Его жажда

1

Камилла

Моя проблема в том, что порой я не отличаю сна от реальности.

Именно поэтому все так произошло. Тогда. Почти пять лет назад.

— Кто там? — спрашивала мама через домофон.

Я стояла на родительском пороге. Переминалась с ноги на ногу. Держа в одной руке зонт, а в другой — дурацкий торт. Такой, как любит мой отчим. С коньячной пропиткой коржей. Не думаю, что это задобрит его, но так я хоть смогу увидеться с матерью.

После долгих лет размолвки и молчания. Стыда. Агрессии. И злости на меня за то, что я так поступила с братом.

Сводным братом.

Но он заслужил.

— Это я, — сказала я неловко в домофон. — Твоя дочь. Камилла.

Через динамик я услышала шаги. Мать ничего мне не ответила, но уже через секунду замок щелкнул, ручка провернулась — дверь была открыта.

— Боже, Кэм… — Она взяла меня за плечи и хотела рассмотреть получше. — Ты немного изменилась с тех пор, как мы с тобою виделись в последний раз.

— А ты ни чуточки.

— У тебя… — гладила мама мое лицо в разных местах, — у тебя морщинки появились. Вот здесь. И вот здесь небольшая. Ты переживала? — задала мама мне вопрос, который тут же заставлял кивнуть. Но она опередила: — Я переживала. Я страдала без тебя. И очень рада, что ты здесь.

Она улыбалась на пороге дома. Все было как раньше.

Разве что… Я была одна. Без него.

И это было хорошо.

— Я тоже, мама. Я тоже… Счастливого Ро…

— Счастливого Рождества, — сказала мама в то же время, что и я.

И мы рассмеялись. Обнялись. И я зашла в дом.

— У вас так вкусно пахнет. Это ты сама готовила?

— Давай, я помогу тебе с одеждой.

— Я тут презент для Дмитрия купила.

Так звали отчима. Дмитрий Дробински. Он должен был заменить мне отца, а вместо этого наградил ублюдком-братом. Из-за которого я не могу теперь нормально жить, нормально общаться с людьми. Особенно с противоположным полом.

Все перевернулось с ног на голову, когда Марсель…

— Давай, не будем задерживаться в коридоре, — подгоняла меня мама. И уже через секунду я узнала, почему. — У нас сегодня гости.

— Гости? — удивилась я. — Это клиенты Дми…

— Он скоро приедет. Ты сама все увидишь.

Атмосфера резко накалилась.

Понимала, что переживать мне незачем. Но сердце билось как под допингом. Пальцы мелко дрожали, но я все же смогла ими взять салфетку, разложить ее на коленях. Придвинуть стул к рождественскому столу. А затем я сделала самое главное, самое трудное — подняла взгляд на Дмитрия.

Отчим сидел от меня по диагонали, но не сводил своих серых глаз с моей персоны. Серьезный, хмурый, неприятный тип. В нашем мелком городке его уважают, знают. Он владелец частной клиники и занят политикой. Можно себе только представить, каким ударом ниже пояса было дело против Марса. Его единственного и любимого сына, наследника отцовской компании.

Я обвинила его в преступлении.

Мне было восемнадцать, было страшно. А он так сильно мечтал мне засадить, что… я сама это сделала с ним. Засадила его за решетку. Обвинила в том, чего на самом деле не было.

Наяву.

Но если я вижу это во сне, то это обязательно случается.

Всегда. Без исключений.

— Как твои дела, Камилла? — спросил Дмитрий, глядя уже в тарелку. Не на меня. Видимо, чтобы поменьше злиться на падчерицу в этот светлый и семейный праздник. — Все хорошо?

— Все хорошо. Спасибо за вопрос.

— Это радует, — отрезал он кусочек мяса и отправил его в рот. Стал тщательно жевать и смотреть мне в глаза. Выдерживать паузу перед важной новостью. И когда салфетка промокнула губы, я услышала: — Ты помнишь Марселя? Моего сына…

Это стало триггером.

