Роман Тагиров Жизнь за жильё

Часть первая. Потеряшки Апрель 1994 года

Глава 1

Иван Рудольфович Шильд очнулся в кромешной темноте, перевернулся на бок, протянул руку, ощутил холод паркетной доски и понял, что всю ночь проспал в одежде на матрасе, расстеленном прямо на полу. Череп страдальца раскалывался где-то глубоко внутри, его владелец решил подняться, в висках застучало ещё сильней, перед глазами поплыли фиолетовые круги. Худощавый мужчина бережно вернул голову на подушку, вытянулся во весь рост и затаился.

«Где я?» — через похмельный синдром пробилась первая дельная мысль. Затхлый и сивушный запах помещения подсказал, что лежит Иван Рудольфович не дома, не в своей квартире. У зашторенного окна виднелись очертания кровати. Где-то в комнате должна быть дверь…

Иван не в первый раз приходил в себя в чужом жилище и чётко знал, что делать. Первым делом — опохмелиться, затем сориентироваться на местности и найти дорогу домой. Мужчина пил давно и практически без перерыва со дня смерти матери…

Мама в последнее время не вставала с постели и умерла в свои шестьдесят два года от закупорки тромбом лёгочной артерии. Смерть была внезапной, быстрой и во сне. Единственный сын так и обнаружил маму рано утром — мёртвой и с застывшей улыбкой на лице.

Сейчас сорокалетнему мужчине очень хотелось помереть также — во сне и с улыбкой. Но, нормальный сон не приходил, а улыбаться было не с чего. Иван вновь и вновь умирал в муках похмелья и в очередной раз клялся себе, что больше никогда не будет пить. За год беспробудного пьянства организм человека окончательно и бесповоротно попал в алкогольную зависимость и постоянно требовал новой дозы крепких напитков.

Мужик провалился в короткое забытье, которое едва ли можно было назвать полноценным сном, и перед его глазами появилась кружка с водкой на столе. Больше ничего… Только стол и металлическая кружка, наполненная наполовину сорокоградусным напитком. Человек во сне точно знал, что в посуде не вода из-под крана, не минералка, а именно сто грамм прохладной водки. И для полного счастья Ивану Рудольфовичу не хватало именно этой дозы в сорок оборотов. В последнее время мужчина уже не мог опохмелиться из рюмки или из стакана. Из-за характерной дрожи пальцев в руках держалась только кружка.

Страдалец окончательно проснулся, вновь попытался привстать и оглядел тёмное жилище вокруг. Кружки с водкой нигде не наблюдалось. Тут вообще ничего не наблюдалось, кроме кровати у окна, с которой доносился чей-то храп. Это хорошо, что он не один в доме. И даже не раздетый. Умирать одному в чужой квартире, да ещё с похмелья, очень не хотелось…

— Эй, там наверху, есть, кто живой? — прохрипел Иван в сторону окна и откинулся на матрас.

Кровать заскрипела, и сверху донеслось:

— Опаньки, новенький! Тебя когда принесли?

— Где я? Ты кто?

В темноте раздался скрип пружин, неизвестный сел на кровати, в темноте забелели босые ноги.

— Заметьте, гражданин, если бы я не был коренным ленинградцем, я бы сейчас вполне мог ответить вам грубо: «Конь в пальто!». А как сугубо интеллигентный человек я скажу: «Агния Барто».

Сугубо интеллигентный человек поднялся, прошлёпал босой к стене и стукнул по выключателю.

— И кто тут у нас?

От внезапного яркого света боль в глазах так резанула по всему телу гражданина на матрасе, что на какое-то время даже помогла забыть о голове.

Иван ткнул лицо в подушку:

— Ёшкин кот! Вырубай.

Свет погас. Сосед вернулся к кровати.

— Извиняйте. Да мы сами с пониманием. Сильно колбасит?

Странно, но жить стало немного легче. Не то чтобы веселей, но точно легче. Видимо, в самом деле «клин клином вышибают». Высокий мужчина с трудом поднялся, сел, согнул ноги в коленях и прислонился спиной и затылком к холодной стене. Голову немного отпустило, глаза привыкли к темноте. Кроме виденья кружки с водкой, появились вопросы:

— Где мы? Какая станция метро ближе?

— Какое метро, товарищ? На бокситовых рудниках мы с тобой. И проснулся ты сегодня в славном городе добытчиков боксита под названием Бокситогорск. А Питер от нас далеко, больше чем за двести километров будет. Считай, сослали нас, как декабристов. Слушай, а сам-то что? Ничего не помнишь?

Сосед по комнате, тощий мужик в майке и трусах до колен, встал, подошёл и протянул ладонь:

— Кстати, величают меня Иннокентием Константиновичем Зубовым. Прошу любить и жаловать. Можно, просто Кеша.

— Иван Рудольфович, или просто Ваня, — Шильд оторвался от стены и пожал руку.

— Отчество у вас странное, не из немцев будете?

— Не диковинней вашего имени, — Иван провёл языком по пересохшим губам. — Кеша, а у тебя водички не будет?

Иннокентий Константинович раздвинул шторы, захватил с подоконника большую пластиковую бутылку воды и протянул Ивану Рудольфовичу. В комнату заглянула полная луна, осветив противоположную стену комнаты с закрытой дверью. Вода оказалась холодной, пить приходилось мелкими глотками. Мозги немного промывались, Иван не спешил и пытался восстановить события последних дней. Память возвращалась урывками…

* * *

После смерти матери, приняв в наследство половину жилой недвижимости, ранее принадлежащей усопшей, Иван Рудольфович стал единоличным собственником небольшой двухкомнатной квартиры на улице Гороховой и тут же вошёл в зону риска. Оказаться в середине девяностых единственным владельцем жилой площади в центре Санкт-Петербурга и при этом постоянно топить печаль в вине становилось опасно для жизни и здоровья…

Конечно, отдельная квартира коренного ленинградца по меркам культурной столицы была не бог весть что, это вам не «золотой треугольник» между Невским проспектом, Фонтанкой и Невой. Принадлежащая семье Шильд квартира, из окон которой открывался шикарный вид на шпиль Адмиралтейства, располагалась на пятом этаже старинного дома недалеко от Сенной площади. Недвижимость петербуржца оценивалась примерно в тридцать тысяч долларов и стоила своих денег. На теперь уже единственного владельца недвижимого богатства обратили внимание ещё в похоронном бюро, где безутешный сын вместе с сестрой усопшей пытались оформить ритуальные услуги.

Ивану Рудольфовичу быстро пошли навстречу, сделали большую скидку и не только посоветовали, но и привели его для дальнейшего оформления наследства к честному и ответственному нотариусу, контора которого располагалась буквально напротив их скорбного бюро по улице Достоевского.

Мужчина в расцвете сил хорошо помнил разные события, случившиеся с ним много лет назад, но никак не мог полностью восстановить в памяти последний год своей жизни. Память и силы по мере погружения в болото алкоголизма ухудшались такими же темпами, и воспоминания последних дней давались с трудом. Периодически возникали картины постоянных застолий с различными персонажами. В голове удерживались множество деталей покупки алкоголя и начала распития спиртных напитков, но со временем окончательно стёрлись финалы посиделок и все лица, с которыми Иван бражничал.

В памяти ещё сохранилось получение им наличных и оформление расписок за проданную квартиру. Но количество денег и суть текста на бумаге в голове не задержались. Да и гражданин великой страны особо не напрягался, так как мозаику последних событий он уже не мог выстроить последовательно, и у спившегося человека не было основы для объективной оценки сложившейся ситуации. К сорока годам мужчина выглядел на все шестьдесят. И сейчас вспоминать ничего не хотелось, а просто хотелось водки.

— Водочки бы? Грамм пятьдесят. — Ваня вопросительно взглянул на Кешу.

— Потерпи, дружище, ещё с полчасика. Скоро Алик подойдёт, и мы с тобой вступим в партию роялистов, — ответил сосед по комнате и посмотрел на старый будильник, стоящий на подоконнике.

— Какая ещё партия? Опохмелиться надо, иначе — кирдык!

— Вот и я ап чём! Ваня, что не приходилось тебе ещё баловаться спиртом заморским по имени «Рояль»? Девяносто шесть градусов! Из одной литрухи враз четыре бутылки водки получается. — Иннокентия захлестнули приятные эмоции. — Ещё Леонид Ильич Брежнев сказал в своё время, что экономика должна быть экономной. Тут, товарищ, главное, чтобы наш спирт с золотой полоской на этикетке был. Этот «Рояль» самый роялистый будет. Без запаха. С синей полоской паленой резиной воняет, а с красной — шампунем отдаёт. Вот тебе, Рудольфович, и весь коленкор на сегодняшний день.

— А ты, Кеша, действительно стал твёрдым членом партии роялистов. — Иван всё же через силу улыбнулся. — Пойдём на улицу, подышим, пока твой Алик спирт притащит.

— Алик теперь наш общий будет, а не только мой. — Сосед взгрустнул, забрал бутылку и глотнул водички. — И не выйти нам отсюда, товарищ дорогой, ибо заперты мы крепко и решётки на окнах.

— Вот и ни хрена себе! — новый узник прилёг в раздумье на матрас. — Попал я, однако. Мы что — в тюрьме? Надо в милицию сообщить.

— Не надо.

— Это ещё почему?

— Здесь милиция нас не бережёт. Потом расскажу. — Сосед тоже опустился на свою скрипучую кровать, закинул руки за голову и добавил, глядя в потолок: — Ваня, я тебе сейчас один умный вещь скажу, ты только не обижайся, ладно?

— Говори.

— Надо меньше пить!

Оба рассмеялись, как смогли. Иван вспомнил про свой военный билет в заднем кармане джинсов. После того как в очередном запое пропали документы на квартиру и паспорт, мужчина постоянно держал при себе военник на всякий случай, перекладывая из кармана в карман. Старший сержант запаса аккуратно вытащил документ, удостоверился, что сосед по комнате его не видит, и спрятал красную книжицу под матрас. Единственное, что отчётливо сохранилось в памяти Ивана, так это картины армейской службы, стрельб и учений…

Глава 2

Организм крепкого мужчины пытался бороться с зелёным змием, но в итоге проиграл эту неравную битву. Сказалась наследственность. Ивану с каждым очередным запоем было всё сложней и сложней выходить из состояния алкогольного полёта, да и трезвые перерывы между постоянными злоупотреблениями становились всё короче и короче.

Запои в последнее время участились, и мужчина стал относиться к ним как к неизбежности, вроде смены дней или времен года, дождю или солнцу. И свою квартиру Иван Рудольфович ценил только за то, что в ней можно было переспать и иногда перекусить. Вернее — закусить. Уход в штопор может случиться с пьющим человеком в любой момент. И для этого не нужны специальные условия. Вроде только что вышел из состояния невесомости, восстановил организм, дал себе очередную торжественную клятву, что больше ни одной капли в рот. И вот опять первая рюмка, за ней — вторая, и пошло… поехало… полетело куда-то вниз… И не тормознуть, не проконтролировать себя, как бы ты ни хотел остановиться.

Алкоголизм не простуда, и его не подхватишь по пути с работы домой в душном вагоне метро. И невозможно быть немножко алкоголиком, также как и немножко беременной. Тут всё ясно и просто: либо ты алкоголик, либо нет. Главное, не переступить черту, когда поступление алкоголя в организм еще не стало нормой, спирт не включился в обмен веществ, и ты ещё в состоянии фиксировать количество выпитого. Человек не может стать алкоголиком за несколько застолий подряд. Это непростой труд, и не каждый осилит эту дорогу. Тут необходимо иметь здоровье и волю к победе.

На пути алкоголиков много преград в виде жены, детей, работы и общества в целом. Более того, им приходится ещё любыми путями преодолевать давление многочисленных родственников, пытающихся их спасти. Алкоголик — человек, прошедший нелёгкий путь от любителя рюмашки за обедом до маргинала, побирающегося у вокзала. Он истинный профессионал, и алкоголизм является вершиной его карьеры, его дном жизни.

В это не самое прекрасное весеннее утро зависимый от спиртного мужчина не употреблял уже более восьми часов, и абстинентный синдром постепенно подходил к своему пику. Ивана Рудольфовича начало колотить…

Соседи по комнате услышали звук подъезжающей машины, затем раздался металлический скрежет входной двери. Ключ повернулся в замке двери комнаты, и в помещение вошёл высокий молодой мужчина с копной чёрных волос и кавказскими усами. В руках вошедший держал два пакета. Кеша соскочил с кровати:

— Наконец-то, Алик, дарагой мой!

— У нас тут всё в порядке? Как новенький? — кавказец спросил на чисто русском, поставил один пакет на пол и внимательно посмотрел своими карими выпуклыми глазами на Ивана.

— Алик, ап чём вопрос! Ты же сам видишь, как человеку плохо. — Иннокентий уже натянул линялые треники и заглядывал в содержимое пакета. — Алик, ну, ёкарный бабай! Тебя же по-русски просили — купить спирт с золотой этикеткой. А ты опять с красной приволок. Алик, ты что, дальтоник?

— Иннокентий Константинович, да не ругайтесь вы так. Какая разница?

— А ты сам попробуй и сразу почувствуешь разницу.

— Вы же знаете, что я не пью, — ответил с улыбкой надзиратель и протянул второй пакет новому жильцу. — Это для вас одежда, всё чистое. Можете переодеваться.

— Алик, ты что, в самом деле, не видишь, как гражданину плохо без лекарства? Он даже толком встать не может. Пойдём на кухню микстуру готовить. Надо человека спасать.

Ивана уже всего трясло, на лбу выступили капли пота, сердце учащённо билось и лёгким не хватало воздуха. Ему хотелось выяснить, как он попал сюда и почему оказался взаперти. Но, мужчину больше всего сейчас волновал совсем другой вопрос. Для того чтобы прийти в норму Ивану Рудольфовичу необходимо было, как минимум, опохмелиться и, как максимум, провести детоксикацию организма. Медицинских работников никто вызывать не собирался, и опытный коллега по употреблению спиртных напитков взял лечение в свои руки:

— Подожди, Иван! Опохмелиться, это тебе не зуб вырвать. Тут профессионализм нужен и ювелирная точность. Сейчас мы тебе спирт разбодяжим мягче, чтобы первая рюмка как по маслу прошла.

Иннокентий с Аликом вышли из комнаты. Вскоре сосед по комнате прибежал с чайной чашкой в руке и захватил с подоконника бутыль с водой:

— Держи! Сам сможешь? Я тебе холодненькую сделал, ровно тридцать градусов. Больше тебе пока нельзя, иначе мотор перегрузишь.

Иван с трудом уселся на матрасе, вновь прислонился спиной к стене, попытался удержать чашку в руках и поднести ко рту, но руки тряслись так, что чуть не выронил посуду. Кеша успел перехватить чашку:

— Да, болезный, дошёл ты до ручки. Я твою голову поддержу и помогу микстуру принять.

Сосед одной рукой схватил затылок больного и второй поднёс чашку к лицу. От запаха поднесённого напитка Иван чуть не блеванул, но смог удержаться и усилием воли загнал содержимое посуды внутрь. Запил водой. Организм принял холодный разбавленный спирт и начал благодарно усваивать. Дрожь прекратилась… Иван Рудольфович откинулся на матрас:

— Спасибо, Кеша!

— А то! Первая рюмка, она кудесница.

— Красиво выражаетесь, Иннокентий Константинович.

— Дык, мы же интеллигентные люди. Пойду сам приму на грудь грамм сто. И не меньше! А ты, Ваня, полежи пока, приходи в себя, — довольный результатом сосед быстро вышел из комнаты.

Опохмелившийся человек закрыл глаза и с удовольствием начал фиксировать возвращение организма в привычное русло. «Надо будет повторить минут через десять, а потом попросить Кешу чего-нибудь сварганить горяченького…». Эти минуты воскрешения из небытия становились самыми счастливыми мгновениями в сегодняшней жизни Ивана Рудольфовича. Чуть позже прибежал раскрасневшийся Иннокентий со второй чашкой:

— Будем жить, камрад! А теперь сами, сами.

Вторая порция огненной воды упала в желудок мужчины и растворилась в крови. Жить стало легче, жить стало веселей. Даже появился аппетит. Гражданин Шильд сам смог подняться с матраса и, держась за стенку, аккуратно выдвинулся на запах пищи. Квартира оказалась однокомнатной, с крохотной кухней, на которой еле уместились газовая плита, стол, пара стульев и табурет. Когда-то стены были выкрашены в благородный синий цвет, со временем краска отслоилась и висела лохмотьями. Иван обратил внимание, что он на голову выше соседа. Иннокентий готовил в кастрюльке на небольшой электрической плитке, установленной на столе. Страдалец осторожно присел на расшатанный стул:

— Камрад Кеша, а у нас ничего пожрать нет?

— Потерпи немного, Ваня. Я тут как раз соляночку из сосисок готовлю.

— Иннокентий, так на газу быстрей было бы?

— Отключен газ, и дом этот аварийный, под снос идёт. Остались только две жилые квартиры: наша и этажом выше. Похоже, там такие же бедолаги живут, как мы. Иногда слышно, как по ночам ходят. Но, я пока никого не видел.

— Понял, а Алик где?

— Днём обычно уходит, закрывает только квартиру. Вечером появится, проверит нас и опять все двери запрёт.

— Я заметил, что басурман хорошо по-русски говорит.

— Он там у себя в Баку ещё при Союзе университет закончил. Да, и ещё, Ваня, осторожней с ним, не верь ему и не ведись на его вежливость. Опасный тип. Тут как-то трое его соплеменников прямо под нашим окном переговоры с ним устроили. Ругались по-своему. Алик одного из них так вырубил одним ударом, что оставшимся землякам тащить его на себе пришлось. Больше я их здесь не видел.

— Понял, Кеша. Спасибо за науку. А я вот всё вспомнить не могу, как привезли меня сюда за двести вёрст. Хоть убей, ничего не помню.

— Ваня, и не только привезли и в комнату занесли, а ещё смотрят за тобой, в чувство приводят, поят и кормят. Значит, нужен ты им. А вот для чего, я и сам вникнуть не могу. А я-то уж здесь второй месяц обитаю.

— И всё время один жил? Бежать не пробовал?

