Жизнь как кино

Анна сидела на диване в гостиной и увлеченно что-то читала на ноутбуке. На вид ей было лет 16, одета она была в светлые джинсы и кремовый летний пиджак.

– Анна Сергеевна, Вас папенька к себе зовет, – сказала робко Лиза, заглянув в гостиную.

– Да, Лиз, сейчас, – ответила Анна, улыбнувшись.

Лизе на вид было лет 25, она была хороша собой, не замужем, так же как и ее барышня. Несмотря на то, что она была крепостной, в ней присутствовала некая гордость, присущая нищим многих романов Ф. М. Достоевского, и чувство собственного достоинства. Лиза была по-своему умна, хоть и наивна, немного даже образованна; сердце у нее было доброе, а преданность и уважение к хозяевам – безграничны.

Анна закрыла ноутбук и пришла в кабинет к отцу. Сергей Иванович – солидный мужчина, ему далеко за 50, он достаточно умен, образован; занимает хорошую должность при самом императоре. Единственного ребенка, Анну, он очень любит, собирается отправить ее учиться в Европу или США и верит, что она станет достойной дочерью своего отца.

Сама же девушка хоть и любила отца, но не была готова смириться с самодержавием и "прислуживать", как она это называла, императору. Она с 13 лет интересуется политикой и уже около года продумывает план революции в России. Она мечтает стать Президентом России, устранить самодержавие и крепостничество, принять Конституцию, гарантировать права и свободы всех граждан, установить демократию.

– Привет, пап, – сказала Анна.

–Доброе утро, Анют! – сказал папа спокойно.

Ее отец, как человек старого времени, имел привычку вызывать в кабинет, когда разговор предстоял серьезный.

Поэтому дочь, немного волнуясь, ждала, о чем пойдет речь.

– Ты знаешь, как я не дружу с компьютером и Интернетом, поэтому попросил нашего технического директора зайти на твою страничку «ВКонтакте» и показать мне ее, – начал он издалека.

– И? И как тебе? – спросила Анна, еще больше волнуясь.

– Хорошо, фотографии посмотрел, друзей особо не смотрел. Заинтересовался твоей недавней записью на стене, стихотворением тем – попросил распечатать. Красиво написано, молодец! Может, тебе в поэты пойти? – сказал он, взглянув на нее ласково.

– Папуль, но ты же сам говорил, что это несерьезная профессия, я же буду учиться на юриста! – ответила Анна недоуменно.

– Разумеется, юристом; это я так пошутил. Теперь к делу – тема стиха довольно-таки необычна, ты очень критикуешь там государя; я, конечно, понимаю, что ты еще ребенок, ты живешь эмоциями, но все-таки в 16 уже надо бы думать, прежде чем публиковать такое в Сети. Пожалуйста, прошу впредь тебя – не действовать так радикально. Император, конечно, как и любой другой человек, совершает ошибки, но нельзя так реагировать.

– Пап, Державин тоже критиковал власть!

– И не только он! Но.. это в некотором роде неважно… Ты принадлежишь к одной из самых лучших фамилий современной России, ты можешь стать советником самого императора! Ты не должна поддаваться влиянию оппозиционно настроенных активистов. Они хотят революции, разрушения нашей государственности.

– А что ТЫ предлагаешь? – внезапно побагровела дочь. – Ждать, смириться? Я разве хочу многого? Величия своей Родины и равенства всех перед законом, демократии и республики!

– Аня! – вскричал нервно отец, – только попробуй ляпнуть это при императоре!

– Обязательно скажу! Прямо сейчас позвоню! Папа, время финальной борьбы между добром и нейтралитетом настало! Ты даже не понимаешь и не хочешь понять, какого это быть крепостным; какого быть простым человеком, когда у тебя нет никаких почти прав!

– Мы уже Н. цитируем! М-да! Не ожидал от тебя такого!

– Чего такого? Мне просто не все равно! Это личный выбор каждого, каждый имеет право говорить и считать так, как он считает нужным. Мне 16 лет, я скоро поступлю в Университет, я полностью отдаю отчет своим действиям! – сказала Анна уверенно и убедительно, она даже не ожидала, что так получится.

– Хорошо. Я постараюсь принять твой выбор, хотя я уверен, что это еще в тебе играет детство. Со временем это пройдет. И потому прошу тебя только об одном: в высшем свете свои мысли даже не думай высказывать.

– Конечно, пап. Я же не дура, – сказала Аня, сделав вид, что согласилась.

– Ну, и отлично.