Я нервно усмехнулась, издала смешок. Но он граничил с истерикой.

— Помню ли я Марселя? П… помню ли я вашего сына? Помню ли я эту тварь, которой место на зоне?

Мать сидела и молчала. Понимала, как мне трудно жить с такой тяжестью на сердце. Ведь я соврала, чтобы защитить себя. Иначе бы он это сделал.

Мой брат бы это сделал — сто процентов.

Марс бы сделал со мной ЭТО.

Но она никак не реагировала. Между тем я не сдержалась — проронила пару слез, потом их вытерла рукой. И немного успокоилась.

— Припоминаешь, да? — все так же хмурился отчим.

Для него моих страданий нет. Он их не видит, не чувствует. Не верит им. На самом деле мне никто не верит. Все уверены, что я угробила жизнь парню, не обидевшего мухи.

С мухами так не поступают, как делал он со мной. В том видении. Я помню его красочно, в мелких деталях. Могу даже рассказать.

— Да, припоминаю. Такого не забыть.

— Ну вот и славненько, — кивал отец чудовища. — Потому что он заглянет к нам на огонек. Я пригласил его на ужин. Ведь… он мой сын. Марсель должен скоро явиться. Вот его место. Рядом с тобой.

Руки стали трястись еще больше.

— Что? Ка… как? Он ведь… Это правда? — смотрела я на маму. — Этого не может быть. Он должен был сидеть еще полгода.

— Хм, — улыбнулся Дмитрий, — разве ты не слышала?

— О чем? О чем я должна была слышать?

— Твой муж тебе не говорил? — был удивлен мой отчим. — Я был уверен, что он скажет… Амнистия ко Дню благодарения. Он вышел раньше.

В ту секунду я услышала шаги. Тяжелые, налитые немалым весом и уверенностью в каждом движении.

Я боялась оглянуться, но узнала это чувство. Его не было с тех пор, как я обманом засадила брата за решетку. Чтобы он меня не сделал своей. Наврала суду, что он пытался. Делал все, чтобы лишить меня невинности. А спас меня шериф, в последний момент.

В итоге Марса посадили на пять лет. Родная мать и отчим отвернулись. Все считали меня ведьмой. Но не Джош, не шериф. Теперь я под его защитой.

Была.

Пока не вернулся мой демон.

— Давно не виделись, Камилла. — На мое плечо легла рука. Все пальцы в тату, залиты тюремным чернилом. Раньше они такими не были. Но это точно был он. Только хуже. И злее. Сильнее. Я создала себе рок, которого не избежать. — Я по тебе скучал.

Тело покрыло мелкой дрожью.

Он стоял за спиной и дышал мне в затылок. Как будто нюхал мои волосы, мой запах. Было похоже на зверя, на волка. Или медведя. Уставшего, недавно вылезшего из берлоги. Он проснулся ото спячки и хотел поесть. Он люто хочет есть.

Голодный. Зверь.

— Марс? — закрыла я глаза. — Только не ты. О боже…

Плотно жмурилась и снова поднимала веки. Все пыталась убедить себя, что это сон. И наконец проснуться, вернуться в реальность. Но не помогало, ничего не менялось. Я щипала себя за руку, чувствовала боль.

Впрочем. Разве это боль? В мире есть куда более страшные вещи. Одна из них случится этой ночью, я уверена. Он ведь не просто так пришел сюда. Он знал, что найдет меня одну, без защиты. Без Джоша.

Легкая добыча.

— Марсель! — поднялся отчим и хотел обнять своего сына. — Сколько лет, сколько зим. Ты наконец-то дома…

Марс тяжело вздохнул, провел обратной стороной ладони по моей щеке. Было такое чувство, будто ему неинтересно все вокруг. Он явился не для этого, не ради индейки на столе. И даже не ради отца, он его даже не обнял. Просто проигнорировал и сел возле меня. Рядом. На расстоянии вытянутой руки.

Я ощущала его запах.