— До меня один попробовал, так его и в живых уже нет. Поэтому, и тебе не советую. В общем, слушай — был у меня сосед. Серёгой звали, тоже питерский. На кровати спал, а я на твоём матрасе ночи коротал. Зимой дверь в комнату не закрывали, и сосед, он раньше слесарем на Кировском заводе работал, нашёл в кладовке напильник и целую связку старых ключей. Вот и соорудил наш мастер отмычку. — Рассказчик многозначительно посмотрел на слушателя. Иван, соглашаясь, кивнул и придвинулся ближе. Сосед продолжил: — Тогда и одежда висела на вешалках и обувь разная хранилась в квартире. Я в тот день в запое лежал, встать не мог. И как-то раз Сергей принял на посошок, обулся, оделся и ушёл по-английски в ночь. Я даже не слышал. Через два часа привезли его на милицейской машине и затащили в квартиру. Утром Алик очень сильно ругался. И с того дня дверь комнаты закрывается на ночь, с кладовки убрали весь хлам, и заодно выкинули всю одежду и обувь.

Кеша встал и помешал солянку. Иван осторожно спросил:

— Убили что ли соседа? За побег?

— Сам умер. Две недели назад… Царство ему небесное и земля пухом… Вроде всё потом хорошо было, Алик больше не ругался. И нам литр «Рояля» на два дня спокойно хватало. Даже на похмелку оставалось. — Иннокентий задумался, встрепенулся и продолжил: — А в одно утро, бац, смотрю — Серёга весь белый и холодный. Даже доктор заходил, а потом участковый. Оба вместе с Аликом что-то там мутили с документами на кухне. И всё. Абзац! Схоронили Серёгу. Вот такие дела, друг мой ситный…

Товарищи по несчастью замолчали и задумались о вечном… Только слышно было, как кипит и булькает вода в кастрюльке. Шильд посмотрел на соседа и решил сменить тему:

— А ты в Питере где жил?

— Так на 7-й Красноармейской в трёхкомнатной квартире вместе с братом и сестрой. Прямо рядом с Варшавским вокзалом жили.

— Ну, вот и ни хрена себе! Так мы с тобой с одного района получается. А я с Гороховой, по ту сторону Фонтанки вместе с матерью жил. Царство ей небесное… У нас квартира была пополам.

Иннокентий тут же протянул ладонь:

— Земляк, значит. За это надо выпить! И всё же, товарищ, предлагаю дождаться соляночки. Ещё минут десять и готова будет. Это я тебе как специалист говорю, иначе на пустой желудок вырубимся сразу после третьей.

— Подождём, конечно. Пойду пока сполоснусь. Вода есть горячая?

— Должна быть, если не отключили. Мыло на полочке возьми.

Тёплый душ прибавил здоровья и тягу к жизни. Иван Рудольфович переоделся в свежее бельё из пакета и накинул старый застиранный спортивный костюм с надписью «Динамо». Всю свою одежду замочил в тазике. Иннокентий с улыбкой спросил у преобразившегося соседа:

— О как! «Динамо» бежит?

— Все бегут. Одни мы сидим… — Иван присел на стул и подвинул горячую миску с супом к себе. — Приятного аппетита!

— И вам не хворать, Иван Рудольфович!

Соседи неторопливо принялись за еду. Организм обоих мужчин был истощен алкоголем, ели аккуратно, стараясь не загружать желудок. Подошло время третьей рюмки. Кеша смешал спирт с водой и произнёс индивидуальный для обоих тост:

— Иван, за наше здоровье!

— Будем!

Доели солянку, потянуло ко сну. Больше пока не пили. Уже с кровати Кеша вдруг сказал Ивану:

— Слышь, Рудольфыч, я тут что вспомнил — сосед-то мой бывший, Серёга, земля ему пухом, тоже был с нашего района. Жил он один на канале Грибоедова у Сенной площади. Совсем недалеко от тебя получается…

— Ну да, в пяти минутах пешочком.

— Иван, и это «жу — жу» неспроста! Мы втроём с одного района оказались вдруг вместе в одной комнате у чёрта на куличках. Одного из нас уже нет в живых. И вокруг нас жужжат неправильные пчёлы, и они делают неправильный мёд.

Ослабленный организм узников взял своё, и собеседники забылись коротким сном…

* * *

Следующее пробуждение Ивана Рудольфовича получилось не таким тягостным. Организм работал, дневной свет пробивался сквозь задёрнутые шторы. На кровати Иннокентия лежало скомканное одеяло, в комнате было слышно, как кто-то возится на кухне. Иван медленно поднялся и также вдоль стенки, побрёл на звук. За столом Кеша манипулировал бутылкой бельгийского спирта «Рояль», чашками и водой из чайника:

— Доброго утра, вам, товарищ! Вернее, доброго дня. Как спалось?

— Вырубило меня. И спал как убитый.

— А я ап чём говорил! Соляночка плюс пара рюмашек воистину чудеса делают. Два часа проспали мы с тобой, однако. Присаживайтесь, продолжим.

— Кеша, давай не будем гнать. Я сейчас только полтишок смогу осилить.

— Воля ваша, барин! А я с вашего позволения всё же сотку приму.

Выпили, закусили остатками холодного супа. Переглянулись. Иван спросил:

— Иннокентий, а ты в своей квартире один жил? Это я опять возвращаюсь к нашим неправильным пчёлам.

Собутыльник поёрзал и уселся удобней.

— Жили мы вначале втроём: я, братец мой и сестрица старшая. У каждого была своя доля в квартире, по комнате соответственно. Нам так по наследству от родителей досталось. И сестрёнка наша ушлая, возьми, да и продай свою долю без нашего согласия. Как она это смогла провернуть, не знаю. Видимо, советчики были опытные. Накрыла нам с братом поляну с продажи, мы и успокоились. Вредная она была, хотя и старшая. Иван, подожди, чайник поставлю.

Кеша поднялся, наполнил чайник из-под крана, включил плитку и продолжил:

— Появился у нас новый сосед, паренёк молодой, лет так немного за двадцать. Вначале всё чин-чинарём было, новоселье отметил с нами. Проставился как положено. Потом пошли вопросы и предложения. Мол, не желаете с братом свои комнаты продать и за город выехать на природу и свежий воздух? Обещал нам домик в деревне, кур и корову. А мы с братом всю сознательную жизнь на «Красном треугольнике» проработали. Калоши и сапоги варили. Вот скажите мне, мил человек, какая, на хрен, может быть у нас корова?

От волнительных воспоминаний Иннокентий вскочил, проверил чайник и уселся обратно.

— А мы тогда с братом водку пить уже не могли и перешли на более лёгкий «Агдам» и другие благородные напитки.

— Кто «Агдам» сегодня пил, тот девчатам будет мил! — вдруг пришло на ум Ивану.

— Вот завсегда приятно беседовать с умным человеком, — восхитился сосед и снял закипевший чайник с плиты. — Сейчас чайку заварим покрепче. Так, о чём это я? Вспомнил. Про «Агдам» говорим. Стал сосед сумками таскать нам эти самые «огнетушители». Завод наш уже закрылся, видимо сапоги с калошами стали никому не нужны. Работы не было, и пили мы крепко. На шару и уксус сладкий, а тут сам «Агдам Бухарыч» в неограниченном количестве…

Собеседник замолчал и погрузился в свои воспоминания. Иван молчал, размешивая сахар в кружке. Иннокентий глотнул чая и вздохнул.

— И вот, Ваня, прихожу я как-то вечером домой, уже не помню, откуда, а перед входной дверью наш новый сосед мнётся, внутрь попасть не может. А дверь закрыта изнутри на засов. Ну, думаю, брательник принял на грудь хорошенько и спит крепко, как обычно. Уж как мы стучали, долбили в эту дверь. Соседи даже участкового вызвали. И в присутствии милиционера слесарь из ЖЭКа выломал дверь. А там брат мой, Володя, уже холодный и синий на полу лежит. Я бы даже сказал — фиолетовый. Земля ему пухом! Вот так и сгорел мой братец от «Агдама». Похоронил я его.

Кеша замолчал и потянулся к бутылке со спиртом:

— Брата помянем.

— Это обязательно! Мне только на донышке сделай, буквально пару капель.

Встали, помянули. Пили чай, долго молчали. Иван вдруг спросил:

— Кеша, а хоронил брата через похоронное бюро, что на Достоевской?

— Да, там всё оформляли с сестрой. Точно помню, самая ближайшая похоронная контора к нам была.

— А к нотариусу, напротив, не ходили?

— Не помню, Ваня. У нотариуса вроде точно не был. Помню только — в квартире какую-то доверенность на сестру оформлял. Вроде, на получение пенсии брата. Точно! Я ещё тогда подумал, какая, на хрен, пенсия, если брату ещё и шестидесяти не исполнилось?

— А потом что?

— А потом, друг мой ситный, было много «Агдама» и очнулся я в этой самой комнате. Примерно, как и ты.

— Да уж! Всё повторяется по кругу. Что будем делать, Иннокентий?

— Да хрен его знает! Давай лучше вмажем по стопарю?

— Нет, Кеша, я пока пропущу. Ещё вещички свои простирнуть надо до прихода Алика. Да и побриться бы не мешало, пока руки не дрожат.

Иван весь в раздумьях тяжких отправился приводить себя в порядок. Побрился, сполоснул зубы и почувствовал себя немного человеком, хотя от стирки своей одежды в тазике он сильно ослаб. Любое физическое напряжение приводило к усталости. Во время запоя сил только хватало на поход до ближайшего ларька. Организм требовал добавки энергетического коктейля из спирта и воды. По квартире разносился запах жареной картошки. Иннокентий Константинович колдовал на кухне и обрадовался появившемуся собутыльнику.

— Ну, наконец-то, Ваня! Пришло время принять на грудь, товарищ. И картошечка вовремя подоспела.

На кухонном столике парила сковородка, был аккуратно разложен хлеб и порезан кольцами репчатый лук. Посреди гордо стояли бутылка бельгийского спирта «Рояль» и чайник с остывшей водой. Иван восхитился натюрмортом:

— Иннокентий, да ты, кулинар от бога!

— Рады стараться, ваше благородие. Вот приятно слышать от истинного ценителя красоты оценку своего творчества. Ваня, а я с малых лет привык ко всему относиться с чувством, с толком и с расстановкой. Веришь, я даже в запои уходил хорошо подготовленным.

— Это как?

— В запой, как в бой!

— Не понял.

— Запой — это вопрос серьёзный и требует к себе особого внимания. Посему, предлагаю вначале махануть по соточке, да и закусить картошечкой. А вот затем, товарищ, я вам прочту лекцию на тему: «Как уйти в запой и вернуться живым». Договорились, Ваня?

— Принимается, Кеша. Вот только сделай мне, пожалуйста, всего лишь пятьдесят грамм. Ты человек опытный и хорошо знаешь, что выход из штопора должен быть плавным. А мне бы ещё сегодня ночь продержаться, да завтра день простоять. Потом, надеюсь, полегчает.

— Как мне нравится обмениваться мыслями с опытным и умным человеком.

Кеша принялся аккуратно разливать спирт и воду по чашкам. Выпили, хрустнули луком и принялись неспешно ужинать. Лектор разбавил ещё одну порцию для себя, слушатель деликатно воздержался. Иннокентий выпил, приготовил воды в стакане и приступил к докладу:

— Иван, вот однажды ранним сентябрьским утром, выйдя на улицу, ты замечаешь упавшие листья, и становится немного грустно — надо же, как быстро проскочило лето. И идёшь себе дальше по своим делам — вот так надо относился и к запою. Прыжка в штопор уже не избежать, как смены времени года. Вот только что было лето, и вдруг пришла осень. Как сказали бы в этом случае классики марксизма-ленинизма: «Запой неизбежен как крах капитализма».

— Кеша, это ты сильно сказал! — Восхищённый слушатель налил себе из чайника водички, попил немного и приготовился слушать дальше.

— У меня обычно перед очередным запоем начинают покалывать кончики пальцев. Несильно так, но постоянно. А это, Ваня, уже сигнал, что до начала запоя осталось всего дня три-четыре. Поэтому, коллега, после выхода из предыдущего запоя я всегда усиленно работал и зарабатывал на следующий акт нашего нескончаемого «марлезонского балета». Иван, главным условием для начала запоя должен быть работающий холодильник и телевизор. И ещё в квартире должен быть диван. Всё! Больше ничего не надо. Твой холодильник должен быть под завязку забит водкой. Закуску лучше хранить в виде консервов. Открыл, закусил, выбросил.

Лектор сделал паузу, смешал для себя ещё один коктейль, в этот раз более лёгкий и, глядя задумчиво в зарешечённое окно, продолжил:

— Итак, все условия для начала запоя соблюдены. И мы с вами оба хорошо знаем, что для первой рюмки причин много, и они все разные. Причиной может быть и дождь за окном, и нехороший сосед за стенкой. И, может быть, у вас такая имеется причина, лично глубокая, что твоя Марианская впадина. Причина для первой рюмки — это дело исключительно субъективное. И вот первая рюмка пошла…

Иннокентий, показывая на живом примере, маханул свою чашку. Иван заворожённо проследил путь благородного напитка. Лектор занюхал кулаком и воскликнул:

— Как хороша и сладка бывает холодная водка после многодневного перерыва, Ваня! И мы с тобой оба хорошо знаем, что после первой рюмки или стакана нам обратного хода уже нет. Отступать некуда, только вперёд. И затем идёт вторая рюмка, потом третья…

Собутыльник с умилением посмотрел на Ивана.

— И у тебя жизнь прекрасна и светла! На работу идти не надо. Холодильник забит под завязку огненной водой, телевизор работает, и ты на диване лежишь. Вот скажи, товарищ, что ещё нужно для простого человеческого счастья?

Слушатель не выдержал, быстро смешал для себя спирт с водой и тоже маханул полтинничек для полного человеческого счастья. Выдохнул и ответил:

— Да хрен его знает.

— Вот! А потом тебя обязаны поддержать друзья. Мы же с тобой, Ваня, как раз в том возрасте, когда друзья помогают усугублением, а не тащат из нашего свинского состояния в терновый куст здорового образа жизни. Нам этого не надо, и друзья должны быть настоящие. Такие как мы с тобой.

Иван задумался и поднял руку для вопроса:

— Подожди, профессор. А завязать с алкоголем сам не пробовал?

Иннокентий загадочно усмехнулся:

— А зачем, Ваня? Чтобы потом всю жизнь мучиться и страдать, постоянно борясь с неуемным желанием выпить? Вся оставшаяся жизнь — борьба? Да я большую часть своей жизни пью и вот никакой истины в здоровом образе жизни уже не вижу. Ещё древние говорили, что истина в вине, Ваня! А древних надо чтить и уважать.

— Не знаю, не знаю, Кеша! Многие бросают, и у некоторых получается завязать навсегда.

— Коллега, приведём вам пример из жизни замечательных людей. ЖЗЛ. Как-то была у меня подружка-француженка.

— Ну, это ты сказанул!

— Не из Парижу, конечно. Звали её Маша, переводчицей с французского работала и ещё туристов возила в Красное Село и Петергоф. И довелось ей переводить книгу Марины Влади «Владимир или Прерванный полёт», и вот интересные вещи она мне поведала. Коллега, вот в чём была личная драма у нашего Володи Высоцкого?

Сосед пожал плечами и устроился удобней за столом. Лектор продолжил:

— Ваня, всё оказалось довольно просто. Высоцкий сам не хотел бросать пить. И как только Марина не пыталась его вылечить, отправляла Володю во всякие клиники специальные, где несколько раз ему вшивали в тело новейшие антиалкогольные имплантаты. Замечу — импортные. А через некоторое время он сам их ножницами выковыривал и начинал пить. Думаешь, у Высоцкого не было выбора? Конечно, был, Ваня. И в наши больницы он не хотел ложиться, хотя какой от них прок? Говорят, так и умер в запое от отравления алкоголем.

— Так, то — Высоцкий…

— Жаль, конечно, Володю. Сколько ещё бы песен написал и ролей смог сыграть. Иван, помянем Высоцкого?

— Иннокентий, не гони так! Не такими темпами. Иначе, путь гения мы повторим с тобой прямо здесь и прямо сейчас. Хотя, куда нам до гениев.

— Понял. Спешить туда не будем. Ещё Чарльз Буковски утверждал, что к алкоголизму надо готовиться заранее.

— Ты читал Чарльза Буковски?

— Больше люблю читать исторические книжки. И мне всегда нравились профессионалы своего дела. Взять того же Ремарка с его кальвадосом почти на каждой странице.

— Иннокентий, осталось только добавить Хемингуэя. Вот кто был профи этого дела.

— Полностью солидарен с вами, коллега! Эрнест Хемингуэй — известнейший алкоголик своего времени. Вот только закончил он свой жизненный путь не совсем хорошо.

Иван вздохнул:

— Кеша, и мы с тобой туда же катимся…

Приятель замолчал и уставился на решётку за окном. Молчали оба, и каждый думал о своём… Иннокентий Константинович, прикидывал, сколько же ему ещё отмеряно жизни с таким темпом поклонения Бахусу. Иван Рудольфович решал вечный вопрос: «Пить или не пить?». Жизненный опыт подсказывал, что перед сном надо будет ещё принять грамм пятьдесят. И столько же приготовить на ночь. Воду под рукой иметь обязательно. По-любому надо будет уговорить этого Алика оставить на ночь дверь комнаты открытой. Иначе без туалета и раковины будет совсем плохо.

Иван посмотрел на уже порядком осоловевшего Иннокентия и понял, что сосед к приходу надсмотрщика будет готов «в дрова». Оно и к лучшему. Алику будет спокойней оставить дверь незапертой. Надо тоже выглядеть примерно в таком же состоянии нестояния, как сосед по камере, то есть по комнате. Иван сам разбавил спирт для товарища, себе налил только воду.

— Иннокентий, помянем Володю Высоцкого и заодно всех упомянутых сегодня легендарных писателей.

— Ваня, это сильный тост! Чокаться не будем.

