт. Я должен был объявить результаты конкурса. Больше всего мне нравилась песня Качмарского, но победила другая — не самого высокого полета, обращенная к примитивнейшим политическим инстинктам: «…А в зад, нависший над страной, дадим пинка — будь он хоть красный, хоть какой». Вердикт жюри, явно неудачный, был понятен в тот период всплеска антисоветских настроений. Я вышел и сказал:

— Господа! Поскольку в этом зале царит полная демократия, я, ваш конферансье, не обязан соглашаться с гласом народа. Мне больше по душе другая песня — не скажу какая, — тут часть зала наградила меня аплодисментами. — Решение уже принято, — продолжал я, — но не могу в завершение фестиваля не поделиться с вами своими мыслями. Нет сомнения, эти великолепные — некоторые! — поэты, барды, поющие под гитару свои стихи, вполне оригинальны. Но их литературная и эмоциональная родословная идет от замечательных русских певцов и поэтов. Прежде всего — от Булата Окуджавы, а последнее время — и от Владимира Высоцкого, который в Польше все более известен (чем больше антисоветской становилась Польша, тем популярнее там был Высоцкий. — Ф. Р.). Увы, его уже год как нет в живых. Полагаю, если бы он был жив и ему удалось получить польскую визу, что вовсе не гарантировано, его выступление стало бы вершиной этого фестиваля. Он умер, проблем с визой больше нет (их не было и при жизни барда. — Ф. Р.). Так дадим ему духовную визу! Я хотел бы, чтоб наша встреча завершилась песней в его исполнении…

По моей просьбе в зале выключили свет. В темноте один-единственный прожектор осветил одинокий микрофон. И зазвучала знаменитая «Охота на волков»… Я не был уверен в реакции зала. Пять тысяч человек — толпа, и совсем не легко ею управлять. И у самого опытного конферансье могут возникнуть сложности. Это действительно искусство — овладевать такой вольной публикой, тем более в чем-либо ее убедить (спорный тезис, особенно учитывая слова самого Ольбрыхского о том, что на фестивале собралась антисоветски настроенная публика. — Ф. Р.). Тем не менее наступила тишина. Володя пел, а я смотрел, как все медленно-медленно встают с мест…»

Тем временем «таганский кружок» весной 1981 года взялся за не менее (если не более) значимое манипуляционное мероприятие — спектакль «Владимир Высоцкий», который должен был стать мощным проектом в рамках той психологической войны, которую либералы вели с державниками. У этого проекта есть влиятельные покровители на самом «верху», которым выгодно его существование: спектакль должен был стать «первой ласточкой» в деле дальнейшего конструирования биографии Высоцкого по лекалам либералов.

А конструкция эта была весьма незамысловатой: в ней Высоцкий изображался как жертва чиновничьего произвола, а в целом — и режима. Это была красивая сказка о том, как мужественный и благородный поэт чуть ли не в одиночку борется с треклятыми бюрократами — врагами всего передового и талантливого. Советская идеология с ее кондовой установкой не трогать скользкие темы (а под это определение могло попасть практически все) сама породила подобный вид пропаганды — сервильные биографии знаменитых людей. Только теперь это была биография не системного деятеля, рожденная руками державников, а биография внесистемного оппозиционера, сочиненная либералами.

Цель перед спектаклем «Владимир Высоцкий» ставилась одна: продолжать пропагандировать «культ Высоцкого», с тем чтобы не только воздействовать на умы его преданных поклонников, но и привлекать на свою сторону новых адептов этого культа. Причем было не страшно, что спектаклю изначально не гарантировался «зеленый свет» и пропаганда в СМИ — популярность, как говорится, дело наживное. Тем более что за ней дело бы не стало: во-первых, любое противодействие спектаклю можно было обернуть во благо, зарабатывая дополнительные очки на «запретном плоде», во-вторых, одной из главных тем постановки было педалирование темы мученичества Высоцкого — беспроигрышный вариант в плане привлечения внимания к этому действу и его раскрутки в массовом сознании. Те политтехнологи, кто конструировал это представление, прекрасно об этом знали. Премьеру спектакля приурочили к годовщине смерти Высоцкого — 25 июля 1981 года.

Отметим, что у властей были все возможности не допустить постановки этого спектакля. И причин для его закрытия можно было найти множество. Например, такую: в истории советского театра еще не было подобного прецедента — выпускать спектакль о современном поэте, да еще со столь неудобной в идеологическом плане судьбой. Тем более что с момента смерти Высоцкого прошел столь короткий срок. Однако власть допустила выход спектакля, что лишний раз подтверждает все тот же факт: борьба либералов и державников двигалась в русле взаимных компромиссов. Вот почему никакая цензура не могла помешать «Таганке» выпустить свой спектакль, хотя претензий к нему было «вагон и маленькая тележка». Например, из 24 стихов, по которым цензорами были сделаны замечания, Любимовым было заменено лишь б. Более того, им было добавлено еще… 23 (!) новых стихотворения. При этом концепция спектакля не претерпела никаких изменений и идейно-художественная ее направленность осталась прежней. А теперь почитаем выдержку из докладной записки министра культуры СССР П. Демичева, из которой явствует, как Любимов, что называется, «забил» на всех проверяющих большой болт:

«…Ю.П. Любимову было предложено соблюдать установленный порядок работы над спектаклем, однако он высокомерно заявил, что представлять материалы и согласовывать их ни с кем не будет. От делового разговора по доработке материала Ю.П. Любимов в грубой, оскорбительной форме отказался. 15 июля с. г. руководство театра без разрешения Главка провело репетицию с приглашением зрителей, в числе которых были зарубежные дипломаты, представители иностранной прессы, радио и телевидения…»

Казалось бы, чего проще — призвать режиссера к ответственности, тем более что он являлся членом КПСС. Однако ничего этого сделано не было, и он благополучно показал свое детище в назначенный день (на нем присутствовало около 600 человек — сплошь одни сливки либеральной общественности столицы). Более того, после всего случившегося Любимову было дано… «добро» на дальнейшую эксплуатацию этого представления. И это при том, что тот же Демичев сообщал в ЦК КПСС следующее:

«В популярности Высоцкого, особенно после его смерти, отчетливо проявляется элемент нездоровой сенсационности, усиленно подогреваемой враждебными кругами за рубежом, заинтересованными в причислении Высоцкого к разряду диссидентов, «аутсайдеров»……Все содержание композиции сведено к доказательству тезисов о «затравленности» поэта, его конфликте с нашим обществом, предопределенности и неизбежности его гибели. Значительная часть песен, включенных в композицию, взята из пластинок, выпущенных за рубежом, из архива Высоцкого, не получивших разрешения Главлита. Содержащиеся в композиции отрывки из «Гамлета» Шекспира использованы тенденциозно, с определенным подтекстом. Этой же задаче подчинены отрывки из произведений американского драматурга Стоппарда, известного своими антисоветскими взглядами и сочинениями.

Предвзято выстроенный в композиции стихотворный и песенный ряд призван выявить «мрачную» атмосферу, в которой якобы жил Высоцкий… Во многих стихах и песнях Высоцкого преобладают кабацкие мотивы, говорится о драках, попойках, тюрьмах, «черных воронах», «паскудах» и «шлюхах»…

В стихотворениях Высоцкого о Великой Отечественной войне показ героизма советских воинов нередко подменяется описанием подвигов штрафников, предательства и измены жен…»

Все эти записки клались под сукно, поскольку у коммуниста Любимова в том же ЦК КПСС и других влиятельных структурах (например, в КГБ) были влиятельные «крышеватели». Например, член Политбюро Юрий Андропов (кстати, он и хозяин Москвы В. Гришин были единственными членами Политбюро, кто прислал свои соболезнования на «Таганку» в связи со смертью Высоцкого). Поэтому режиссер и творил все, что хотел. Например, 31 октября, во время очередного прогона «Владимира Высоцкого», Любимов разрешил снимать это действо на видеопленку, чтобы показать потом коллегам и зарубежным журналистам. За это режиссеру был объявлен очередной нагоняй — строгий выговор с предупреждением об освобождении от работы. На что Любимов заявил: дескать, если спектакль не будет принят, то он будет вынужден… уйти из театра. Казалось бы, вот прекрасный шанс дать строптивому режиссеру под зад коленом и освободить себя от дальнейших проблем с ним. Тем более что он сам грозит увольнением. Но на защиту режиссера вновь встают его «крышеватели». В результате стороны приходят к компромиссу: Любимов остается на «Таганке», но работа над спектаклем «Владимир Высоцкий» приостанавливается. Не навсегда, а всего лишь на время, поскольку куратор «Таганки» Юрий Андропов, по сути, уже находится в полшаге от генсековского трона.

Но пока главный чекист только готовится стать генсеком, его оппоненты из державного лагеря ведут «борьбу нанайских мальчиков» — пытаются сбить накал страстей вокруг «культа Высоцкого». 9 декабря 1981 года в Центральном Доме архитекторов на улице Щусева состоялся вечер, посвященный выходу в свет сборника стихов Владимира Высоцкого «Нерв». На него, как и положено, пришли сливки либеральной общественности, однако власти сделали все от них зависящее, чтобы испортить им настроение. Например, в зал пускали далеко не всех (людей с гитарами сразу заворачивали назад), а также было запрещено исполнять песни Высоцкого (Николай Губенко этот запрет все же нарушил).

Однако чем сильнее державники во власти пытались затормозить развитие «культа Высоцкого», тем сильнее он разрастался. Собственно, так и должно было быть, поскольку запретный плод всегда сладок. И те манипуляторы во власти, которые пестовали этот «культ», прекрасно это понимали, поэтому намеренно провоцировали противоположную сторону на это противодействие. Собственно, так было еще при жизни Высоцкого, так продолжалось и после его смерти.

Тем временем близилось 44-летие Высоцкого, которое заметно отличалось от прошлогоднего. Если год назад, когда бард был еще жив, о нем не написало ни одно советское печатное издание, то теперь таких публикаций было несколько. Так, 17 января в «Советской России» появилась статья Роберта Рождественского под названием «Мы не уйдем с гитарой на покой». А в первом номере журнала «Дружба народов» была опубликована подборка стихов Владимира Высоцкого с предисловием к ним Андрея Вознесенского. В том же январском номере, но уже журнала «Москва», была опубликована еще одна подборка стихов покойного барда.

В день рождения Высоцкого — 25 января — произошло важное событие: из жизни ушел главный идеолог партии Михаил Суслов, после чего в верхах созрело решение назначить на его место Юрия Андропова. И хотя его официальное назначение должно было быть оформлено в мае, на Пленуме ЦК КПСС, однако либералы во власти активизировали свою деятельность. В итоге уже в апреле в набор ушел июньский номер журнала «Юность», где за подписью Аллы Демидовой была напечатана одна из крупнейших посмертных статей о Владимире Высоцком под названием «Он играл Гамлета».

Правда, противоположная сторона тоже времени зря не теряла. Едва этот номер с «Юностью» оказался у подписчиков, как 9 июня «Литературная газета» опубликовала статью поэта-державника Станислава Куняева «От великого до смешного». В ней автор размышлял о том, что многие песни Высоцкого, особенно о войне, о товариществе, написаны талантливо и поэтому заслуженно популярны. Но в то же время, сетовал поэт, не стоитзакрывать глаза и на то, что Высоцкий сочинил немало песен из «блатной» и «алкогольной» серий, в которых не сумел подняться над своими «героями». В этих песнях жизнь изображена чем-то вроде «гибрида забегаловки с зоопарком». Лирический герой ряда песен Высоцкого — примитивный человек, будь то приблатненный Сережа или дефективные Нинка с Зинкою. Высоцкий, по мнению Куняева, был модным не только для «снобов» — он был модным и для торгаша из «игрушечки-Лады», и для «шашлычника», который, купив книгу Высоцкого, не прочитает ее, а поставит на полку, к роскошным подписным изданиям классиков, так как книги ему нужны для престижа, а исполнение — для «души». Зачем ему читать тексты, проще нажать кнопку стереомага, и автор отчаянным аккордом, щемящей хрипотцой, разрывающимися от напряжения связками вместе с «шашлычником» посмеется над жертвами своей острой наблюдательности.

«Хорошо душе торгаша — это его мир, его лексика. Как же ему не любить Высоцкого?» — задает вопрос Куняев. И сам же на него отвечает: «Высоцкий популярен и в этом чернорыночном мире…», который считает, что чуть ли не все поэты «немного наши».

Естественно, что эта статья вызвала бурю возмущения со стороны пропагандистов и адептов «культа Высоцкого» и на редакцию газеты обрушился шквал звонков и мешки писем. Но Куняев был непреклонен, объясняя позднее, что в своей статье он «всего лишь остановился на издержках, почти неизбежных в случае, когда человек искусства становится сверхпопулярным и когда по закону обратной связи его творчество, порой независимо от него самого, вынуждено, может быть, иррационально формировать то, что жаждет от творца публика». Куняев увидел в этом «определенную и фатальную взаимную несвободу поэта и его поклонников». Правда, Куняев признался, что «может быть, в своих размышлениях допустил несколько излишне резких формулировок».

По сути, Куняев оказался первым советским интеллигентом, кто публично высказал не только сомнение по адресу отдельных сторон творчества Высоцкого, но, главное, обратил внимание общественности на то, что «культ Высоцкого» способен стать мощным манипу-лятивным средством в руках тех, кто им управляет. Однако советское общество было настолько наивно и податливо на любые манипуляции, что его не трудно было обмануть профессиональным шулерам, о которых, кстати, когда-то пел сам Высоцкий в песне «У нас вчера с позавчера…» (1967). Эти шулера долгие годы весьма ловко манипулировали самим Высоцким, играя на его слабостях, и то же самое они с не меньшим успехом могли проделывать и с народом, ведя его в том направлении, куда им было выгодно. Тем более, когда в их рядах состояла целая армия штатных психологов, философов и других физически недоразвитых, но умственно гибких интеллектуалов. Вроде философа В. Толстых, который в той же «Литературной газете», отвечая Куняеву, заметил: «Вы не найдете в его (Высоцкого. — Ф. Р.) (безусловно, неровном) множестве стихов-песен ни одной пустой, бессмысленной или написанной без внутреннего волнения вещи…»

Это сущая правда — Высоцкий бессмысленных песен не писал. Все они у него со смыслом, причем с двойным. Казалось бы, вот повод наконец-то всерьез поговорить о том, что эти песни содержат в себе массу аллюзий, и попытаться раскрыть их тайный подтекст. То есть начать дискуссию на эту тему. Но философ даже намеком не делает этого, поскольку культиваторам «культа Высоцкого» пока еще нужно держать массы в неведении, так как антисоветизм Высоцкого может выйти боком — общество к нему в большинстве своем еще не готово (ведь при жизни барда многие считали его критиком не столько самого строя, сколько отдельных его недостатков). Поэтому сознанием миллионов людей пока манипулируют в просоветском направлении: рисуя Высоцкого убежденным патриотом советского проекта, который желал его улучшения в пику замшелым чиновникам, пекущимся исключительно о своем благе.

Тем временем 10 ноября 1982 года в 9 часов утра на своей даче в Завидово скончался Леонид Брежнев. И уже на следующий день на экстренном Пленуме ЦК КПСС Константин Черненко предложил его участникам избрать на пост генсека Юрия Андропова. Возражающих против этого предложения не нашлось. Впервые после смерти Ленина в кресло руководителя страной сел человек, в жилах которого текла еврейская кровь. И вот уже последовали первые результаты этого.