Пахло сигаретами, одеколоном. Чем-то странным, немного пугающим. Но не мерзким на запах. Скорее… чем-то неизвестным и порочным.

Это была опасность. Ею несло от Марселя, словно алкоголем. Словно запахом крепкого спирта. Водки. Или виски. И чем больше ты вдыхаешь этот воздух, тем труднее дышать. Тем труднее оставаться трезвой. Адекватной.

Мне хотелось встать и убежать. Бросить все. Прыгнуть в машину и мчаться от этого места как можно дальше.

— Отец, — поднял он стакан, почти до края наполненный джином, — Мария, — кивнул он моей матери. — Кэм… — назвал он мое имя, не глянув в глаза. — За вас. За эту долгожданную встречу.

После этих слов Марсель опустошил стакан, вливая в рот граммов сто алкоголя.

Еще мгновение — стекло прозрачно и стоит возле меня, возле моей тарелки. Есть теперь совсем не хочется. А он тяжело дышит и смотрит на мое колено. От этих ощущений мурашки по коже.

Каждый вдох и выдох этого ублюдка — словно повод взять со стола нож и воткнуть ему в сердце. В эту твердую, накаченную штангой грудь. И провернуть пару-тройку раз, чтобы было очень больно. Просто до отключки больно. Я хотела причинить Марселю боль, как это сделал он со мной. Однажды.

— Эм… — было неуютно Дмитрию. — Давайте поболтаем о чем-то. Марс, расскажи, какие у тебя планы…

Но все молчали, душевного приема не вышло. Тот человек, который вошел сегодня в дом — он был не тем Марселем. Он вообще не походил на человека. Скорее, отплата за грехи. Как содеянные, так и возможные.

Я сидела и молчала, как и остальные. Все не могла поверить, что он рядом. Столько лет прошло. Мне казалось, нас больше ничего не свяжет. А теперь мы сидим в шаге от скандала, от чего-то едкого, токсичного. Мне было страшно.

— Мам, я лучше пойду.

Встав из-за стола, я попыталась избежать беседы. Но он взял меня за руку.

Большая сильная ладонь схватила за запястье и оставила меня на месте, не позволила уйти. Как бы я ни старалась вырваться.

— Сядь, Камилла. Посиди возле меня. И расскажи, как ты жила все это время. Ты все так же видишь сны о будущем? Тебя не покинула твоя… — сделал он паузу, чтобы процедить потом, — "сила"? Ты все так же кроишь людям жизни, рассказывая то, что еще не случилось?

Он силой наклонял меня к столу. Я сжала зубы, пыталась противостоять, но его хватка как замок. Как будто якорь, тянущий на дно.

Ощущая, как ноги гнутся в коленях, я поддалась и села на место. Но не решалась на него взглянуть. Хотя Марс явно смотрел на меня. Сверлил меня ужасным взглядом. Весь в наколках, странных знаках. Черный крест на руке. Выглядел как Сатана, настоящий чертов дьявол с того света.

Он пришел за мной. Неужели мне не вырваться теперь?

— Мне нужно позвонить, — трясла я судорожно подбородком. — Да. Я обещала позвонить своему мужу. Уже. Прямо сейчас.

Это его отпугнет. Должно как-то помочь. Это здесь я беззащитна, а стоит мне доехать до дома, как Джош ему приставит пистолет к виску. Пускай попробует хоть рыпнуться при нем.

— А почему он сам не приехал? — нахмурился отчим и сложил руки домиком. — Почему ты здесь без Джоша?

— Ну… Он сегодня занят.

— Что, снова на дежурстве? — На лице у Дмитрия была ухмылка. — Все работает и трудится. Такой трудоголик… Марсель, — обратился он к сыну, — ты знаешь, что Камилла теперь с Джошем Финчером? С тем самым, который засадил тебя в тюрьму.

Он это специально делал. Вот уж было, в кого пойти. Мой отчим просто издевался, для него это было спектаклем, развлечением. Он хотел посмотреть, как я теряю контроль над собой, как я плачу, впадаю в истерику. Кричу и убегаю в слезах.