Собутыльник с трудом встал, с чувством выпил за упокой души усопших и устало опустился на табурет. Иван взглянул на единственные часы в квартире. Будильник показывал, что до прибытия надсмотрщика осталось полчаса. Со слов Иннокентия было известно, что Алик всегда приходит вовремя. «Надо же какой пунктуальный азербайджанец оказался» — подумал Иван и решил сопроводить уже порядком захмелевшего Кешу до кровати. Сосед не стал сопротивляться, дал себя провести по стеночке, прилёг и вскоре захрапел. Остатки пиршества на столе Ваня решил не трогать. Пусть всё так останется для наглядности…

* * *

В литровой бутылке спирта осталось ровно половина. Значит, они с Кешой уговорили примерно две бутылки водки. По одной на брата. Кто-то меньше, кто-то больше… Нормальная норма для запоя. И всё же Шильд вылил в раковину примерно одну четвёртую часть бутылки. На столе осталась четвертинка спирта. Пока узник не знал, зачем он всё это делает, но интуитивно понимал, что пока надо усыпить бдительность надзирателя. А дальше будет видно… Время покажет…

Заскрежетал ключ в замке металлической двери и в квартиру-изолятор вошёл Алик. Иван сделал вид, что проспал всю ночь, сидя за столом на кухне, и подал голос:

— Кто там?

— Сто грамм! — азербайджанец развеселился от своей русской шутки и улыбнулся, увидев привычную картину на кухне. — Иван Рудольфович, у вас всё в порядке?

— Спирт заканчивается. — Узник решил не вставать с табурета и показал на опустевшую бутыль. — Алик, и ещё у меня к вам личная просьба имеется.

— Слушаю внимательно. — Молодой мужчина присел на табурет и брезгливо отодвинул от себя сковородку.

— Мне нужна зубная щётка, бритвенные станки, помазок и крем для бритья.

— Там у раковины этих зубных щёток штук пять. Вам мало?

В этот момент Шильду очень хотелось ответить, что восточный человек может у себя на родине чистить зубы хоть десятью щётками, а он будет чистить только одной и только своей. Иван поднял голову и посмотрел в глаза человеку с университетским образованием:

— Уважаемый, я уже понял, что вы интеллигентный человек. Это же вопрос личной гигиены. Что тут сложного?

Азербайджанец внимательно изучал лицо спившегося русского. Пауза затянулась… Иван устало опустил голову. Алик спокойно ответил:

— Хорошо, Иван Рудольфович, завтра всё принесу. Что ещё надо?

— Иннокентий просил спирт обязательно с золотой этикеткой.

— Достали меня этим спиртом!

— По мне так всё равно, — страдалец рассматривал бутылку спирта. — Мне бы ещё минеральной водички. Желудок у меня больной и слабый, завтра совсем плохо будет. Алик, не закрывайте, пожалуйста, дверь комнаты. Ночью без туалета и раковины совсем кирдык настанет. Всю комнату испачкаю.

Алик подозрительно взглянул на Ивана. Русский пьяно улыбнулся:

— Уважаемый, да мы еле передвигаемся. А я даже встать не могу. Ну, куда мы, на ночь глядя, денемся? Мне бы ночью только до туалета дойти.

Ответ убедил, осталась закрыта только входная металлическая дверь. После ухода азербайджанца, русский выдохнул, налил себе воды из чайника и залпом выпил. Если бы Иван был бы верующим человеком, он бы сейчас перекрестился. Пока он не верил ни в бога, ни в чёрта и не знал, что принесёт завтрашний день. И только одно Шильд знал точно — эта ночь не принесёт ему ничего хорошего.

Ночью было тяжело… Очень… Аритмия, постоянное жжение в желудке, чувство тяжести в печени не способствовали нормальному сну. Подобное состояние даже трудно назвать сном. Последствия сильной алкогольной интоксикация давали о себе знать. Произошёл сбой центральной нервной системы. Наступила алкогольная бессонница со своими кошмарными видениями и галлюцинациями. И всё равно подобная дрёма сопровождалось постоянным желанием выпить. Алкоголик знал, что эта ночь будет самой тяжёлой на этапе выхода из запоя, постоянно пил воду, принял разбавленный спирт только один раз под утро и забылся поверхностным сном…

Иван проснулся весь в липком поту, перевернулся на спину, приподнялся и взглянул на кровать соседа. Иннокентия на месте не оказалось, зато было слышно, как он орудует на кухне. «Уже опохмелился» — подумал Шильд, откинулся на матрас и начал анализировать только что приснившийся сон. Сон оказался яркий, запоминающийся и кошмарный. Снилось пожилому человеку, что он убегает ночью от толпы людей по улицам незнакомого города с бутылкой в руке. Бутылка спирта «Рояль» с той самой золотистой этикеткой, это он видел ясно и чётко. Впереди толпы рядом с человеком бежал волк. Зверя видел также отчетливо, как и бутылку спирта. Это был именно волк. Не собака… Человек бежал по тёмной улице, перепрыгивал через канавы, пролезал в проёмы заборов. Толпа настигала… Волк, высунув язык, не отставал. Сердце стучало и пыталось вырваться из груди. Беглец задыхался. И когда волк толкнул передними лапами беглеца в спину и резко развернулся в сторону толпы, Иван проснулся и долго не мог прийти в себя.

Основной вопрос, мучивший сейчас проснувшегося человека: поймали его или нет — так и остался открытым. «К чему бы это? Уже и волки начали сниться…» — подумал Шильд и потихоньку начал подниматься. Сегодняшнее утро оказалось чуть легче, чем вчера. Голова не болела, вот только ощущалась невероятная слабость во всём теле. Иван знал, что после принятой дозы будет намного легче, но решил вначале рискнуть — сполоснуться и попить чаю. Иннокентий обрадовался появлению товарища по несчастью:

— Доброе утро, соседушка! А я уже всё приготовил, разбавил, так сказать, для вас эликсир жизни.

— Спасибо, Кеша! Но, я пока воздержусь. Дай мне просто водички. Сейчас под душ вначале, потом чайку вместе попьём.

— Ну, это мы, Ваня, могём! Смотри аккуратней только, мотор не посади, — Иннокентий показал на бутылку спирта. — Ваня, да мы с тобой вчера почти литруху «Рояля» уговорили. Что-то я концовочку совсем не помню.

— А как за Высоцкого с Ремарком стоя пили, помнишь?

Сосед задумался:

— Нет, Ваня, этого уже точно не помню. Последнее, что в памяти осталось, как мы с тобой за стол с картошечкой сели. Потом всё, провал.

— Кеша, надо меньше пить! Всё, я в душ, а ты чайник ставь.

— Как скажете, барин.

Иван заставил себя стоять под прохладной водой как можно дольше, пока не замёрз. Затем сполоснулся тёплой и согрелся. На кухне остывал чай в чашках. Иннокентий успел сделать бутерброды с маслом, которые сейчас поглощал с аппетитом. Алкоголик позавидовал коллеге: «Может, тоже опохмелиться вначале?», но отогнал эту мысль и начал крохотными кусочками отщипывать бутерброд и запивать крепким чаем. Вначале немного поесть, а уж потом обязательно принять на грудь. Выход из запоя должен быть плавным. Иначе можно и белочку поймать… После чая с бутербродом Иван взял в руки чашку с разбавленным спиртом:

— Ну, здрав будь, боярин!

Иннокентий охотно откликнулся на тост:

— Всегда готов!

Соседи выпили, запили остывшим чаем. Кеша посмотрел на часы:

— Скоро Алик подтянется, спирт нам принесёт или нет? У нас только на донышке осталось, до вечера не доживём.

— Принесёт, не волнуйся. Я с ним вчера поговорил, когда ты спал уже. И дверь комнаты попросил оставить открытой, плохо мне было ночью.

— А то я смотрю, дверь открыта! Вот думаю, Алик забыл, наверно, запереть.

— Как же, забудет он. Вчера так на меня посмотрел, думал всё — секир башка. Так, Иннокентий, я сейчас прилягу. А ты, Алику, скажи, мол, совсем нехорошо мне, с желудком сильно мучаюсь. Авось, и сегодня дверь оставит нам открытой.

— Да вы хитрец, батенька!

— С кем поведёшься, Кеша.

Организм Ивана Рудольфовича после душа, чая и похмелки заработал нормально, и мужчина успел немного вздремнуть. Проснулся от громких возгласов Иннокентия на кухне:

— Ну, наконец-то, наш дарагой! Уважил, купил всё-таки нормальный «Рояль». И даже минералки с макаронами принёс.

Иван понял, что пришёл Алик, поднялся и прошёл на кухню. Кеша уже весь в возбуждении от перспективы продолжения банкета с умилением разглядывал желанную этикетку бельгийского спирта. Азербайджанец протянул небольшой пакетик:

— Это для вас, Иван Рудольфович, зубная щётка и бритвенные принадлежности. Ещё что-нибудь нужно?

— Спасибо, Алик! Не знаю, как вас по отчеству. Мне бы ещё таблетки активированного угля и ношпы для желудка. В аптеке знают.

— Не надо ни фамилии, ни отчества. Просто — Алик. В аптеку сегодня загляну. А вы чем болеете?

Иван вздохнул:

— У меня больной желудок ещё с армии после дизентерии.

— Иван Рудольфович, берегите себя. До вечера.

Надсмотрщик ушёл. Лязгнул замок входной двери квартиры. Иван открыл бутылку минералки, разлил по чашкам. Бедолаги побаловали свой организм лечебной водой под названием «Нарзан», хотя у обоих уже после первого глотка появились большие сомнения, что эту водичку разливали в Кисловодске. И всё же чаши были испиты до дна, и Ваня собрался разлить по второй

— После первой и второй перерывчик небольшой!

Иннокентий взмолился:

— Иван Рудольфович, побойся бога! У нас же так организм будет измучен одним «Нарзаном». Пора разбавлять «Рояль» с золотой этикеткой, о котором я вам, товарищ, уже второй день твержу. Не зря же Алик притащил сегодня самый роялистый «Рояль». Кстати, как ты смог уговорить басурмана? Зубную щётку вдруг тебе новую купил.

— Хорошо, Иннокентий, разбавляй свой правильный спирт. Мне только полтинничек. Вчера я просто назвал Алика интеллигентным человеком, напомнил о личной гигиене и попросил оказать нам услугу. Вот и всё.

— Умеете вы, коллега, найти ключик к загадочной азербайджанской душе.

— Да я как-то, однажды на досуге книжку прочитал Дейла Карнеги «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей». Книга мне понравилась, но вот новых друзей я не приобрёл. И если сказать откровенно, Кеша, все мои старые друзья куда-то пропали.

Иван посмотрел на соседа за столом и сказал:

— Иннокентий Константинович, у меня к вам вопрос личного характера.

— Слушаю внимательно, Иван Рудольфович.

— Иннокентий, не обессудь меня за прямоту, я могу назвать тебя своим другом?

Сосед удивлённо посмотрел на сокамерника, вдруг всхлипнул, не смог удержаться от избытка чувств, встал из-за стола и протянул руку товарищу по несчастью.

— Конечно, Ваня!

— Тогда я предлагаю тост за настоящую мужскую дружбу.

— Это сильный тост!

Друзья выпили, занюхали, обнялись и похлопали друг друга по спине. Эти два немолодых мужика, каждый со своими болячками, физическими и духовными, были сейчас одни на всё белом свете. И некому было им помочь… И спасение утопающих было делом самих утопающих… Иван попросил своего нового друга:

— Кеша, сделай нам, пожалуйста, чаю покрепче и ещё хлеба с маслом. У меня к тебе разговор есть.

— Сделаю, друг! Я ещё макароны отварю и пожарю с луком.

— А я пока зубы почищу и ещё раз быстренько сполоснусь.

— Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое!

Товарищ улыбнулся и пошёл в душ. Второй день выхода из запоя был немного легче первого. Алкоголик старался контролировать количество выпитого и постепенно уменьшал свою дозу. Он уже выпил два раза по пятьдесят грамм разбавленного спирта и столько же отмерил себе на вторую половину дня. Ночью только пятьдесят грамм и всё. Итого за сутки получится двести пятьдесят грамм, что уже хорошо. Следующие сутки обойдутся в сто пятьдесят грамм. На четвёртые сутки всего сто грамм и ни капли больше. Осталось продержаться ещё пару дней и ночей. С утра пятого дня никакой опохмелки, только вода и чай. А сейчас пить больше воды, ссать и спать. Дёшево и сердито. Но, действенно и проверено многолетним опытом. Опыт не пропьёшь…

Глава 3

Иван знал из своей жизненной практики, как тяжело выходить из многодневного запоя. Ещё в самом начале этого тернистого пути добровольной алкоголизации мужчина старался контролировать время ухода в глубокий штопор, срок выхода из запоя и затем паузу восстановления своего организма. Со временем первый этап «ныряния в стакан» стал стремительным, как пике бомбардировщика. Зато время выхода из штопора становилось всё продолжительней и тяжелей, а трезвый период жизни сокращался с каждым уходом в мир алкогольных грёз. Сейчас человек уже с трудом мог разделить год существования после смерти матери на «тёмные» и «светлые» дни и месяцы. В голове всё перемешалось, оставались только опыт, интуиция и тяга к жизни…

Больной алкоголизмом мужчина вновь заставил себя стоять дольше под прохладной водой, замёрз, быстро окатился горячей и вышел к столу. Жить стало немного легче, даже появился аппетит. Опыт не пропьёшь… Пошли вторые сутки выхода из запоя. Тут надо держать себя в руках и не расслабляться. Главное — вновь не сорваться в штопор. Каждые сутки пьём разбавленного спирта на сто грамм меньше и на пятый день сводим алкоголь к нулю. И больше воды… Днём и ночью…

Иннокентий успел ещё раз принять на грудь и теперь весело колдовал над плитой. Кроме чая и бутербродов сосед успел приготовить макароны по своему секретному рецепту. Запах жизни и уюта разносился по квартире. Собутыльники присели за стол. Иннокентий засуетился:

— По пятьдесят грамм для аппетита?

— Кеша, при всём уважении, я бы вначале с удовольствием отведал твоих шикарных макарон.

— Как знаете, товарищ. Будь здрав!

Сосед лихо опрокинул полтишок, и друзья по несчастью принялись за еду. Ел в основном Иван Рудольфович, а Иннокентия Константиновича начало потихоньку развозить. Кеша водил ложкой по сковородке, а в его глазах появилась бездонная печаль и скорбь. Три раза по пятьдесят грамм разбавленного спирта с утра — это вам не фунт изюма скушать, тут опыт нужен и привычный организм. Ваня посмотрел на товарища и всё понял:

— Так, соседушка, а давай-ка в постель? Вечером наш басурман придёт с проверкой, и нам надо беречь силы.

Иннокентий громко икнул, согласно кивнул и медленно, по стенке выдвинулся к кровати. Собутыльник спокойно доел макароны, оставил сковородку на столе, затем допил чай с бутербродом и оценил на свет остатки жидкости в бутылке с золотистой полоской на этикетке. Оставалось больше половины. Алкоголик повторил процедуру уничтожения бельгийского спирта и слил часть алкоголя в раковину. Ещё раз проверил на свет зелёную бутылку — меньше половины. И это — правильно!

Иван Рудольфович пододвинул стул ближе к зарешёченному окну. Глядя сквозь пыльное стекло на светлый весенний день, узник задумался о себе и о товарище. Время шло к обеду, а он только позавтракал. Как всё просто в этом алкогольном мире… Многие в этом городе сегодня отработали половину рабочей смены, а два вполне здоровых мужика, не инвалиды, успели набраться, и один из них уже впал в спячку. И ведь Кеша вполне доволен своей жизнью. Поспит пару часов, встанет и снова за стакан. Как мало нам надо для полного счастья… Бутылку бельгийского спирта, воды и сковородку с макаронами. И всё! Интересно, как долго будет продолжаться эта весёлая история с бельгийским спиртом и пока непонятным концом?

Мысли Ивана прервали громкие хлопки по всему двору. Напротив окна располагался такой же старый двухэтажный дом, построенный ещё пленными немцами после войны. В Питере, да и во всей Ленобласти сохранились ещё такие дома жёлтого цвета, которые так и назывались — «немецкие». И если дом, в котором обитали наши узники, был практически расселён и готовился к сносу, то противоположный оказался полностью жилой. И между этими домами располагался огромный двор (раньше не экономили на территории), в середине которого стояли баки для мусора.

Около этой мусорки и копошился высокий гражданин в длинном кожаном плаще и в кожаной черной шляпе. Мужчина специальной палкой с крючком выуживал из баков жестяные банки из-под пива и лимонада, сминал ударом ноги в лепешку и складывал в холщовую сумку. Иван Рудольфович узнал собрата по несчастью. В его жизни тоже были моменты просветления, когда алкоголик зарабатывал себе на жизнь сбором и сдачей алюминиевого лома. Узник вскочил, отстегнул шпингалеты и попробовал открыть оконные рамы, которые с годами сцепились между собой. Любое усилие требовало напряжения всего организма. Сердце застучало, по спине пошёл пот. Но, всё же одна рама поддалась, со скрипом открылась и упёрлась в решётку. Ваня просунул голову в проём, с удовольствием вдохнул чистого воздуха и громко позвал:

— Эй, товарищ!

«Товарищ» поднял голову, обернулся и не смог понять, откуда разносится такое подзабытое обращение, разнёсшееся эхом по всему двору. Узник просунул руку, помахал ладошкой и повторил попытку:

— Товарищ, я здесь. Первый этаж.

Гражданин в плаще заметил руку и голову за решёткой, кивнул в ответ, собрал сумку и подошёл к окну. Вежливо приподняв шляпу над головой, сборщик цветного лома спросил:

— Вам чего, товарищ?

— Извините, пожалуйста, что отвлекаю вас от полезного дела, но не подскажите, который сейчас час?

— Вы ещё у меня дорогу в библиотеку спросите, — усмехнулся гражданин и добавил: — Я свои часы на рояле оставил.

Иван Рудольфович улыбнулся тонкому юмору, протянул руку к столу и показал в открытое окно бутылку «Рояля»:

— Гражданин в шляпе не желает присоединиться к партии роялистов?

Мужик с холщовой сумкой в руке облизнул губы, задумался и резонно спросил:

— Палёнка?

— Нет. Чистый бельгийский спирт с золотистой этикеткой. Да я сам с вами прямо сейчас и прямо здесь готов принять на грудь за наше неожиданное знакомство.