В 1983 году день рождения Владимира Высоцкого — а ему в тот день исполнилось бы 45 лет — прошел иначе, чем в году прошлом. В своем дневнике Валерий Золотухин записал: «Ездили на кладбище… Возложили венок от театра. Народу много. К Нине Максимовне приехала Марина. Все рады друг другу — хорошо. Вечером — действо. Выступали Андрей (Вознесенский), Белла (Ахмадулина), Карякин, Можаев. Много начальства. Прошло хорошо. Как сказала Нина Максимовна: «Наши довольны очень. Как у вас у всех сердца не разорвались?»…»

Вечером того же дня 25 января в Театре на Таганке вопреки запрету со стороны Главного управления культуры Мосгорисполкома был показан спектакль «Владимир Высоцкий». Кто же посмел отменить запрет главупра? Это сделали из вышестоящей инстанции — аппарата нового генсека. Вспомним, что Андропов был создателем и негласным куратором «Таганки» с момента ее образования весной 1964 года. Ему ли теперь было не радеть за родное детище? Он и радел: разрешил включить в репертуар «Таганки» спектакль «Владимир Высоцкий». Кроме этого, кинокритик Ирина Рубанова выпустила дополненное и переработанное издание своей книги-буклета «Владимир Высоцкий» — на тот момент единственной официальной книги о покойном барде.

Благодаря помощи Андропова Юрий Любимов отправился в Лондон, чтобы решить две проблемы: личную — поправить пошатнувшееся здоровье в одной из тамошних клиник и служебную — поставить в театре «Лирик-сиэтр» спектакль «Преступление и наказание» Ф. Достоевского. Но эта поездка обернулась тем, что Любимов решил остаться на Западе, поскольку так желала его жена-венгерка — Каталина Кунц. Причем супруги с самого начала предполагали, что назад могут не вернуться: иначе зачем им было забирать с собой все столовое серебро (этот эпизод описывает в своих мемуарах актриса Ольга Яковлева: дескать, актрисы «Таганки» специально проникли в квартиру Любимова, чтобы удостовериться, а не предполагал ли он заранее свое невозвращение, и не обнаружили там этого самого серебра и других ценных вещей).

Естественно, после такого демарша Любимов не мог больше рассчитывать на поддержку Андропова. В итоге в самом начале 1984 года Управление культуры Мосгорисполкома вновь «наехало» на спектакль «Владимир Высоцкий». Правда, наезд опять был компромиссный: спектакль не сняли с репертуара насовсем, а всего лишь запретили его показывать в прежней, любимовской интерпретации. Он мог пойти только после внесения в него определенных изменений, которые микшировали бы его главную идею — изображать Высоцкого мучеником режима.

В начале февраля из жизни уходит Юрий Андропов, и к руководству страной вновь приходит человек со славянскими корнями — Константин Черненко. Либералы вновь попадают в опалу. Вместо Юрия Любимова на «Таганку» приходит новый режиссер — Анатолий Эфрос. Еврей, но достаточно лояльный к власти. Именно за эту лояльность часть таганковцев его и возненавидет: трое из них (Л. Филатов, В. Смехов и В. Шаповалов) из театра демонстративно уйдут, а остальные возьмутся сживать нового главрежа со свету втихую (будут резать ему дубленку в гардеробе, прокалывать шины у его автомобиля на театральной стоянке и т. д.). Короче, типичный гадюшник, названный Высоцким еще в конце 60-х «корсаром» — пиратским судном.

Отметим, что Эфрос был готов вернуть либералам спектакль о Высоцком. Только не тот, что поставил Любимов, а уже свой — «Концерт Высоцкого в НИИ» по пьесе своего соплеменника Марка Розовского. По сути, главная тема там была все та же: либеральная мифология, базирующаяся на теме мученичества Высоцкого, его противостояния с властью. Хотя самого Высоцкого в спектакле не было: речь там шла о борьбе поклонников за право провести его концерт в одном из столичных НИИ. Однако таганковцы отказались участвовать в таком спектакле, заявив, что это будет предательством не только по отношению к Высоцкому, но и к Любимову.

К четвертой годовщине со дня смерти Высоцкого державники преподнесли либералам очередной «подарок», причем сделали это руками все того же Станислава Куняева. В июльском номере журнала «Наш современник» (главный редактор Сергей Викулов) появилась его статья под названием «Что тебе поют?». Начав с того, что после опубликования в «Литературной газете» его статьи двухлетней давности о Высоцком на его имя пришли горы возмущенных писем от поклонников Высоцкого, Куняев предпринял новую попытку поразмышлять все на ту же тему — о том, насколько велико в стране количество тех, кто находится под влиянием манипулятив-ных воздействий «культа Высоцкого»:

«Я отложил письма и задумался… Так вот в чем дело: ты начал спор о вкусах, а замахнулся, сам того не подозревая, на «святая святых». Высоцкий уже не интересовал меня — бесстрашное время расставит все по своим местам. Гораздо интереснее подумать о другом феномене — о читателе, почитателе, слушателе, поклоннике, потребителе… Что это — любовь, уважение, пиетет? Но разве бывает любовь столь беспощадна к чужому мнению? Разве естественно, что любовь к одному явлению культуры закрывает человеку глаза на все остальные имена? Почему эта любовь не просветляет, а ожесточает? А может, это вовсе не любовь, а просто некий агрессивный культ? Почему эти люди ведут себя так, словно за их спиной нет великой поэзии, великой культуры, словно бы лишь вчера они шагнули из небытия в цивилизованный мир, услышали его и отдали ему всю свою душу, ничего больше знать не желая?.. Может быть, массовая культура при сегодняшних средствах распространения стала наркотиком невиданной, незнакомой человечеству силы? Может быть, поэтому так беспощадно быстро сходят со сцены, изнашиваются, вырабатывают запасы своего таланта творцы популярного искусства? Спивается связавшийся с Голливудом Скотт Фицджеральд, разрушаются от постоянных допинговых доз наркотиков кумиры следующего поколения: Элвис Пресли и Дженис Джоплин, Джимми Хендрикс и Джим Моррисон, не выдерживает гастрольно-коммерческих нагрузок Джо Дассен, гибнет от пули фанатика (а фанатизм тоже сила, действующая на тех, кто вызвал ее к жизни) переставший творить Леннон…»

По сути, поэт верно поставил диагноз: «культ Высоцкого» был направлен не на созидание, а на разрушение. Он ожесточал поклонников барда, настраивая их против существующего в стране режима даже сильнее, чем все «вражьи голоса», вместе взятые. Прав был поэт и в другом: этот культ не случайно вызрел в 70-е годы — он был следствием проникновения в СССР массовой культуры, которая на волне мировой глобализации начала проникать за советский «железный занавес» благодаря разрядке. Новое поколение советской молодежи, голодное на образы, было готово воспринять эту массовую культуру как свою собственную, как «глоток свежого воздуха в затхлом пространстве патриархального советского социума». Этому поколению нужен был массовый кумир, непохожий на все остальные: агрессивный, язвительный и… грешный. Грех — вот что стало особенно привлекать огромное число советских людей на исходе брежневской эпохи.

Пытаясь высветить разрушительную суть «культа Высоцкого», Куняев в своей статье не случайно рассказывает историю могилы некоего майора Н. Петрова, которая находилась в нескольких метрах от места последнего пристанища Высоцкого. По словам поэта, за эти четыре года, прошедшие со дня смерти барда, от этой могилы ничего не осталось — ее вытоптали поклонники Высоцкого. Куняев сообщал:

«…Вечерело, народ постепенно расходился. Я смог оглядеться вокруг и увидел то, что можно было предположить. Вокруг была истоптанная ровная земля. Могилы майора Петрова не существовало.

Я не могу себе представить, чтобы поклонники Блока, Твардовского, Заболоцкого или Пастернака могли позволить себе из любви к своему божеству равнодушно топтаться на чужих могилах.

Конечно, «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», и отношения творца с человеком, открывающим сердце строке, звуку, картине, слышны и не всегда предсказуемы. Но в безбрежном эмоциональном море этой стихии должны мерцать сигналы друг другу, два маяка, две равноправные воли — человека искусства и человека жизни. Ибо, как сказал мудрец, «поэт должен помнить, что в прозе жизни виновата его поэзия, а человек жизни пусть знает, что в беспомощности искусства виновата его нетребовательность и несерьезность его жизненных вопросов».

Эта статья вызвала шквал возмущения со стороны либералов, поскольку они испугались, что люди могут поверить Куняеву и догадаться об истинной направленности «культа Высоцкого»: манипуляция сознанием («промывка мозгов») с целью привлечения симпатий к либерально-западнической идеологии. Но либералы зря волновались: большинство советских граждан были рады обманываться и поэтому априори не могли подпасть под влияние таких людей, как Куняев. Поэтому никакие доводы поэта, а также его сторонников не могли поколебать их слепой, поистине щенячьей любви к Высоцкому. А ведь среди тех, кто поддержал Куняева (их отклики были опубликованы в декабрьском номере «Нашего современника»), были люди, которые говорили разумные вещи. Приведу из этих откликов лишь один — Ольги Разводовой, преподавателя Воронежского университета:

«Герой Высоцкого не знает нормального мира народных, общечеловеческих ценностей. Но ежели судьба обделила — это одно, тут не вина, тут беда. Однако герой и не помышляет о нормальном мире нормальных ценностей. Возможно, я сужу предвзято. Но отсутствие диалога с Родиной, ответственности перед ней — очень серьезный показатель болезни. Нет душевного родства героя с народом, нет включенности в общее дело. Герой всегда особенный, всегда противопоставленный — заранее и всему. И совсем уже нерусская черта: самореклама. Поза настоящего мужчины, который, как ему и положено, нигде не пролил настоящую слезу…

Я боюсь Мужчины с неприкрытой претензией к жизни: отдай мне мое! Не вижу в нем веры, не вижу идеала. Не вижу, ради чего раздвоенный, страдающий певец встал к микрофону, точно к амбразуре.

Герой Высоцкого, претендующий быть Мужчиной, слишком смахивает на мальчика с гитарой из подворотни. Одно в нем устойчиво — качества хорошего кулачного бойца.

И еще одно: «бард» хотел улучшить людей. Но разве от этого легче? Хороши ли средства? Хорош ли его герой, его идеал? Если и была маска, то она приросла, стала лицом — есть у маски такая скверная тенденция прирастать. И надо быть великим мастером, чтобы соблюсти дистанцию. В данном случае — увы… Вот и прижился Высоцкий там, где явно не хотел бы. Сытые «сильные личности» поют его пьяными голосами. Держат за своего…»

Как покажет уже ближайшее будущее, эта история с вытоптанной могилой вскоре обретет страшную символику: под активное разворачивание «культа Высоцкого» либералы, объединившись с вороватой номенклатурой, «вытопчут» не только могилы, но и вообще всю страну. И никакие Станиславы Куняевы или Ольги Разво-довы им в этом помешать не смогут: слишком сильно болезнь зашла в глубь общественного организма, чтобы вылечить ее с помощью разоблачительной публицистики. К тому моменту мировые глобалисты уже мертвой хваткой вцепились в СССР, нацелившись на его природные и человеческие ресурсы. Как говаривал Глеб Жеглов: «Это же Эльдорадо! Клондайк!» Дело было за малым: привести в Кремль своего человека — глобалиста советского розлива. И в марте 1985 года такой человек нашелся: им стал 54-летний Михаил Горбачев, сменивший скончавшегося Константина Черненко.

Рекомендовал нового генсека патриарх Политбюро, глава МИДа Андрей Громыко, что отвечало чаяниям большинства либералов в парт- и госэлите СССР. Державники предпочли бы увидеть на этом посту другого человека — технократа Григория Романова, но у того влиятельного покровителя не оказалось (симпатизировавший ему министр обороны СССР Дмитрий Устинов подозрительно скончался буквально накануне эпохальных событий — в декабре 1984 года). В итоге уже спустя четыре месяца новый генсек избавится от опасного конкурента: Романов будет отправлен на пенсию в возрасте всего-то 62 лет. Отметим, что сия участь не коснулась более старых членов Политбюро вроде Андрея Громыко (75 лет) или Владимира Щербицкого (67 лет). Что объяснялось вполне просто: они реальной угрозы для Горбачева не представляли.

Приход к власти относительно молодого руководителя большинством общества был воспринят с энтузиазмом, поскольку люди к тому времени не только изрядно устали от ежегодных похорон (за последние три года один за другим из жизни ушли сразу три Генеральных секретаря ЦК КПСС), но и от имитации движения вперед. С приходом молодого лидера многим показалось, что теперь-то страна двинется навстречу долгожданным реформам. И движение действительно началось, но, как окажется, это было движение к пропасти, а не от нее. Но иначе быть не могло, учитывая, чьим ставленником был Горбачев — вороватой номенклатуры из числа космополитов. Именно их запросы оказались учтены в первую очередь при выборе генсека в 1985 году. Для воров-номенклатурщиков был опасен Григорий «Грозный» (Романов), зато был удобен покладистый и болтливый Михаил «Меченый» (Горбачев), который еще в бытность свою 1-м секретарем Ставропольского крайкома (1970–1978) превратил свою вотчину в весьма привлекательный оазис для мафиозных структур. Так, известный экономист Т. Корягина, исследователь теневой экономики, объясняя происхождение разветвленных мафиозных структур в СССР, выскажет мысль, что зародились они в Ставрополье, в тот период, когда полновластным хозяином там был Горбачев. Экономист чуть ли не впрямую обвинила его в потворствовании воротилам северокавказской мафии. Вполне вероятно, что их связи и деньги сыграли значительную роль при избрании Горбачева на пост генсека.

Отметим, что Романов и Горбачев чистокровные русские. Но вот ведь парадокс: первого почти вся еврейская интеллигенция поголовно ненавидела, второго, наоборот — боготворила. В чем загадка? Только ли в антисемитизме Романова, о котором так любят вспоминать ненавистники? Думается, проблема в ином: при грозном державнике Романове новая версия НЭПа вряд ли бы удалась, взятая в ежовые рукавицы. Другое дело при сладкоголосом либерале Горбачеве, который гарантировал евреям такую же свободу передвижения капиталов и их многократного приумножения, как это было при первой версии НЭПа. Вот почему вороватая часть советской номенклатуры взяла к себе в союзники именно еврейскую интеллигенцию: во-первых, хорошо была осведомлена про ее давние разборки с державниками, во-вторых, была уверена, что цели у них с евреями одни — радикальная вестернизация советской экономики и переход от мелкобуржуазной конвергенции, затеянной еще при Хрущеве и при Брежневе благополучно продолженной, к империалистической (то есть смена социализма на капитализм и окончательное замирение с Западом).

Символично, что именно при ставленнике либералов Горбачеве на могиле Высоцкого наконец-то был воздвигнут памятник (автор — А. Рукавишников). Скажем прямо, весьма характерный для либеральной мифологии монумент: бронзовый Высоцкий был изображен во весь рост спеленутым (в подтексте — закованным), а перевернутая гитара над его головой была подобна нимбу над головой мученика. Отметим, что жена покойного Марина Влади была категорически против такого памятника (она хотела, чтобы на могилу был положен осколок метеорита), но ее слово оказалось в меньшинстве. Либеральный истеблишмент был заинтересован именно в «спеленутом» (закованном) и онимбованном Высоцком, дабы легче было продолжать развивать его культ в мученическом направлении.

Памятник был торжественно открыт 12 октября 1985 года. Марина Влади на этой церемонии не присутствовала. Позднее в своей книге она напишет: «Отныне на твоей могиле возвышается наглая позолоченная статуя, символ социалистического реализма — то есть то, от чего тебя тошнило при жизни. И поскольку она меньше двух метров в высоту, у тебя там вид гнома с озлобленным лицом и гитарой вместо горба, окруженного со всех сторон мордами лошадей. Это уродливо, не лезет ни в какие ворота и просто смешно…»

На открытии памятника из уст известного космонавта Г. Гречко вырвалась фраза: «Я думал, что этот памятник не разрешат… Смотри-ка, стоит. Здорово». Подобный монумент вряд ли бы имел шансы быть установленным год назад, при Черненко, но при либерале Горбачеве его установка была закономерной. «Спеленутый» Высоцкий должен был вскоре пригодиться либералам в их перестроечных акциях.

