Первая. Железная рука Императора

Пролог

– Вы должны отказаться от свадьбы, Ольга! – заявляет перегородившая дорогу девица в теплом пальто. – Пока не стало поздно!

Выхожу из машины, махнув водителю и брату на заднем сиденье, чтобы сидели тут. Ситуация, конечно, граничит с идиотизмом. Я в белом платье, до церемонии час, мы с братом застряли на дороге между Петербургом и Царским Селом из-за проколотого колеса, а перед капотом машины стоит молодая девушка и требует отказаться от свадьбы!

Спросила бы я, с какой радости, но времени мало. В церкви возле Владимирского дворца меня уже ждет Михаил Александрович Степанов – тот, кто должен на мне жениться. Или, по мнению некоторых, не жениться.

А может, и не ждет, а тоже отбивается от толпы недовольных.

– Софья, – проникновенно говорю я, кое-как вспомнив имя. – Не помню, как вас по батюшке. То, о чем вы просите, невозможно. Мы со светлостью уже…

– Вы не оставляете мне другого выбора, – шепчет девушка, смаргивая слезы.

А потом вскидывает руки и становится в дуэльную стойку стихийного мага. Припорошенная декабрьским снежком грязь на обочине собирается в ком, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться. Софья, оказывается, маг земли! Вот, значит, откуда появилась та выбоина на дороге, что едва не оставила нас без колеса! Я-то грешила на две классические проблемы «дураки и дороги», а это оказалась засада в стиле «гоп-стоп»!

Что ж, я никогда не отказывалась от драки. Ни разу с тех пор, как оказалась в этом мире в теле юной княжны Ольги Черкасской.

У меня дар воды, и поблизости нет ни ручья, ни реки. Но снег – это тоже вода, и я тянусь к нему мыслью, зову.

Вода, иди сюда!

Снежинки взвиваются в воздух, плавятся в капли и превращаются в водяную стену. Еще, еще больше воды! Не так давно я потратила дар до капли, но вода везде найдет путь, и теперь она снова со мной!

Грязь на обочине высыхает, высыхает и элементаль Софьи. Теряет маневренность, сыплется крошкой. Сближение, страшный удар, настоящий земляной пресс. Мой водяной элементаль превращается в стену, гасит удар. Земля намокает снова, когда капли воды просачиваются сквозь комья глины и рвутся к Софье, захватывая ее и собираясь в пузырь.

Секунда, третья, пятая – достаточно. Я не хочу ее утопить.

Водный пузырь расплескивается, оставляя мокрую, грязную Софью на четвереньках. Девица отфыркивается, выплевывая воду, и я наконец получаю возможность крикнуть:

– Вообще-то, дура, я и Степанов уже полторы недели как в браке!

– Что?! – теряется Софья, и ее новый, еще не собранный элементаль оседает бесполезной грудой земли. – Вы не… он не… как?!

– Сходили и расписались! Нам все оформили в тот же день по особому разрешению императора! А потом он вступил в мой род!

– А первая брачная ночь? – страшным шепотом уточняет девица.

В машине за моей спиной тихо ржет Славик.

Проглатываю речь о том, что Софью волновать это не должно. И что у нас тут, конечно, не восемнадцатый век, а целый тысяча девятьсот тридцать восьмой год, однако ж дворянкам не пристало цепляться к соперницам с такими нескромными вопросами.

Но девушка, очевидно, не в адекватном состоянии. Иначе не стала бы нападать. И я коротко отвечаю:

– Угу.

Софья бледнеет, зеленеет, и, наконец поднявшись с земли, разворачивается и убегает в рыданиях. На меня ей снова плевать. Я провожаю взглядом ее удаляющуюся в сторону Царского села тонкую фигуру и возвращаюсь к машине:

– Вроде убралась. Что она вам пробила, пятое колесо?

– Четвертое, – осторожно уточняет водитель в кепке. И наконец-то выбирается из машины, чтобы это злосчастное колесо поменять.

Я спрашиваю, не надо ли помочь, и получаю указание не мешать. Отхожу, недовольно рассматривая заляпанный грязью подол белого свадебного платья. Хорошо, что я не стала выбирать что-то сложное, с китовым усом или обручами, а взяла самый простой и скромный фасон. Главным критерием стала возможность быстро вытащить пистолет из закрепленной на ноге кобуры. А то жизнь у нас в последнее время нескучная, и дело не только в Софье.

Славик вылезает из машины и подходит ко мне:

– Олька, что это за дура? Покинутая любовница?

– Коллега Степанова по Дворцовому ведомству, – вспоминаю я. – Не помню точно, что у нее за должность, но что-то не слишком серьезное. Светлость зовет ее «Чацкий в юбке».