Впрочем, уже через мгновение все круто изменилось.

Лучше не стало — стало только хуже.

— Дорогой, — просила мама быть помягче, — ну не надо так.

— Не перебивай, Мария! Я хочу, чтобы он знал! Чтобы сын мог видеть, какая она хитрая лиса…

— Заткнулись оба! — гаркнул Марс.

Этот утробный рык был словно гром посреди ясного неба.

Марс протянул свою тяжелую руку к подносу с печеньем. Взял там пряничного человечка. И стал вертеть его в ладонях — разглядывать, стирать с него крошки, словно это что-то значило. Было жутко на него смотреть.

— Что ты… — был обескуражен отчим. — Что ты себе позволяешь?

— Я себе все позволяю. Хочу денег — имею деньги. Хочу власти — имею власть. Теперь я не тот послушный сын, которого ты знал пять лет назад. За время отсидки я обрел друзей, обрел полезные связи. И стал уважаем в узких кругах. Поднялся выше, когда меня бросили в яму. Втоптали в грязь, лишили всего. Даже того, что было моим по праву… А во что превратился ты? Ты ведь ничего не сделал, чтобы вытащить меня.

— Я пытался решить этот вопрос… — оправдывался Дмитрий. — Это правда.

— Правда только в том, мистер Дробински, что вы думали о себе, а не о сыне. Даже настолько близкий тебе человек оказался на задних ролях в сравнении с долбаным имиджем политика, бизнесмена. Ты мог бы меня вытащить. Но вместо этого бросил. Разве с детьми так поступают?

— Я ждал столько лет не для того, чтобы слушать твое хамство, Марсель! Если будешь себя так вести, то я исключу тебя из завещания! А что касается клиники…

— Мне посрать на твой бизнес. Теперь я и сам о себе позабочусь. Теперь я сам могу командовать и подчинять себе людей. Было немало времени практиковаться. Сначала ты просто выживаешь, а потом… Строишь иерархию. — Марс откинулся на спинку стула, не сводя своих чертовски черных глаз с печенья в руке. Он выдержал паузу, а затем тихо, но отчетливо сказал: — Я знаю, кто такой Джош Финчер… Без твоих соплей. Отец. — Все опять молчали. Говорил Марсель. Размеренно и не спеша. С особой злобой, ненавистью в каждом слове. — Родился и вырос в Иллинойсе. В городке под названием Спрингфилд. В две тысячи шестом закончил полицейскую академию со средним баллом. Отличился в стрельбе. Но не проявил себя как детектив. В итоге был направлен к нам и вскоре стал шерифом… — Сказал мой сводный брат и зло усмехнулся. Это была не улыбка — скорее звериный оскал. О чем он тогда думал, держа это печенье, говоря о моем муже? — В две тысячи десятом был ранен в перестрелке с гастролерами из Сан-Франциско. Банда Чернова… Такой образцовый коп. Было бы жаль, если бы с ним вдруг что-то случилось… — Сказав это, Марсель вдруг взял и отломил у пряничного человечка руку. Я почувствовала боль — тупую боль в груди. Она была фантомна, я боялась за Джоша. Это был как будто он — его фигура в лапах бандита. — А ведь случиться может всякое.

Он отломил вторую руку. Ногу. Затем взял и с наслаждением лишил печенье головы.

— Перестань, — наконец сказала я.

Он меня мучил, заставлял страдать. Он это делал специально, чтобы я страдала. И боялась.

— Хах… — расползалась по его лицу улыбка. Марс меня проигнорировал. — Самое занятное то, что его ранили в область паха. Бедная… — качал он головой и смотрел на безобразное печенье — без ноги, без рук, без головы. — Бедная жена шерифа. Ведь ей всю жизнь будет так не хватать стояка у него в штанах. Верно, Кэм?

— Хватит…

А он продолжал.

— Она будет искать, чем заполнить эту пустоту. Будет пробовать игрушки, порносайты. Будет умолять его принять виагру. Она будет раздражительной и нервной.