С апреля 1986 года, то есть с того момента, как правление нового генсека перевалило за свою годовую отметку, стало расти количество публикаций о Владимире Высоцком как в центральной, так и в региональной прессе. Энергичные усилия нового идеологического начальника Александра Яковлева (именно он курировал в идеологии либеральное направление, а за державное отвечал Егор Лигачев) начали давать свои первые реальные всходы. В большинство крупных и влиятельных печатных изданий пришли сплошь одни либералы: в журнал «Огонек» Виталий Коротич, в газеты «Московские новости» и «Советская культура» — Егор Яковлев и Альберт Беляев. Перестройка родила первого своего ребенка по имени «гласность». Именно этот «ребенок» вобьет первый гвоздь в крышку гроба не только советской, но и всей мировой коммунистической системы. После своего XXVII съезда, состоявшегося в феврале 1986-го, Коммунистическая партия Советского Союза под мудрым руководством нового генсека уверенно двинулась к своему самоуничтожению. А ведь сколько пламенных речей об обновлении социализма, о придании ему человеческого лица было сказано «прорабами» перестройки. Но, как написано в Евангелии от Матфея, 7, 15–18:

«Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновников виноград или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые».

В свете сказанного, зададимся вопросом: такой плод, как «культ Высоцкого», он с какого дерева — доброго или худого? Многие считают, что с доброго. Дескать, его культивировали и угощали им народ, дабы пустить перестройку по правильному руслу. Но что-то не сложилось: то ли вкус у народа оказался испорченным, то ли еще что-то. Сторонники другой версии уверены: «культ Высоцкого» — это плод худого дерева, который для того и растили, а потом угощали им людей, дабы отравить их сознание. Лично мне ближе второй вариант. Либералы давно «положили глаз» на Высоцкого (еще в 60-е годы) и ловко конструировали из него мученика, чтобы его творчество захватывало все большее число поклонников. Все 70-е годы Высоцкий «унавоживал» почву под либеральную перестройку (бичевал и зло высмеивал «развитой социализм») и умер очень даже вовремя: накануне своего возможного отъезда из страны. В итоге он скончался не за кордоном, а у себя дома, что дало возможность либералам не только похоронить его на родине и сделать из его могилы один из важнейших атрибутов пестуемого ими культа, но и приняться за конструирование последнего уже без вмешательства барда — по своему усмотрению. То есть руки теперь у них, оказались полностью развязаны. Как пел сам Высоцкий: «Я попал к ним в умелые, цепкие руки… что хотят, то творят».

Если Высоцкий должен был стать «хоругвью» посмертной в руках либералов, то в роли живой «хоругви» выступил кумир покойного барда — академик-диссидент Андрей Сахаров. 23 декабря 1986 года после шестилетней ссылки в Горьком он вернулся в Москву по высочайшему повелению Горбачева. С этого момента демократическое движение обрело в его лице своего руководителя и духовного отца. Сахаров занял свое место в той манипуляции сознанием, которая проводилась в перестройку. По словам С. Кара-Мурзы:

«В манипуляции эффективно используется естественное чувство жалости и сочувствия к слабому, беззащитному. В очень многих ситуациях пассивный манипулятор — тот, кто подчеркивает свою слабость, неспособность и даже нежелание управлять, — оказывается важнейшей фигурой в программе манипуляции. Такую роль играл в годы перестройки А. Д. Сахаров (а также фигуры типа Зиновия Гердта). Они не заменяют активных и жестких манипуляторов (вроде В. Высоцкого. — Ф. Р.), но резко ослабляют психологическую защиту людей…»

А тут и гласность подоспела, официально провозглашенная все тем же Генсеком на январском Пленуме ЦК КПСС в 1987 году. И началась эта гласность с разоблачения деяний прежних советских правителей: Сталина и Брежнева, а Хрущев был поднят либералами на щит, как предтеча горбачевской перестройки. Так начиналась перестройка, по сути — «революция сверху». Как верно пишет все тот же С. Кара-Мурза:

«Эта революция была совершена без насилия и даже без явного столкновения крупных социальных сил. Речь идет о революции нового типа, совершенной согласно теории А. Грамши с использованием современных технологий воздействия на общественное сознание и программирования поведения больших масс людей. Предварительной стадией этой революции (до изменения политического и социального строя) послужила перестройка как программа разрушения «культурного ядра» советского общества и подрыва гегемонии советского государства. Эффективность перестройки во многом определялась тем, что ее идеологи, стоявшие у рычагов партийно-государственной власти, выступали уже в союзе с противниками СССР в холодной войне и получили от них большие интеллектуальные, культурные и технологические ресурсы. Важным условием успеха был также тот факт, что в СССР не было гражданского общества и соответствующих ему демократических механизмов, так что противники перестройки и не могли организовать общественный диалог и хотя бы минимальное сопротивление манипуляции сознанием масс. Тоталитаризм государственной власти в советской системе в большой степени способствовал ее гибели…»

Позволю себе не согласиться с уважаемым философом лишь в одном: минимальное сопротивление либеральной перестройке все-таки было. Оно исходило из патриотического лагеря, но было умело блокировано либералами, которые и в самом деле ловко использовали отстутствие в стране гражданского общества. Например, тиражи либеральных изданий равнялись 60 миллионам экземпляров, а патриотических (державных) — всего 1,5 миллиона.

Однако свою лепту внес в победу либералов и советский народ, который в большинстве своем «повелся» именно на либеральную пропаганду, а не на патриотическую. Взять тот же «культ Высоцкого». Как ни старались державники в своих изданиях обратить внимание людей на то, что покойный бард не был мучеником режима, а являл собой очень даже преуспевающего человека (женат на иностранной кинозвезде, регулярно разъезжает по заграницам, получает заоблачные гонорары, работает в престижном театре, живет в кооперативной квартире, меняет иномарки как перчатки и т. д.), однако люди в большинстве своем отметали эти доводы, продолжая боготворить не только Высоцкого, но и тех людей, кто теперь объявил себя наследниками его идей (а таковых в годы перестройки объявилась целая туча). Все это было результатом все той же умелой манипуляции общественным сознанием, которую проводили либеральные политтехнологи по подсказке из-за океана (там подобными акциями занимались давно). И вновь послушаем С. Кара-Мурзу:

«Посредством дестабилизации сознания и увлечения людей большим политическим спектаклем удалось осуществить «толпообразование» населения СССР — временное превращение личностей и организованных коллективов в огромную, национального масштаба толпу или множество толп. В этом состоянии люди утратили присущее личности ответственное отношение к изменениям жизнеустройства, сопряженным со значительной неопределенностью и риском. Без дебатов, без сомнений, без прогноза выгод и потерь большинство населения согласилось на революцию, когда в ней не было никакой социальной необходимости, — на революцию в благополучном обществе. Это несовместимо со здравым смыслом…»

Но как было не согласиться, когда кумир миллионов советских людей, Владимир Высоцкий, еще в 1972 году вещал о революции:

Либералы делали все от них зависящее, чтобы представить жизнь в СССР как неблагополучную. Для этого в перестройку и был начат процесс обливания грязью практически нескольких десятилетий советской истории: 29 лет правления Сталина и 18 лет правления Брежнева (итого — 47 лет из тогдашних 70 лет существования советской власти). И «культ Высоцкого» в этой кампании должен был играть одну из важнейших ролей, поскольку бард преподносился культиваторами этого «культа» как мученик режима и борец с тоталитаризмом. В этой же компании оказались и десятки других либеральных кумиров, начиная от Осипа Мандельштама, Соломона Михоэлса, Анны Ахматовой, Бориса Пастернака и заканчивая Александром Твардовским, Владимиром Высоцким, Андреем Тарковским, Сергеем Параджановым и др. Все эти «мученики режима» помогали либералам объявлять советский строй сначала несовершенным (начальная фаза гласности: 1987–1988 гг.), затем ущербным (1988–1989 гг.), а потом и вовсе преступным (1990–1991 гг.). На примере «культа Высоцкого» хорошо видна эта многоступенчатая технология манипуляции сознанием миллионов людей.

Итак, поначалу «культ Высоцкого» развивался в русле объявленной Горбачевым и К° гласности, якобы должной способствовать очищению социализма от недостатков. На первой стадии этого процесса либералы громогласно обещали народу начать строить «социализм с человеческим лицом» (получалось, что до этого у него было другое лицо — звериное), восстановить ленинские традиции, попранные прежними руководителями. Высоцкий тогда чаще всего рисовался как жертва костных бюрократов (но еще не системы в целом), которые не давали ему возможности во всей своей красе демонстрировать народу свой талант. Под эту сурдинку конструкторам «культа Высоцкого» было удобно громить не только бюрократов, но и державников, которые единственные пытались найти у Высоцкого недостатки, что противоположной стороной расценивалось как посягательство на святое. Первым в этом ряду стоял поэт Станислав Куняев, который, как мы помним, раньше других встал на путь критики Высоцкого, за что и был объявлен в «высоцкой» среде врагом № 1.

Начало активного раскручивания «культа Высоцкого» в рамках проекта «гласность» датируется январем 1987 года, когда покойному барду должно было бы исполниться 49 лет. Те дни были отмечены поистине беспрецедентной пропагандистской кампанией, когда буквально вся центральная печать была полна статьями, посвященными жизни и творчеству безвременно ушедшего поэта и артиста. Один перечень этих изданий уже говорит о многом: «Комсомольская правда» (8 января), «Московские новости» (18 января), «Московский комсомолец» (22 января), «Известия» (25 января), «Труд», «Советский спорт» (25 января), «Советская культура» (27 января), январские номера журналов «Огонек», «Искусство кино», «Литературное обозрение» и, наконец, главная газета советских коммунистов «Правда» (12 февраля)!

К печатным изданиям не преминули присоединиться телевидение и кинематограф. В январе, ко дню рождения Высоцкого, ЦТ показало фильм «Монолог», в котором впервые была дана запись выступления барда в передаче «Кинопанорама» в январе 1980 года. В марте на экраны страны вышел документальный фильм о Высоцком «Воспоминание», созданный на Киевской киностудии им. А. Довженко. Все эти публикации и фильмы двигались в русле все той же либеральной мифологизации, которая впервые оформилась как мейнстрим с появлением на свет любимовского спектакля «Владимир Высоцкий» (1980).

Антисоветская окраска «культа Высоцкого» на его родине еще не вошла в моду, но ее активно применяют на Западе, тем самым как бы давая ориентиры на будущее советским либерал-перестройщикам. Что из себя представляла эта «окраска», хорошо демонстрирует книга «В. Высоцкий», вышедшая на Западе в издательстве «Литературное зарубежье» с предисловием бывшего советского гражданина А. Львова. Вот как об этой книге отозвались в «Комсомольской правде» (май 1987 года) Б. Бадов и Б. Земцов:

«Замысел автора (А. Львова. — Ф. Р.) прозрачен: используя рассуждения о Высоцком, на свой лад раскрасить старые клише антисоветизма. Здесь и старые россказни о гонениях, которым якобы подвергаются евреи в СССР, и нелепые утверждения, наподобие того, что спорт в СССР «единственное доступное рядовому гражданину развлечение».

Известная повадка «интеллектуалов» из радиостанции «Свобода» проглядывает в каждой строке комментариев Львова к стихам и песням Высоцкого. Талантливые патриотические песни о Великой Отечественной войне, стихотворения, воспевающие советский характер, как бы вовсе не существуют для штатного лжеца из радио «Свобода». Забыт и заграничный цикл песен-памфлетов Высоцкого, едко обличающий нравы буржуазного общества.

А. Львов прозрачно намекает, будто, наезжая в последние годы жизни за границу, Высоцкий-де начал лелеять думку остаться на Западе. Что ж, всяк, как известно, судит на свой аршин. Как тут не вспомнить насмешливые строки самого поэта, обращенные как раз к тем, кто хотел бы приравнять кукушку к ястребу и страсть как мечтал бы увидеть Высоцкого «по ту сторону»:

Что в выводах авторов статьи вызывает возражения? Во-первых, во многих «патриотических песнях» Высоцкого содержится подтекст, который очень часто либо нивелирует этот патриотизм, либо поворачивает его в обратную сторону. Например, в «Песне о Земле» («Кто сказал, что земля умерла.») строчка «сапогами не вытоптать душу» намекает на то, что Высоцкий имел в виду «сапоги» на ногах советских коммунистов, которые, по его мнению, топчут и поганят русскую землю. Известно, что образ сапог в своих стихах использовали многие русские поэты (Н. Некрасов, А. Ахматова), тем самым выражая свое неприятие тоталитарного режима, будь то царизм или советская власть. Высоцкий тоже не избежал этого соблазна, ловко спрятав за патриотической темой свое неприятие коммунистов (и поступал так, кстати, неоднократно).

Во-вторых, «цикл песен-памфлетов, едко обличающих нравы буржуазного общества», о которых идет речь в статье, — это песни из фильма «Бегство мистера Мак-Кинли». Однако напомним, что советские власти побоялись их включить в картину (из 9 баллад в картину вошли лишь три). Почему же? Как мы уже говорили, в них явно читался прежде всего антисоветский подтекст и в меньшей степени антибуржуазный. Помните: «Долой — ваши песни, ваши повести!.. Все ваши сказки богомерзкие — долой!»? Это была та самая «фига в кармане», на которую Высоцкий был большой мастак.

Наконец, в-третьих — о желании Высоцкого в последние годы жизни покинуть СССР. Об этом, как мы помним, он говорил Павлу Леонидову в январе 1979 года и, судя по всему, и другим людям из своего ближайшего окружения. Но все они до поры до времени об этом помалкивали, дабы не разрушать миф о Высоцком — патриоте своей родины. В песне «Райские яблоки» (1978) бард проговаривается: «Мне сдается, что здесь обитать нет никакого резона…» А песня, которую упоминают авторы статьи — «Нет меня — я покинул Расею…», — датирована 1970 годом. Это вполне достаточный срок для того, чтобы у барда поменялись его желания. Как написал он сам накануне своей смерти — в 1979 году:

Таким образом, книга А. Львова была более близка к истине, чем рассуждения ее критиков. Просто эта истина еще не могла всплыть наружу в начальном этапе либеральной перестройки, поэтому ее старались (кто по неведению, а кто и умышленно) не вбрасывать в медийное пространство.

Между тем в средствах массовой информации Союза растет количество публикаций и передач, связанных с именем Владимира Высоцкого. В феврале в газетах и журналах прошла информация о спектакле Ивановского молодежного театра «Мы вращаем Землю», поставленном по песням покойного барда. В связи с этим театру вскоре будет присвоено имя В. Высоцкого.

Кажется, положительно решена и судьба музея покойного барда: в апреле исполком Моссовета принял решение об отводе земли для здания музея недалеко от Театра на Таганке. Если в феврале 1987 года количество публикаций о поэте в союзной прессе исчислялось всего двумя, в марте — пятью, а в апреле — шестью, то в мае эта цифра достигла 1 б.

30-31 мая на экранах Центрального телевидения демонстрировался двухсерийный телефильм «Владимир Высоцкий» режиссера А. Торстенсена.

Но имя Владимира Высоцкого гремело не только в пределах его родного Отечества. В апреле в Варшаве в течение двух дней проходил фестиваль песен В. Высоцкого. Произведения исполнялись как на русском, так и на польском языках. В результате две первые премии получили Анджей Флисак и Вацлав Кадета.

