18

Когда эйфория, дурманящая мозг, схлынула, в голову назойливо полезли всякие мысли. Ещё хуже, чем накануне, когда она терзалась из-за соревнований.

Теперь её мучило: пойти или не пойти на свидание? Хотелось, конечно. Очень хотелось! Аж в груди сладко замирало, но ещё где-то глубоко внутри тихонечко скреблось беспокойство. Оно, как ложка дёгтя, отравляло радость, сеяло сомнения.

Был бы ещё это кто-то другой, не такой самовлюблённый, как Колесников, она бы так себя не изводила. Но будь это кто-то другой — встречаться с ним и не хотелось бы.

Но не быстро ли это всё? Они ведь толком даже не общались с Колесниковым. Да он особо и не выказывал желания, ну вот кроме как сейчас. Никаких знаков внимания ей не уделял, не ухаживал, не добивался. Позвал один раз — и у неё тут же от радости в зобу дыхание спёрло. Не слишком ли легко она согласилась? Вдруг это как-то не гордо. Могла хотя бы для приличия немного поупрямиться.

Даже не так, не упрямиться, всё-таки в жеманстве ничего хорошего нет, а просто ничего не обещать, скрыть радость, сказать — не знаю. Не для того, чтобы цену себе набить, а просто чтобы не выглядеть такой легкодоступной, ну и чтобы не давать ему лишний повод считать себя неотразимым.

Да чёрт бы с этой его самоуверенностью, больше всего Мика боялась другого. Вдруг она для него всего лишь развлечение? Вдруг она станет ещё одной «верой-соней-и так далее» в его коллекции? Нет, это ужасно…

«Да что со мной? — раздосадовано подумала Мика. — Это же всего лишь свидание! Зачем я себя накручиваю, зачем сразу думаю о плохом? Почему не могу как другие девчонки просто пойти погулять с понравившимся мальчиком? Что со мной не так?».

Но в душе Мика прекрасно знала, что не так. Просто она до тошноты боялась повторить ошибки матери. Ужасно не хотела быть на неё похожей.

Забитая, безвольная, мать не жила, а приспосабливалась и терпела. В плохом смысле терпела: не тяготы, не жизненные трудности, а с овечьей кротостью сносила любые оскорбления и унижения. Гордости в ней не было ни на грош. Годами наблюдая, как мать заискивала перед Борисом Германовичем, Мика твердила себе, что никогда такой не станет, взращивая чувство собственного достоинства с болезненной одержимостью.

Тут и бабушка внесла свою лепту, рассказывая всякие случаи из юности матери, от которых Мике становилось стыдно.

Послушать бабушку, так в молодые годы мать готова была пойти буквально за каждым, кто поманит. Откликалась на любой заинтересованный взгляд. Бросалась в отношения как в омут, а потом бросали её. Кто-то — сразу же, кто-то — сначала всласть наигравшись, как вот жгучий красавчик-кавказец, отец Мики.

Вспоминая её, бабушка тяжело вздыхала: «И ведь она вовсе не шалава какая-нибудь, нет. Просто доверчивая дура. Есть такие, что без мужика жить не умеют, вот и она такая. Только ещё и в придачу без мозгов… и без гордости».

Не дай бог такой же стать!

Полночи Мика ворочалась без сна, борясь с собой. Сердце ныло, трепетало, предвкушая: хочу! А холодный рассудок язвил: «Яблоко от яблони…?».

И спросить, посоветоваться не с кем. Не с бабушкой же, та предвзята и вообще отстала от современной жизни.

Днём к ним забежал Лёша Ивлев. Он больше не злился, даже наоборот смотрел на неё с виноватой и какой-то просительной улыбкой. Хотя за что ему виниться? Не на неё же он вчера срывался.

Трогательно краснея, он попросил:

— Мика, тут такое дело… помощь твоя нужна. Мать на смене, отец в командировке. Ну и… мне, короче, тоже надо кое-куда по делу сгонять. Знакомый продаёт двигатель за копейки, а мне как раз нужен. В общем, если сейчас не куплю, желающие быстро найдутся. Только вот Любашу не с кем оставить…

Когда Мика впервые увидела Любашу Ивлеву, сразу догадалась, что это родная сестра Лёши. Несмотря на приличную разницу в возрасте, их сходство просто поражало. Светловолосая и очень рослая для своих пяти лет девочка походила на старшего брата не только внешне. Она и смотрела точно как он — серьёзно, даже сердито. Никогда не капризничала, не доставляла хлопот, делала мальчишкам во дворе замечания, если те устраивали «плохие» игры.

