5

Бабка жила в обычной панельной пятиэтажке советского образца, в последнем, третьем, подъезде, на втором этаже. Дом её вместе с ещё тремя такими же хрущёвками, стоявшими квадратом, образовывал колодец с двумя сквозными арками. Внутри — обычный двор с детской площадкой, кустами акации и сирени, приподъездными лавочками, клумбами из крашенных шин, в которых отцветали астры.

Всё так обыденно, так знакомо и так тоскливо. Но это, наверное, потому, что заняться ей было решительно нечем. Вещи она разложила, заняв добрую половину шифоньера. В сорок вторую за раскладушкой уже дважды поднималась — там никто не открывал. Хотела помочь бабке с ужином, но та её прогнала из тесной кухни, где вдвоём и правда не развернуться.

Пойти прогуляться? Некуда и не с кем. Мика хоть и жила здесь когда-то, но уже никого не помнила. Вот и торчала на балконе, разглядывая двор и его обитателей.

Под балконом, чуть левее, там, где сходились углы двух домов, на бетонном приступке, загораживающем лестницу в подвал, тусовалась местная молодёжь. Несколько парней и две девчонки. Одна — светловолосая и миниатюрная, вторая — тёмно-русая, полная. Все — ровесники Мики, плюс-минус год-другой.

Их разговор Мика не слышала, только отдельные слова, возгласы и взрывы хохота.

Один из парней, высокий крепкий блондин, подошёл к турнику. Подпрыгнув, ухватился за перекладину и стал подтягиваться. Остальные хором, громко, с гиканьем и дурацкими смешками принялись считать: раз, два, три, четыре… четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать…

— Ну чё, Лёха, нормы ГТО, считай, сдал, — кто-то крикнул ему.

— Лёш, — позвала его одна из девчонок, светленькая, но что ему сказала — Мике с балкона было уже не слышно. Однако явно что-то приятное, судя по их улыбкам. И точно — в следующую секунду она подтянулась на носочках и поцеловала блондина в щёку.

Парни сразу загудели. Самый мелкий и вертлявый паренёк выкрикнул:

— Тиша, а если я Лёху сделаю, меня тоже поцелуешь?

Мика слегка удивилась — Тиша? Очень своеобразное имя для девушки. Хотя чего уж, у неё и самой имя тоже далеко не самое распространённое.

— Сделай сначала, — с усмешкой ответила светленькая.

— А если не сделаешь, тебя Громозека поцелует, — крикнул кто-то из парней, и все захохотали, а полная девушка отвесила шутнику подзатыльник.

Парни, видимо, и впрямь решили побороться за поцелуй этой Тиши. Следом за блондином попробовали свои силы на турнике тот мелкий и ещё трое, но перебить его рекорд не смогли. Один так вообще лучше бы не пытался — его только обсмеяли за жалкие потуги.

Вдруг Мика почувствовала на себе чей-то взгляд.

Парень в тёмной толстовке с капюшоном наблюдал за ней. Нет, она этого не видела — слишком низко он надвинул капюшон так, что глаза оставались в тени, но такие вещи она всегда чувствовала.

Он не сидел на приступке как другие парни, а стоял немного в стороне, на углу, подпирая спиной стену соседнего дома. Стоял хоть и рядом со всеми, но как будто сам по себе, не с ними. Наверное, потому что в общем разговоре не участвовал, на шутки не реагировал, не смеялся. Одну ногу он подогнул под себя, руки заложил в карманы и… совершенно точно наблюдал за ней.

В первый момент почему-то захотелось тотчас отпрянуть и убраться с балкона назад в квартиру. Но она подавила этот порыв. Глупости какие! Подумает ещё, что она его застеснялась. А он, судя по всему, и без того самодовольный тип.

Почему она сразу так решила — Мика и сама объяснить не могла. Это просто ощущалось и всё тут. Может, по тому, как он независимо держался среди своих, или по тому, как открыто и беззастенчиво разглядывал её.

Видала она таких, самоуверенных и самовлюблённых. Такие даже не сомневаются в собственной неотразимости и на полном серьёзе считают, что любая девушка умрёт от счастья, если на неё обратит внимание такой вот экземпляр.

Справедливости ради стоит сказать, что не так уж сильно они и заблуждаются. И правда ведь — подобных дур хватает.

