63

Лёша пришёл даже не вечером, а уже через три часа. Пришёл с огромным пакетом.

— Вечером не смогу, — пояснил он. — Поэтому вот.

Он пристроил пакет на тумбочку и стал деловито выкладывать кульки и свертки.

— Это тапочки, Любины, правда, но у неё нога большая. Вот носки, полотенце, зубная щетка, мыло. Это пироги, мать испекла. Черт, кружку забыл! И тарелку! Посмотрю, может, где-то рядом можно купить…

— Не надо. Здесь дают посуду, — пробормотала Мика, глядя на него со смешанными чувствами.

Такая забота, конечно, трогала. Но её и так уже точно плитой гранитной придавило. Скоро совсем расплющит.

— А вот одежду тебе принёс.

Она изумленно уставилась на халат, который он вытряхнул из пакета на постель.

— Лёша… Это же… мой? — недоумённо спросила она.

— А? Ну да, — преспокойно подтвердил он. — Что-то ещё, кажется, забыл…

— Но откуда?

— Так ты же сказала, что сумку потеряла, а в ней ключи и документы.

— Ну да.

— Ну я слесаря и вызвал, чтобы тебе замок поменяли. А то и ограбить же могли. По документам узнали бы адрес и всё.

Лёша похлопал себя по карманам, выудил связку ключей.

— А вот твои новые ключи. Или пусть пока у меня побудут? А халат я в шкафу нашёл. Ну, пока замок врезали.

Ошарашенная Мика даже не нашлась, что сказать.

— Ну ладно, я побежал. Заеду завтра утром.

Мика опустилась на кровать, всё ещё вне себя от удивления. Почему-то мысль о том, что Лёша, пусть даже и из самых благих побуждений, заглядывал в её шкаф, не только её обескураживала, но и вызывала неприязнь. Да что уж, стало откровенно противно. Может, конечно, она чересчур щепетильна, и в этом нет ничего особенного, кроме дружеской опеки, но для неё это стало последней каплей.

То, что всё это время тихо зудело внутри, сейчас взвыло как пожарная сирена: не надо ей никакой помощи и заботы от него, не надо дружбы, вообще ничего не надо. Даже возникло безотчётное желание скрыться от него. Но это, конечно, было глупо.

Потом она поняла, почему её так резко от него отвернуло. Ведь она же очень тепло к нему относилась. Просто Лёша, ни слова не говоря, ни о чём у неё не спрашивая, решительно и целеустремлённо расширял границы. Он уже не просто вторгся в её личное пространство, а вовсю хозяйничал там. Причём вёл себя так, словно она беспомощная и несамостоятельная. От такой экспансии хотелось и правда бежать без оглядки.


А вечером Мику навестила Вера. Отдохнувшая, стройная, загорелая, с выцветшими на солнце льняными волосами она выглядела потрясающе. Мика даже слегка растерялась в первый миг, но потом Вера шагнула к ней и осторожно обняла.

Вживую они не виделись давным-давно, хотя регулярно и созванивались по скайпу, и переписывались в мессенджерах. И, в общем-то, были в курсе дел друг друга. Так, Мика знала, что у Веры бурный роман с сокурсником. И всё у них очень серьёзно, с прицелом на скорую свадьбу. С ним она и ездила отдохнуть после сессии.

— Ну как ты? — спросила её Мика. Улыбаться она не могла — больно, но видеть подругу была страшно рада. — Как твой Миша?

— Да всё у нас хорошо. Лучше скажи, как ты? Кто это сделал? Как? В каком месте?

Мика пересказала ей всю вчерашнюю историю. И невольно, вспоминая, снова загрустила.

— Да не расстраивайся, — Вера присела рядом, приобняла её за плечи. — Нет, это, конечно, ужас немыслимый. Я до сих пор поверить не могу. И обязательно надо выяснить, чьих рук это дело. Но хочу тебе сказать, что сейчас всё поправимо. Медицина и современная косметология творят чудеса. В Лондоне вот недавно случай был — девушку-индианку тоже облил какой-то урод. Там вообще жуть была! У тебя-то ещё ничего. Ну, подумаешь щека! Ерунда. А у неё всё лицо было обезображено. А она блогерша на ютубе. Так ей надонатили влёт на пластику, и через год она стала ещё красивее, чем была. Честно! Хочешь, покажу?

— Я верю, верю. Просто в голове пока не укладывается… И всё это так невовремя!

— Ну, такое и не бывает вовремя, — вздохнула Вера, а потом повернулась к ней, округлив глаза: — Слушай, а ты что, с Онегиным теперь?

Эту новость Мика собиралась рассказать Вере при встрече вчера.

— А откуда ты знаешь?

— Он приходил сегодня утром.

— К тебе? — удивилась Мика.