— Это ненадолго… я только туда и обратно… — продолжал Лёша. — А Любаша, ты же знаешь, спокойная, но одну оставить всё равно страшно, маленькая же…

— Да, Лёш, всё нормально, — остановила его Мика. — Сейчас я приду к вам, только бабулю предупрежу.

— Спасибо, — просиял он.

— Да не за что, мы же друзья.

Когда Мика поднялась к Ивлевым, Лёша уже поджидал её в прихожей, готовый тотчас мчаться за своим двигателем.

— Любаша в зале, рисует, — сообщил он, застёгивая молнию на куртке. — Ты не стесняйся. Захочешь — телик включи, вон там журналы какие-то есть. В общем, будь как дома.

Закрыв за Лёшей входную дверь, Мика прошла в большую комнату. Лёшина сестра и правда рисовала, сидя за круглым столом в центре зала. Склонившись над раскрытым альбомом, она сосредоточенно что-то закрашивала зелёным карандашом. От усердия она даже высунула кончик языка, а на гостью даже не взглянула.

Мика придвинула стул, села рядышком.

— Любочка, а что ты рисуешь?

Вместо ответа девочка насупилась и прикрыла ладошкой картинку.

— Не подглядывай, я ещё не закончила, — буркнула, не поднимая глаз. Но не прошло и минуты, Люба, сделав короткий штришок, убрала ладонь и развернула альбом к Мике.

— Всё, можешь смотреть, — разрешила она.

Мика честно пыталась включить воображение и догадаться, что на рисунке, но белый квадрат и зелёная полоса под ним не навевали никаких мыслей.

— А что это, Любочка? — сдалась Мика.

— Это мама у нас на даче.

Мика изумлённо вскинула брови.

— Это твоя мама? — указала она на белый квадрат.

— Ну, конечно, нет! — Люба посмотрела на неё как на дуру, которая не понимает очевидного. — Это простыня. Мама её постирала и вешает сушиться. Она за простынёй стоит.

Мика засмеялась было, но под строгим взглядом Любы почти сразу замолкла. Потом девочка смилостивилась.

— Можешь тоже порисовать.

От нечего делать Мика согласилась, мысленно надеясь, что Лёша не задержится. Она успела изобразить по просьбе Любы жирафа, кабана и зайца, пока он не вернулся. А вернулся он страшно довольный, видимо, не зря съездил.

Мика собиралась сразу же уйти, но Лёша упросил попить чай.

— Ну, куда ты так торопишься? Я пирожные купил! Специально по пути забежал в «Блисс».

Он и правда вынул из пакета прозрачный контейнер с пирожными. Мика пошутила:

— С этого и надо было начинать.

Люба своё пирожное уплела в два счёта и вернулась к рисованию, а Мика с Лёшей остались на кухне. Она с улыбкой наблюдала, как он ловко хозяйничал — явно не впервой. А между делом ещё и умудрялся развлекать её рассказом в лицах о своём походе за двигателем.

— Прихожу, а этот мужик — в дупель пьяный. Когда успел? Я ж вот с ним по телефону разговаривал, нормальный был. И еле понял меня, решил, что я его собутыльник… — наливая по второй кружке чая, Лёша изображал мимику и голос пьяного продавца. — Пока не выпьешь со мной, никуда не отпущу.

— Ну, в итоге договорились? — спросила, смеясь, Мика.

— Да, я же настойчивый. Просто так не сдаюсь.

А затем ни с того ни с сего перевёл разговор на вчерашнее.

— Слушай, ты извини, я вчера вечером не в духе был. Онегин этот… выбесил меня. Но я всё равно при тебе не должен был…

— Да всё нормально, Лёш, — отмахнулась Мика, — вы же там не устраивали мордобой или скандал. Подумаешь, слегка повздорили. С кем не бывает. Хотя… я так и не поняла, из-за чего ты так на него взъелся. Из-за матча?

— Ну, — дёрнул плечом Лёша.