В середине июля с гастролями в СССР приехал популярный американский певец Билли Джоэл. Его концерты были посвящены памяти… Владимира Высоцкого. Когда его спросили, почему именно Высоцкому, Джоэл ответил: «Я приехал к вам не только для того, чтобы петь. Я хотел понять, чем вы живете. И так вышло, что первое место, куда я пришел в Москве, было кладбище, где похоронен ваш замечательный певец. Это случилось в годовщину его смерти. Честно скажу, у нас в Штатах нет ничего подобного. Я был потрясен. Даже могила Элвиса Пресли не знает таких паломничеств. Здесь люди стоят в гигантской очереди целый день, лишь бы положить к памятнику цветы. Я подошел к двум незнакомым парням и спросил: «Почему?!» И они ответили мне: «Потому, что он говорил правду». Это поразительно… Я побывал и в гостях у мамы Высоцкого Нины Максимовны…»

«Он говорил правду» — этот слоган стал лейтмотивом всей пропагандистской кампании, которая велась вокруг «культа Высоцкого». Это был весьма умелый ход со стороны пропагандистов «культа», поскольку таким образом у миллионов людей создавали ложное впечатление, что во времена пресловутого «застоя» правду говорили только либералы — Высоцкий и те, кто его поддерживал. Все остальные — врали и врут до сих пор. Поэтому, например, С. Куняев и все, кто разделял его позицию, автоматически зачислялись в когорту врагов не только Высоцкого, но и всей перестройки, поскольку якобы тянули общество назад, в «застой». Короче, «культ Высоцкого» выполнял роль захвата — одной из важнейших операций в манипуляции сознанием. Цель ее — создать у манипулируемого ощущение принадлежности к одному и тому же «мы» с манипулятором («мы все за Высоцкого, а кто против него — наш враг»). Задача манипулятора — завоевать доверие. Как писал когда-то Ф. Ницше:

«Так как недостает времени для мышления и спокойствия в мышлении, то теперь уже не обсуждают несогласных мнений, а удовлетворяются тем, что ненавидят их. При чудовищном ускорении жизни дух и взор приучаются к неполному или ложному созерцанию и суждению, и каждый человек подобен путешественнику, изучающему страну и народ из окна железнодорожного вагона».

В итоге именно либералы выступили в роли «путешественников» и сумели навязать свое видение большей части населения с помощью технологии манипуляций. Как верно пишет С. Кара-Мурза:

«В окостенелой, нудной и затхлой атмосфере брежневской КПСС демократы предстали как группа с раскованным мышлением, полная свежих метафор, новых лозунгов и аллегорий. Они вели свободную игру, бросали искры мыслей — а мы додумывали, строили воздушные замки, включились в эту игру. На поверку ничего глубокого там не было, мы попались на пустышку, мы сами создали образ этих демократов — в контрасте с надоевшим Сусловым.

Придя к власти в СССР в 1985 году, демократы вбросили в сознание целый букет метафор и просто подавили на время способность к здравому мышлению — всех заворожили. «Наш общий европейский дом», «архитекторы перестройки», «нельзя быть немножко беременной», «пропасть не перепрыгнуть в два прыжка», «столбовая дорога цивилизации», «коней на переправе не меняют» и т. д. И хотя все это товар с гнильцой, плотность бомбардировки была такой, что основная часть общества была подавлена. Она не ответила практически ничем, кроме наивной ругани…»

Демонизация брежневского «застоя» со стороны либералов была типичной манипулятивной операцией, должной «раскачать» эмоциональную сферу аудитории. С помощью этого можно было легко возбудить те чувства, которые в обыденной морали считаются предосудительными: страх, зависть, ненависть, самодовольство. Вырвавшись из-под власти сознания, они хуже всего поддаются самоконтролю и проявляются особенно бурно. Посредством «культа Высоцкого» его конструкторы возбуждали в людях не только ненависть к отдельным чиновникам-запретителям или к державникам, но и подспудно к «развитому социализму», поскольку он якобы гно-бил великого барда за то, что он чуть ли не единственный пытался сказать людям правду. Как писала в «Московских новостях» кинокритик Н. Крымова:

«…Если уж мы должны числить Высоцкого в истории, вот ее парадокс: на протяжении примерно пятнадцати лет голос Высоцкого звучал в полную силу, нарушал тишину, ломал все преграды на своем пути, боролся с апатией. И все это — в годы застоя, безгласности и запретов…

«Нас мало избранных…» — сказал пушкинский Моцарт. И вчера, и сегодня — избранных мало. Но Высоцкий среди тех немногих, которым избранность обеспечена главным — абсолютным чувством правды…»

Здесь мы снова видим попытку заставить аудиторию двигаться в русле простых социальных стереотипов: «застой» — это время неправды, Высоцкий — немногий, кто нес людям правду. Автор не пытается объяснить людям, почему Высоцкому никто не заткнул рот, как это было, например, с А. Галичем, хотя на дворе время «безгласности и запретов». Это объяснение потребовало бы слишком глубокого копания в сути проблемы и могло бы привести к усложнению конструкции мифа, в то время как последний должен был быть по возможности прост, чтобы захватить как можно большую часть аудитории, привыкшую оперировать простыми понятиями. Уход в глубь проблемы был чреват поднятием на поверхность весьма скользких тем, которые манипуляторам были невыгодны.

Никто из причастных к раздуванию «культа Высоцкого» не стремился вытащить наружу его политическую составляющую, зато начался активный вброс в общество скандальных деталей из жизни барда, чтобы придать «культу» скандально-бытовую окраску. Зачем? Голодное на образы советское общество уже было «готово к разврату» (по В. Шукшину), и скандал мог привлечь к «культу Высоцкого» дополнительное внимание общества. Скандал «спускал с небес» барда — снимал с него ореол официозного (на фоне официального пиара была такая опасность) и делал его ближе миллионам его соотечественников, даже тем из них, кто никогда им не интересовался. Это было время зарождения «желтой прессы» в СССР (оно датируется примерно осенью 1986 года, когда в «Московском комсомольце» появились первые статьи о проституции), которая развивалась по лекалам подобных СМИ на Западе. Короче, «желтизна» должна была стать тем мостиком, по которому «культ Высоцкого» мог бы курсировать между элитарной и массовой культурами.

Первый громкий скандал вокруг имени Высоцкого в годы перестройки возник ранней осенью 1987 года, когда бывший приятель покойного барда, сценарист Эдуард Володарский, опубликовал в альманахе «Современная драматургия» (№23) пьесу «Мне есть что спеть…» (кстати, написана она была еще в 1981 году), где рассказал ряд нелицеприятных эпизодов из жизни Высоцкого. Самое интересное, но этот журнал читала лишь интеллигентная публика (в основном театралы), и вряд ли бы резонанс от этой пьесы имел столь широкий охват, если бы не постаралась центральная пресса, которая тут же раздула из мухи слона — оповестила всех о «грехе» Володарского и тем самым привлекла к его произведению внимание миллионов (тот самый мостик от элиты к массам). Журналистка Ю. Маринова, не вдаваясь в подробности, перечислила всем тем, кто не имел возможности ознакомиться с пьесой, следующие «подвиги» Высоцкого, описанные Володарским:

«…Как репетиции Владимир прогуливал, и как шмотки свои направо-налево раздавал сомнительным друзьям, и как он бесновался, когда его в газете обругали, и как он всем знакомым поэтам свои стихи раздавал и просил, чтобы помогли напечатать, а главное — вот где изюминка-то, — как он первую жену с двумя детьми бросил, как вторую мучил, как жены эти друг с дружкой ругались, а сами его понять не умели: одна в обычные серые будни тащила, другая — во Францию. Словом, информации для того, чтобы сделать Поэта «ближе», «роднее», хоть отбавляй — отборная, из первых рук, как говорится. Как будто за портьеру подсмотрел иль под кровать залег с магнитофоном…»

Самое интересное, но в это же самое время во Франции свет увидела книга Марины Влади «Прерванный полет», где она живописала куда больше нелицеприятных эпизодов про своего бывшего мужа (например, про его наркоманию, про которую в СССР мало кто знал). Отрывки из этой книги появились в декабре 1987 года в нескольких советских печатных изданиях («За рубежом», «Неделя» и др.), но там специально выбирались такие места из книги, которые не могли бы бросить «наркотическую тень» на барда (отметим, что эти отрывки появились «пиратским» способом — без разрешения автора книги). Такова была установка манипуляторов «культом Высоцкого», которые еще не были готовы приоткрыть перед широкой публикой столь щекотливую тему, как его наркомания. Совсем иное дело алкоголизм, к которому на Руси всегда было снисходительное отношение.

Тем временем в ноябре 1987 года В. Высоцкому было посмертно присвоено звание лауреата Государственной премии СССР в области кинематографии за его кинороли последних лет жизни («Место встречи изменить нельзя», «Маленькие трагедии»), А за несколько месяцев до этого фирма грамзаписи «Мелодия» приступила к выпуску 20 пластинок с концертными выступлениями Владимира Высоцкого за 13 лет (1967–1980). В основу этого сборника была положена коллекция звукорежиссера «Мелодии» В. Крыжановского. Составителями серии стали близкие друзья В. Высоцкого — В. Абдулов и И. Шевцов. К октябрю 1987 года к выходу были уже готовы четыре диска: «Сентиментальный боксер», «Спасите наши души!», «Москва — Одесса» и «Песня о друге».

Отметим, что в это же самое время другая награда — Государственная премия РСФСР имени М. Горького в области литературы — также нашла своего героя, но уже при жизни. Она досталась поэту Станиславу Куняеву за его книгу «Огонь, мерцающий в сосуде». Из 300 ее страниц 20 были посвящены Владимиру Высоцкому. Например, там были следующие строчки:

«Высоцкий многое отдавал за эстрадный успех. У «златоустого блатаря», по которому, как сказал Вознесенский, должна «рыдать Россия», нет ни одной светлой песни о ней, о ее великой истории, о русском характере, песни, написанной любрвью или хотя бы блоковским чувством…

…Знаменитый бард ради эстрадного успеха, «ради красного словца» не щадил наших национальных святынь…

Песни его не боролись с распадом, а, наоборот, эстетически обрамляли его…»

Итак, вот две доминирующие в те годы точки зрения на творчество Высоцкого: либеральная (песни барда боролись с «застоем») и патриотическая (песни Высоцкого эстетически обрамляли распад). В массовое сознание всячески будет внедряться первая, которая затем плавно перетечет в антисоветскую. Перетечет не случайно, а как вполне естественный для шестидесятников шаг, вызванный их смычкой с вороватой номенклатурой и теневиками (преступным миром), с тем чтобы первыми успеть к «пирогу» и раздербанить советское наследство.

Глава 2 «НО БЛУДНЫЕ МЫ СЫНОВЬЯ…»

Неумолимо приближалось 25 января 1988 года — 50-летие Владимира Высоцкого. Дата столь знаменательная, что просто не могла быть не замеченной союзными средствами массовой пропаганды.

Накануне юбилея во Дворце спорта в Лужниках состоялся вечер под названием «Венок посвящений». 11 тысяч зрителей, собравшихся во Дворце, внимали словам друзей и коллег поэта, среди которых были все те же лица: А. Вознесенский, Е. Евтушенко, Р. Рождественский, Б. Ахмадулина, Ю. Мориц, П. Вегин и другие.

На следующий день, 25 января, вдень рождения поэта, на доме по Малой Грузинской, 28 состоялось торжественное открытие мемориальной доски. В тот же день в зале Всесоюзного центра фотожурналистики открылась выставка под названием «Сквозь объектив и время: В. С. Высоцкий», на которой было представлено 300 работ, запечатлевших поэта в различные периоды его жизни и творчества. На другой день, 26 января, в издательстве «Книга» состоялось представление книги о В. Высоцком с его стихами, песнями, воспоминаниями о нем его друзей и близких. На этом представлении присутствовала и приехавшая в Москву Марина Влади.

В те дни в различных издательствах страны вышло несколько книг, связанных с именем Высоцкого. Среди них книга произведений поэта «Четыре четверти пути», книга А. Демидовой «Владимир Высоцкий. Каким помню и люблю».

Январская пресса подарила поклонникам Высоцкого беспрецедентное количество публикаций о поэте — 23 статьи. Кажется, что каждый, кто хоть мельком видел барда или стоял с ним рядом, стремился теперь сказать о нем доброе слово и тем самым запечатлеть и свое имя в истории рядом с ним. В № 6 февральского «Огонька» М. Влади по этому поводу горько заметила: «В этот приезд, связанный с 50-летием Владимира Высоцкого, к радости от проявлений всестороннего признания поэта примешивалось чувство грустного недоумения, вызванного доходящими до кликушества выступлениями, интервью и статьями многочисленных друзей и зачастую тех самых людей, которые при жизни отказывали Высоцкому даже не в признании, а в элементарном уважении. Эти люди мелькают на экранах телевизоров, сидят в президиумах вечеров памяти, где из скромности не появляются его истинные и старые друзья и, стесняясь всеобщего ажиотажа, избегаю присутствовать я».

Тем временем у «прорабов перестройки» появились и первые противники, публично обнаружившие себя. 13 марта в газете «Советская Россия» было опубликовано письмо-манифест рядовой преподавательницы химии из Ленинграда Нины Андреевой под красноречивым названием «Не могу поступиться принципами». Это был первый публичный вызов Михаилу Горбачеву и тому политическому курсу, который он проводил в жизнь. И вот тут вся мощь пропагандистского аппарата была обрушена на немолодую женщину. С этого момента началось Открытое противоборство реформаторов и консерваторов в руководстве страны, да и нижние слои населения довольно быстро расслоились на симпатизирующих одной или другой из этих группировок. Началась всесоюзная «перепалка», выплеснувшаяся на страницы массовой печати. Победу в ней одержали противники Андреевой.

Подавив бунт консерваторов, реформаторы с новой силой и энергией взялись за пропаганду идей либеральной перестройки. Остро отточенная «борона» гласности вовсю рыхлила десятилетиями нетронутый чернозем «застоя». Со страниц газет и журналов к людям шагнули герои прошлых и новых времен. Протягивая связующую нить между хрущевской «оттепелью» и нынешней горбачевской перестройкой, публицисты заговорили о «механизме торможения» и командно-бюрократической системе, которую теперь вновь надлежало сломать.

Еще с прошлого, 1987 года стало доброй традицией для всех либеральных СМИ гневно клеймить сталинские времена, в отношении которых применялись в основном уничижительные оценки. Строчка из песни Высоцкого про «наследие мрачных времен» стала здесь одним из крылатых слоганов либералов. Хотя в другой его песне имелись строчки иного содержания: «Осторожно с прошлым, осторожно! Не разбейте глиняный сосуд!» Но поскольку сам покойный бард обращался с этим сосудом не всегда осторожно, его последователи считали вполне естественным и самим поступать таким же образом.

Одновременно с ниспровержением сталинских времен доставалось «на орехи» и временам брежневским. Перед взором читателя чуть ли не ежедневно вставали карикатурно-уголовные образы Брежнева, Суслова, Черненко, Щелокова, Чурбанова, Рашидова и др. Реакция населения была соответствующей. В июле 1988 года студенты МГУ дружно отказались именовать одну из своих стипендий именем Леонида Брежнева. В августе в том же МГУ после многократных обливаний черной краской мемориальной доски с именем Михаила Суслова доску в конце концов сняли и выбросили на свалку. В сентябре начался «процесс года» — суд над зятем Брежнева Юрием Чурбановым, освещаемый в прессе со скрупулезностью, достойной ранее разве что съездов КПСС. Череда массовых переименований улиц, площадей, названных в честь одиозных личностей советской истории (особенно в тот год доставалось А. Жданову), прокатилась по городам Союза, начиная от Ленинграда и кончая Казанью. Завершили в том году этот процесс ноябрьское и декабрьское решения официальных властей отменить Указы об увековечении памяти покойных генсеков Леонида Брежнева и Константина Черненко.