— Ну, тогда и я всегда готов! — Гражданин в плаще и в шляпе протянул руку ближе к решётке. — Всеволод Александрович. Для друзей просто — Влад.

— Иван Рудольфович. Стало быть, для вас — Ваня. Предлагаю перейти на ты?

— Не против.

— Влад, а тебе как разбавить: как обычно или покрепче?

— А мы классику завсегда уважаем. Сделай, пожалуйста, на сорок оборотов.

— Всегда приятно иметь дело с консервативным человеком, — улыбнулся Иван и скрылся на кухне для изготовления божественного напитка. Вскоре из-за решётки высунулась рука с посудой, и благодарный Влад лихо засадил стакан и занюхал рукавом своего видавшего виды кожаного плаща. Вслед рука Ивана протянула хлеб с маслом.

Благодарный знакомец с аппетитом зажевал принятый на грудь эликсир жизни, а новый приятель за решёткой поднял руку со стаканом и тоже маханул за знакомство. Этикет был соблюден по всем канонам неожиданной встречи двух интеллигентных мужчин. Всеволод Александрович стал с интересом разглядывать ржавую решётку:

— Иван, а ты в курсе того, что этот дом в нашем городском приличном обществе имеет очень дурную славу?

Узник за стеклом опустил голову:

— Догадываюсь. Влад, а ты случайно не из Питера?

— Местный я, бокситогорский. Через два дома отсюда живу в коммуналке. До развода жил в отдельной квартире, прямо возле администрации.

Коренной бокситогорец тяжело вздохнул и задумался о чём-то своём, глубоко личном. Ленинградец предложил утопить печаль в бельгийском спирте:

— Товарищ, не желаете повторить?

— Спасибо, Ваня. Сейчас хватит — я же на работе.

— Понял, Влад. Работа — это святое.

— Иван, а если я вечерком подойду к заветному окошку?

— Да ради бога! Но, только после 21.00.

Всеволод Александрович понимающе кивнул, а у Ивана Рудольфовича вдруг мелькнула дельная мысль.

— Влад, а вечером вы, случайно, не при деньгах будете?

— Я же целый день работаю, — приятель расправил грудь в кожаном плаще. — Каждый вечер металл сдаю в скупку. Меня тут все знают, и это моя территория.

Влад гордо обвёл рукой двор и вопросительно посмотрел на собеседника:

— С какой целью интересуетесь, товарищ?

— Сегодня вечером я смогу предложить целую поллитру чистейшего бельгийского спирта с золотой этикеткой и совсем за умеренную цену.

Товарищ в кожаном плаще и в кожаной шляпе долго не думал и проявил деловую хватку:

— Цена вопроса?

— Пятьдесят процентов от официальной стоимости!

Для бокситогорца это было щедрое предложение. А ленинградец просто не знал стоимость спирта в местных магазинах, да и цены часто менялись. И потом, зачем выливать ценный продукт в раковину, если его можно продать хорошему человеку? А деньги, на то они и деньги, что требуются всегда. Владислав Александрович широко заулыбался:

— От этого предложения очень сложно отказаться. Я согласен!

— Влад, только посуду захвати с собой. — В ответ улыбнулся новоявленный продавец бельгийского спирта и добавил: — И приходи только один. Хорошо? Сам знаешь, какая слава идёт про наш дом. Вечером и поговорим.

— Иван, а мне конкуренты не нужны. Буду обязательно часиков в десять.

На том и распрощались два одиночества. Иван Рудольфович прорубил «окно в Европу». Правда, пока только сквозь решётку… Связь с внешним миром восстановилась. Именно в этот момент пожилой гражданин молодого демократического государства интуитивно положился на своего нового приятеля и окончательно принял волевое решение бежать из этой тюрьмы. Иначе — кирдык! И первый шаг к свободе сделан…

Куда бежать и как бежать, узник пока не задумывался. На сегодняшний день надо первым делом выйти из запоя, затем прочистить мозги и набраться сил для побега. Первая неделя после последней рюмки будет непростой. Заспиртованный организм станет требовать своё днём и ночью. А сейчас постепенно уменьшаем дозу и готовимся к первой трезвой неделе. Для этого нужны силы. Постоянно пьём воду и плавно увеличиваем свой рацион. Надо есть хотя бы два раза в день. И главное — не вызвать подозрений у надсмотрщика Алика. Иван в юношеские годы участвовал в художественной самодеятельности и даже сыграл в нескольких школьных спектаклях. Сейчас ему придётся сыграть самого себя — падающего в алкогольную бездну. Что, впрочем, было не так уж и сложно.

Шильд провёл ревизию на кухне и нашёл пол-литровую стеклянную банку с пластмассовой крышкой. Тщательно помыл посуду, высушил над плиткой и заполнил спиртом. В фирменную зелёную бутылку с золотистой этикеткой просто добавил воды. Банку со спиртом для Влада спрятал под ванной. Наверняка азербайджанец не станет проверять остатки спирта на вкус, а Иннокентию и так пойдёт за милую душу. Кеша входил в самый пик своего запоя, скоро проснётся, маханёт полтишок и снова баиньки до прихода надзирателя. Иван попил воды и прилёг на свой матрас. Надо набираться сил…

Оба невольника проснулись от звука открывающегося металлического замка. В комнату вошёл Алик, увидел знакомую картину и заулыбался.

— Как себя чувствуете, молодые люди?

«Молодые люди» с трудом повернули головы к двери. Иннокентий только смог вяло махнуть рукой, а Иван пробурчал в подушку:

— Плохо нам.

— Что случилось, Иван Рудольфович, — азербайджанец склонился над клиентом.

— Попили мы сегодня хорошо. И песни попели вдвоём. Сейчас болеем. Алик, там спирт заканчивается, только до утра хватит. Вы уж приходите завтра пораньше. И ещё просьба — не надо закрывать комнату, я всю ночь в туалет буду бегать.

— Хорошо, Иван Рудольфович. Я для вас завтра минеральной водички принесу. — Алик ещё раз внимательно оглядел комнату со своими поднадзорными, остался доволен увиденным и снова склонился над Иваном. — Берегите свой желудок. До завтра!

Раздался хлопок двери и скрежет замка. Иван выждал минут пятнадцать, поднялся, прошёл на кухню и, поглядывая на будильник, принялся в темноте терпеливо ждать своего связного с воли…

* * *

В этот час ожидания мужчина вдруг вспомнил свою службу в армии. Странно, но именно этот двухгодичный период жизни оказался самым ярким и запоминающимся из всей биографии алкоголика. Приятные воспоминания молодости прервал аккуратный стук в стекло. Иван Рудольфович взглянул на будильник — ровно 22.00. Пунктуальность — вежливость королей и интеллигентных людей. Уважил, однако, Всеволод Александрович. Точно пришёл. Узник приоткрыл раму окна до решётки и просунул голову в проём:

— Добрый вечер, Влад! Ждал тебя с нетерпением.

— Иван, тоже рад поприветствовать! Я тут в сторонке, в тени дома постою.

— Зачем такие предосторожности? Ночь во дворе.

— Товарищ, как завещал нам великий Ленин: «Конспирация и ещё раз конспирация». Если Питер — город маленький, то наш Боксит, вообще, деревенькой будет. И все мы тут друг друга знаем. Ваня, мы вроде о торговой сделке договаривались. Вот деньги и посуда.

— Тут ты прав.

Продавец бельгийского спирта принял банкноту и пластиковую бутылку, аккуратно перелил спирт из своей банки, закрыл и протянул обратно:

— Влад, подожди. Сейчас будет бонус к покупке.

Иван быстро налил полстакана разбавленного спирта, намазал масла на хлеб и протянул сквозь решетку:

— Угощайся.

— Вот это сервис! — неконспиративно воскликнул покупатель, с удовольствием принял на грудь, занюхал рукавом и с чувством стал закусывать очередным бутербродом, хитро поглядывая на продавца. — Правильный маркетинговый ход, товарищ. Теперь я буду каждый вечер заходить на огонёк. Ваня, а сам то что, стопарь не вмажешь? Смотри, ночь-то какая звёздная.

Ночь в Бокситогорске в самом деле выдалась ясная, тихая и тёплая. Всё небо было усыпано мерцающими звёздами. Казалось, что под этим светом весь город добытчиков боксита замер в ожидании лучшей жизни. Новые друзья некоторое время просто залюбовались небосклоном, затем Иван ответил, называя своего товарища по имени-отчеству для важности:

— Всеволод Александрович, мне на сегодня достаточно будет. Я сейчас из штопора выхожу. Где-то пару месяцев подряд квасил беспробудно. Надо взять тайм-аут по жизни.

— Понятно, Иван Рудольфович. Это мы проходили… Ваня, только не тормози слишком резко. Иначе можно «белочку поймать»

— Согласен, Влад. Поэтому на сегодня хватит. Товарищ, я могу задать один вопрос по существу?

— Я готов, как пионер, к честному ответу.

— Чем же знаменит этот дом, в стенах которого я нахожусь не по своей доброй воле и взаперти?

— Иван, при всём уважении, для полного и честного ответа на этот волнующий вопрос мне просто необходимо принять на грудь ещё грамм так с пятьдесят вашего эликсира молодости.

— Сделаем с удовольствием! Маханёте за себя и за того непьющего парня за решёткой.

— Всегда готов!

Уже отработанная процедура угощения разбавленным «Роялем» повторилась в точности. Только уменьшилась доза. Собеседник по ту сторону решётки спокойно доел хлеб с маслом, узник за окном терпеливо ждал. Влад стряхнул крошки с плаща, взглянул на товарища в проёме тёмного окна и сказал:

— Начну с самого начала. Есть у нас в Бокситогорске агентство недвижимости под красивым названием «Дом родной». Рулит там мой одноклассник по имени Леонид Лапин, в определённых узких кругах более известный, как Лапа или Лёлик. Наш Лёлик первый раз попался по краже ещё в десятом классе и получил условно. Залез в квартиру к учительнице английского языка за битловскими пластинками. Из школы Леонида выгнали, дальше у пацана пошло — поехало. Сейчас у Лапы четыре отсидки, и он прибрал в округе своими мохнатыми лапами весь более-менее доходный бизнес. Авторитетный бизнесмен, так сказать. Мне с Лёнькой делить нечего, у него свой бизнес, у меня свой. Но как-то раз на меня попыталась наехать местная молодёжь и поставить на счётчик за сдачу цветного лома. И я был вынужден обратиться к своему однокласснику. Больше эту самую молодёжь рядом с собой я не видел. И сейчас на мою территорию ни один бродяга не сунется. Все теперь в этом городе знают — кто мой школьный товарищ. Так что, получается, чем-то обязан я Лёне Лапину.

Докладчик замолчал, облизнул губы и вопросительно посмотрел на внимательного слушателя:

— Водички бы? А то в горле пересохло.

— А может быть, чайку? С сахаром.

— Не откажусь.

Иван быстро сделал чай и привычно протянул кружку сквозь решётку. Влад глотнул пару раз, посмотрел на звёздное небо и продолжил:

— И теперь, по поводу вашего странного дома, находящегося, кстати, на моей территории. Этот дом уже давно расселён и якобы готовится к сносу. И уже года три-четыре, как его сносят. А домишко всё стоит. Примерно год назад подручные Лапина стали принимать здесь гостей. Таких, как ты, Иван. Привозят в основном по ночам, и привозят питерские. Точно знаю. Местные только принимают и содержат под надзором. Алик твой — это правая рука нашего Лапы. У него все работают: и славяне, и кавказцы. Даже знаю одного корейца. Интернационалистом оказался мой одноклассник, блин… Алик тоже опасный человек, берегись его, Иван. И теперь, товарищ, самое главное — я не знаю ни одного человека, которого бы подручные Лапы просто отпустили. Все гости этого дома выходят из помещения только вперёд ногами. Вот такая вот, Ваня, получается история, печальней которой нет на свете.

Иван Рудольфович слушал внимательно и не перебивал собеседника. Всеволод Александрович замолчал и посмотрел в глаза товарища. Узник выдержал взгляд и спросил:

— А как же милиция? Если из одного дома постоянно трупы выносят.

— Ваня, я же говорю, у Лапина в этом городе всё схвачено. Начальник милиции у него чуть ли не в родственниках ходит. А народ помирает естественной смертью. Никакого криминала. Напился, упал, в гроб. Уже троих знаю. Всё просто!

— Да уж, Влад, наговорил ты мне суровую прозу жизни. Знаешь, а я тебе верю… После рассказа моего соседа по хате что-то подобное вертелось в моей голове. Только я не мог сформулировать всё чётко, как ты сейчас рассказал. И про конспирацию ты правильно мыслишь. Будем встречаться только ночью. А место встречи изменить нельзя.

Товарищ на воле заулыбался:

— Согласен. До завтра!

— Береги себя, Всеволод.

— И тебе не хворать!

На том и расстались… Этой ночью Иван долго не мог уснуть. Не от кошмаров. А от тревожных мыслей за свою судьбу, за свою жизнь, да и за судьбу Иннокентия, к которому уже успел привыкнуть. Интересно, в Питере его кто-нибудь спохватился? Может быть, соседи подали заявление в милицию? И вдруг в памяти узника всплыло лицо нотариуса по имени Рома, а вот фамилия и отчество юриста никак не приходили на ум…

* * *

Друзья по несчастью встретились следующим утром за столом. Кеша как обычно проснулся первым, и по квартире разносился аромат свежезаваренного чая. Сосед заварки не жалел. Иван присел на табурет и, хорошо понимая, что с собутыльником можно поговорить только с утра, так как позднее он уже будет никакой, деликатно спросил:

— Иннокентий, вы тут с утра не чифирнуть решили?

— Нет. А чифирнуть было бы ништяк. Пробовал я раз несколько.

— И как прошло?

— Чуть мотор не посадил. Так что, товарищ, лучше по старинке будем топить нашу печаль в разбавленном спирте.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, Кеша. А сейчас, как сказал Володя Высоцкий: «Братья-демократы, только чай!»

— Слушаю вас внимательно.

Ваня заставил себя прожевать бутерброд, запил чаем и посмотрел прямо в глаза Иннокентия:

— Бежать нам надо!

— Ваня, куда бежать? Один уже пытался. И что из этого получилось? Мы же в Бокситогорске!

— Да хоть в Магнитогорске, а бежать нам надо, Кеша. Иначе, кирдык нам обоим придёт. Секир-башка! Пойми ты, наконец, поят и кормят нас только на убой. Пока мы для чего-то им нужны, поэтому и живём. Смотрят тут за нами, зубные щётки покупают. Кеша, и про твоего бывшего соседа Серёгу? Он же ещё до тебя в этой комнате жил. А потом, раз, и отдал богу душу. Вот скажи мне, друг мой, с чего это вдруг? Его били или сильно болел?

Друг хлебнул чая и задумался.

— Сложно мне всё вспоминать, Ваня. И больно мне душевно. Вроде Серёга, земля ему пухом, особо ничем и не страдал. Мучился, конечно, как мы с похмелья. Но серьёзных болячек точно не было.

— Вот! И доктор с участковым без всякого вскрытия под чутким руководством Алика все бумажки оформили за раз. И все концы под землю. Кеша, с нами будет то же самое.

— Да ну!

— Вот тебе и «да ну»! Иннокентий, ты, в самом деле думаешь, что здесь нас с тобой напоят, покормят, обогреют и отпустят? Идите, мол, люди добрые, на все четыре стороны? Да мы этого Алика на всю жизнь запомнили и вмиг опознаем, если дело дойдёт. А этот азербайджанец далеко не дурак, и ты его лучше меня знаешь.

— Куда бежать-то, Ваня? И на дорогу у нас денег нет. Пешком, что ли до Питера идти собрался? Не май месяц на дворе, ещё снег не везде растаял.

— В Питер нам нельзя, вмиг найдут. В Череповец поедем, у меня там тётка родная живёт, сестра матери. Не дальше Санкт-Петербурга, только в противоположную сторону. Там нас никто не догадается искать.

— Да хоть в Челябинск, Ваня! Денег всё равно нет.

— Это да. Деньги — дело наживное…

— Друг, растревожил ты мне душу. Давай по маленькой?

— Пропущу я, однако. Без обид, Иннокентий.

— Воля ваша, барин. А я махану. И сон мне сегодня странный приснился.

— Про что, Кеша?

— Убегали мы с тобой от людей Алика. Гнали нас, Иван, целой толпой. Меня догнали, а ты убежал. И я проснулся.

— Подожди. Мне тоже похожий сон на днях снился. Только в моём сне рядом со мной волк бежал, и бутылка «Рояля» у меня в руках была.

— Бутылку не помню. Волка точно не было.

Иннокентий разбавил себе спирт, быстро маханул, даже не заметив, что напиток уже был разбавленный. Сосед облокотился на стол, сжал голову ладонями и весь погрузился в думы тяжкие. Иван посмотрел на товарища, и его сердце сжалось от сострадания. Эх-х, Кеша, Кеша…

Но это чувство не было главным. Надо выбираться на волю. И в первую очередь требуется выйти из запоя. В этом плане надежды на Иннокентия не было, друга сейчас никак не остановить. Сосед в данный момент находился на самом пике своего штопора, после которого последует глубокое падение на дно бытия. Единственное, что на самом деле волнует сегодня Кешу — как бы быстрей опохмелиться и продолжить свой праздник жизни. Всё остальное для него не имеет никакого значения. И сейчас в его голове только пьяный бред, и нет никакой силы, которая удержит зависимого человека от принятия очередной дозы алкоголя. Тем более если бутылка спирта всегда под рукой. Осталось надеяться только на себя. Иван решил приободрить друга:

— Иннокентий Константинович, да мы с вами ещё не познали всю горечь жизни, не испили чашу сию до дна и не иссушили себя светом истины!

Кеша встрепенулся:

— Это вы ап чём изволите сейчас так витиевато выражаться?

— Кеша, а вот когда ты сам осознал, что всё, обратной дороги нет, и нет для тебя жизни без бутылки?

Собутыльник заулыбался и налил себе воды из чайника:

— Коллега, да вы хотите услышать лекцию о том, как я дошёл до ручки, вернее — до бутылки?

— Хотелось бы услышать, друг, что же именно толкнуло тебя в нежные объятия запойной жизни?