— Ну он же вроде хорошо играл, много очков забил…

— Ну, неплохо, — немного сник Лёша, но тут же вскинулся: — Да достал он! Звезда, блин… Вот приспичило ему уйти! Десять минут до конца не мог подождать? Ещё тебе вчера из-за него прилетело. Больно было?

— Ой, ерунда, — Мика рефлекторно тронула лоб. — Но я надеюсь… вы всё же помиритесь с ним. Ты вот ругаешь его, а если бы он не ушёл…

Мика осеклась.

— Что тогда?

— Да пристал там ко мне мужик какой-то. Женя его отогнал.

— Какой мужик? Кто? Чего хотел? — сразу встревожился Лёша.

— Да сама не поняла, но привязался, знаешь, как клещ, за руки хватал…

— Да зачем же ты ушла? Одна! Чёрт! Но можно попытаться узнать, кто это был. Там же есть камеры… надо проверить…

— Да всё обошлось же. Ну и я не знаю точно, что тот мужик хотел. Может, ничего такого. Просто я испугалась. Но ты не злись на Женю, всё-таки он меня выручил.

С минуту Лёша молчал в напряжении, но затем всё же смог улыбнуться.


— Хорошо.

Поколебавшись, Мика всё же решила спросить то, что её волновало. Лёша ведь друг, единственный её друг. Ну и беседа как раз перетекла в нужное русло.

— Лёш, а можно я у тебя кое-что спрошу?

— Само собой!

— Это про Женю… Ты же его хорошо знаешь.

Мика вдруг смутилась. Что спросить-то? И чего она ждёт от Лёши в ответ? Благословения? Смешно и тупо. Совета? Тоже ерунда. Зря всё-таки она затеяла этот разговор. Но Лёша весь подобрался и напряжённо ждал.

— В общем, он меня на свидание позвал. А у меня сомнения…

Лёша помрачнел, отвёл глаза в сторону. Затем вообще поднялся из-за стола и отошёл к окну, встал к ней спиной. Такой реакции Мика от него не ожидала.

Мелькнула мысль: может, бабушка вчера верно сказала про него? Да ну нет! Абсурд. Они с Лёшей просто друзья, близкие, хорошие, но ничего такого между ними никогда не было. Это же видно. Вон как на неё Колесников смотрит — как мужчина на женщину. А Лёша — как человек на человека. Да и просто такое всегда ведь чувствуется каким-то внутренним чутьём. А рядом с Лёшей на душе полный штиль, с ним легко, тепло и уютно. Она вон его даже ни капли не стесняется. Да и ведёт он себя с ней только как друг, ни разу ни единого намёка, ничего… Но почему сейчас вдруг так прореагировал?

Лёша молчал, глядя во двор, опершись руками о подоконник. Если бы не заметное напряжение в мышцах, можно было подумать, что он забыл о ней. Отвлёкся, задумался о своём.

Молчание затянулось, стало неловким и тягостным. Озадаченно глядя ему в спину, Мика неуверенно забормотала:

— Не знаю, почему так… Может, из-за того, что он вот с Верой так поступил, потом — с Соней… Может, это подспудный страх, что он меня типа тоже поматросит и бросит, — на этих словах Мика усмехнулась. — Глупо, да?

Не сразу, но Лёша всё-таки отозвался.

— Нет, не глупо, — глухо сказал он. — Наоборот…

Потом повернулся, посмотрел на неё почему-то виновато, как показалось Мике. А ещё показалось, что он хочет что-то сказать, но сомневается. Или, может, что-то его останавливает.

— Лёш, что с тобой?

— Да нет, ничего… — покачал он головой, а сам ещё больше нахмурился. А потом, похоже, всё-таки решился. С шумом выдохнув, произнёс:

— Мика, послушай меня как друга: не ходи с Женькой ни на какие свидания, вообще забей на него. Не стоит он тебя.

Мика растерянно сморгнула. Холодком по спине пробежало нехорошее предчувствие, и вместе с тем внутри всколыхнулось упрямство: почему это?

Наверное, это отразилось в её лице, потому что Лёша, не дождавшись следующего вопроса, сказал сам:

— Я как бы не должен был тебе этого говорить. Если наши узнают, сочтут, что я трепло. Но молчать я тоже не могу. Лучше уж тебе заранее узнать, пока ещё ничего…

— Лёша, ты о чём? — перебила она его.

— Поспорил он на тебя, Мика…

Загрузка...