Одновременно с процессом ниспровержения кумиров прошлого шел активный поиск новых героев. «С полок» снимались фильмы опальных режиссеров, из письменных столов вынимались книги гонимых когда-то писателей. Из эмигрантского далека зазывались обратно на родину опальные граждане СССР, которых раньше именовали антисоветчиками, а теперь решили сделать из них перестрой-советчиков. То есть они должны были помочь направить перестройку в правильное русло. Учитывая их ненависть к советскому строю, мало кто сомневался в том, в какую сторону теперь повернется перестроечный процесс. Так и вышло, чего, собственно, и добивались либералы.

Шеф «Таганки» Юрий Любимов стал одним из первых антисоветчиков, кто согласился вернуться. Следом за ним должны были решиться Василий Аксенов, Эрнст Неизвестный, Владимир Войнович, Валерий Чалидзе, Владимир Максимов и еще десятка два из числа бывших совграждан, некогда объявленных советским режимом персонами нон грата.

19 июня 1988 года в «Московских новостях» была опубликована статья Эльдара Рязанова, в которой тот активно призывал эмигрантов помочь перестройке, а точнее — либеральному ее крылу. А 5 августа в «Книжном обозрении» появилась статья Лидии Чуковской под выразительным названием «Верните Солженицыну гражданство!».

В конце июня в Москве начала свою работу 19-я партийная конференция. На ней писатель-патриот Юрий Бондарев сравнил перестройку с самолетом, который потерял управление и летит-неизвестно куда. На самом деле Горбачев и К° прекрасно понимали, куда движется их самолет — в светлое (для них) капиталистическое будущее. И «культ Высоцкого» снова должен был помочь им в этом. Для этого из зарубежного далека в СССР был возвращен гражданин Израиля (с августа 1987 года) Юрий Любимов, который с 12 мая 1988 года возобновил на сцене «Таганки» спектакль «Владимир Высоцкий». Тема гонений на Высоцкого, якобы бытовавшая в годы «застоя», зазвучала с новой силой.

В ноябре, наконец, подоспела пора выхода в издательстве «Прогресс» мемуарной книги Марины Влади «Прерванный полет», посвященной 12-летней жизни французской кинозвезды с Высоцким. Эта книга, выпущенная тиражом 100 тысяч экземпляров, стала настоящей сенсацией. В те дни я однажды вошел утром в вагон столичного метро и увидел удивительную картину: чуть ли не каждый третий пассажир читал книгу Влади. Это был пик интереса к Владимиру Высоцкому, инициатором которого была бывшая жена барда. Книга, без всякого сомнения, интересная, но творившая все ту же либеральную мифологию вокруг Высоцкого, которая была задана фактически еще при его жизни. Краеугольным камнем в ней стал мотив все того же мученичества Высоцкого при «плохих» коммунистах, причем началось это, по мнению актрисы, еще в далеком детстве. Как пишет Влади:

«Ты острее, чем другие ребята твоего поколения, чувствуешь на себе сталинские наставления, клевету, чванство и произвол. Ты заклеймишь все это в своих песнях. Придавленный окружающей обыденностью, отмеченный исторической обстановкой — «победителей не судят», — ты искалечен не физически, как твои товарищи, но душевно…»

Кроме этого, в своей книге Влади пошла дальше всех его биографов — живописала наркоманию Высоцкого, чем привела в шок миллионы его поклонников, которые даже не догадывались об этом пороке своего кумира (всем было известно лишь о его алкоголизме). Но эта тема удивительным образом сыграла не против Высоцкого, а за него, на что, собственно, и был расчет. Почему? Да потому что мучеников на Руси всегда любили, а проблема наркомании Высоцкого (как и его алкоголизма) конструкторами его «культа» увязывалась с гонениями на него со стороны властей: дескать, барда третировали столь сильно, что он вынужден был находить психологическую разрядку в уходах «в пике». Между тем алкоголизм Высоцкого (который потом перерос в наркоманию) брал свое начало еще в молодые годы, когда никаких гонений на него никто не устраивал. Все дело было в среде, в которой вращался бард. Но обвинять среду конструкторам «культа» было несподручно — это выглядело слишком мелко. Другое дело обвинять власть — вот где можно было по-настоящему развернуться и изобразить Высоцкого фигурой поистине трагической.

О том, каким образом шло «отбеливание» Высоцкого-алкоголика/наркомана, можно судить по статье Ю. Андреева («Советская культура», 4 февраля 1989 года):

«Когда увидит свет осенью 1989 года в издательстве «Прогресс» сборник «Владимир Высоцкий — человек, артист, поэт», мы среди прочих интересных воспоминаний о нем его родственников, друзей, соратников по искусству прочтем и замечательные суждения о нем художника Михаила Шемякина, трактующего, кстати, и вопрос о причинах пьянства Вл. Высоцкого. В отличие от пренебрежительно-высокомерных суждений по этому поводу, прозвучавших из уст высокопочитаемых авторов со страниц «Правды» и «Недели», Шемякин пишет о колоссальном нервном напряжении творца, артиста, забиравшегося в столь запредельные возможности гражданской и поэтической ответственности сказанного им, что во имя самосохранения психики и самой жизни он должен был себя на время любым путем отключать от мира, от дальнейшего творчества. И М. Шемякин, и я говорим об этом драматическом вопросе, разумеется, не ради оправдания подобных «отключений», но чтобы пояснить сложность проблемы, о которой никак нельзя цедить нечто невнятное через нижнюю губу…»

«Нечто невнятное» об этом пороке Высоцкого «цедилось» в советских СМИ года два (1987–1988), после чего об этом стали писать более подробно, но опять же без углубления в детали. И большая часть пишущих старалась посочувствовать барду и оправдать его ссылками на все то же «колоссальное нервное напряжение». Влади, по сути, сделала то же самое, но она первой углубилась в детали и широко осветила эту «теневую» сторону Высоцкого. Большого урона его «культу» это не нанесло, поскольку к тому времени тема наркомании уже активно обсуждалась в советских СМИ и не могла потрясти воображение людей. Все-таки целомудренное сознание советского социума в начальном периоде перестройки (1985–1987 гг.) ионоже, но уже «дефлорированное» либерал-перестройщиками, в конце ее (1988–1991) — это две разные вещи.

Возвращаясь к книге Влади, отметим любопытный факт. Несмотря на то что актриса плохо относилась к сценаристу Э. Володарскому, она пошла по его стопам, удостоив нелестных характеристик отца Высоцкого — Семена Владимировича. В произведениях сценариста и актрисы он изображался как замшелый консерватор, насмерть напуганный тем, что его сын подался в оппозиционеры. Как пишет Влади, обращаясь к отцу Высоцкого: «Вы хотели, чтобы его творчество не выходило за общепринятые рамки. Вы никогда по-настоящему не интересовались произведениями вашего сына. Вы никогда не понимали его борьбы, потому что она не вписывалась в ваше представление о жизни…»

Судя по всему, это не было случайным совпадением со стороны двух писателей. Таким образом манипуляторы «культа Высоцкого» из числа радикалов пытались опорочить манипуляторов из числа охранителей, поскольку те могли помешать им конструировать из «культа» будущий таран против советского строя. Ведь Семен Владимирович, как уже отмечалось ранее, принадлежал к идейным (почвенным) евреям, которым радикализм их соплеменников из разряда космополитов был чужд. Они собирались использовать «культ Высоцкого» исключительно как средство для обновления социализма, но не для его свержения. Радикалы готовы были на куда более решительные шаги и только ждали удобного случая для этого, который был уже не за горами.

Кстати, сам Высоцкий был радикалом и именно на этой почве имел серьезные разногласия с отцом. Их он позднее отобразит в песне «Мистерия хиппи» из фильма «Бегство мистера Мак-Кинли» (1975):

В 1989 году «блудные сыновья» повернули перестройку в антисоветское русло, что называется, окончательно и бесповоротно. Практически все годы советской власти были объявлены «черной дырой», а среди ее руководителей только Хрущев имел какие-то заслуги (затеял «оттепель»), а все остальные, даже неприкосновенный в начале перестройки Ленин, были объявлены фактическими преступниками. Гласность привела к тому, ради чего, собственно, ее и затевали: подрыву согласия в обществе. Как пишут историки С. Валянский и Д. Калюжный:

«Гласность была большой программой по разрушению образов, символов и идей, скреплявших советское общество. Эта программа была проведена всей силой государственных средств массовой информации с участием авторитетных ученых, поэтов, артистов. Успех ее был обеспечен полной блокадой той части интеллигенции, которая взывала к здравому смыслу, и полным недопущением общественного диалога — «реакционное большинство» высказаться не могло.

Дискредитации подвергалось все — и прошлое, и настоящее. Интенсивно использовались темы различных катастроф, происходивших при социализме (Чернобыль, гибель теплохода «Адмирал Нахимов»), инцидентов (перелет в Москву самолета М. Руста), репрессий, сопровождавшихся кровопролитием (Новочеркасск-62, Тбилиси-89)…

А самым главным аттракционом перестройки, устоять перед которым не мог никто, стала пропаганда западного образа жизни. Телевизионные картинки, закусочные «Макдоналдс», импортные машины самим своим существованием призывыли «жить, как там». Никому в голову не приходило, что «жить, как там» можно только там… Советскому народу рассказывали о единой мировой цивилизации, имеющей свою «правильную» столбовую дорогу, от которой Россия при социализме (а особенно при Сталине и в период «застоя») «отклонилась». Из этого вытекала концепция нашего «возврата в цивилизацию» и ориентации на «общечеловеческие ценности». Хотя, если вдуматься, ценности, как исторически обусловленный продукт культуры, общечеловеческими быть не могут; общими для всех людей как биологического вида являются лишь инстинкты…

Но нашей элите хотелось как можно быстрее оказаться в лоне обожаемой ею западной цивилизации. А главным препятствием для возврата к цивилизации… виделось Советское государство, и потому совсем не удивительно, что в процессе гласности был очернен образ практически всех его институтов. Именно всех. Не только государственной системы хозяйства, органов безопасности и армии, но и Академии наук, и Союза писателей, и даже детских садов и пионерских лагерей…»

Именно на последнем этапе перестройки «культ Высоцкого» окончательно обрел свой антисоветский ракурс и был включен в качестве тарана в широкомасштабные атаки на советскую власть. Все это хорошо видно по тем публикациям в СМИ, которые начали выходить в ту пору. Например, в дни 52-летия барда, в январе 1990 года, в газете «Московская правда» некая Т. Глинка писала следующее:

«Время, наверное, изменилось. «Чтоб не стало по России больше тюрем, чтоб не стало по России лагерей» — этого теперь требуют громко. И по телевидению, и в кино, и в газетах. А что Высоцкий первый на всю страну крикнул, забыли, что ли… И что на «нейтральной полосе цветы необычайной красоты», тоже уже не открытие. Берлинскую стену порушили и ту полосу с Афганом восстановили, наверное. Устарел? В каком-то смысле, может быть. Сбылось, свершилось многое из того, о чем он один только и пел нам. Пел во всю мощь своего голоса, всей своей стремительной, сжигавшей самое себя, обгонявшей жизнью. И мы словно наматывали бесконечные магнитные ленты на свои души. Мы вторили его мыслям, произносили вслух или про себя. Мы не могли жить без Высоцкого. Он первый сказал нам о том, что нам еще предстояло узнать. Сказал, спел — сердце переворачивалось, а вроде бы что особенного. «Ох, сегодня я отмаюсь, ох, освоюсь, но сомневаюсь, что отмоюсь». И ведь прав был. Отмыться — это уже никогда. С тем и живем сегодня…»

Вот какой переворот произошел в ходе перестройки в сознании миллионов людей (вернее, его заставили произойти) за каких-нибудь три года. Начали с лозунгов «обновления социализма», а закончили страшным выводом: нам никогда не отмыться за 70 лет этого самого «лагерного» социализма! И «культ Высоцкого» внес посильную лепту в этот процесс, когда «блудные сыновья» прокляли дело своих отцов и дружно ломанулись от своего «порога» к чужому. Как там у Высоцкого в той же песне:

Итог этого невозвращения закономерен: прямиком от советской независимости (сильного СССР) к компрадорской зависимости (второсортной России). Причем многомиллионный советский народ в своем большинстве сам выбрал себе такую судьбу. Уж больно легко оказалось сбить его с панталыку ушлым манипуляторам. По этому поводу приведу еще одну заметку — в газете «Собеседник» от 25 июля 1990 года (день 10-летия со дня смерти Высоцкого), автор — Н. Айрапетова:

«В эпоху гласности, стремительно ставшей эпохой безопасной говорильни, мы лучше понимаем мужество июля 1980-го, когда молчание было и вызовом, и поступком. И такой поступок совершила Москва, Россия, а потом и вся страна: очередь «к Высоцкому» на Таганке превратилась потом в очередь на Ваганьково, а та — в космическую очередь длиной в целое десятилетие! Менялись люди и поколения, но стойкая цепочка уважающего себя человеческого братства оставалась неразрывной…»

Теперь, по прошествии двух десятков лет, мы знаем, куда привела наста «очередь к Высоцкому»: к развалу великой страны и возникновению на ее месте государства, где расстреливают парламенты, провоцируют дефолты, взрывают дома со спящими людьми, сжигают дискотеки с сотнями жертв, держат в страхе целые станицы, вырезая там целые семьи, топят речные суда с малолетними детьми, плодят олигархов, беспризорников, наркоманов, проституток, бандитов, педофилов, коррупционеров и т. д. и т. п. (каждый может продолжить этот список на свое усмотрение). Н. Айрапетова пишет все о той же «очереди к Высоцкому» образца июля 90-го:

«Ни сытых, ни холеных вы тут никогда не увидите — они не привыкли стоять в очередях, — здесь сплошной пролетариат со всей страны, объединившийся вокруг хриплого голоса. Это, если хотите, и толпа — но не та толпа, с которой можно сделать все, что угодно: в ней нет ни погромщиков, ни убийц, ни насильников, ни лицемеров. И хотя приходящие сюда, безусловно, не ангелы, как не был ангелом и тот, к которому мы приходим, но здесь всегда — люди и лица… С такой толпой сделать ничего нельзя…»

Боже мой, и ведь я тоже был тогда среди тех, кто стоял в той самой очереди к Высоцкому и тоже разделял их пафос. И тоже думал, что с этими людьми ничего нельзя сделать. Оказалось, можно, и очень даже легко. Достаточно только уметь грамотно «промывать мозги», и любой пафос можно обернуть в свою пользу. Те самые «холеные», которые не стояли в очередях к Высоцкому, не тратили времени даром. Они создали «культ Высоцкого», чтобы с его помощью подорвать доверие к государству, которое, хотя и не было идеальным (а где есть такие?), но было гораздо справедливее по отношению к людям, чем то, что возникнет после. «Культ Высоцкого» помогал (и помогает до сих пор) делать из людей толпу, послушную манипуляции. Толпу, у которой вера в кумира установилась с помощью внушения, а не путем рассуждений. Ту самую толпу, о которой писал в книге «Психология масс» Ле Бон:

«Толпа никогда не стремилась к правде; она отворачивается от очевидности, не нравящейся ей, и предпочитает поклоняться заблуждению, если только заблуждение это прельщает ее. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится ее повелителем; кто же стремится образумить ее (в нашем случае это, например, С. Ку-няев. — Ф. Р.), тот всегда бывает ее жертвой…»

Высоцкий давно был заражен ненавистью к советскому строю и называл свою родину «сраной страной» (по воспоминаниям кинорежиссера Г. Юнгвальд-Хилькевича, описывающего барда образца 1973 года). Став выездным, бард стал разрываться между двумя желаниями: свалить из этой «сраной страны» либо в ней остаться. В итоге в конце жизни перевесило первое желание (смотри воспоминания П. Леонидова, где Высоцкий — образца 1979 года). Но «холеные» манипуляторы «культа Высоцкого», понимая, что такой бард не сможет повести за собой миллионы людей, ловко сотворили из него патриота, втюхивая доверчивому плебсу строчки из его песни «Нет меня — я покинул Расею…» образца 1970 года — то есть когда он еще не был выездным. И вот мы читаем у той же Н. Айрапетовой:

«…И разгорается вдруг совсем не смиренный разговор.