Анна вышла из кабинета отца и быстрым шагом, почти бегом, отправилась в комнату к Лизе.

– Лиз, я хочу съездить в Москву (они жили в Петербурге) сегодня вечером, поедем со мной?

– Анна Сергеевна, конечно… а зачем?…– замялась Лиза.

– Лиз, я тебя прошу: перестань меня называть на "Вы" и по имени-отчеству. Я на 9 лет младше тебя…– она не закончила, ее перебила Лиза.

– Но Вы – барышня… – неуверенно сказала Лиза.

– Я не барышня, я, прежде всего, человек, равно как и ты! Не я придумала это дворянство и барство, поверь! Знаешь, я хочу, чтобы ты знала, что я не такая, как весь высший свет. Я против самодержавия и крепостничества, я… я один из авторов проекта революции в России. Мне жаль, что в России все через одно место как-то, мне даже стыдно говорить иностранцам, что у нас самодержавие. Я краснею при этом, понимаешь? А они вместо того, чтобы сочувствовать, начинают читать нотации и обвинять, черт знаешь в чем! А я, что ли, в этом виновата? Не я же здесь царь… Еще год назад я поняла, что не могу остаться в стороне, думать только о себе, как большинство аристократов. Я заказала революцию в России. Я горжусь, что сделала это. Это, наверное, было самое сложное решение в моей жизни. И я не жалею…

И Анна поцеловала в щечку Лизу:

– Только скажи еще раз, что я барыня, только попробуй! – сказала Анна с притворной злостью.

– Анют, но как же так? Император же, батюшка наш, заступник?

– Лиз, дорогая, ты же неглупая, неужели ты не в курсе, что мы уже 200 лет отменяем крепостное право? Тебе не обидно? А огромное социальное неравенство? А цензура?

– Да, но ты же сама прекрасно знаешь, что идея социального равенства утопична! Мы победили в Отечественной войне 1812 года и во многих других известных военных кампаниях!

– Не отрицаю. А ничего, что права человека вообще не соблюдаются, законы не работают. Надо требовать большего! Даже в войнах, про которые ты же заговорила первой – в Первой мировой войне проиграли, в Русско-Японской проиграли, в Крымской войне проиграли!

– Во второй мировой победили!

– Это неважно! – крикнула она, как бы машинально.

– Аня! Это просто непатриотично!

– Крепостные меня еще учат любви к Родине?! Девочка, опомнись! Это я-то не люблю свою Родину? Я ее как раз обожаю! И именно поэтому я решилась на революцию! Ты думаешь, я не боюсь, ты забыла, что сделали с декабристами? Да я подвиг, может, совершаю, ясно?

– Прости, просто я думала, мы друзья! – сказала Лиза, робко, опустив глаза, каким-то извиняющимся тоном.

– Лиз, забей, я пошутила; разумеется, мы друзья, я очень рада, что ты наконец-то поняла это! Просто я искренне люблю свою Родину, я хочу видеть ее самой-самой, а меня обвиняют чуть ли не в преступлениях! Это больно, очень больно. Я принадлежу к одной из лучших фамилий России, я отличница, у меня десятки поклонников, красивая внешность, добрые родители – я могла бы жить припеваючи и не думать о других. И не подвергать свою жизнь риску! Я никогда не рисковала, теперь же я рискую всем. Мне даже страшно думать, что они со мной сделают, если все провалиться. Просто однажды все изменилось – я узнала, как живут обычные россияне многие и поняла, что не могу не действовать. Я даже знаю, что так будет, потому что....

– Ань, все это, конечно, шокирует; ты, возможно, права, но зачем там рисковать? Я боюсь за тебя… – сказала Лиза, волнуясь.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское! Я пила, а, значит, должна и рисковать! Несмотря ни на что. Ладно, довольно о грустном. Поедем в Москву, разгонять тоску! У меня есть один очень хороший друг, я уверена, он тебе понравиться!

– Сколько ему лет? Кто он?

– Хватит вопросов, поехали!

И Анна взяла за руку Лизу и потащила ее в холл: "Через пять минут, мы едем за покупками! "

– Какими? – опешила девушка.

– А ты, что, собираешься ехать в лучшие места Москвы в этом?

– Но я же Ваша работница…

– Ты моя подруга! И только попробуй сказать в Москве, что ты крепостная! Меня же подставишь!

– Ну, ты даешь!

– А, что всю жизнь нелюдем быть? Уж прости, конечно!

Ответ был очевиден. И молодую крепостную ждали Останкино, Мосфильм и другие не самые простые места.