— Да. Представь моё удивление! Последнее, что я помню — то, как вы врагами расстались, как ты его ненавидела. И тут он такой с утра пораньше прибегает. И спрашивает: где Мика? А я же сама тебя потеряла! Весь вечер тебе вчера звонила, два раза к тебе заходила. Не знала, что и думать. А Женька напирает. Вы, говорит, вчера вечером встречались. Где Мика? Ну я ему сказала, что должны были, но не встретились. Мы с ним ещё раз к тебе сходили. На нём, если хочешь знать, лица не было. Так значит, вы теперь вместе?

— Я не знаю, — поникла Мика. — Мы только-только начали встречаться. Да у нас всего одно свидание и было. И вот теперь всё это…

— Так ты его отбила у Карасёвой? Слушай! А, может, это она тебе так отомстила? Да, конечно, она! Ты про неё полиции сказала?

— Я про всех сказала. Они же допрашивали, с кем общаюсь и вообще… Вер, ты только Жене не говори, где я.

— Почему? — неподдельно удивилась Вера. — Он же тебя ищет. Мы когда утром к тебе ходили, он потом поехал к твоей бабушке. Думал, что, может, ты там.

— Я даже не знаю… Но я не хочу, чтобы он меня такой видел. Не хочу встретить в его глазах жалость. Хочу, чтобы он меня запомнил той, какой я была.

Вера просидела с ней, пока её не попросили. Уходя, она всучила Мике пакет с экзотическими фруктами и пообещала прийти завтра.

На следующее утро адская процедура, именуемая перевязкой, повторилась. Смена работала другая, но больно было так же. Правда, медбрат пообещал, что ещё день-другой потерпеть, а там уже станет легче.

Из процедурной, которую она окрестила пыточной, Мика передвигалась по стеночке — так её качало от пережитых ощущений. Лоб блестел от испарины. Ноги сковывала слабость. Домашний халатик, которому сто лет в обед, расстегнулся и сбился набок — это она так снова елозила под ремнями. На голове наверняка свалялось воронье гнездо — уже два дня она не расчесывала и не мыла волосы. Но в эту секунду Мике было абсолютно плевать, как она выглядит. Добраться бы до палаты, до кровати и рухнуть без сил. И лежать неподвижно, пока измученные раны не успокоятся.

А когда ввалилась, еле переводя дух, в свою палату — замерла на пороге, затем бессильно привалилась к стене. Там был Женя. Он стоял посреди комнаты и с нескрываемым ужасом смотрел на обеих перевязанных женщин.

На шум он обернулся, вскинул на неё глаза. Конечно, в его взгляде полыхнула жалость. И жалость, и боль, и смятение. Но почти сразу он улыбнулся и медленно подошёл к ней. И смотрел при этом так, будто не видит никаких бинтов. Будто она такая, как раньше.

— Ты жива… Я чуть с ума не сошёл…

— Женя… — выдохнула Мика и сглотнула подступивший к горлу ком.

В голове теснились всякие мысли, слова, вопросы, но почему-то спросила она самое неважное и незначительное. Наверное, потому что спросить о важном не хватало сил.

— Как тебя пропустили?

— А как меня можно не пропустить? — он ослепительно улыбнулся. — Все ведь люди. Со всеми можно по-хорошему договориться.

— Тебе Вера сказала?

Он кивнул, неотрывно глядя на неё с такой щемящей нежностью, что напряжение, сомнение и страхи в эту минуту как-то сами собой улеглись. Поднял руку, легонько провёл пальцами по спутанным волосам, по виску, по здоровой щеке, коснулся подбородка.

— Больно? — спросил с сочувствием.

Мика тоже кивнула, веки защипало, на глаза навернулись слёзы.

— Боль уйдёт, а это уродство, — она приподняла руку, едва коснувшись повязки на щеке, — останется.

Женя мельком скользнул взглядом по бинту, потом снова посмотрел ей в глаза. Пристально, остро, пытливо. Он больше не улыбался. И выглядел как никогда серьёзным.

— Ты поэтому не хотела, чтобы я приходил? Мика, ты правда думаешь, что для меня… что я такой идиот, которому только красивая обёртка нужна и ничего больше?

— Ты сам говорил, что тебе нравится моя внешность, а всё остальное… а больше ты ничего про меня не знаешь.

Мика опустила глаза.

— Ну как не знаю? Мика… — он издал смешок и качнул головой. Потом чуть наклонился к ней, заглянул в лицо. — Посмотри на меня. Я сказал, что ты красивая. Но это же так. Ты для меня была, есть и всегда будешь самой красивой. Даже если бы тебя действительно изуродовали, это бы ничего для меня не изменило. Всё, что мне надо, я про тебя знаю. Но хочу знать ещё больше, всё хочу про тебя знать. Какая ты была в детстве, что тебе нравится, чего ты боишься, о чём мечтаешь… словом, всё.

Мика слушала его, и ей казалось, будто до этого момента у неё внутри всё было стянуто в тугой узел, а теперь её отпускает… Даже дышать стало легче. Но непонятно почему вдруг из глаз покатились слёзы.

— Не плачь… — прошептал Женя и, помолчав, добавил: — Я люблю тебя.

Загрузка...