Рассказываю Славику, что такое прозвище у моей внезапной соперницы не просто так, а из-за сходства с одноименным персонажем книги «Горе от ума». Образованная и просвещенная Софья плохо уживается с обществом. На каждое событие она имеет свое мнение, кардинально отличающееся от общепринятого. На каждое слово у нее едкий и остроумный ответ. Иногда даже слишком.

Не знаю насчет остальных мужчин в Зимнем дворце, но Степанов недолюбливает ее за шутки над его хромотой и привычкой хоронить жен.

Сейчас, конечно, он уже не хромает, поправился. Но до этого несколько лет ходил с тростью, и постоянные подколки Софьи-Чацкого симпатии к ней, конечно, не добавляли.

Не знаю точно, хочу ли я знать, чем вызвана эта душещипательная засада. Если Софья – отставленная любовница Степанова, ей все равно ничего не светит. И, очевидно, она это понимает, потому что побежала не к нему, а ко мне. А если ее любовь к нему была безответной, то, извините, время упущено. Девушку жалко, но я совершенно не собираюсь составлять с ней гарем.

Чуть позже, когда мы все-таки добираемся до церкви, я улучаю минутку, чтобы рассказать про это Степанову. Этому очень способствует то, что часть гостей еще не доехала, и все равно надо ждать.

– Чацкий? Действительно странно, – шепчет светлость, когда мы отходим в сторону под недовольным взглядами присутствующих. – Знаете, это совсем на нее не похоже. Я даже не думал, что у нее могут быть ко мне нежные чувства. Согласитесь, в этом тяжело заподозрить человека, который за глаза называет тебя «стойким оловянным ублюдком» и смеется при этом, как гиена.

Мысль о том, что я, кажется, мало всыпала этой Софье, видимо, все-таки отпечатывается у меня на лице. Потому что светлость спешит уточнить, что слово «ублюдок» она, очевидно, использовала в смысле «незаконнорожденный», а не как ругательство.

– Тут что-то не в порядке, – качает головой Степанов. – Знаете, я пойду и скажу про это нашей охране. Хотелось бы обойтись без сюрпризов.

Он растворяется в толпе полузнакомых гостей и возвращается уже к церемонии. А мне вскоре становится совсем не до Софьи.

Зажженные свечи в наших руках, вопросы и клятвы, короткая речь священника – этого достаточно, чтобы думать только о светлости.

О том, как серьезно он смотрит, когда надевает кольцо. Как целует, поднимая фату. И про тихое, осторожное счастье в прозрачных глазах Степанова, когда мы выходим из церкви, и он берет меня за руку.

***

После церкви мы направляемся в арендованный Владимирский дворец. Он же Запасной, он же дача Кочубея. Больше всего дворец похож на поместье с колоннами, слегка спрессованное с боков, так что колоннада выгибается наружу большим полукругом. Тут есть и большой зал, и комнаты, и кухня – удобное место, чтобы всех разместить.

Забавно: полиции и охраны на нашей свадьбе чуть ли не больше, чем родни и гостей. И это еще нет царя! Алексей Второй долго колебался, но решил отказаться от посещения свадьбы – к нашему со светлостью облегчению. Потому что последнее, что нам требуется – это чтобы наша свадьба закончилась покушением на императора.

Предпоследнее – покушение на нас со Степановым. Хоть тот и шутил, что если все пройдет мирно, то он разочаруется в народовольцах и прочих врагах, нам все-таки хотелось бы этого избежать. К счастью, угроза не настолько реальна, чтобы все отменять.

Небольшая торжественная часть плавно переходит в банкет. Очень похоже на свадьбы в моем старом мире: длинные столы, родные, друзья и коллеги со стороны Степанова и с моей.

В основном, конечно, с его, потому что далеко не все мои знакомые смогли приехать из Горячего Ключа. Я звала, может, человек пять, но доехали лишь Елисей Иванович с дочкой и Никитушка Боровицкий с сестрой. Не то чтобы мы со светлостью так сильно хотели видеть на свадьбе моего бывшего жениха, но Славик очень просил, и я уступила по принципу «сгорел сарай – гори и хата». Перед этим я согласилась не вышвыривать с собственной свадьбы приехавшую в Петербург Марфушу, ругаться с братом из-за Боровицкого было бы слишком мелочно.

Мои маленькие сестренки, приехавшие из Ростова вместе с директрисой пансиона, не знают про ситуацию с Марфой, и я скрепя сердце признала правоту Славика: после осуждения Реметова для них это может быть слишком. Лучше пока их поберечь. То же сказала и директриса: девочек лучше пока не трогать. Мою идею забрать близняшек домой, кстати, все трое и в прошлый раз восприняли в штыки, и в этот не забыли повторить. Что ж, меня это тоже пока устраивает.

Банкет проходит спокойно.

Первыми слово берут приемные родители светлости: Александр Константинович и Елизавета Васильевна. Это его любимые, те, что чаще всего были рядом. А вообще, приемных семей у него целых три «комплекта». Но тут только два: одна пожилая пара от посещения торжества отказалась и ограничились тем, что прислала денег.