— Перестань так говорить!

— Будет злой недотраханной сучкой. Которой надо дать по морде. Переломить через колено. И поставить раком…

— ХВАТИТ! ЗАТКНИ СВОЙ ГРЯЗНЫЙ РОТ!

Я смотрела на него и захлебывалась гневом. Страхом и ненавистью.

Но остановить Марселя было невозможно.

—…И драть до тех пор, пока она не начнет молить господа прикончить ее на том же месте.

Я вскочила, перевернув свой стул. Он с грохотом упал на пол вместе с тарелкой и приборами. Но крик души все заглушил.

— Зачем вы его пригласили?! ЗАЧЕМ?! Это же не человек — это животное! Его теперь мало просто изолировать! Таких как он надо расстреливать! — орала я в слезах, показывала пальцем на тварь, пришедшую из прошлого. — Их надо садить на электрический стул или вешать на виду у всех! Чтобы люди видели, как подыхают худшие из нас! КОНЧЕНЫЕ УГОЛОВНИКИ!

Это было последней каплей. Я развернулась и хотела уйти.

Но затем услышала фразу:

— Сама виновата.

Оглянувшись, я увидела, как Марс смотрел мне вслед. Это он так сказал. Что я сама виновата.

— Чего?

Он поднялся, выпрямил спину. Был выше меня, заслонял собою свет от люстры. Как гора, как туча. Вестник урагана у меня перед лицом.

— Это ты меня таким сделала. — Я стояла и смотрела на него. Даже не шевелилась. — Возвращайся и садись за стол. Не расстраивай Марию. Мать тебя давно не видела. Она хотела поболтать с тобой, а ты сбегаешь.

— Прости, мама, — качала я головой. — Прости, но я не могу. Находиться с ним. Здесь. Под одной крышей. Это невозможно.

Опять попыталась уйти, но Марс еще раз надавил на совесть.

— Мы ведь даже торт твой не попробовали.

Я вдруг поняла, что происходит нечто странное.

— Торт? Откуда ты…

— Отец, — обратился Марс к моему отчиму, — ты знал, что Кэм купила тебе торт? Такой вкусный и свежий, его испекли вчера вечером. С коньячной пропиткой, как ты любишь.

Горло дрожало, в нем рос колючий ком.

— Откуда… Как ты это…

Как он это узнал? Я ведь даже не достала этот чертов торт. Он в пакете. На кухне. Не здесь, его здесь нет.

— Камилла так старалась, — смотрел на меня Марс, как будто поглощал своею чернотой из глаз. — Поехала дождем, чтобы забрать его из кондитерской лавки… Сегодня в одиннадцать.

— Откуда ты знал про торт?

Он жутко улыбнулся и ответил:

— Я многое знаю, Кэм. Знаю больше, чем кто-либо другой.

— Ты шпионил за мной?! — сорвалась я на крик. Хрипло добивалась правды, пока он смеялся мне в лицо. — И давно ты это делаешь?!

— Я не шпионил. Я просто наблюдал, любовался тобой. — Он сделал шаг, протянул ко мне руку. Взял прядь волос и стал натирать их большим пальцем. Было неприятно, он пугал меня до мандража в костях. — Пока что я просто смотрю. И не могу поверить, Камилла… что ты так хороша.

— Нет… — сглотнула я и пятилась к двери. — Нет, не смей так говорить.

— За это время ты похорошела… Или, может, это просто я тебя давно не видел?

— Не прикасайся ко мне! — кричала я, вырывая волосы из цепких пальцев. — Не смей меня трогать и следить за мной! А то я все расскажу шерифу! Я тебя засажу обратно! Ты будешь гнить в тюрьме до конца своих дней, ублюдок!

Оставив на прощанье жмут волос, я ухватилась за ручку двери. Собиралась хлопнуть ею в знак финала.

Но он успел это сказать:

— Ты ведь сама теперь знаешь… Я не оставлю тебя в покое. Уже никогда.