— А Высоцкий бы сейчас уехал? — спрашивает у всех сразу парень в очках.

— Да вы что! — возмущается маленькая женщина с букетиком цветов, прибывшая издалека. — И не собирался, даже в самые трудные времена не собирался… Что ему было там делать? И что бы мы без него делали здесь?..»

Действительно, Высоцкий вовремя скончался — не успев купить квартиру в Нью-Йорке и не став очередным евреем-иммигрантом (по словам Леонидова, он рассчитывал это сделать году в 1982-м). Тем самым бард предоставил прекрасную возможность конструкторам своего «культа» сотворить очередной миф: о сопричастности барда с народной судьбой. Хотя на самом деле Высоцкий давно уже «вышел из народа» и возвращаться обратно не хотел. Так что, как говаривал великий сатирик Аркадий Райкин: «Ох, и дурят же нашего брата!»

Впрочем, к разного рода культам нам не привыкать: сначала был «культ Ленина», затем его сменил «культ Высоцкого». Хотя разница между ними есть, и весьма существенная: если первый «культ» создавался для укрепления советского государства, то второй — для его разрушения. В горбачевскую перестройку таких разрушительных «культов» и «культиков» было сотворено десятки. Среди них: мандельштамовский, пастернаковский, ахматовский, зощенковский, тарковский, солженицынский, параджановский и т. д. и т. п. У всех этих культов-культиков был один объединяющий фактор: их обладатели обязательно имели «пунктик» — какое-либо столкновение с советской властью. Именно это столкновение привлекало конструкторов этих культов-культиков, поскольку оно помогало им накручивать сознание масс против советской системы.

Фактически под песни Высоцкого в декабре 1991 года был демонтирован Советский Союз. Но конструкторы «культа Высоцкого» успели еще при советской власти обрести место, которому суждено будет стать центром дальнейшего распространения либерального мифа о покойном барде — Музей Высоцкого в Нижнетаганском переулке, 11. Как мы помним, еще в разгар перестройки (в апреле 1987 года) исполком Моссовета принял решение об отводе земли для здания музея. Директором нового учреждения был назначен бывший «таганковец» — помощник главного режиссера «Таганки» Петр Леонов. Но его концепция развития музея как большого коммерческого предприятия, который не будет замыкать свою деятельность на творчестве Высоцкого, а будет изучать всю авторскую песню в целом, не могла удовлетворить конструкторов «культа Высоцкого». Такое «распыление» им было не нужно. Поэтому к руководству музеем в 1990 году пришла бывшая жена покойного барда Людмила Абрамова. По ее словам («Известия», 26 июля 1990 года):

«Высоцкий всем сказал правду. Всем обо всех. Но он ее сказал с любовью… Мы хотим такую же правду сказать о нем».

Действительно, работники музея стали пропагандировать жизнь и творчество Высоцкого с большой любовью. Зато советская власть удостоилась от них по большей части одной ненависти. Собственно, иначе и быть не могло по двум причинам. Во-первых, такую же ненависть питал к той власти сам Высоцкий, во-вторых — в основу новой капиталистической России, пришедшей на смену СССР, был положен оголтелый антисоветизм. И «культ Высоцкого» продолжал его всячески культивировать. Отныне были отброшены все прежние приличия, все недомолвки, и о жизни барда стали писать в духе самых разнузданных антисоветских клише, когда его смерть стали представлять как… убийство. Дескать, жил себе поэт, поборник правды, а треклятая коммунистическая власть его убила, чтобы заткнуть ему рот. Например, вот как живописал это «убийство» Л. Иванов в газете «Вечерняя Москва» (27 июля 1992 года):

«25 июля 1980 года охотники наконец загнали волка. И всадили ему меж глаз пулю. Прямо в середину широкого упрямого лба… Не судьба была ему, не солгавшему ни единою буквою, ни единой нотой, выжить. «Мне рок клеймо на лбу с рожденья выжег», — сказал Гамлет Высоцкого. Это удобное клеймо отметило и его. Очень удобное клеймо. Сразу видно, кто где. И целиться удобно. «В диких райских садах просто прорва мороженых яблок, но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб». В рай попадают немногие. А чтобы попользоваться райскими благами… девять граммов в середину упрямого лба. Стрелять здесь умеют. Здесь, где у поэтов проторенный путь: из-за письменного стола — на плаху или эшафот. И где поэты могут быть уверены в одном — что на всех хватит крестов. И новых, длинных, острых гвоздей.

Если бы изобретали единую униформу для поэтов, то лучше всего подошла бы длинная черная хламида. Очень удобно. На черном не видно крови. Распяли поэта, сняли с креста — и никаких следов. А раз нет следов — значит, самоубийство…».

Несмотря на то что имя убийцы названо не было, почти никто не сомневался, кто именно скрывается под этой личиной. Ну, конечно же, советская власть! Та самая, которая, по мнению либералов, больше семи десятков лет издевалась над народом и его интеллигенцией. В русле этих антисоветских настроений двигался и Музей Высоцкого, поскольку для того он и обрел статус государственного в 1992 году, чтобы поддерживать государственную идеологию ельцинизма — антисоветизм. Для этого силами музея были подготовлены сразу несколько выставок антисоветской направленности, которые демонстрировались не только в России, но и за ее пределами. Вот как их описывала И. Шведова в газете «Московская правда»:

«Выставка «Охота на волков»… Волк — по крыловской, а значит, народной, традиции антигерой — у Высоцкого становится героем. Здесь он продолжает тему «волка» в поэзии XX века — волкодава по Мандельштаму… У Высоцкого волк становится символом свободного, естественного, но травимого зверя. И если у Мандельштама на это провоцирует XX век, Высоцкий сужает тему — людей травит наша система. На этой выставке большую роль играет дизайн — инсталляция Кремля и Соборной площади, над которой высится лагерная вышка, а тени загнанных волков мечутся в сетях, — и звучит песня: «Я из повиновения вышел…….

Готовится сценарий и макет поэтической выставки «Бальтасаров пир» — это своеобразная попытка разгадать тайну, как все же удалось людям устоять против деспотизма, всепроникающей идеологии лжи и насилия, через потрясающий документ той эпохи — поэзию Высоцкого…»

Все эти выставки были типичным примером того, как ловко манипулируют сознанием миллионов людей конструкторы «культа Высоцкого», представляя советскую власть как «один сплошной деспотизм и насилие». Как выразился однажды английский режиссер К. Лох: «Важно, чтобы история писалась нами, потому что тот, кто пишет историю, контролирует настоящее». Высоцковеды всегда старались (и стараются до сих пор) «писать» историю так, чтобы помогать власти контролировать настоящее. Хотя не факт, что будь сегодня жив Высоцкий, он был бы рад этому настоящему. Более того: с его синдромом несчастного человека, с его врожденным бунтарством он наверняка бы громил нынешнюю власть с таким же упоением, как раньше советскую. Но Высоцкий до наших дней не дожил, зато дожили те, кто конструирует его «культ» с поправкой на нынешнее время. А оно сегодня еще более продажное, чем в советские годы. И конструкторы «культа Высоцкого» лезут из кожи вон, чтобы, не дай бог, какая-нибудь злая строка Высоцкого обратилась против сегодняшнего строя — только против советского. Будь иначе, давно бы нынешние власти загнали в подполье Музей Высоцкого, как это, например, сделали с Музеем В. Шукшина (где он, кто о нем слышит?). Но «культ Высоцкого» продолжает пользоваться государственной поддержкой, поскольку движется в русле официальной идеологии.

Однако в середине 90-х для «культа Высоцкого» настали сложные времена. Нет, он не попал в опалу, но стал терять свою былую популярность у широких масс. Как писал летом 1995 года журналист М. Антонов:

«…Высоцкого сейчас хоть и почитают, но, похоже, уже не поют и не знают… Этот феномен угасания интереса к некогда сверхпопулярному исполнителю почувствовали, похоже, многие. Уделил ему внимание и Борис Парамонов с радиостанции «Свобода», давший в данном случае такое толкование: «Высоцкий был поэтом ГУЛАГа; сейчас, с концом советской власти, кончился и ГУЛАГ, поэтому Высоцкого и не поют. Следовательно, забвение Высоцкого показывает необратимость крушения коммунистического режима…»

Именно в целях поддержания интереса к «культу Высоцкого», как к средству манипуляции массами, тогдашние власти и приняли решение открыть в июле 1995 года в Москве, на Страстном бульваре, очередной памятник покойному барду (скульптор — Г. Распопов). А ровно год спустя к руководству музеем в Нижнетаганском переулке пришел младший сын барда — Никита Высоцкий, переняв бразды правления от своей матери. Все это было не случайно. Конструкторы «культа Высоцкого» таким образом пытались идти в ногу со временем и «влить в старые меха молодое вино». Тем более что и во властных элитах намечалось то же самое: несмотря на победу полуживого Б. Ельцина на президентских выборах в июне 1996 года, все понимали, что это последний его срок и что надо постепенно омолаживать высшую властную прослойку.

Новый руководитель музея постепенно заставил уйти многих из тех, кто, по его мнению, тормозил развитие «культа Высоцкого», кто закопался в рутине, вместо того чтобы выводить «культ» на новый уровень. Что понималось под «рутиной»? Приведу на этот счет слова одного из уволенных — известного коллекционера записей Высоцкого Александра Петракова, сказанные им в 2003 году:

«Журнал «Вагант» Никита тут же погнал из музея. Хорошо, его «пригрела» директор книжного магазина «Москва». Всех нас постепенно выжили по одному. Сейчас доходит до смешного — люди приносят в музей записи, а там даже не могут сказать, есть ли у них этот материал или нет. Идут к Петракову, хотя копии всей своей фонотеки я передал в музей. У них есть записи, но к ним же нужен человек! Для Никиты заниматься папиными делами смерти подобно. Не его это! Вот всякая мишура вроде шоу в большом концертном зале — другое дело. У меня же другая задача — собрать по Высоцкому весь «звук». Для меня Высоцкий живой, пока я не нашел последнюю его запись…»

В этом конфликте сына и коллекционера высвечена новая реальность, в которой предстояло отныне существовать «культу Высоцкого». Он вступил в новые времена, когда важен не «звук», а «картинка». Вот почему именно при младшем сыне барда «культ Высоцкого» окончательно превратился в масскульт, зато вернул себе былую популярность и продолжил свою деятельность по «окучиванию» широких масс. Как заявил сам Никита в дни празднования 60-летия своего покойного отца (январь 1998-го; кстати, правительство России объявило тот год «годом Владимира Высоцкого», хотя всем россиянам он запомнится прежде всего как год дефолта — очередного массового ограбления зажравшейся властью своего народа):

«Отец очень серьезно относился к тому, что вокруг его жизни существует множество легенд. Он видел в этом своеобразное сотворчество с теми людьми, которые его смотрели и слушали, считал эти легенды продолжением созданных им образов. Мы стараемся достоверно рассказать о его жизни и в то же время сохранить миф о Высоцком».

Подчеркнем: либеральный миф о Высоцком.

Именно при новом руководителе музея началось активное внедрение «культа Высоцкого» в российский шоу-бизнес, чтобы охватить его влиянием такой важный сегмент аудитории, как молодежь. В том же январе 1998-го состоялся первый широкомасштабный концерт в спорткомплексе «Олимпийский» под названием «Я, конечно, вернусь…» (трансляция по ОРТ), где звезды российского шоу-бизнеса исполняли песни Высоцкого. Среди выступавших значились: Алексей Глызин («Купола»), Ирина Отиева («Оплавляются свечи»), Крис Кельми («Вершина»), а также Владимир Пресняков, Евгений Осин, Александр Иванов, Сергей Челобанов, Юрий Лоза, Борис Драгилев, Александр Новиков, «Любэ», «Лесоповал» и др. Это был очередной этап «обуживания» Высоцкого-певца, которого он боялся и которое предрек в песне «Памятник» (1973):

А превратили потому, что отчаянный голос Высоцкого действующему режиму неугоден. Отчаянье в его голосе стало приветствоваться только по отношению к советским временам, а в нынешних он должен звучать «приятным фальцетом», Короче, тему вечного бунта Высоцкого против любой власти манипуляторы его «культом» весьма умело выхолостили, отдав на откуп шоу-бизнесу.

Тогда же так называемый Фонд В. Высоцкого начал проводить ежегодные награждения премией «Своя колея». Среди его первых лауреатов оказался рокер Юрий Шевчук, но он от премии отказался, поскольку верно уловил тенденцию: «обужение» Высоцкого конструкторами его «культа».

Кстати, в те дни в Москве находилась Марина Влади, но и она категорически отказалась участвовать в этом «пире во время чумы». А то, что это именно чума, актриса весьма откровенно высказалась в интервью газете «Дочки-матери». Цитирую:

«Я в ужасе! Я просто плачу! Не понимаю, что случилось. Недавно была в Одессе, на Украине — вернулась в шоке, болела несколько дней. Ужасно переживаю, что целое поколение брошено просто в помойку. Это абсолютно точные слова: «в помойку». Потому что я видела детей, которые роются на помойках. Собственными глазами. Это я видела не по телевизору, где показывают самое ужасное с большим удовольствием.

Я против того, что творится сейчас. Против этой разницы между людьми, которые имеют доступ к деньгам, долларам, и теми, которые всю жизнь боролись и, можно сказать, освободили Европу. Это не значит, что я «за» прежний режим, в котором я с Володей долго жила и знаю, до какой степени он уродует людей, но то, что делается сейчас, — это абсолютно невозможно перенести! И я думаю, что поколение 50-60-70-летних людей — это погибшее поколение. Все, на что они надеялись в жизни, полностью исчезло. Я не говорю про идеологию. Я говорю про жизнь, социальные условия, про человеческие связи, про отношения, которые были раньше между людьми. Один другому помогал, была какая-то взаимовыручка. Я видела, как люди делили между собой проблемы, спасали друг Друга.

Да и уровень жизни был другой. Не могу сказать, что в прежней России все было прекрасно. Совсем нет. Но, по крайней мере, все люди ели, имели крышу над головой, работали. Их лечили, может быть, плохо, но все-таки это существовало. А теперь, когда я вижу на улице всех этих бабулек, которые продают свое последнее «добро», я просто плачу. Высоцкий в своих стихах многое предвидел. Помните его строчки: «Пусть впереди большие перемены — я это никогда не полюблю!»…»

В этих словах Влади видна трагедия многих западных «левых» — тех самых еврокоммунистов, которые мечтали изменить «развитой социализм», а в итоге привели к его уничтожению. И Влади многое сделала для того, чтобы «просветить» Высоцкого по части порочности «развитого социализма», хотя и его собственного яда было достаточно для того, чтобы ненавидеть советский строй не меньше жены-еврокоммунистки.