Иннокентий залпом выпил кружку воды и начал свой рассказ:

— До завода «Красный треугольник» работал я дозиметристом в городе Сосновый Бор на Ленинградской атомной электростанции. Иван, слышал о такой специальности?

— Краем уха только. Вроде на кораблях есть и атомных подводных лодках.

— Атомная электростанция — это тебе та же самая атомная подводная лодка, только большая и стоит постоянно на одном месте. А дозиметрист, скажу я тебе, как сугубо гражданскому человеку, профессия рисковая и опасная, почти как лётчик-испытатель.

— С чего это вдруг, Иннокентий? Атом же у нас мирный.

— А потому, товарищ, что дозиметрист каждый рабочий день получает для контроля радиационной обстановки определённую норму шила. Это спирт, по-нашему. Вот с этого самого шила у меня всё и началось. И друзья на предприятии у дозиметриста есть всегда! — Сосед замолчал, сделал паузу и продолжил: — Иван, как там у Высоцкого: «А там друзья. Ведь я же, Зин, не пью один…» И попал я в круговерть хмельных пороков прочно и навсегда. Пришлось уволиться по собственному желанию. А дальше уже не смог вырваться из этой паутины. Так и затянуло, Ваня.

— Да уж, Кеша, получается у тебя профессиональное заболевание? Пострадал, так сказать, на работе.

— Не говори. Иван, а тебя как бросило в жизнь запойную?

Иван Рудольфович задумался, посмотрел на коллегу алкоголика и начал делиться воспоминаниями:

— А я, товарищ, практически всю свою сознательную жизнь проработал на оборонку, в одном почтовом ящике. Не пил. От слова — совсем. После того как наш НИИ под кодовым названием «Поиск» закрыли окончательно и бесповоротно, подруга мамы устроила меня по большому блату в свой магазин рубщиком мяса. Она там винным отделом заведовала. Магазин был большой, а мясной отдел — самый центр, вокруг которого крутились интересы всех продавцов. Второй центр притяжения — это винно-водочный отдел. Про интересы руководства я интеллигентно промолчу… — Бывший мясник многозначительно посмотрел на бывшего дозиметриста, который согласно кивнул. Иван продолжил: — Весил я в те былинные времена намного больше, чем сейчас, и силушки у меня хватало. И был у меня наставник татарин Равиль, который не только рассказывал о тайнах своей профессии, но и с готовностью взялся учить меня ремеслу. Так вот, этот мастер меня многому научил, и оказалось, что силы и точности для рубки мяса совершенно не достаточно. Главное в этом деле — резкость. Иннокентий, а ты знаешь, сколько всего существует схем разруба мясной туши?

— Откуда мне знать тонкости мясницкой профессии?

— В основном три схемы разруба: смоленская, ростовская и московская. Помнишь, Кеша, красивую схему разруба, висевшую в советские годы в каждом мясном отделе?

Слушатель наморщил лоб и снова согласно кивнул.

— Так вот, это схема смоленского разруба. А в нашем магазине практиковался московский разруб. Ибо, для работников универсама московский разруб был куда как приятнее, чем смоленский или ростовский. Куски выходят гораздо мясистее, а для своих и вовсе вырубаются части без костей. В итоге получается чудо расчудесное — туша одна, а при московском разрубе костей меньше. И всем понятно, что у колоды стоит настоящий мастер своего дела. Вот, Кеша, знай — мясник это не профессия, а призвание!

— Иван, мы с вами отвлеклись, однако, от темы алкоголя и перешли на тему мяса.

— Виноват. Увлёкся приятными воспоминаниями. А дальше всё было, почти как у тебя. Я начал потихоньку пить, у меня возникли новые друзья, а в винном отделе появились такие экзотические напитки, как «Наполеон» и «Амаретто». Я рубил нужные куски нужным людям, а люди эти благодарили меня от всех щедрот своей души. Не было ни одного дня, чтобы я не выпил с кем-нибудь из своих благодетелей. Но только в конце смены. А в выходные уже оттягивался по полной программе. Сил хватало, руки не подводили, мясо рубилось.

Бывший мясник налил себе минералки, залпом выпил и продолжил:

— Мамина подруга проворовалась в своём отделе и её втихую сбагрили с магазина. Вслед за ней и меня. Жить дальше без эксклюзивного мяса я мог, а вот без алкоголя уже было никак. Вот и втянулся.

Бывший дозиметрист тоже маханул тёплой водички под названием «Нарзан» и посмотрел на товарища:

— Так, Ваня, выходит, и ты тоже погорел на работе?

— Выходит так, Кеша.

— За это надо выпить!

— Я пас.

— А я всё же ещё полтишок на грудь приму и на боковую.

— Дело хозяйское, я попробую пока потерпеть. И у меня ещё один вопрос к тебе имеется.

— Слушаю очень внимательно.

— Вопрос может показаться странным.

— Иван, не томи. Меня ждёт благородный напиток.

— Иннокентий, а ты в вещие сны веришь?

— Отвечу честно — скорее, нет, чем да. Хотя нам с братом сестра рассказывала, что мы родом из колдунов. Серьёзно… Ушлая сестрёнка старше нас была и хорошо помнила бабулю. Рассказывала — бабка-то наша потомственной колдуньей была. Да, дела… Ваня, а я всё же выпью.

— А я пропущу и про твоих таинственных предков внимательно послушаю.

Иннокентий маханул долгожданный полтинничек, успокоился, получил благодарного слушателя и продолжил:

— Расскажу, что от сестрицы слышал. Хотя наш дед был сам из русских, родом из деревни Алёховщина, с низовьев реки под названием Паша. Кстати, недалеко отсюда. Слышал про эту речку, Ваня?

— Учил я географию в школе. Река Паша протекает по Ленинградской области и впадает в Ладогу.

— Так вот дедуля наш в жёны взял девушку из вепсов, которых раньше чудью называли.

— Тоже знакома эта народность.

— Так сестра и рассказывала, что эта красавица околдовала нашего геройского деда.

— Почему геройского?

— Погиб наш дед смертью храбрых в апреле сорок пятого при освобождении Вены.

— А мой в сорок третьем без вести пропал.

— Иван, за наших дедов надо выпить стоя.

— Подожди, Иннокентий. Не так быстро. Про бабушку дослушаю. И чем же она таким колдовским занималась?

— Да особо ничем. Договаривалась с лесными духами на крыльце своего дома или на перекрёстках дорог на пастьбу скота, делала особые обереги от нечистой силы и людей лечила разными травами.

— Так выходит — доброй колдуньей была твоя бабушка?

— Выходит так. И ещё сестра говорила, что если колдунья родит девку, то родившийся от неё первый мальчик станет с возрастом колдуном.

— Иннокентий, рассуждая логично, мы приходим к конкретному выводу, что ты у нас оказался природным колдуном?

— Железная логика, Иван. Но, соседушка, посмотри на меня — я похож на колдуна?

— Не похож, Кеша. Да и не верю я во все эти сказки.

— Ещё сестра слышала от бабки, что её душа после смерти превратится в птицу, а душа внука в волка.

— Это как у Высоцкого: «мы не умираем насовсем…»?

— Получается так, Иван. Хорошую религию придумали вепсы.

— Тогда ты у нас будешь вечным, как Владимир Ильич Ленин. Но, лучше, Иннокентий, оставайся живым и здоровым.

— Договорились. А за дедов надо выпить обязательно.

— Согласен. Это святое… Накапай мне грамм двадцать, — мужчина решил ради погибших дедов немного изменить свой запланированный алгоритм выхода из запоя. Друзья встали, помолчали с минуту и с чувством приняли на грудь. После трёх доз разбавленного спирта Иннокентия вновь развезло, и он по устоявшейся привычке плавно выдвинулся вдоль стены по направлению к кровати. Иван принял волевое решение подождать со спиртным до ужина и стал размышлять о полученной скорбной вести с воли…

Глава 4

По большому счёту Иван Рудольфович Шильд и так знал, что доставили его в далёкие дали только из-за квартиры в центре северной столицы нашей необъятной Родины. Но, как всякий нормальный человек надеялся на лучшее. Информация от Всеволода Александровича развеяла все его надежды в пух и прах. Гражданин Шильд опустился на самое дно жизни, и у него оставалась одна дорога — на бокситогорское кладбище. Узник пока ещё не понимал, когда и как определится его очередь, но точно знал, что из этого дома-тюрьмы его вынесут только вперёд ногами.

Опять же кошмарные сны с погонями и волками? Смогут ли его виденья предсказать будущее? Сможет ли его отравленный алкоголем мозг всё же окончательно разложить сложившуюся ситуёвину «по полочкам» и подать ему правильный сигнал к действиям? Увидеть во сне волка — это хорошо или плохо? Вопросов накопилось много, ответ остался только один — надо бежать! Куда бежать Иван уже продумал — к тётке в Череповец, где искать его точно не будут. В историческом доме на Гороховой мало кто из соседей вспомнит, что у его матери была родная сестра в этом славном городе металлургов и химиков. Оставался вопрос: как бежать? Да и не мог потенциальный беглец оставить своего друга Кешу. Значит, придётся ждать, пока организм товарища не сможет принимать алкоголь, а затем ждать восстановления сил после долгих возлияний. А это ещё, минимум, дней десять…

У Ивана, по его же тактике плавного выхода из запоя, сегодня настал последний день принятия внутрь разбавленного спирта «Рояль». За сутки до завтрашнего утра только сто грамм и не капли больше. Завтра алкоголику будет намного сложнее жить. Возмущённый организм потребует свою дозу. Ничего, прорвёмся. Поломает пару дней… Хорошо на кухне чай есть. Хотя и просроченный, но заварной. Откуда у Иннокентия такой запас нормального чая? Оттягиваться бодрящим напитком будет намного легче. Главное, крепко не заваривать и класть больше сахара. И пить много воды. Опыт не пропьёшь…

На следующий день Иван проснулся раньше Кеши, привёл себя в порядок и поставил чайник. Посмотрел на зелёную бутылку бельгийского спирта на столе и задумался: «Сегодня и до завтрашнего утра только сто грамм. Надо разделить на три части: сейчас, в обед и ночью. А с завтрашнего утра, братья-демократы, только чай…»

В двери раздался скрежет замка. Узник взглянул на будильник: «Странно! Ещё же рано для прихода Алика» Металлическая дверь со скрипом открылась… Иван Рудольфович быстро плеснул себе уже разбавленного «Рояля» в стакан, пододвинул к себе напиток, сложил руки на столе и сделал вид, что так и уснул ночью, сидя на кухне.

— Иван Рудольфович, подъём! Труба зовёт! — раздался радостный крик надсмотрщика. Жилец якобы с трудом оторвал голову и прищуренными глазами разглядел Алика и ещё одного молодого мужчину явно славянской внешности в чёрной кожаной куртке и синих джинсах.

— Плохо мне, Алик. Опохмелиться надо, — тяжело произнёс Иван и заметил портфель в руках у блондинистого незнакомца. Азербайджанец удовлетворённо осмотрел кухню, проверил на свет остатки спирта в бутылке, водрузил на стол пакеты и заботливо потрепал сидельца по плечу:

— Не волнуйтесь, Иван Рудольфович, мы вам сегодня свеженького спирта принесли. И минералки захватили. Отдохните пока в комнате. Сейчас всё приготовим и пригласим. Встаём, встаём и марш в постель. — Алик махнул рукой, требуя вставать, и спросил: — Как там наш Иннокентий Константинович поживает? Не болеет?

— Спит пока.

— Пусть поспит. Его тоже пригласим.

Иван аккуратно побрёл в комнату, упираясь правой рукой о стену. Оставшиеся мужчины проводили его взглядом, переглянулись, затем Алик вытащил из пакета очередную бутылку «Рояля» и со стуком водрузил на стол. При повороте в комнату узник краем глаза успел заметить в руках блондина медицинскую упаковку таблеток. Иван улёгся и начал внимательно прислушиваться к звукам на кухне. Что эти нехорошие люди затеяли? И почему вдруг появилась такая забота о здоровье Кеши? Таблетки в руках…

Минут через пятнадцать надсмотрщик сам прошёл в комнату и с улыбкой стал трясти спящего соседа:

— Иннокентий Константинович, пора вставать и принимать лекарство. У нас с вами сегодня много работы. Иван Рудольфович тоже нас поддержит.

Кеша с трудом поднялся, присел на кровати, перевёл мутный взгляд с Алика на Ивана и заулыбался знакомым лицам:

— Принять лекарство всегда готов.

— Встаём и оба на кухню. Я уже всё приготовил.

Азербайджанец не стал ждать и выдвинулся первым. Иван помог соседу встать и, поддерживая за плечи, провёл на кухню. Кешу немного трясло. Это понятно, уже пошла вторая неделя постоянного употребления без пауз и перерывов. Но у мужчины ещё оставались силы, и он с удовольствием осмотрел стол. В этот раз надзиратель не пожадничал: во главе стола стояли бутылка бельгийского спирта с желанной этикеткой и несколько бутылок минералки, вокруг сгрудились пачки макарон, вермишели и сахара, отдельной башней над столом возвышались несколько консервных банок. Рядом лежали кусок колбасы и сыра. Иннокентий с восхищением спросил у Алика:

— У нас сегодня праздник?

— Какой праздник? Работать будем, дарагой! — деланно воскликнул Алик и добавил: — А сейчас полечимся.

Новый сопровождающий стоял у окна, не выпуская портфель из рук. Серые холодные глаза внимательно рассматривали поднадзорных. Иван Рудольфович не ждал ничего хорошего от прибывшего тандема русского с азербайджанцем и ещё обратил внимание, что спирт уже разбавлен в кружку и в стакан. Странно… Обычно узники употребляли разбавленный спирт только из стаканов, которые выстроились в ряд на кухонной полке. Так было наглядней разбавлять водой благородный бельгийский напиток. Из оставшихся двух металлических кружек старались пить только чай. Кеша по привычке потянулся к стакану, Алик быстро отодвинул стеклянную тару в сторону и протянул страждущему кружку:

— Иннокентий Константинович, вот ваша посуда. — Затем повернулся к Ивану. — А вы, что стоите? Присаживайтесь. Стол накрыт.

Мужчина медленно присел к столу. Азербайджанец сполоснул пустой стакан под краном, налил себе минералки и произнёс тост:

— За наше здоровье!

Русским соседям по запертой квартире ничего не оставалось, как выпить за своё же здоровье. Третий русский не стал присаживаться к общему столу, остался стоять у окна, за спиной Иннокентия. Для Ивана разбавили половину гранёного стакана, сколько было разбавленного спирта в кружке — он не успел рассмотреть. Кеша маханул с большим удовольствием, вот только руки сильно тряслись. Однако сосед справился, запил минералкой и скоро ожил в буквальном смысле. Глаза алкоголика заблестели, на щеках появился лёгкий румянец, на лбу выступили капельки пота. Иннокентий с умилением стал разглядывать соседа и своего благодетеля Алика.

Ваня аккуратно закусил нарезанной колбаской, хотел бы ещё попить минералки, но его вдруг резко потянуло ко сну. Вроде этой ночью спал нормально? И только что выпитый спирт ничем не отличался по запаху и вкусу от вчерашнего… Картинка кухни медленно поплыла перед глазами алкоголика. Стоящий рядом Алик воскликнул:

— Иван Рудольфович, а вам сегодня хватит. Надо поспать. А с Иннокентием Константиновичем мы ещё немного поговорим.

Надзиратель помог встать со стула и проводил мужчину до матраса. Последнее, что услышал Иван, это как Алик предлагает Иннокентию подписать какие-то документы. И тёмная бездна нездорового сна накрыла воспалённый мозг больного человека…

* * *

Иван Рудольфович Шильд проснулся в одежде на своём матрасе с подушкой. Голова не болела, но очень хотелось пить. В кромешной темноте человек не смог разглядеть даже кровать соседа. Сколько он проспал? Сейчас утро или вечер? Они что с Кешей вчера опять нахерачились? Тогда почему нет похмелья? И потом он же из запоя выходит, а не бросается опять в пучину Бахуса…

Мужчина медленно поднялся и прошёл на кухню. Здесь оказалось немного светлей, в окно через решётку заглядывала полная луна. Вся кухня наполнилась мёртвым жёлтым светом. Иван решил не включать лампу, привычно приоткрыл окно, нашёл на столе прохладную бутылку минералки, открыл об край стола и, опрокинув голову, прильнул к горлышку. Сквозняк проник в квартиру и наполнил маленькую кухню свежим воздухом. Вот оно — счастье земное! Как хорошо жить на свете, когда есть минеральная вода. Пусть и не натуральная. Осилив разом половину бутылки, мужик присел и взглянул на будильник. Одиннадцать часов! И сейчас точно ночь во дворе. Иван Рудольфович устроился удобней и стал маленькими глотками допивать «Нарзан» местного разлива. Память возвращалась урывками…

Значит, он проспал целый день с утра и до позднего вечера. С чего это вдруг? Когда выходишь из запоя, то в лучшем случае спишь по два — три часа с перерывами. А тут двенадцать часов подряд в объятиях Морфея. И Влад наверняка приходил, а он проспал встречу. Чистый ночной воздух и контрафактная минеральная вода помогли восстановить

кусками события сегодняшнего утра. В памяти Ивана вдруг мелькнула пачка таблеток в руках незнакомца с портфелем. Таблетки? Портфель? Кружка и стакан? Кстати, как там Иннокентий? Не опохмелился ещё сегодня?

Узник напился местной минералки. Затем глубоко вдохнул весенний воздух за окном и шумно выдохнул в приоткрытое окно. Жить стало немного легче, а желание принять на грудь отсутствовало напрочь… Может быть, помогла секретная таблетка? Интересно, какие документы надо было подписать соседу с самого утра? Вряд ли Кеша вспомнит сегодняшние события. Иван прошёл в комнату и только сейчас обратил внимание на необычную тишину в жилом помещении. Иннокентий, находясь в запое, всегда спал шумно и прерывисто. Сейчас не было слышно ни хриплого дыхания соседа, ни скрипа старой кровати от беспокойного сна пьющего человека. Тишина в комнате казалась гробовой…

Ваня решил не включать свет, прошёл к окну и отдёрнул штору. Жёлтая луна заглянула и в эту комнату, освещая соседа. Иннокентий лежал на своём месте, без одеяла, в одежде и свернувшись калачиком. Холодный свет высветил лицо и руки спящего друга. Иван подёргал за плечо:

— Эй, товарищ?