***

В 8 часов вечера 16 июня 2011 года они приземлились в аэропорту столицы России.

– Это невероятно, – сказала восхищенно Лиза.

– А я совсем не помню первый свой полет на самолете. Единственное, что радует в перелетах – это то, что быстро. Время – самое дорогое, что у нас есть, последнее время я очень ценю его.

Они сели в роскошный Мерседес, и автомобиль понесся к Останкино.

Вскоре наши путники были уже в коридорах главной телестудии страны.

– Это самый лучший день моей жизни! – воскликнула Лиза.

– Еще ничего не было, а ты так рада! Сейчас я тебя познакомлю с ним.

И тут появился он.

– Анют! Какая встреча! Что же ты не предупредила! – приветствовал девушку какой-то мужчина лет 35, увидев ее.

– Саша! Я тоже очень рада тебя видеть!

Он поцеловал ее в щечку.

– Знакомься, Лиза – моя замечательная подруга, еще с детства!

Лиза смущенно улыбнулась, Саша протянул ей руку:

– Саша. Приятно познакомиться.

Лиза не знала, что ответить.

– Скажи, "взаимно" – подсказала Анна шепотом.

– Лиза. Взаимно, – ответила она.

"М-да, – думала Анна, – я не предусмотрела совсем, что она не привыкла к такому обществу. Впрочем, Саше можно будет сказать правду, он все правильно поймет. Он вообще самый лучший".

– Саш, ты не занят сейчас? – спросила Анна у Саши.

– Не-а. Может, в кафе? – предложил парень.

– Саш, Лиза впервые в Останкино, может, проведешь вначале небольшую экскурсию?

– Ах, тогда, да, конечно! А чем Вы занимаетесь, Лиз?

– Можно на "ты".

– И меня на "ты".

– Саш, Лиза временно не работает, у нее небольшие трудности, – ответила за Лизу Анна.

– Прости, Лиз, я не знал, – смутился Саша.

– Да ничего страшного, – ответила та.

Анна облегченно вздохнула: «Господи, неужели он поверил? Я сама даже не поняла, что такое имела в виду».

Гуляя по коридорам и студиям Останкино, вся компания прибывала в отличном расположении духа. Поздно вечером молодые люди направились домой к Саше. Это была большая квартира в старинном доме в центре столицы. Переполненная новыми впечатлениями и эмоциями, уставшая, но счастливая, Лиза вскоре удалилась ко сну. Пожалуй, это был самый яркий день в ее жизни. Она еще не знала, что все только начинается. Саша и Аня долго сидели в гостиной.

– Лиза – какая-то очень простая, наивная, даже немного смешная… Вы давно общаетесь? – спросил Саша.

– Честно? – спросила Аня.

– Хотелось бы, ты же знаешь, я никому не скажу. Впрочем, я не настаиваю, Анют, – ответил Саша.

– Отчего ж, мы всегда были с друг другом предельно откровенны. Ей 25 и она впервые посетила другой город, она тоже из Питера, – начала Аня.

– То есть? – удивился Саша.

– Она… она у нас работает в доме, уже много лет; я ее действительно знаю с самого детства, она очень добрый и отзывчивый человек… с непростой судьбой, к сожалению.

– А кем она работает у вас? А что случилось у нее? Может, я могу ей чем-то помочь?

– Нет, Саш, мы не можем ей помочь, равно как и другим крепостным России. Как бы прискорбно это не звучало, Саш, – она вздохнула.

– Она крепостная?…Но она же одета и вообще… Как? Или я что-то неправильно понял? – терял дар речи Саша.

– Да, она крепостная. Разумеется, я ее приодела и все такое, прежде чем вывести в свет. А ум, кое-какие манеры – это все из прошлой жизни. Ее отец был купцом, не очень богатым, конечно, но все же; в детстве она получала даже образование, так что читать, писать умеет. Когда ей было 12, ее отец умер, семья значительно беднела, через год мать вышла замуж за одного из наших крепостных; вот так. Потом уже мой отец, человек, надо сказать, гораздо более прогрессивный, чем хочет казаться; он малость способствовал тому, чтобы и люди были образованные; 21 век как никак, сам понимаешь. Так что она даже школу почти полностью окончила.

– Отец знает?

– Что я ее сюда притащила?

– Да, – пояснил Саша.

– Нет, конечно. Точнее, он думает, что она по делам для дома сюда уехала; а я сама по себе уехала, ну, к тебе в гости. Ну, и вообще – в Москву разгонять тоску.