Кстати, именно этот ужас от увиденного в России еще более усугубил отношения Влади с родней Высоцкого. Она и раньше выступала против идолоизации своего бывшего мужа, а с тех пор как за это дело взялся его младший сын, который эту идолоизацию поставил на службу действующему в России режиму, она не захотела иметь с этим ничего общего. В ней внезапно проснулся тот самый юношеский максимализм, который когда-то, в конце 50-х, толкнул ее на сближение с итальянскими коммунистами. Судя по всему, ей хотелось бы, чтобы и творчество Высоцкого вернулось к такому же максимализму — вновь включилось бы в политическую борьбу, тем более что социальная ситуация в России оказалась гораздо хуже, чем была когда-то в СССР (вспомним ее же слова, сказанные выше). Но сын барда смотрит на это иначе, поскольку никогда не был борцом, как его отец, и становиться им не собирается. Это «яблоко», далеко упавшее от яблони. Режим, который дал ему возможность наследовать «культ» своего отца, он предавать не собирается и четко следует в фарватере его установок. Надо продолжать культивировать либеральный миф о Высоцком — будет это делать. Надо развивать этот миф в антисоветском ключе — будет развивать.

Антисоветскость Высоцкого в начале нового тысячелетия выпячивалась не менее активно, чем раньше. Например, в январе 2000 года (в дни 62-летия барда) в «Московской правде» некто Л. Гвоздев написал следующее:

«Владимир Высоцкий в полном соответствии с евтушенковской формулой был в России больше чем поэтом. Никто не сделал столько для разрушения монстра под названием «советский коммунистический режим». Правильно власть его ненавидела и боялась! Было чего. Многие из тех, кому за тридцать, помнят, какая песня стала гимном, неизменно звучавшим на демократических, антикоммунистических митингах, собравших сотни тысяч людей. «Охота на волков» с неукротимым «Я из повиновения вышел»! Но и все прочие его песни — какая сильнее, какая меньше — подтачивали, подпиливали, разлагали изнутри этот бесчеловечный режим…»

В этом вопле махрового антисоветчика прекрасно видна все та же прежняя стратегия конструкторов либерального мифа о Высоцком. А именно: «промывать» людям мозги, рассчитывая на то, что мало кто из них захочет углубляться в перипетии судьбы барда, поверив на слова таким вот гвоздевым. Хотя разоблачить их большого труда не составляет даже без углубления в детали. Достаточно включить элементарную логику. Например, после фразы «Правильно власть его ненавидела и боялась» невольно возникает вопрос: если так ненавидела, почему же не уничтожила или не выгнала взашей из страны, как, например, А. Галича? Ведь ненависть большое подспорье для этого. А если боялась, то чего? Что, советскую власть так парализовало, что она даже пальцем не могла тронуть Высоцкого? Ведь та власть, по словам гвоздевых, была сущим монстром. Что же это за монстр такой пугливый? Ее в открытую разлагают, подпиливают и подтачивают, а она взирает на своего врага, как кролик на удава. Вы, читатель, в подобный бред верите? Если нет, то гвоздевым, а также цыбульским, ноделям, бакиным, Рубинштейнам и иже с ними вас не облапошить.

Как уже неоднократно говорилось выше, Высоцкий был антисоветчиком, антигосударственником, но возможность быть таковым ему даровала сама власть, ее либеральная прослойка. Это была ее стратегия, тайный умысел на то, что бард, пользуясь своим полузапрещенным положением, будет воздействовать на умы миллионов людей и поможет этой власти трансформироваться в либеральнодемократическое государство, а то и вовсе разделаться с «развитым социализмом». Ненавистниками Высоцкого были антилибералы, но их возможностей оказалось недостаточно для того, чтобы не то чтобы выгнать барда из страны, но даже попытаться осадить его какой-нибудь каверзой вроде разоблачения в прессе или отнятия выездной визы. Высоцкий был фигурой неприкосновенной, и в этом ракурсе его действительно боялись: боялись тронуть, чтобы, не дай бог, не пострадала тайная стратегия либералов.

Приватизировав не только страну, но и Высоцкого, либералы активно конструируют его посмертную судьбу, отталкиваясь от своих собственных запросов. Как заявил писатель Василий Аксенов (Гинзбург) в январе 2000-го:

«Возможно, он вышел бы на французский бизнес развлечений, потому что у него ведь уже была одна французская пластинка (не одна, а несколько. — Ф. Р.). А мог создать свой театр и выступать как режиссер. Или, скажем, стал бы членом Межрегиональной группы, вошел бы в тогдашний Верховный Совет, где раздавались первые голоса неформалов. А то, что он оказался бы на баррикадах 1991 года, в этом у меня нет сомнений. Он был абсолютно конченый демократ, интеллигент, либерал…»

В версию писателя внесла свою поправку журналистка А. Латынина:

«Все это действительно могло бы быть. Только Высоцкий, освоивший «международный бизнес развлечений», член Межрегиональной депутатской группы и глава театра, никогда бы не стал предметом народного культа.

Гонимость, непокорность художника, дерзкая свобода, добытая в одиночку, — главные составляющие мифа Высоцкого. Нет «гонителей» — нет и мифа…»

В том-то и дело, что не в одиночку Высоцкий творил свой миф, а под контролем «сверху» — не дураки там сидели. Они хорошо понимали, что такое Высоцкий для широких масс, поэтому конструировали его славу таким образом, чтобы она, не дай бог, не заглохла, а наоборот — только расцветала. Ореол гонимого умело поддерживается и сегодня, только гонения эти касаются лишь советского прошлого, поскольку в настоящем «гонять» Высоцкого не за что — умелыми руками расторопных членов семьи его творчество лишено актуального бунтарства.

Глава 3 «ЧЕМ ВАШИМ ВОЗДУХОМ ДЫШАТЬ…»

В новом тысячелетии в «культе Высоцкого» мало что изменилось. Он по-прежнему в тех же умелых руках, которые делают все от них зависящее, чтобы творчество барда не только не доставляло неудобств правящему режиму, но и приносило ему пользу. Благодаря этому и волки сыты, и овцы не только целы, но все так же легко манипулируемы. Последнему активно помогают российские СМИ (радио, телевидение, печать), которые продолжают настойчиво озвучивать либеральную версию мифа о Высоцком. На это же направлены и многочисленные интернетовские сайты барда — такие же манипуляторские ретрансляторы, как и все остальное, связанное с именем Высоцкого. В этом же ряду книжная продукция (сотни книг про Высоцкого), документальный кинематограф, индустрия звукозаписи. Все это — мощнейший конгломерат под названием «культ Высоцкого», который помогает его заправилам убивать сразу двух зайцев: и деньги зарабатывать, и нужную идеологию внедрять.

В 2011 году к этому сонму добавился и художественный кинематограф, выпустивший в свет первый фильм о барде: «Высоцкий.

Спасибо, что живой». Впрочем, этот продукт из того же «огорода» — его «вырастил» Никита Высоцкий. Цель все та же: мифологизировать и героизировать личность родителя, а попутно лишний раз пнуть советскую власть, которая, заводя на него якобы несправедливые уголовные дела, гнобила и травила Высоцкого. Кино, безусловно, новаторское с точки зрения своей технической составляющей и абсолютно кондовое с точки зрения идеологии. Но у этой кондовости есть свое объяснение: сегодняшняя молодежь, под влиянием Голливуда, мыслит настолько упрощенно, что только такой подход может обеспечить манипуляторам возможность достучаться до их сердец.

Вообще художественное кино про Высоцкого задумывалось конструкторами его «культа» давно. Первым в эту «реку» мечтал войти сценарист Эдуард Володарский, который в 2004 году закончил работу над сценарием «Черный человек» и показал его Никите Высоцкому. Но тому прочитанное категорически не понравилось, и он, в целях недопущения появления такой картины, запретил использование в ней песен своего отца. А без песен какой Высоцкий?

Однако желающих снять подобное кино не убывало. В 2005 году эта идея вновь была реанимирована, но ее инициаторов подвел их политический нюх. Они, как говорят блатные, «рамсы попутали» — замахнулись на КГБ, когда во главе России стоял их ставленник Владимир Путин. Не для того чекисты в свое время помогали «развитому социализму» трансформироваться в «бандитский капитализм», чтобы теперь их представляли преступниками, да еще готовившими… убийство Высоцкого. Да, читатель, именно подобный сюжет должен был лечь в основу первого художественного телесериала о барде. Придумал же его сценарист Илья Рубинштейн — типичный представитель либерального мейнстрима, вот уже почти четверть века (с горбачевской перестройки) потчующего широкие массы легендами и мифами о том, как треклятая советская власть гнобила Высоцкого. В его сценарии чекисты спят и видят, как бы убить барда, и разрабатывают целых четыре (почему не десять?) варианта его физического устранения. Однако находится среди них честный человек — некий лейтенант Карташов, который отказывается совершать убийство и тем самым срывает операцию. Короче, лажа покруче голливудской. Однако в свете взглядов, которые разделяют апологеты «культа Высоцкого», все это закономерно — иных подходов они не приемлют. По словам Рубинштейна:

«Никита Высоцкий, прочитав первый вариант сценария, устно дал добро. Он, кстати, все правильно понял, не стал искать в нем каких-то биографических подробностей из жизни отца. Да их там и нет. Это же мистификация на тему Высоцкого…»

В тот момент, когда проект был в стадии подготовки, против него восстали чекисты, которые всегда имели значительные позиции на телевидении, а в годы правления Путина их представительство там только усилилось: многие бывшие сотрудники КГБ (хотя бывших среди них не бывает — все действующие) были внедрены в высшие и средние звенья российской телеиндустрии, чтобы сделать ее подконтрольной воле своего коллеги-президента. Именно чекистское лобби и заблокировало телепроект Рубинштейна. Что вполне справедливо: изображать КГБ, который много сил положил на то, чтобы Высоцкий стал тем Высоцким, каким его знают миллионы, в качестве заказчика его убийства — это уже явный перебор, если не больше. Ладно бы речь шла об Александре Галиче, хотя и его никто из чекистов убивать не планировал, но вот руку к его отъезду приложил, чтобы «расчистить» дорогу Высоцкому. Последнего КГБ всячески поддерживал (чаще негласно), поскольку возглавлял его сим-патизант либералов Андропов, а не державник Цвигун. Никогда бы Андропов не отдал приказа убить Высоцкого, поскольку не для этого он его спас от выдворения из страны, чтобы потом отправить на тот свет. Даже ярый антагонист Андропова шеф МВД Николай Щелоков не решился бы поднять руку на барда, а лишь пытался прижать его по линии ОБХСС (выполняя заказ определенных сил), да и эти акции не достигали цели, так как Высоцкий был тесно вплетен в международную политику, куда главе МВД особо соваться не давали. Здесь если и создавать кино о барде, то именно в контексте противостояния КГБ и МВД. Но для либералов такой вариант неприемлем — в таком случае рушится вся их конструкция, так кропотливо возводимая ими не один десяток лет. Короче, конфликт между создателями фильма и чекистами был предопределен. Как вспоминает все тот же Рубинштейн:

«Летом 2005 года, когда еще не было окончательного варианта сценария и только шли переговоры о возможных съемках сериала для одного из центральных каналов, меня вызывает продюсер. Третье тысячелетие на дворе, вроде бы демократия победила безоговорочно. Но рядом с продюсером сидит человек в штатском, который в свое время имел отношение к спецслужбам и от которого зависят теперь инвестиции в этот проект. И вот он, тряся сценарием, кричит: «Я не желаю принимать участие в этой антигосударственной акции!» Я возгордился — здорово, обвиняют прямо как настоящего диссидента. Потом пошла расшифровка: «Вся наша контора слушала Высоцкого. Андропов его обожал. А вы в своем сценарии работников органов чуть ли не как его убийц представляете? Вы не боитесь этим фильмом обидеть кого-то наверху?» Что я мог на это ответить? Я тоже знаю, что Высоцкого слушали молодые Путин с Патрушевым, но, кроме друзей и почитателей, у него наверняка были среди прежних силовиков и враги. И давно наступили новые времена, когда многое вроде бы стало возможно, в том числе и снять в художественном кино линию о преследованиях опального поэта тогдашним КГБ, тогдашним, повторяю, не теперешним. Но договориться нам так и не удалось, в первоначальном варианте проект закрыли…»

Вообще, затевая подобные проекты, конструкторы «культа Высоцкого» играют с огнем. Они сами вынуждают чекистов на ответные меры, когда кто-то из них может вдруг проговориться и описать подлинные отношения Высоцкого и КГБ. Впрочем, один из них уже проговорился — Михаил Крыжановский. Он публично высказал предположение, что Высоцкий был тайным агентом КГБ — его 5-го управления (идеология). И хотя никаких документов, подтверждающих эту версию, предъявлено не было, однако бывший чекист обронил весьма недвусмысленную фразу: «Оперработники, у которых Высоцкий был на связи, молчат. Пока что…» В свете продолжения дальнейших попыток сделать Высоцкого жертвой КГБ никто не может дать гарантии, что кто-то из этих оперработников наконец не заговорит.

Судя по всему, именно учитывая все эти нюансы, конструкторам «культа Высоцкого» в итоге удалось сдвинуть с места идею снять художественный фильм о барде. Речь идет о картине «Высоцкий. Спасибо, что живой» (2011), инициатором и автором которой на этот раз выступил сам сын покойного барда Никита Высоцкий. Держа в уме неудачный опыт своих предшественников — Рубинштейна и К°, он пошел иным путем: не стал делать из чекистов убийц своего отца, оставив за ними лишь инициативу гонений на него. Отметим, что к моменту запуска фильма (2008) президент-чекист В. Путин уже благополучно ушел со своего поста, оставив его на Д. Медведева, за которым в высших кругах закрепилось мнение, как о большом сим-патизанте либералов. >

Основой для сюжета в новом фильме послужили события июля 1979 года, когда Высоцкий переживал драматический отрезок своей жизни: на него и его администраторов завели уголовное дело за «левые» концерты в Ижевске, которые привели к очередному обострению наркомании у барда. В итоге во время гастролей в Узбекистане у Высоцкого случился «передоз», и он едва не умер — произошла клиническая смерть.

Реальные события понадобились авторам фильма, чтобы лишний раз легендизировать Высоцкого. Как уже отмечалось, это мифология сына во славу своего отца, что, в общем-то, закономерно: кто, как не сын, должен заниматься этим, тем более будучи директором Музея имени все того же отца. Однако в этой мифологии одних усилий сына барда было бы явно недостаточно — к этому должны были приложить руку как государственные, так и частные структуры. И они приложили, родив на свет проект, с одной стороны, уникальный, с другой — типичный для России, находящейся в тисках либеральной идеологии. Главной целью последней является сохранение в стране режима, где зажравшееся меньшинство беззастенчиво эксплуатирует малоимущее большинство и выдает это за демократию. Живи сегодня Высоцкий, он бы, вполне вероятно, раздолбал в пух и прах подобную «демократию», но он давно уже мертв, а виртуальному Высоцкому конструкторы его «культа» попросту «выбили» зубы, вставив вместо них искусственную челюсть — красивую, как весь российский шоу-бизнес, но абсолютно безопасную для господствующей идеологии.

Но вернемся непосредственно к фильму о Высоцком.