«Пожертвую в синаногу», – шипел светлость, рассматривая конверт с чеком и вежливым письмом. – «Вы видели, что они пишут?! Юбилей Васи важнее, потому что он, простите, случается реже, чем мои свадьбы!».

Забавно, что молочный брат «Васенька» сейчас как раз тут, потому что день рождения у него завтра. А вот родители не явились, боятся устать и не выспаться. И я стискиваю пальцы Степанова, когда он выслушивает поздравления от этого Васи, изо всех сил стараясь держать лицо.

После родни светлости к поздравлениям приступает моя – и тут уже наступает его очередь держать меня за руку и успокаивать. Потому что Марфуша толкает целую речь про мое детство и то, как она желает мне счастья и планирует помогать по мере сил. Учитывая, что предыдущая «помощь» едва не стоила жизни и мне, и Славику, и Степанову, слушать ее тяжело: очень хочется встать и стукнуть.

Я терплю, стиснув зубы, жалею, что поддалась на уговоры брата, и напоминаю себе, что после свадьбы старая нянька вернется в Бирск к любимой козе. Светлость опускает руку под стол, незаметно гладит меня по ноге, это хоть чуть-чуть успокаивает. Я даже нахожу в себе силы встать и поблагодарить Марфушу за поздравления.

И снова поздравления, пожелания и подарки. Губы горят от поцелуев, потому что кто-то постоянно орет «Горько!» и иногда даже про медведя в углу. На это тоже нужно что-то отвечать, но я путаюсь, и светлость смеется, привлекая к себе.

Время летит.

Есть нам некогда. У поцелуев вкус вишневого сока – светлость избегает алкоголя по состоянию здоровья, и вместо спиртного у нас компот. Мне изредка пытаются сунуть в руки бокал с шампанским, но я отказываюсь из солидарности. Пьяная невеста и трезвый жених – куда это годится?

И я, конечно, жду не дождусь, когда мы отделаемся от всех гостей. Первая ночь со Степановым прошла, когда мы расписались. Подумалось: мало ли, что будет дальше? Я потянулась за лаской, когда мы остались наедине. Светлость был осторожен и деликатен. И все бы ничего, не вздумай он спросить, была ли я с кем-нибудь до него или нет! Странно спрашивать про чужую невинность после четырех браков, но дело оказалось не в этом. Степанова волновало, что, если мне станет больно, а он не почувствует.

Не важно!

Штирлиц еще никогда не был так близко к провалу!

Я лежала в постели у светлости обнаженной и спешно соображала, что же тут отвечать. Воспоминания старой Ольги не касались особо личных аспектов, и я не могла исключать, что бывшая хозяйка моего тела не успела отдаться, к примеру, Аладьеву. Сходить к врачу не подумала, и не говорить же сейчас «я не знаю»!

К счастью, отвечать не потребовалось. Светлость сделал выводы. Он был осторожен, и я почти не почувствовала боли.

Потом пауза в несколько дней, и сегодня я планирую продолжать.

Когда поздравления наконец-то заканчиваются, гости расходятся танцевать. Первый танец вообще-то был с нас, но я честно призналась, что не умею, и светлость с облегчением выкинул его из программы.

Понаблюдав за танцующими, мы тихо уходим. Остаемся в комнате, падаем на постель, и я прижимаюсь к светлости. Не раздеваясь – мы слишком устали.

Какое-то время мы просто обсуждаем прошедшую церемонию: кто что говорил и дарил, и как жаль, что нельзя было выгнать этого и того.

Наконец я набираюсь сил дойти до туалетного столика и хотя бы расплести волосы – перед венчанием мне их убрали.

Степанов тем временем пересказывает разговор с охраной:

– Про Софью никто ничего не слышал, я специально сходил и уточнил. Зато охрана задержали одного народовольца с зажигательной смесью.

Светлость тоже встает, подходит ко мне со спины и тянется к моей прическе. Вытаскивает шпильки, распускает косы.

– А вы уже обиделись на невнимание с их стороны, – улыбаюсь я, чуть откидывая голову, чтобы ему было удобнее.

– Не настолько, чтобы посылать жалобу.

Светлость вытаскивает последние шпильки, расплетает мне волосы, отводит за спину, обнажая шею, целует…

И мы оба вздрагиваем от настойчивого стука в дверь:

– Михаил Александрович, Ольга Николаевна, – судя по голосу, это управляющий Запасного дворца. – Мы не хотим вас беспокоить, но у нас тут двое гостей… э-э-э… немного… то есть совсем…

– Трупы! – рявкает Елисей Иванович. – Два трупа: висельник и инфаркт! Надеюсь, вы успели хоть чуть-чуть насладиться семейной жизнью! Потому что я вызвал полицию!