– Ты молодец, Анют! Если бы нас услышали!

– Я часто пересекаюсь с императором, просто ему не понять. Или не хочет понять, боится.

– А ты пробовала говорила с ним об этом?

– Конечно. И о Конституции, и о демократии – да обо всем.

– А он что?

– То же самое, что и 200 лет назад – только его предки. Я уже год назад поняла, что диалогом этот вопрос не решить; я думаю, революция неизбежна.

– Я бы не хотел, если честно, – немного с ужасом произнес Саша.

– А кто хочет, Саш? Но вспомни те времена, когда тебе есть было нечего, а наша замечательная знать строила себе дворцы и покупала яхты. Совесть не просыпалась, увы.

– Тогда время было другое. Да и потом: сейчас я живу и ни в чем себе не отказываю. А ты вообще никогда на жизнь не жаловалась, ты и есть самая что ни на есть знать.

– Время всегда одно. Наша семья близка ко двору, но я же не царь. А в этой стране решает все только один человек – император, ну и еще те, кто ему поклоняется активно и льстит. Мой папа, например, без обид будет сказано.

– "Эта страна" – иностранцы о своей Родине так никогда не скажут.

– Господи, ты уже не первый, кто только за сегодняшний день обвиняет меня в нелюбви к России.

Аня уткнулась в спинку дивана и неожиданно заплакала.

– Что случилось? – спросил он, – что ты, не переживай, прости.

– Ничего, просто хочешь, как лучше, а получается, как всегда. Все нормально, – слезы уже высохли на ее щеках.

Она немного помолчала.

– Завтра на Мосфильм пойдем с Лизой; если бы мы могли радоваться так же, как она, – сказала Аня.

– Ты помнишь ее глаза, когда мы зашли в студию, где снимали передачу? – спросил Саша.

– Да, нам бы так, – согласилась Аня, улыбнувшись.

– Не говори! Хотя когда-то и ты была без ума от счастья – когда впервые присутствовала на съемочной площадке.

– Ага, такое невозможно забыть. Только это давно было, 10 лет назад.

– Ну, а когда впервые с императором говорила? Потом звонишь мне: "Саша, со мной говорил сам император! Он мне поцеловал руку!.."

– Да, тогда я его еще любила. Хотя это было всего пару лет назад.

– А сейчас, нет? А я с ним ни разу не говорил.

– Нет, не очень. Сейчас у меня с ним чисто деловые отношения, а не восторженно-романтические. Хочешь, познакомлю?

– Если не сложно.

– Хорошо. Но, боюсь, узнав его ближе, ты сильно разочаруешься в нем.

– Ладно, довольно о царе. Ты-то как?

– Да, средне. В 11 класс перешла. А ты?

– Все хорошо, осенью закрытая премьера фильма "Август восьмого" будет; у меня там была небольшая роль. Можешь прийти.

– Конечно, спасибо за приглашение. А о чем фильм-то, кстати?

– Ну, о войне августа 2008 года; о любви. Трогательная история.

– Интересно. Кошмар, во всей этой суматохе – даже не в курсе того, что в мире делается.

– Журналистикой занимаешься?

– Да, в принципе. Ну, я на юриста буду поступать.

– Папа настоял?

– Да, я и сама с ним солидарна в данном вопросе.

– В Европе или в России будешь учиться?

– Скорее, в Европе или в США. Пока не решили. А у тебя так никого и нет?

– Вика, она в Лондоне учиться и живет. Я же говорил.

– Разве? Ничего не помню! А на кого учиться?

– На дизайнера. Ты, что, забыла? Раньше ты никогда не страдала склерозом… – удивился Саша.

– Прости. Просто куча всего навалилось; тяжело очень.

– Что, Аня! Что?! Скажи, легче будет!

– Завтра в 2 часа дня у меня встреча с послами из США.

– Это папа просил, что ли?

– Нет, совсем нет. Это личное.

– В смысле личная жизнь?

– Нет; индивидуальная политическая работа, так сказать.

– Анюта, – внезапно глаза Саши округлились, он был испуган, казалось, он все понял, – ты что-то задумала? Пожалуйста, не лезь. Я тебя очень прошу. Вспомни, что было с декабристами.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Прости, но я уже давно все для себя решила; работа идет и в 2012 в России будет революция. Я ее создаю, меня, может, казнят… Но я не могу смотреть равнодушно на то, что твориться в стране. Не могу и точка.