Сосед даже не шелохнулся. Мужчина приподнял руку спящего товарища, неожиданно ощутил твёрдый холод и с испугу резко отпустил. Рука Кеши глухо ударилась о деревянный край кровати. Иван быстро вернулся к двери комнаты и щёлкнул выключателем. Затем осторожно подошёл к кровати и внимательно посмотрел на бледно-синее лицо спящего. Ване уже приходилось видеть такие лица. Иннокентий не спал, он был мёртв… Единственный друг умер во сне и с точно такой же улыбкой, как умерла мама Ивана…

Шильд медленно вернулся к выключателю, погасил свет, прилёг на свой матрас на полу комнаты, также свернулся калачиком и тихонько завыл от пронзительной боли в душе и безысходности. Тихий волчий вой перемешивался с быстрыми причитаниями человека. Измученный алкоголизмом мужчина лежал в одной тёмной комнате со своим застывшим навечно другом и изливал перед ним свою душу. Этой ночью он остался один на один со своим горем и своим мёртвым товарищем по несчастью.

Прерывистая речь мужчины была больше похожа на молитву. Иван знал, что Кеша его слышит. Обязательно слышит. Перед глазами живого человека стоял улыбающийся Иннокентий Константинович Зубов, к которому он успел привыкнуть и которого искренне считал своим задушевным другом. Ни один человек в этой жизни не понимал его так, как Иннокентий. И сейчас он слушает внимательно, но уже в своём потустороннем мире…

А Ваня пока останется здесь. Он просто должен остаться, выжить и отомстить за друга. И за себя тоже. Это неправильно и так не должно быть, чтобы из-за квадратных метров убивали людей. Иннокентий был прекрасной души человек. Кеша в своей жизни ничего и никому плохого не сделал. И единственной причиной его преждевременной смерти оказалась его же единственная квартира в центре Питера. А так быть не должно. Нельзя убивать человека из-за его же квартиры. Это не по-людски…

Первый выплеск негативных эмоций прошёл. Мужчина тяжело вздохнул, встал, умылся и прошёл на кухню. Будильник показывал час ночи. Иван удивился — это что же получается, он два часа пролежал рядом с мёртвым Кешей? На столе ещё оставалась бутылка минералки. Мужчина взял стул, захватил бутылку и снова прошёл в комнату. Полная луна освещала жилище двух узников жёлтым призрачным светом. Хотя душа одного из них уже была полностью свободна. Оставалось только бренное тело.

Иван приставил стул к стене напротив своего мёртвого друга, уселся так, чтобы было хорошо видно лицо Иннокентия, глотнул водички и заговорил в полутьме тихим спокойным голосом. Вначале живой человек попросил прощенья у своего товарища за то, что не смог уберечь его от такой нелепой смерти в закрытой квартире и у чёрта на куличках. Попросил прощенья за то, что не сможет проводить его в последний путь и похоронить, как подобает в таком случае. Просить прощенья за Алика с его подельниками мужчина не стал.

Затем Иван Рудольфович начал спокойно рассказывать другу про себя: про свою молодость, первую любовь, службу в армии. Про свои лучшие годы жизни мужчина говорил долго. После чего сидел молча, глотая минералку мелкими глотками. Уже под утро Иван перешёл на самый тёмный период своей жизни — от запоя в запой. Вспомнил маму и рассказал Иннокентию, сколько он принёс ей горя, а сам в итоге остался без семьи и детей. Поделился с мёртвым другом количеством новых мест работы, где ему удавалось продержаться только до первой зарплаты. Затем первая рюмка, вторая … и пошло — поехало.

Молчанье Иннокентия рассказчик воспринимал как знак согласия. Кеша его всегда понимал и всегда слушал внимательно. Уже утром в мягком полумраке комнаты один на один с мёртвым другом Иван вдруг осознал, что сам полностью смирился со своей болезнью. Он понял, что никогда не избавится от этой пагубной напасти, что его алкоголизм неизлечим, как бы он не бился со своей зависимостью и каких бы он торжественных клятв не давал себе и окружающим. Неизлечимая болезнь так и будет жить внутри него до самой смерти. Одной рюмки будет ему всегда мало, а после первой рюмки обязательно последует вторая. Значит, Иван полностью избавится от алкоголизма только после встречи с Иннокентием на небесах. Странная штука — жизнь алкоголика…

И с этим осознанием своей неизлечимой болезни Ваня твёрдо пришёл к простому выводу, что с этого момента, именно с сегодняшнего дня в его жизни больше не будет первой рюмки. Также как и не будет второй и последующей. И так каждый божий день. Мужчина не стал загадывать далеко вперёд и вновь обещать самому себе месяцы и годы трезвой жизни. Без алкоголя надо жить только одним днём. Утром встал, вспомнил Кешу, вспомнил свою цель в этой жизни — и сутки без рюмки. До следующего утра…

Затем Иван поблагодарил Иннокентия за дни совместной жизни в изолированной квартире, поблагодарил за душевные разговоры и искреннюю поддержку в не самое лучшее время существования обоих больных и несчастных людей. Мужчина подвинул стул ближе к усопшему, спокойно взял его руку в свои ладони и тихо произнёс: «Прости за всё, Иннокентий. А они про тебя ещё вспомнят. Обязательно вспомнят…»

И в тот момент страдающий неизлечимой болезнью мужчина твёрдо знал, кто такие «они», но пока ещё не знал, что он с ними сможет сделать. Иван не хотел заглядывать далеко вперёд, сегодня он просто определил конкретные цели в виде нотариуса из Питера по имени Рома, Алика со своим подельником с портфелем и местного авторитета Лёню Лапина. Пока для старшего сержанта разведки в запасе вполне достаточно. Будем жить сегодняшним днём, но постоянно продумывая следующие сутки…

Надо было готовиться к приходу Алика. До планового прибытия надсмотрщика оставался ещё целый час. Вдруг азербайджанец раньше подойдёт, как вчера? Интересно, он один заявится, или со своим русским помощником? Надо быть готовым ко всему. Иван критически осмотрел стол и первым делом отлил неразбавленного бельгийского спирта в свою банку для следующей продажи Владу. Заветную банку спрятал там же, под ванной. Если даже Алик найдёт, то Иван ему скажет, что за долгие годы привык делать для себя вот такие заначки. Затем разбавил спирт и разлил немного прямо по столу, перемешивая с остатками вчерашних бутербродов. Обычная картина алкогольных застолий… По кухне распространился привычный кислый запах, и уже никто не сможет проконтролировать дозы выпитого и разлитого спирта.

Шильд закрыл окно и только сейчас обратил внимание, что на столе не хватает второй кружки. Той самой, из которой вчера пил Иннокентий. Иван быстро обыскал кухню, но кружки нигде не было. Получается, что вчера Алик со своим подельником унесли посуду с собой? Зачем? Боялись, что второй узник использует эту кружку? И почему ему вчера разбавили спирт в стакане, а Кеше предложили выпить только из металлической посуды? Хлопок двери подъезда прервал этот вихрь вопросов без ответов.

Мужчина быстро набрал в рот разбавленного спирта, сполоснул горло и зубы и выплюнул прямо на стол. Затем буквально прошмыгнул в комнату и улёгся лицом к стене. Раздался скрежет замка, затем скрип двери, и по стуку шагов через матрас на хлипком полу Иван почувствовал, что в квартиру вошли сразу несколько человек. Один из них быстро прошёл в комнату к кровати у окна, и затем склонился над Иваном.

— Иван Рудольфович, вы спите?

Мужик на матрасе закряхтел, перевернулся и для ответа постарался максимально приблизиться к лицу своего надсмотрщика:

— Алик, а Кеша-то умер! Я ему ночью спирта принёс, а он уже холодный.

— Горе-то какое! — спокойно ответил азербайджанец и брезгливо отстранился от пьяного русского с явным выхлопом после опохмелки. Шильд заметил ещё двух мужчин в квартире, одного из которых видел ещё вчера, а второй был в милицейской форме с погонами капитана. Милиционер подошёл к мёртвому Иннокентию, приподнял веко, кивнул и повернулся к Ивану.

— Так говорите, ночью обнаружили соседа мёртвым?

Оставшийся жилец с трудом уселся на матрасе, посмотрел на милиционера и тяжело кивнул.

— Это хорошо. Сейчас возьмём с вас показания. — Сотрудник местных правоохранительных органов вытащил из своей папки бланки документов, приготовил ручку и поднял голову в сторону Алика. — А ты чего стоишь? Вызывай медицину.

Азербайджанец быстро вышел. Капитан милиции сноровисто заполнил соответствующие бланки, один из которых вместе с папкой протянул пожилому человеку и показал пальцем, где нужно поставить подписи и написать: «Записано с моих слов верно. Мною прочитано»

Иван Рудольфович даже не стал читать, только сделал вид, что пробежал текст глазами и расписался на бланке. Какая разница, что написано в документе, если этот капитан милиции в одной связке с Аликом и компанией? Минут через двадцать Алик завёл в квартиру доктора с чемоданчиком и двух санитаров со сложенными носилками. Милиционер протянул медработникам один из своих оформленных бланков, доктор бегло осмотрел труп и принялся заполнять документы. Специалисты работали чётко и слаженно. Медицина закончила формальности, доктор поделился с сотрудником внутренних дел одним из своих документов, протянул справку Алику и кивнул санитарам. Двое здоровых и безучастных к происходящему мужиков разложили носилки прямо у кровати и со стуком опустили тело Иннокентия.

Иван вздрогнул и укоризненно взглянул на здоровяков. Тело Иннокентия закрыли простынёй и вынесли к машине. Вслед из квартиры вышли капитан милиции и доктор. Азербайджанец внимательно прочитал медицинский документ и протянул листок подельнику.

— Убери пока. Завтра получим свидетельство о смерти. — Затем наклонился над оставшимся жильцом и с улыбкой произнес: — Иван Рудольфович, хватит вам на матрасе маяться. Вот и кровать освободилась.

— А место на кладбище мне оставили? — узник спокойно, снизу вверх, взглянул на надзирателя.

— О чём вы говорите, Иван Рудольфович? — Алик подозрительно посмотрел на поднадзорного и добавил: — Может быть, вам спирта принести?

— Алик, я всю ночь пил за упокой души Иннокентия. Сейчас в горло не полезет. Я посплю лучше немного, а потом ещё буду пить за Кешу.

— Вот это правильно. Отдыхайте, Иван Рудольфович.

Надзиратель с подельником вышли из квартиры. Привычно заскрежетал замок двери. Иван остался один в пустой комнате. На кровать своего бывшего соседа по квартире даже смотреть не хотелось. Со своим другом он и так всю ночь прощался. Иннокентий не останется в обиде… Главное, чтобы потом в кошмарах с погонями и волками не снился. И для памяти товарища Иван сделает всё, что сможет. А сейчас главное не утонуть в своём горе и опять не сорваться в штопор. Сегодня ни одной рюмки…

После ухода надзирателя Иван Рудольфович Шильд просидел на своём матрасе ещё минут двадцать, прислонившись к холодной стене спиной и затылком. Вдруг Алик вернётся? Затем проверил свой военный билет под матрасом. Документ изогнулся, но был вполне читаем. Пока ни один человек, ни в Бокситогорске, ни в Санкт-Петербурге не знал о военном удостоверении личности старшего сержанта в запасе Шильда И. Р.

Иван встал, прошёл на кухню, приоткрыл окно до решётки и протёр стол. Лёгкий апрельский ветерок проник в камеру-квартиру и разогнал остатки кислого запаха вчерашнего застолья. Ещё с Кешой…

Узник решил постираться и помыться. Надо занять время до вечернего прихода надзирателей. И гнать мысли о смерти Иннокентия, и забыть о своих тревогах. Иначе можно вновь подсесть на стакан. Затем дождаться Влада и поговорить с ним. Наверняка, он уже в курсе случившегося с Иннокентием. И вдруг Ивана пронзила мысль: «А откуда Влад может знать, что сегодня из этого дома вперёд ногами вынесли Кешу, а не его?» Тело закрыли, да и не станет местный бродяга выяснять данные усопшего у районной милиции и медицины. С какой стати? Сам себе беду накличет. И как бы начать разговор с товарищем на воле о своём плане побега? У того одноклассник Лапа в местных авторитетах ходит и вроде бы Влад обязан своему школьному приятелю?

За два часа до прихода Алика окно было закрыто, на кухне опять царил лёгкий беспорядок. Иван вылил немного спирта в раковину, банка для Влада и так была полна чистейшим бельгийским спиртом. Пожилой человек привычно набрал в рот разбавленного спирта, прополоскал зубы и выплюнул в раковину. Конспирация и ещё раз конспирация… Затем прилёг на свой матрас и мгновенно уснул. Смерть друга, ночные бдения и дневная стирка просто вырубили уже далеко немолодого человека.

Иван проснулся от тихого стука в окно. В комнате было темно. Узник приподнялся и по привычке взглянул на кровать своего соседа. Как он там? И кто так аккуратно стучит в стекло? Иван Рудольфович разглядел в полумраке пустую постель, и воспоминания прошедших суток мигом накрыли отдохнувший мозг алкоголика. Иннокентий мёртв…

И кто это так упорно скребётся с улицы? Влад? Вторая радостная мысль сразу затмила первую. Узник быстро протопал на кухню и со скрипом приоткрыл оконную раму:

— Влад!

— Ёшкин кот! Живой, бродяга. Я уже думал — всё, вынесли тебя вчера. Уже сутки не понять — жив ты или нет? — Стоя под окном, на сидельца снизу вверх с улыбкой смотрел Всеволод Александрович. Иван Рудольфович улыбнулся в ответ.

— Товарищ, я тоже рад вас видеть живым и здоровым.

— Напугал ты меня, Ваня.

— Живой я. И теперь получается — живее всех живых, как Владимир Ильич Ленин. Влад, давай нашего Иннокентия помянем.

Иван быстро разбавил спирт для гостя, для себя приготовил только воду. Затем соорудил пару бутербродов, порцию алкоголя с закуской протянул сквозь решётку. Друзья выпили, принялись медленно жевать хлеб с сыром и думать о вечном. Пауза затянулась…

Первым нарушил ночную тишину голос с воли:

— Бежать тебе надо, Ваня.

— Влад, а ты мне напильник в буханке хлеба принесёшь?

— Смешно. А я тебе серьёзно говорю.

— Всеволод Александрович, одному мне не покинуть эти тюремные стены и не уехать из вашего гостеприимного города. Враз поймают.

— Иван Рудольфович, чем могу помочь?

— Товарищ, а как же твой одноклассник, в определённых кругах более известный, как Лапа?

— Да пошёл он со своей кодлой!

— Влад, а тебе лучше не подставляться. Ты сам сказал, что городок у вас маленький и все друг друга знают. Скажи, товарищ, а в вашем прекрасном поселении есть пожарная часть?

— Обязательно. Рядом здесь. Через улицу, около бани.

— Замечательно! Жаль, в баню не успел сходить. Есть у меня некоторые мысли…

Иван придвинул лицо ближе к решётке и в тишине бокситогорской ночи начал подробно посвящать друга в свой план. Влад выслушал молча, минут пять обдумывал полученную информацию и восхищённо спросил товарища за решёткой:

— Иван, у вас уже есть опыт тюремных побегов?

— Влад, век воли не видать, но эта квартирка — моя первая тюрьма. Просто, я в своё время в разведке служил.

— Тогда, товарищ разведчик, я бы сейчас не отказался от второй порции вашего благороднейшего коктейля и выпил бы за успех нашего рискованного дела.

— С удовольствием, сейчас взболтаю эксклюзивный напиток специально для вас по своему секретному рецепту. Не уходите далеко от барной стойки, гражданин.

— Я никуда не уйду, бармен. Ждём-с.

Иван привычно разбавил вторую порцию, сварганил закуску и протянул на волю. Влад с чувством принял на грудь и закусил. Узник с улыбкой наблюдал сквозь решётку за манипуляциями товарища.

— Влад, вначале нам нужно хорошо подготовиться к делу. Меня привезли прямо из дома в джинсах и рубашке. Ботинки с курткой, скорее всего, выбросили. Тапки здесь нашел. Сам понимаешь, в таком наряде далеко не уйдёшь. Сейчас ещё прохладно. Мне нужны ботинки, пиджак и заметную куртку.

— Ваня, у тебя какой размер ноги?

— Сорок второй.

— Это хорошо. У меня сорок третий, отдам свои почти новые кроссовки с тёплыми носками. Носки постираю, не волнуйся. Иван, а зачем тебе куртка?

— Скину, как только выеду из города. Поэтому и нужна здесь — чтобы яркой была.

— Женская пойдёт? Ветровка жёлтого цвета.

— Всё равно. Главное — чтобы по размеру подходила.

— Была у меня подружка по имени Варвара. Как раз твоей комплекции. Вот и оставила свою курточку на долгую память. А сама с другим бродягой в Питер укатила.

— Бывает. Ветровку не жалко?

— Товарищ, как это не высокопарно звучит, лично для меня твоя свобода и твоя жизнь важней куртки и кроссовок.

— Всеволод, а ты — Человек! — По лицу сидельца пробежала скупая мужская слеза.

— Так, разведка, давай без сантиментов. Кстати, я три года на Северном Флоте оттарабанил. Старший матрос.

— Тогда спасибо, Северный Флот. Просто, Влад, накатило на меня после смерти Кеши. До сих пор отойди не могу.

— Понятное дело. Товарищ продавец, а вы не забыли про нашу взаимовыгодную сделку?

— Ёкарный бабай! Влад, жидкий товар давно готов и ожидает своего постоянного покупателя.

— Так, продавай! Чего стоишь, бизнесмен? — постоянный клиент полез в карман за деньгами. Друзья договорились, что одежду и обувь товарищ с воли доставит прямо перед побегом. Раньше опасно, могут найти. На том и расстались до следующего вечера.