Почему сразу дуры? Да потому что нормальная разве станет увиваться за таким павлином, забыв о гордости? Разумеется, нет.

Мика с равнодушным видом отвела взгляд. Она уж точно на таких даже не смотрит. Но в следующую минуту их компашка опять всколыхнулась, разразилась возбуждённо-радостным: «Ооооо!».

Она вновь непроизвольно скосила глаза в ту сторону. Это парень в капюшоне покинул свой наблюдательный пост и со словами "учитесь, девочки" стянул с себя толстовку и направился к турнику. "Девочки" он говорил парням, но те совсем даже не обиделись.

Под толстовкой у него ничего не оказалось. Голое тело. Мика поёжилась — ещё довольно тепло, конечно, но всё же далеко не лето. Впрочем, ясно было, что он просто красовался, мол, посмотрите, какой у меня атлетический торс, какие литые мускулы.

Он не был таким мощным и крепким с виду, как блондин, скорее, выглядел гибким. Очень даже неплохо выглядел, по правде говоря, но это его явное самолюбование… Мика усмехнулась: ну и нарцисс.

А дружки его снова принялись считать вслух.

Мика от души пожелала ему продуть блондину, но тот его всё же обошёл, хоть и последние пару раз подтянулся с большим трудом. Затем плавно соскользнул с турника, отёр ладони о джинсы и неспешно, с самодовольной улыбочкой двинулся к своим. Взял из рук полненькой девчонки свою толстовку, но перед тем, как натянуть, бросил взгляд на Мику и весело подмигнул.

Мика про себя фыркнула: «Ну всё, герой».

— Онегин — красавчик, таки уделал Лёху, — резюмировал кто-то из парней.

— Лёха, не хочешь ещё разок попробовать? Перебить Жэку? — спросил мелкий. Мика аж чуть не поперхнулась: Евгений Онегин? Серьёзно? Но нет, это, видимо, оказалось его прозвище.

— Медаль тебе, Колесников, — добродушно отмахнулся блондин, оставив тому лавры победителя.

Однако Тиша не стала целовать этого Онегина-Колесникова, она вообще старательно делала вид, что не замечает его. Там явно чувствовалась какая-то драма, Мике даже любопытно стало. Но в следующую секунду сердце, ёкнув, пропустило удар, а вдоль спины пополз мерзкий холодок.

К подъезду подкатила знакомая серебристая иномарка. Мика испуганно отпрянула и заскочила в комнату. А спустя пару минут в дверь позвонили.

— Не открывай, это отчим, — взволнованно зашептала Мика, но бабка, конечно, открыла. Когда и кого она боялась?

— Я приехал за Микаэлой, — сообщил Борис Германович сухо.

— Ишь, за Микаэлой он приехал, — фыркнула бабка. — Кто тебе её отдаст, такой паскуде? Совести ещё хватило сюда припереться.

Борис Германович изо всех сил пытался сохранить внешнее спокойствие и не реагировать на оскорбления, но уголок рта у него заметно подёргивался.

— Не знаю, что вам Микаэла понарассказывала, но это всё враньё.

— Да? И что именно враньё? — с деланной невозмутимостью спросила бабка.

— Ну… то, что она рассказала, — растерялся отчим. — Не первый раз она уже пытается…


— А что она рассказала? — перебила его бабка, по-хозяйски сложив руки на мощной груди.

Он занервничал, забубнил что-то невнятное. Потом решил зайти с другого бока:

— Микаэла должна жить с матерью, а не тут!

— Вот как?! Глядите-ка, тут у нас кто-то раскомандовался! Я тебе так скажу: Микаэла должна жить там, где её не будет лупцевать гнус вроде тебя. А рассказать тебе, что должна сделать с тобой полиция? Или сам догадаешься? Побои мы сняли, чтоб ты знал. Так что жди… Пшёл вон отсюда, червяк.

Борису Германовичу ничего не оставалось, как капитулировать.

— Ба, круто ты его! — Мика, помявшись, порывисто шагнула к ней и обняла.

— Ну-ну, всё… — неожиданно смутилась бабка. — Лучше скажи, ты раскладушку у Ивлевых взяла?

— Там дома никого не было, — Мика, выпустив бабку из объятий, отступила на шаг.

— Ну, ещё раз сбегай. Сейчас поужинаем и сбегай. А то где спать-то будешь? На коврике? Я тебе свою кровать не уступлю.

Загрузка...