Вот как объяснил идею его создания сын барда — Никита: «Я этим сюжетом живу больше тридцати лет, я его не выбирал. Просто он перевернул мое отношение к отцу. Мне рассказал про это Сева Абдулов, на девять дней смерти отца, летом 1980 года. Меня его рассказ поразил, и когда Константин Эрнст (генеральный продюсер Первого канала. — Ф. Р.) предложил мне написать сценарий художественного фильма, сразу же всплыла именно эта история. О самом главном в его жизни — о свободе, творчестве и той цене, которую человек платит за возможность творить, любить и быть свободным. Пять дней жизни Высоцкого, а еще точнее — история создания одного поэтического текста…»

Действительно, в своем стремлении к свободе Высоцкий не только черпал силы как поэт и артист, но и как борец с ненавистной ему советской властью. Хотя со стороны это выглядело более чем странно, поскольку в пределах своего статуса системного оппозиционера он был достаточно облагодетельствован, то есть свободен. Но ему вечно чего-то не хватало, хотя по человеческим меркам у него все было: живые и здоровые отец с матерью, двое сыновей, жена-иностранка и даже молодая любовница. Он хорошо зарабатывал, регулярно мог ездить за границу, тем самым имея прекрасную возможность сменять постылую ему советскую действительность на заграничную — хочешь тебе Париж, хочешь Нью-Йорк с Таити и Гонолулу. Казалось бы, живи и радуйся. Ан нет — Высоцкий буквально изнывает от внутренней несвободы. Он благополучен только внешне, а на самом деле опутан десятками цепей: как бытовыми, так и социально-политическими. С родителями у него было недопонимание, детей он почти не видел и в их воспитании почти не участвовал, жену-иностранку разлюбил, а молодую любовницу жалел, поскольку видел, как она страдает и мучается с ним. А тут еще полинаркомания и вовлеченность в дела большой политики, как внутри страны, так и за ее пределами. Добавим сюда и огромную славу, которая была еще одной цепью для барда. Ведь чем сильнее она росла, гем менее свободным он становился.

Все это тяготило Высоцкого, но вырваться из этих пут ему было не суждено — он сам обрек себя на такую жизнь. А если бы не обрек — не был бы тем Высоцким, каким его знали миллионы. Тут замкнутый круг, из которого нельзя было вырваться. Такие люди, как Высоцкий (с синдромом несчастного человека), никогда не могут быть свободными, однако именно в своей несвободе черпают силы для творческих свершений, да и для самой жизни вообще.

Кстати, сам бард прекрасно понимал свою обреченность и, кляня ее, одновременно и приветствовал. В своем стихотворении «Мой черный человек в костюме сером…» (не о нем ли ведет речь Н. Высоцкий?) он в качестве финальных строк выбрал следующие:

Свою маету по поводу вечных поисков неуловимой свободы Высоцкий назвал счастьем. Думается, живи он сегодня, он был бы так же несвободен и находил бы такое же счастье бороться с нынешним режимом, как он это делал в случае с советской властью. И никакие блага, которые обрушились бы на него в новых капиталистических реалиях, не остановили бы его порыва. Как пел он сам: «На всем готовеньком ты счастлив ли, дурак?!.» Высоцкий дураком не был, поэтому долбал бы сегодняшние реалии не меньше советских. Вот бы снять об этом кино в жанре модного нынче фэнтези: Высоцкий оживает в современной России и, приглашенный очумевшими от счастья коллегами-либералами на Кремлевский правительственный концерт, орет в микрофон:

Финал фильма должен быть трагическим, в стиле модного сегодня «безхеппиэндового» европейского мейнстрима: ожившего Высоцкого объявляют ненастоящим, отправляют в психушку, а славу «настоящего» продолжают беззастенчиво эксплуатировать в удобном для властей русле. Все, как у Высоцкого: «Как херувим, стерилен ты…». Фильм можно было бы назвать просто: «А он шутил — не-дошутил…»

Однако подобное кино, конечно же, никто не снимет, зато мы имеем другой фильм — «Спасибо, что живой». К нему мы и вернемся, рассказав историю его появления на свет.

Итак, в 2007 году Никита Высоцкий заканчивает работу над сценарием четырехсерийного телефильма «Черный человек» (тот самый, который «в костюме сером»). Картина, как мы помним, заказана Первым каналом, который давно раскручивает у себя «культ Высоцкого» (снимает документальные фильмы о нем, транслирует премию «Своя колея» и т. д.). По задумке создателей фильмов должно быть два: телевизионная версия (4 серии) для внутреннего пользования и полнометражная (2 серии) для проката как в России, так и за ее пределами. Фильм создают две кинокомпании: «Дирекция кино» (руководитель — Анатолий Максимов) и «Монументал Пикчерз» («Monumental Pictures») (последняя является подразделением международной компании «Sony Pictures Entertaiment Russia», которая должна раскрутить фильм за границей).

Поскольку сегодняшнее российское кино является продюсерским, а не режиссерским, как это было в советские годы, именно продюсеры и заправляют всеми процессами в нем. По их желанию подбираются как режиссеры, так и актеры. Начнем с первых. По словам Н. Высоцкого:

«Мы хотели, чтобы картину снимал ровесник Высоцкого. Но некоторые отказывались, иногда довольно резко, некоторые были заняты. И мы поняли, что надо приглашать современного, энергичного режиссера…»

Таковым суждено было стать 32-летнему режиссеру Игорю Волошину (это он чуть позже прославится пророссийским фильмом «Олимпус-инферно» (2009), где речь пойдет о вторжении грузинских войск в Южную Осетию и вмешательстве в этот конфликт России).

Что касается актера на главную роль, то поначалу у создателей была идея снимать в роли Высоцкого… самого Высоцкого. Каким образом? С помощью современных технологий: рассматривался вариант оцифровки фотографий поэта и создания на основе получившегося некой голограммы — по такой технологии были сняты, к примеру, голливудские блокбастеры «Полярный экспресс», «Бео-вульф» и др. Однако от этой идеи в итоге решено было отказаться, поскольку при таком варианте Высоцкий вряд ли бы получился по-настоящему живым. Тогда стали искать достойных актеров, способных сыграть его вживую.

В качестве последних были отобраны две кандидатуры: Сергей Безруков и Владимир Машков, которые благодаря своей заоблачной славе могли привлечь к этому проекту миллионную аудиторию. Кроме этих двух, возникла и третья кандидатура — Владимира Вдовиченкова, который прославился двумя ролями: в сериале «Бригада» (2002) и фильме «Бумер» (2003). Однако победу в итоге одержал Безруков. Вот как об этом рассказал художественный руководитель проекта — режиссер Александр Митта:

«Мы искали актера, который смог бы передать всю экспрессию, гениальность, безбашенность Высоцкого. На эту роль пробовались многие актеры, долго всем казалось, что наиболее убедительная проба была у Владимира Вдовиченкова. Но Сергей Безруков оказался вне конкуренции…»

Однако, кто видел Безрукова, скажет, что лицом он совсем не похож на Высоцкого (разве что ростом и фигурой). Поэтому ему стали делать пластический грим, в котором он и приступил к сьем-кам. Но этот грим не спасал ситуацию — на экране был не Высоцкий. Именно это стало причиной того, что съемки фильма сбоили и шли достаточно вяло. В паузах между ними Волошин в 2008 году умудрился снять тот самый «Олимпус-инферно», о котором речь уже шла выше. Однако «Черного человека» ему снять так и не довелось.

В начале 2010 года Волошин покинул проект, дав ряд резких интервью, где он посетовал на то, что главная проблема фильма — исполнитель главной роли. Дескать, налицо физическое неправдоподобие, которое не спасает даже пластический грим. Режиссер рассказал, что он хотел «оживить» героя с помощью компьютерных технологий, испытанных на Брэде Питте в фильме «Невероятная история Бенджамина Баттона» (2008): сложная комбинация Безрукова, пластического грима и компьютерной обработки крупных планов. Велись даже переговоры с компьютерщиками «Баттона». Однако бюджет фильма в таком случае вырос бы с первоначальных десяти миллионов до пятнадцати, поэтому решено было обойтись другими средствами.

Кроме этого, у Волошина возник конфликт с одним из продюсеров фильма — Анатолием Максимовым («Дирекция кино»), Поводом к нему послужило то, что режиссер очень уж увлекся показом наркотической зависимости Высоцкого, что явно не входило в планы создателей ленты — конструкторов «культа Высоцкого». Короче, с первым режиссером пришлось расстаться. В свое время Марина Влади первой рассказала о наркозависимости Высоцкого, так с тех пор многие высоцковеды ее отринули.

Весной 2010 года фильм о Высоцком был запущен вновь, но уже с новым режиссером — Петром Бусловым, который прославился фильмом «Бумер» (2003). При нем тему наркомании барда оставили в покое, уделив ей более скромное место, зато на первый план выдвинули любовную линию (отношения с молодой возлюбленной) и гонения на Высоцкого со стороны спецслужб, которые изображены в фильме как очевидное зло (не случайно роль одного из гонителей барда играет штатный злодей российского кино и театра Андрей Смоляков, один демонический взгляд которого в кадре говорит о многом).

Съемки фильма были возобновлены в июне, а попутно была запущена пиар-кампания, которая должна была заранее подогреть к ленте повышенный интерес публики. Одним из манипуляционных ходов кампании стало сокрытие имени актера, который исполнял главную роль (его даже в титрах не напишут). Для этого и сам исполнитель, и все его коллеги, задействованные в фильме, подписывая контракт, взяли обязательство хранить молчание как о сюжете ленты, так и о том, кто именно играет Высоцкого. Но поскольку до этого многие СМИ уже растиражировали имя этого человека — Сергей Безруков, то теперь его стали упоминать в ином контексте: как исполнителя эпизодической роли некоего актера «Таганки» Юрия, которого уговорили заменить Высоцкого в одном из спектаклей. Хотя многие журналисты сумели раскусить этот трюк. Во-первых, Безруков должен быть в титрах этого фильма хотя бы в эпизодической роли (раз в главной его не напишут, что может вызвать потом проблемы с правообладанием), во-вторых, слишком выпуклым был намек, присутствующий в фильме, — именно герой Безрукова подменял Высоцкого.

Уже в разгар съемок фильма свет увидел первый 40-секундный ролик о нем, выложенный создателями ленты в Интернете (премьера — 27 июля 2010 года). На экране зрители увидели чуть ли не живого Высоцкого, подлинное лицо которого соорудили гримеры и компьютерщики. На «сооружение» лица Высоцкого было потрачено около 1 миллиона долларов. Лицо выводили на компьютер, там оно разбиралось на мелкие фрагменты, а затем восстанавливалось, передавая анатомические особенности черепа барда (для этого Никита Высоцкий разрешил воспользоваться посмертной маской своего отца).

Тогда же в прессе началась массированная пиар-кампания, в основном вращавшаяся вокруг одного вопроса: кто же скрывается под маской Высоцкого? А 24 декабря в Сети был выложен полноценный (полутораминутный) ролик о фильме с песней Высоцкого «Баллада об уходе в рай», где публике были явлены как узловые моменты сюжета (преследование барда после «ижевского» дела, клиническая смерть в Бухаре), так и большая часть исполнителей (имя актера, играющего Высоцкого, было по-прежнему скрыто).

Центральные роли в фильме исполнили следующие актеры: Сергей Шакуров (отец Высоцкого), Алла Покровская (мать Высоцкого), Оксана Акиньшина (Татьяна — прототип любовницы Высоцкого Оксаны Афанасьевой), Иван Ургант (актер «Таганки» Кулагин), Андрей Панин (врач — прототип Анатолия Федотова), Максим Леонидов (концертный администратор — прототип Валерия Янклови-ча), Дмитрий Астрахан (узбекский учредитель гастролей Высоцкого), Владимир Меньшов (режиссер — прототип главрежа «Таганки» Юрия Любимова), Владимир Ильин (высокопоставленный спецслужбист), Андрей Смоляков (следователь).

В конце августа 2010 года съемочная группа работала в Бресте, где снимали аэропорт города… Ташкента образца конца 70-х. Почему именно там? Дело в том, что в Узбекистане сегодня 14 аэропортов, но ни один из них уже не напоминает о советских временах. А ташкентский и вовсе стал ультрасовременным — с евроремонтом и пластиком. Поэтому и был выбран аэропорт в Бресте, поскольку он по своей архитектуре похож на советский. Съемки там длились шесть дней (снимали прилет Высоцкого в Ташкент).

После Бреста съемочная группа отправилась в солнечный Узбекистан по маршруту Самарканд — Бухара — Навои. Во время съемок в Бухаре (10–15 октября) проговорилась одна из местных актрис — Рано Шадиева, игравшая эпизодическую роль медсестры, помогающей Высоцкому. По ее словам:

«Со всей категоричностью заявляю — поэта играет Сергей Безруков. Но ему так удается вжиться в образ, что у всех присутствующих на съемках мурашки по телу бегают — настолько актер похож на Владимира Семеновича…»

Тем временем продолжалась пиар-кампания вокруг фильма. В январе 2011 года, в дни празднования 73-летия В. Высоцкого, по Первому каналу была показана очередная церемония награждения премией «Своя колея», где главной «фишкой» был рассказ о съемках художественного фильма о Высоцком. Для этого в студию была перенесена декорация кухни барда, которая славно послужила на съемках ленты, а теперь стала одной из действующих декораций «Своей колеи». В качестве гостей на церемонию были приглашены несколько актеров, снимавшихся в фильме: например, Сергей Безруков и Владимир Меньшов. В июле (к 21-й годовщине со дня смерти Высоцкого) эту передачу повторили. Кроме этого, Никита Высоцкий устроил презентацию 17-минутного ролика с нарезками из фильма для избранной публики.

Этот же ролик тогда повторили и на рок-фестивале «Нашествие», где собралось около 200 тысяч человек. Данный рекламный ход должен был привлечь к проекту внимание молодежи — главный сегмент киноаудитории в России. Вот как об этом заявил сам Н. Высоцкий:

«Высоцкий для поколения 15-20-летних — совсем не то же, что для моего поколения. Между Высоцким и ими существует барьер не только временной, но и технологический. Они не могут слушать некачественные записи, у них нет привычки вслушиваться в слова. Им важен ритм, мелодия. Они очень слабо представляют жизнь и идеалы времени Высоцкого. Мы ставили себе задачу доказать, что Высоцкий принадлежит не только истории. Мы не делали специальных реверансов в сторону молодой аудитории, не старались их чем-то особенным развлечь, но пытались быть правдивыми и интересными — и для молодых в том числе».

Что здесь лично у меня вызывает возражения. Например, фраза про «идеалы времени Высоцкого». Идеалы времени с тех пор действительно сильно поменялись, но только не идеалы Высоцкого. У него как раз идеал всегда был один, о чем он и писал в своих песнях. О том, что он «не будет скользить словно пыль получу», что «знаю я, что лживо, а что свято». И сегодня, когда в нашей жизни святого практически ничего не осталось и история страны по-прежнему «история болезни», идеалы Высоцкого намеренно искажаются. Из него «лепят» борца с тоталитаризмом советского розлива, выводя за скобки его ненависти тоталитаризм капиталистический. В нашей действительности ему разрешено громить бывший «совок», но не сегодняшний «хапок». Цель конструкторов «культа Высоцкого» понятна: зачем раскачивать лодку, и без того неустойчивую. Но тогда незачем и вешать лапшу на уши и говорить про то, что «мы пытались быть правдивыми». Правда о Высоцком скрыта под толстым слоем мифов и легенд, сочиненных либералами сразу после его смерти и особенно — в годы горбачевской перестройки. И сегодня, когда подросло новое поколение, их требуется «окучивать» с таким же усердием, как и нас когда-то. «Окучивать», чтобы лодка не перевернулась. Дескать, советскую перевернули, а эту не будем.

Впрочем, пиар фильма проходил не всегда гладко. Появились недовольные, которые свое недовольство высказывали публично. Так, к примеру, сделал актер Дмитрий Певцов. Прекрасно относясь к личности В. Высоцкого (в песенном репертуаре актера есть его произведения), он крайне негативно отнесся к попытке реанимации личности барда средствами художественного кинематографа. И в ряде интервью заявил, что «Безруков зря ввязался в это дело», что «картина не имеет отношения к искусству и является актом некрофилии». Дескать, это «бессовестное и бесчестное зарабатывание денег».

Однако в наши дни, когда любой скандал является лишним поводом к дополнительному пиару, эти заявления только подогрели интерес публики к фильму. Ну что ж, нам осталось только дождаться его премьеры и лично убедиться в том, на чьей же стороне окажется победа в этом споре.