Ночь прошла спокойно, хотя Иван долго не мог уснуть на своём матрасе и всё прокручивал в голове дальнейший путь к свободе. Пока вопросов было больше, чем ответов. Но, это уже была техническая сторона плана побега. Главное — Влад с ним! А ложиться на кровать почившего товарища узник не желал в принципе…

Глава 5

Утром Иван Рудольфович Шильд сделал утреннюю гимнастику — впервые за последние двадцать лет. Его организм, ослабленный бельгийским спиртом, сопротивлялся, как мог и не хотел вспоминать спортивную юность. Ещё до службы в армии, в школе и техникуме Ваня занимался борьбой самбо. Даже имел второй взрослый разряд, с которым и попал служить в отдельный разведывательный батальон (ОРБ) под Восточный Берлин. Мышцы и кости, пропитанные алкоголем, не желали подчиняться воле того, кто так долго накачивал организм спиртом. Старший сержант запаса особо и не настаивал, хорошо понимая, что возвращаться в трезвую жизнь надо постепенно. Затем аккуратный контрастный душ. Главное — не переутомиться при возвращении из алкогольной пучины в реальный трезвый мир.

В этот раз Алик пришёл вовремя и один. Иван был готов — печально сидел за столом, на котором царил лёгкий бардачок во главе с бутылкой «Рояля». От алкоголика тянуло лёгким амбре после вчерашнего. Надзиратель, увидев привычную картину, заулыбался:

— Ну, как вы тут, Иван Рудольфович, живёте — поживаете? Я вчера вечером приходил, а вы спали. Не стал вас беспокоить.

— Плохо мне, Алик. И на душе тревожно. — Узник поднял глаза, наполненные до краёв невыносимой болью и тоской.

— Что случилось?

— Желудок сильно болит, и Кешу жалко. Кстати, Алик, не скажите, от чего Иннокентий так быстро нас покинул?

— Доктор сказал, что сердце было слабое у вашего соседа. Иван Рудольфович, вы уж берегите себя. Что вам вечером принести?

— У меня таблетки заканчиваются и хорошо бы ещё водички минеральной и чая заварного. А спирта пока не надо, мне одному до завтрашнего утра вполне хватит.

— Хорошо, всё принесу. Иван Рудольфович, а вы всё на своём матрасе спите?

— Алик, у меня после кровати спина болит. Я и дома на полу спал.

— Тогда, как знаете.

За спиной надзирателя заскрежетал замок металлической двери. Иван прошёл в комнату, прилёг и задумчиво посмотрел на кровать Иннокентия. Больное сердце? Да Кеша никогда на сердце не жаловался. В памяти опять всплыла упаковка таблеток в руках незнакомца. В тот день ему тоже точно что-то подсыпали в спирт, раз он так сразу вырубился после первой рюмки. И Алик очень суетился над стаканом и кружкой? С чего бы это вдруг? Чтобы не перепутать разбавленный водой и таблетками спирт? Каждому из них своя определённая доза? И определённая доля? Одному больше, второму меньше. Второй пусть пока живёт. И зачем злодеям это «пока»? Иннокентий пробыл здесь три месяца, из них один месяц с соседом Серёгой, которого унесли на кладбище до его прихода. С какой целью они выжидают эти два-три месяца с каждым из них? Значит, он следующий? Получается, так. И в запасе у него ещё есть примерно месяц. Ждать больше некогда… Надо бежать!

* * *

Поздно вечером в назначенное время из темноты под окном вновь возник связной с воли. После дежурного стакана с бутербродом Влад доложил, что одежда и обувь готовы. Иван просунул ладонь сквозь решётку:

— Спасибо, товарищ!

— Хотелось бы мне сказать, что ваше «спасибо» не булькает, но, Ваня, забулькал ты меня конкретно в последние дни. И что мне без тебя теперь делать?

— Влад, тоже буду по тебе скучать. Вдруг и наведаюсь потом в славный город добытчиков боксита. И нам будет, о чём поговорить.

— Хорошо бы…

— И ещё одна просьба — Влад мне сумка нужна для пиджака и своих вещей.

— Спортивная подойдёт? Только красная?

— Пойдёт.

— Принесу всё разом.

— Влад, через три дня. Пусть выходные тоже пройдут. С понедельника и начнём…

— Как прикажешь, товарищ сержант!

— Старший сержант. Влад, держи свой жидкий товар.

Состоялась привычная сделка, и каждый остался доволен. И до побега оставалось всего три дня и три встречи для мозгового штурма. Всеволод Александрович каждый оставшийся вечер подробно на пальцах показывал потенциальному беглецу из камеры-квартиры схему расположения местной автобусной станции и стоянки такси. Затем объяснял, как быстрей и удобней покинуть не самый гостеприимный город. Благо, Бокситогорск оказался небольшим поселением, а нехороший дом-тюрьма располагался прямо в центре. Всё рядом: и станция, и такси, и баня, и пожарная часть. Затем Влад проинструктировал узника по поводу местных особенностей выезда за территорию города. Главное, без приключений до соседнего Тихвина добраться. А там уже — на все четыре стороны…

В последний, воскресный вечер друзья в основном молчали. Вроде уже всё обговорили и согласовали. Сумка с вещами спрятана под кроватью Кеши. Иван Рудольфович задумчиво произнёс:

— Влад, слушай, завтра с утра мой басурман притащит очередную бутылку спирта. Я «Рояль» с собой захвачу. Где мне спрятать бутылку, чтобы ты потом забрал спокойно?

Всеволод Александрович задумался над этим серьёзным вопросом. Литр бельгийского спирта… Узник терпеливо ждал ответа. Товарищ на воле прикинул:

— Ваня, как обойдёшь свой дом, с торца здания находится вход в подвал. Вот там, под досками и оставь свой «Рояль».

— Завтра «Рояль» будет твоим. Это подарок, Влад.

— Да понял я. Спасибо!

— А ваше «спасибо» не булькает, товарищ!

Друзья аккуратно рассмеялись в тишине бокситогорской ночи. Иван подумал о том, как повезло ему в жизни, что в этом забытом богом месте оказались такие замечательные люди, как Иннокентий и Всеволод. Иван Рудольфович не был религиозен, он никогда не верил в бога. Сейчас образ Божий представал в сознании узника только ранее виденными картинками из книг и музеев. Ивану вдруг очень захотелось поверить в неведомую Высшую силу, которая завтра обязательно ему поможет и спасёт…

Следующее утро в Бокситогорске выдалось пасмурным и сырым, старые жёлтые дома в центре города заволокло густым туманом. Казалось, сама мать-природа, у которой, в принципе, не может быть плохой погоды, встала на сторону беглеца. Или, вполне возможно, там на небесах Иннокентий чего-то намудрил вместе с Всевышним с утра пораньше? С Кеши станется…

Ивана трясло как в первый день выхода из штопора. Несколько раз мелькнула подлая мыслишка: «А не вмазать ли полтишок для успокоения и на удачу?» Благо, бутылка с остатками спирта на кухне стоит. Мужчина хорошо знал, что если он сейчас с раннего утра выпьет хотя бы рюмку, то уже к обеду до кухни сможет добраться только по стеночке. Нет, это не наш выход… Да один уже пытался после стакана вырваться из неволи…

Сегодня с утра не пьём и быстро уходим на свободу. Узник принялся за утреннюю гимнастику. Через «не могу» и «не хочу» заставил себя размять все мышцы, как в спортзале туманной юности. Под конец даже немного увлёкся, на лбу выступил пот. Затем прохладный душ и организм пришёл в норму. Если можно было назвать нормой две недели трезвости после двухмесячного запоя.

Сейчас главное не показать своё выздоровление надсмотрщику Алику. Трезвому и рвущемуся на свободу мужчине с каждым днём становилось всё сложнее изображать из себя опустившегося пьяницу. Прошло всего чуть больше десяти дней трезвости, а организм уже требовал восстановления. Появился зверский аппетит, Иван уже употребил все запасы продуктов на кухне и каждый день по-настоящему ждал появления Алика с новыми пакетами. Вчера вечером даже заказал консервы с макаронами. Как бы этот хитрый азербайджанец не догадался и сегодня ничего не заметил. Надо будет сделать вид простуженного человека. Тем более его, в самом деле, слегка трясёт от адреналина в крови.

К приходу надзирателя на столе кухни появился лёгкий беспорядок с пустой бутылкой «Рояля» в центре, а узник лежал, свернувшись калачиком на своём матрасе под одеялом Иннокентия. Было слышно, как Алик прошёл на кухню и начал выкладывать продукты из пакета, затем зашёл в комнату и склонился над узником:

— Иван Рудольфович, с вами всё в порядке? Уже день на дворе, а вы ещё не встали?

Лежащий медленно повернулся к азербайджанцу.

— Алик, плохо мне. Похоже, я простудился. Прохладно ночью, а отопления нет в доме.

— А я вам говорил — спите на кровати. На полу же холодно.

— Алик, вы были правы. Сегодня перелягу. Принесите, пожалуйста, вечером аспирина и чаю заварного.

— Хорошо, Иван Рудольфович. Таблетки принесу, а чай я вам уже принёс. И консервы с пачкой макарон, как вы просили. И спирт принёс с золотистой этикеткой, как вы любите.

— Вот за это большое спасибо! А я пока полежу ещё немного, потом встану, чая попью и немного спирта приму для лечения.

— Это правильно, Иван Рудольфович. Выздоравливайте.

После ухода надсмотрщика Иван полежал ещё с полчаса, прокручивая в голове дальнейший ход событий. Сумка с вещами готова, деньгами на дорогу запасся благодаря прибыльной торговле с Владом. Товарищ подойдёт на свою мусорку ровно в двенадцать часов дня. В запасе ещё полтора часа. Пока вроде всё складывается весьма удачно. Как бы не сглазить…

Узник прошёл на кухню и поставил на плитку кастрюльку с водой. Открыл банку тушёнки. Перед побегом надо плотно поесть, впереди дорога дальняя. Иван взял в руки зелёную бутылку бельгийского спирта «Рояль» с золотистой этикеткой. Перед глазами тут же всплыло лицо Иннокентия. Как бы он сейчас обрадовался этой желанной этикетке. Эхх, Кеша, Кеша…

Затем вытащил сумку из-под кровати и уложил спирт и оставшиеся две банки тушёнки с хлебом. Пустую бутылку из-под спирта сполоснул под краном, наполнил водой из чайника и тоже засунул в сумку. Пригодится в дороге. Вода закипела, сварил макароны и принялся за еду. Аппетит и так был нормальный. Затем выпил пару кружек крепкого чая, посмотрел на будильник — ещё сорок минут. Туман на улице начал рассеиваться. Нормально…

За десять минут до назначенного времени Иван перетащил постель Иннокентия вместе с матрасом на кухню, включил электроплитку, приготовил пачку старых газет и приоткрыл оконную раму до металлической решётки. На кухню ворвался воздух свободы с запахом пробуждающейся природы. Влад оказался пунктуальным человеком, и ровно в двенадцать узник услышал хлопки раздавливаемых жестяных банок. Он выглянул в проём и заметил, что его товарищ одет в кожаный плащ, но без своей обычной шляпы. На голове красовалась яркая лыжная шапочка. Всё в порядке. Приступаем…

Иван Рудольфович Шильд вздохнул полной грудью свежего воздуха и резко выдохнул. Затем со скрипом выдвинул стол на середину кухни до длины шнура включенной плитки, начал рвать газету и укладывать листы прямо на раскалённую конфорку. Бумага вспыхнула, вслед пошли простыни, брюки и пиджак Иннокентия. Иван ещё раз, мысленно попросил прощенья у друга: «Пойми, Кеша, всё для дела…». Беглец приткнул к разгоревшемуся костру на столе свой матрас и одеяло бывшего соседа. Всё для дела!

Пламя быстро охватило тряпьё, и густой белый дым потянулся в проём приоткрытого окна. Иван удовлетворенно осмотрел устроенный им поджог, захватил с подоконника будильник в дорогу, быстро удалился в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Подошёл к окну и успел заметить, как Влад, картинно вскинув руки над головой, прокричал на весь двор: «Пожар!» и побежал в соседний дом, где жила пенсионерка, бывшая классная руководительница учеников Лапина и Зубова. У неё точно был телефон в квартире.

* * *

Пожарная служба города Бокситогорска оказалась на высоте, и буквально через десять минут во двор, оглушая тишину сиреной, въехала красная машина. Благо, городская часть располагалась на соседней улице. Пожарные высыпались из автомобиля и строго по расчету — двое начали раскидывать свои рукава, двое попытались баграми стянуть решетку окна кухни, начальник караула забежал в парадную и с криком: «Люди есть?» начал долбить своим топором по металлической двери. Начкар, не услышав ответа, быстро выбежал обратно к окну комнаты, где и заметил размахивающего руками погорельца. Капитан пожарной службы оказался опытным огнеборцем, приказал водителю подать задом служебного ЗИЛа прямо к окну горящей квартиры и зацепить решётку комнаты тросом.

Металлическая решётка с треском вылетела из оконного проёма. Вслед со звоном посыпались стёкла. Иван, уже кашляя от проникшего в комнату дыма, схватил стул и со всего маха шарахнул им по остаткам окна. Беглец прижал сумку обоими руками к груди и десантировался с первого этажа прямо в руки пожарных. Офицер быстро спросил: «Цел? Люди ещё есть в квартире?» Иван, кашляя и протирая глаза, кивнул и махнул в сторону своей уже бывшей тюрьмы. Всё внимание спецов тут же переключилось на горящую квартиру. Резко была выдернута решетка с кухни. Двое пожарных раздвинули свою лестницу и начали забираться в комнату, а двое подключили рукав к гидранту и направили струю воды в окно кухни. Во дворе начал собираться народ. Не каждый день забытый богом город баловал жителей таким ярким зрелищем.

Беглец откашлялся, отдышался, вытер слёзы, спокойно прошёл через толпу зевак и не оглядываясь скрылся за углом своего дома-тюрьмы. С торца здания был вход в подвал, заваленный досками и мусором. Иван остановился, осмотрелся вокруг, вытащил из сумки оставшуюся заветную бутылку бельгийского спирта и без всякого сожаления засунул вглубь досок. Спасибо тебе, Влад…

Затем накинул жёлтую ветровку и быстрым шагом пошёл в сторону автобусной станции. Ивану очень хотелось в этот момент рвануть прочь от проклятого места, как в своих снах убегал от настигающей толпы. Адреналин гулял в крови, сердце забилось сильней, пошёл пот. И всё же избыток гормона в данный момент оказался гораздо полезней, чем алкоголь в организме. Старший сержант в запасе ощутил прилив сил и всё же контролировал себя, хорошо понимая, что бегущий человек в жёлтой куртке, да ещё с ярко-красной сумкой в руке тут же привлечет нездоровое внимание местных жителей и устроит аборигенам ещё одно представление.

Иван не стал заходить на автостанцию и по рекомендации Влада тут же подошёл к местным таксистам-частникам, у которых проезд до Тихвина стоил чуть дороже автобусного билета, но время проезда сокращалось почти в два раза. В первой машине уже сидел один пассажир. Водитель стоял рядом. По наводке товарища беглец уверенно подошёл к нему.

— Один до Тихвина, командир.

Таксист с подозрением взглянул на высокого мужика в жёлтой женской ветровке и спортивной сумкой за плечом. Потенциальный пассажир вынул вторую руку из кармана, демонстрируя деньги. Водитель улыбнулся, кивнул и открыл заднюю дверь. Ещё двое пассажиров, молодая пара, подошли вслед и заняли свои места. Автомобиль ВАЗ-2101 лихо развернулся и полетел в западном направлении. Иван Рудольфович даже не оглянулся…

Конечная остановка этого своеобразного маршрутного такси была рядом с автобусной станцией города Тихвина. Доехали буквально за полчаса. Иван со слов Влада знал, что сейчас автобусы курсируют в основном в западном направлении — до Санкт-Петербурга и обратно. На восточном направлении число рейсов сократилось почти вдвое. Электричек и поездов во всех направлениях стало гораздо меньше. Беглец не стал пытать удачу на железнодорожном вокзале, к тому же первым делом искать его начнут или на вокзале, или в электричках, идущих на Питер.

Ивану повезло. Через сорок минут от станции отходил автобус на Вологду через Череповец. Пассажиров днём было немного, и беглец спокойно купил билет в середине салона. Затем зашёл в общественный туалет, где в кабинке оставил женскую куртку висящей на гвоздике, а сам вышел в сером пиджаке и в кепке, заботливо подаренной товарищем. Перед посадкой, за пять минут до отправления Иван оглянулся, посмотрел в сторону Бокситогорска, поправил ремень сумки на плече, сжал правую руку в кулак, согнул и характерным жестом хлопнул левой ладонью по бицепсу: «Получите, суки!»

После выезда из Тихвина путь лежал по разбитой трассе среди лесов и болот. Болотистая Ленинградская область на северо-востоке переходила в лесную Вологодскую. Иван вдруг осознал, что впервые в жизни, сколько себя помнит, пребывает в состоянии душевного покоя. Он ничего не боялся. Какая-то сила вела его… Куда — мужчина пока не понимал, но страшно ему не было. Беглец окончательно успокоился и, не смотря на разбитый асфальт дальней дороги, решил немного вздремнуть, прислонившись к спинке кресла.

Иван только пристроил голову на сиденье и даже не успел понять, как во сне или наяву из окна увидел волка с молочно-белой шкурой, бегущего в сумерках по вырубленной кромке леса. Волк-альбинос несколько мгновений не отставал от автобуса, затем резко свернул и исчез в тёмной чаще леса. Иван очнулся, поднял голову и обвёл взглядом салон: «Никто больше зверя не заметил?» Редкие пассажиры спали на откинутых креслах. Впереди ждал долгий путь. «Чертовщина какая-то привиделась…» Пассажир снова откинулся на сиденье, закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

Через четыре часа пути уже полностью свободный гражданин нашей необъятной Родины подходил к дому своей тётушки в славном городе металлургов и химиков…

Часть вторая. Лейтенант милиции Май 1994 года

Глава 1

В самом центре культурной столицы нашей необъятной Родины, за Исаакиевским собором затаился неприметный трёхэтажный угловой дом с парадным входом, оформленный портиком из четырёх мраморных колонн, поддерживающих балкон. Главный фасад серого здания с огромными окнами обращен на Исаакиевскую площадь, боковая часть скромно разглядывает Почтамтскую улицу. Уже несколько поколений ленинградцев никогда не видели открытыми центральные двери в этот памятник архитектуры, известный среди историков и некоторых горожан под названием «Дом Мятлевых», так как до революции дом принадлежал потомкам известного камергера и сенатора Петра Васильевича Мятлева. Как гласит легенда, сенатор слыл «тонким и просвещённым царедворцем», в гостях у которого неоднократно бывал сам А.С. Пушкин.