– Аня, если ты не бросишь свои страшные игры, то я позвоню твоим родителям и все им расскажу. Пожалуйста, не совершай глупостей.

– Ты не позвонишь, ты никогда не настучишь; ты не способен на такую подлость, я слишком хорошо знаю тебя.

– Ладно, ты права. Но я не позволю тебе, одумайся! Тебе жить надоело? Тебе 16 лет, зачем ты рушишь свою жизнь, свою судьбу? Кто? Кто тебя на это направил?

– Никто, я организатор. Я наняла Н. и многих других революционеров, плачу им, они работают. Ничего личного, чисто деловые отношения.

Возникла небольшая пауза, наконец, Саша сказал:

– Аня! Я тебя прекрасно понимаю! Сам такой же был когда-то, да в глубине души и остался до сих пор. Но тебе себя не жалко? Не страшно? Ты не боишься? Где гарантия, что все обойдется без крови, что тебя не посадят?

– Саш! Я, по-твоему, не человек?! Смешно даже! Да, я боюсь, очень. Это очень мерзко. Кстати, да, ты прав; я подумала насчет императора – и решила, пусть живет. Так что крови много быть не должно. Все намечено на октябрь 2012 года, еще больше года, но уже все продумано до мелочей.

– Ты сумасшедшая! – сказал обреченно Саша. – Я верю, что ты можешь все, но такое, не ожидал.

– Все гении сумасшедшие!

– Кто-нибудь знает о твоих планах, кроме меня?

– Лиза и все.

Он нервно теребил что-то в руках, пытаясь что-то предпринять. Если Аня что-то решила, то переубедить ее невозможно никому, и это он знал. Получалась какая-то безвыходная ситуация – его подруга готовилась совершить государственный переворот, преступление, а он никак не мог предотвратить это.

Вскоре они легли спать.

…Анна долго не могла уснуть – ей казалось, что революция завтра, и она боялась. В какой-то момент она чуть было вообще не решила отказаться от безумной затеи: но, вспомнив, о том, какую ей придется платить неустойку исполнителям, тотчас же передумала. Она вспомнила, как год назад читала роман-классику Ф. М. Достоевского "Преступление и наказание" и, пораженная тем, как автор описывает состояние главного героя, хотела тоже кого-нибудь убить, а потом написать роман. Впрочем, это была лишь мимолетная мысль, ее нередко посещали чудовищные идеи. Хотя она была нормальной и вовсе не сумасшедшей. Наблюдалась у психолога, но там были свои причины. Теперь же она сознательно шла на преступление и гордилась этим. "А что если все провалиться? Что если не получится?" – вдруг подумала она. "Нет, такого просто быть не может". Внезапно зазвонил ее мобильный телефон, она, не смотря, кто звонит, ответила:

– Добрый вечер! – сказала она в трубку.

Звонящий оказался императором России Кириллом Романовичем:

– Анна, приношу свои извинения за столь поздний звонок, но нам необходимо встретиться. Я знаю, Вы в Москве.

– Кирилл Романович! Но зачем? – она была испугана.

– Это насчет политической реформы, и не только политической.

– А я здесь причем!

Тут до нее дошло, что император сказал такое желанное слово как реформа.

– Да, конечно, во сколько?

– Через 30 минут, нормально?

– Хорошо. До встречи. В том же месте?

– Да, всего доброго.

Анна вскочила и начала петь какую-то песню.

Проснулся Саша:

– Что опять? Кто звонил?

– Император, но, я думаю, ему сейчас не до тебя.

– Это насчет революции? – неуверенно промолвил он, – чему ты радуешься?

– Наоборот; о реформе. Я вернусь, надеюсь, к утру. Я позвоню, спокойной ночи!

– Куда ты, уже ночь!

– Внизу машина с охраной, не стоит волноваться.

И она быстро оделась и выбежала из квартиры.

Саша не успел ничего сказать; когда она вышла, он пошел спать.

Саша родился в 1976 в главном городе одной из российских губерний в семье инженеров. С раннего детства он хотел быть актером, а посетив впервые цирк, начал мечтать о карьере клоуна. Когда мальчику было 12 лет, к ним в город приехал на гастроли известнейший клоун того времени. Маленький Саша познакомился с мэтром и даже пригласил его на свой день рождения, который был через несколько дней после разговора. Клоун, конечно, не пришел, но подарок передал.

Сейчас Саша – известный актер и телеведущий. С Аней он познакомился летом 2001 года, когда они оба снимались в одном из фильмов, ставшим культовым во всем мире. Несмотря на разницу в…