В настоящее время совсем другие посетители ежедневно проникают со стороны Почтамтской улицы через «чёрный вход» в историческое здание в стиле раннего классицизма. Многие современные петербуржцы не знают историю «Дома Мятлевых», расположенного по адресу: Исаакиевская площадь, дом № 9. Но прекрасно осведомлены о втором почтовом адресе этого же дома: улица Почтамтская дом № 2/9, где расположилась прокуратура Санкт-Петербурга.

Утром в понедельник старший следователь городской прокуратуры, советник юстиции Князев Алексей Павлович зашёл в особняк, поднялся в свой кабинет и был срочно вызван по телефону на ковёр к первому заместителю прокурора города. Со старшим советником юстиции Болдыревым Александром Сергеевичем следователь работал четвёртый год, никогда не стремился в руководство и поддерживал со всем начальством ровные доверительные отношения. И не более того…

Князев переоделся в прокурорскую форму, тщательно причесался и быстро спустился этажом ниже по широкой парадной мраморной лестнице с красивыми перилами. Секретарь не стала задерживать сотрудника в приёмной и тут же пригласила в кабинет начальства. Старший следователь аккуратно постучал в дверь и зашёл.

Высокий и дородный первый заместитель городского прокурора вполне соответствовал своей должности и своему кабинету с видом на Исаакиевскую площадь, в отличие от посетителя — худощавого мужчины среднего роста. Выглаженный и начищенный синий мундир хозяина кабинета со всеми нацепленными регалиями наглядно демонстрировал разницу в должности от слегка помятой формы с единственным ромбиком на груди простого советника юстиции. Да и на погонах старшего советника юстиции оказалось на одну звезду больше. И, тем не менее, Александр Сергеевич поднял тяжёлое тело с начальствующего кресла, сделал пару шагов навстречу подчинённому, протянул ладонь и весело протянул:

— Здравствуй, здравствуй, следователь мордастый…

— Товарищ первый заместитель прокурора, это ваша морда с телевизор будет, — Алексей Павлович поддержал шутливый тон руководства, хорошо понимая, что сейчас в руки упадёт очередная крупная птица под названием «Глухарь». Зампрокурора по-дружески обнял следователя, отстранился и слегка поводил носом у его лица. Князев усмехнулся:

— Сергеич, что ты меня обнюхиваешь, как собачка на выданье? Я уже с неделю в завязке.

— Палыч, при всём уважении, но, в этот раз ты весь отдел напугал. Это же надо было такое сотворить — следователь при закрытии дела чуть не задушил подследственного. И после чего спокойно ушёл в суточный запой.

— Александр Сергеевич, напомню, что в этом самом кабинете ты лично дал мне в производство дело о трёх изнасилованиях несовершеннолетних, из которых только одна девочка осталась в живых. И я этого упыря полгода устанавливал и ловил вместе с операми. Жаль, что я в захвате не участвовал. Пристрелил бы на месте.

— Ладно, успокойся. Тебе на днях сороковник стукнет, а ты всё вместе с милицией по городу с пистолетом бегаешь. Не солидно для старшего следователя городской прокуратуры. Я прикажу, чтобы тебе оружие больше не выдавали. Так и до греха недалеко. Да и с выпивкой пора завязывать. Палыч, ты же не юный следак, чтобы постоянно с операми бухать. Да, и вот ещё — что тебе на юбилей подарить? Мы тут коллективом скинулись и всё голову ломаем.

— Не надо головы ломать. Подарите много водки. Я буду очень рад. Оперуполномоченные тоже.

— Леша, нам не до шуток. А давай мы тебе и сыну заодно подарим игровую приставку «Денди»? С сыном будешь играть и стресс снимать?

— Хорошо. Но, Александр, ты же сам знаешь, как эффективно снять напряжение при нашей работе?

— Алексей, вот тут нечем крыть. А теперь давай к делу. Вернее, к нескольким делам.

Старший следователь присел к столу и сообразил, что глухарей в этот раз будет несколько — больших и жирных. Хозяин кабинета вернулся в кресло, взял в руки несколько папок, посмотрел на коллегу и сказал:

— Из района в район уже с год болтаются несколько дел о потеряшках (на милицейско-прокурорском сленге — граждане, пропавшие без вести) и проданных квартирах в центре города. Трупов пока нет. Бывших хозяев тоже. По продажам вроде всё законно, но под вопросом. Районные отделы всё не могли определиться с составом преступления и с территориальностью. До этого ОБЭП с уголовным розыском постоянно отказывали по материалам проверки, пока одна из родственниц не накатала жалобу в Генеральную прокуратуру. Центральный район сразу возбудился, объединил несколько своих материалов в одно производство, добавил материалы с Адмиралтейского района и в итоге всё скинул нам. Расследуйте, мол… Вы умней, а району самому не справиться. Прокурор города о тебе и вспомнил. Сказал: наш светлейший Князь отдохнул, нервишки поправил, пора и честь знать, и за работу приниматься. Так что, Палыч, принимай дела.

Непосредственный начальник протянул папки через стол.

— И как же мне отблагодарить-то, гражданин начальник, за доброту вашу? — Подчинённый вздохнул, принимая объединённое уголовное дело и складывая папки в один столбик. Болдырев улыбнулся.

— Лёша, только не пить.

— Это как работа пойдёт.

— Советник юстиции Князев, это приказ! Не забудь в канцелярии за дела расписаться. И сходи, наконец, в парикмахерскую.

— Есть, товарищ старший советник юстиции!

Алексей Павлович вскочил, собрал все папки под мышку, лихо щёлкнул каблуками неформенных стильных туфель, развернулся и вышел. Александр Сергеевич только успел усмехнуться в спину своему следователю. Прокурорские фуражки на головах обоих чинов надзорной службы не красовались, общеармейских ценностей в виде воинского приветствия не наблюдалось. В историческом здании городской прокуратуры Санкт-Петербурга шла себе потихоньку мирная гражданская служба… Прокурор пишет, служба идёт…

У себя в кабинете советник юстиции сменил форму на гражданский костюм без галстука и со своей блондинистой копной волос на голове стал совсем штатским. Следователь разложил папки на столе по датам принятия заявлений от потерпевших и принялся изучать документы. Алексей Павлович в силу своей должности и чина занимал небольшой, но достаточно просторный отдельный кабинет с видом на Почтамтскую улицу. Здесь сотрудник прокуратуры проводил большую часть жизни, поэтому постарался устроиться, как мог: рабочий стол ближе к окну и чтобы свет падал обязательно слева; напротив, вдоль стены — четыре стула для посетителей, чёрный кожаный диван, шкафчик для одежды, сейф и на сейфе — кактус, электрочайник и аудиомагнитофон «Шарп». В углу кабинета, у входной двери красовалась особая гордость Князева — небольшая изразцовая печь, сохранившаяся с незапамятных времён. За рабочим стулом старшего следователя на стене висел большой постер с изображением ливерпульской четвёрки группы «Биттлз».

Периодически в кабинете появлялись различные руководители городской прокуратуры, пару раз старший следователь Князев был удостоен чести личного посещения прокурора города (разных). И каждый раз хозяина кабинета слегка журили за художественно оформленный плакат на стене и просили снять. Всё же, как ни крути, кабинет государственного учреждения в виде надзорной инстанции. А тут на стене английские музыканты висят. Нехорошо! Лучше бы сотрудник городской прокуратуры повесил у себя на стене портрет своего президента. Или портрет действующего Генерального прокурора. Что, впрочем, тоже было бы совсем неплохо…

Битлы на стене выдержали двух Генеральных прокуроров, трёх городских и множество их заместителей и, казалось, были вечны. Как и верный почитатель их таланта, работающий в этом кабинете восьмой год, а до этого оттрубивший следователем по различным районам города две социалистические пятилетки.

На чтение всех папок старший следователь городской прокуратуры потратил полтора часа. Алексей Павлович, не спеша, поднялся из-за стола, подошёл к сейфу и включил кассету любимой группы. Скинул пиджак, улёгся на диван, пристроив голову на мягкий подлокотник, и начал анализировать факты нового дела под вечную на все времена тему песни «Yesterday». За полчаса, прослушав одну сторону кассеты, следователь поднялся, выключил магнитофон и вернулся к столу. Ещё раз перебрал папки в хронологическом порядке и сделал записи в блокноте, который постоянно носил с собой. Лучшая память — это карандаш…

С минуту посидел, изучая свои каракули, кивнул и пододвинул ближе телефонный аппарат. По памяти набрал номер старшего оперуполномоченного уголовного розыска Адмиралтейского РУВД. Ответ прозвучал сразу:

— Милиция на проводе.

— Прокуратурка беспокоит. Как жизнь молодая, Вася?

— Да всё вашими прокурорскими молитвами живём. Вот чую я, Лёша, своей милицейской чуйкой в одном деликатном месте — не будет мне покоя прямо с сегодняшнего дня после твоего звонка.

— Не будет, товарищ майор милиции Жилин.

— Прокурорский волк вам товарищ, господин советник юстиции Князев.

— Василий Петрович, доложите своему руководству, что вызваны в городскую по материалам проверки с потеряшками за последний год. Встречаемся через час в нашем кафе. Там и отобедаем.

— А вот это становится уже интересно для нас, простых оперативных работников.

— Записи свои захвати, простой работник.

— Не извольте беспокоиться, Ваше сиятельство. Мне ещё чего-нибудь с собой захватить?

— Не сегодня, Василий. Работы много. И с сыном надо успеть позаниматься.

— Понял. Место встречи изменить нельзя?

— Не опаздывай, Шарапов, — служащий прокуратуры положил трубку, вдруг вспомнил учёбу в университете и усмехнулся своим мыслям…

* * *

Ещё в другой стране молодой следователь районной прокуратуры Князев и оперуполномоченный уголовного розыска лейтенант Жилин познакомились по совместному делу, подружились и выбрали место постоянных встреч — кафе на набережной Фонтанки под странным названием «Пурга». Место предложил оперативный сотрудник, только что закончивший проверку по краже сейфа из кабинета директора питейного заведения. Опустошенный сейф нашли, директор избежал проверки ОБХСС и остался на свободе. «Пурга» приятелям из различных государственных ведомств понравилась, благо расстояние от мест работы оказалось примерно одинаковым. Кафе со временем приватизировалось, пережило глобальный ремонт, но даже со сменой владельца смогло сохранить своё название и двух постоянных посетителей. А старший оперуполномоченный совместно со старшим следователем стали так называемыми ВИП-клиентами с официальной десятипроцентной скидкой на всё про всё.

Новый владелец кафе, азербайджанец по имени Рагим, пытался пару раз за свой счёт, от щедрот души кавказской, угостить постоянных и дорогих гостей своего заведения, но был невежливо, по-русски послан очень далеко и прекратил свои попытки дать скрытую взятку российским госслужащим. Василий с Алексеем знали, что всегда получат качественную еду, не палёный алкоголь, свои законные десять процентов скидки и смогут в любой день до получки откушать в долг, чем аллах послал. А при особом желании — принести с собой любимые напитки, ибо горячительное в «Пурге» действительно кусалось ценами. И в любое время работы кафе именно этим двум гостям всегда оставались рады.

Персонал состоял в основном из родственников азербайджанца, и по поводу постоянных посетителей из госструктур племянники Рагима, бывшие борцы и боксёры, были чётко проинструктированы лично хозяином заведения. Со своей стороны, владелец знал, кому из своих двух завсегдатаев можно позвонить в первую очередь при неожиданных визитах участкового или сотрудников санитарной инспекции с налоговой полицией, заглянувших в кафе с не совсем законной проверкой.

Вопросы со своей крышей владелец «Пурги» решал отдельно, не вмешивая в семейные дела сотрудников государственных структур. Государство пошатнулось, власть ослабла, основные вопросы решала бандитская «крыша». Через азербайджанца между старшим оперуполномоченным Жилиным и одним из местных бригадиров был заключен негласный пакт о ненападении в стенах этого заведения, который соблюдался свято. В «Пурге» драки нет! Лишних проблем никто не хотел. Периодически в кафе заходили отужинать за счёт заведения спортивные парни в кожаных куртках. Даже бывали вечера, когда в одном углу зала поднимали тост за братву, а в другом слышалось хоровое пение о том, что «если кто-то кое-где честно жить не хочет…» И так далее — про незримый бой…

В уютном заведении всегда сохранялся порядок, по вечерам звучала живая музыка, и клиенты оставались довольными полученной телесной и духовной пищей. Доходы росли, и самым довольным, конечно, оставался Рагим…

Майор милиции Жилин с утра позвонил метрдотелю и забронировал любимый столик приятелей с видом на Фонтанку. Середина мая, начинались белые ночи вместе с туристическим сезоном, и о местах в общепите надо побеспокоиться заранее. Друзья старались лишний раз не злоупотреблять своим служебным положением. Представители разных ведомств государственной службы в этот солнечный и почти летний день подошли к входу практически одновременно. Поджарый майор Жилин с короткой армейской стрижкой в ветровке и джинсах вполне соответствовал своей фамилии с должностью и был похож на русскую гончую. Опер с чёрной папочкой в руках оказался у входа чуть раньше и первым заметил своего товарища в костюме и лёгком светлом плаще. Оба служивые были одного роста, стройные и широкие в кости. Следователь прокуратуры Князев, больше походивший на профессора университета со своей битловской причёской, степенно подошёл с другой стороны набережной и протянул ладонь:

— И вновь, да здравствует милиция!

— Здорово, надзор.

— Василий Петрович, мы не виделись с того самого незабываемого момента обмывания ваших майорских звёзд в этом скромном заведении.

— Нам есть, что вспомнить, Алексей Павлович.

— А я вот смутно припоминаю, как ты, новоиспечённый майор Жилин, уже на выходе после мероприятия хотел перебежать на спор по тонкому льду на тот берег. Говорил ещё, что ты в пехоте служил в Германии, где Эльбу форсировал. И тебе эта пробежка будет, как два пальца об асфальт.

Друзья одновременно посмотрели на синий купол Троицкого собора, возвышавшийся над историческими домами противоположного берега Фонтанки. Майор Жилин хитро улыбнулся:

— Что-то я не припоминаю таких забегов?

— Так, я же тебя и остановил, друг мой ситный. Ты пальто с ботинками уже скинул и разминаться начал на свежем воздухе. Различные армейские упражнения показывал своим молодым сотрудникам. Прямо тут, около Английского мостика.

— Господин советник юстиции, это гнусный поклёп на целого майора российской милиции. Вы ещё скажите, что я по воде, аки апостол Пётр, на тот берег прошёл.

— Может быть, и прошёл бы, Вася. Не знаю. Я же тебя остановил и назад в «Пургу» вернул.

— Осмелюсь спросить у надзорной инстанции — зачем вернули?

— Перед пробежкой на ход ноги принять.

— Это была правильная идея.

— Да, Вася. И после посошка понесли тебя твои сотрудники домой, словно раненого командира, в пальто и ботинках.

— Не припомню я таких подробностев, господин хороший. Но, я тут краем уха услышал одну занимательную историю, про то, как один следак чуть своего подследственного в Крестах на тот свет не отправил.

Старший следователь прокуратуры перестал улыбаться и жёстким взглядом согнал с лица товарища всю радость встречи. Старший оперуполномоченный несколько замялся и предложил:

— Пройдём к столу?

— Пойдём, перекусим. Потом расскажу.

В кафе друзей уже ждали. Метрдотель и одновременно официант, племянник Рагима лет двадцати пяти, встретил прямо у входа и проводил к столику. Большой зал со стенами цвета морской волны был почти заполнен. Днём в углу кафе из огромных колонок приглушённо лилась музыка. Сам хозяин обычно появлялся ближе к вечеру.

В противоположном углу от входа обедали четверо молодых мужчин с короткими стрижками и все как один в спортивных костюмах фирмы «Adidas», отличающихся только по цвету. Кожаные куртки висели рядом. Один из «реальных пацанов» в чёрной футболке, выгодно оттеняющей массивную золотую цепь на мощной шее, оторвался от беседы с товарищами по цеху, поднял голову и кивком поприветствовал сотрудника милиции. Опер спокойно кивнул в ответ. Обычная картина… Братва тему качает, и вроде тоже, как бы на работе… Бизнес-ланч.

Так уж исторически сложилось, что в Санкт-Петербурге спортивно-бандитская идея взяла верх над воровской. Обосновались бы в городе правильные воры, глядишь, и не было бы бандитской столицы. Осталась бы только культурная. Да и мода нашла бы себе совсем другой путь развития. Всё же у блатных преобладает более романтический типаж — в основном белая расстегнутая рубашка для удобства «чтения» друг друга по наколкам. Бы, да кабы…

Сегодня невозможно не узнать братков на улицах Питера. Идёшь в центре города по проспекту — на неположенном месте стоят две чёрные тонированные «девятки» без задних номеров, около машин несколько парней с бритыми затылками культурно беседуют по понятиям. И не дай бог косо посмотреть в их сторону. Здоровье дороже… Авторитетная мода постепенно пошла в народ, спортсмены встречались на каждом шагу, и даже сотрудники милиции стали одеваться на спортивный манер. Единственное, что отличало бандита от милиционера — увесистые золотые цепи на мощных шеях не совсем законопослушных граждан. Изящные ювелирные украшения в криминальной среде не котировались…

Когда новые посетители присели, официант протянул меню. Алексей Павлович на правах старшего по чину и должности поднял голову к официанту, быстро вспомнил его имя (производное от русского слова «забей») и сказал:

— Забит, нам быстренько ланч организуй. У нас мало времени и мы сегодня здесь только по работе.

Официант, КМС по вольной борьбе, молча кивнул и посмотрел на второго клиента. Сотрудник милиции, услышав и вспомнив производное от того же слова имя работника общественного питания, быстро спросил:

— Забит, а ты знаешь, что такое ланч?

— Василий Петрович, это сокращенное английское слово, обозначающее приём пищи в полдень.

— Садись, Забит — пятёрка! — рассмеялся опер.

Довольный сотрудник «Пурги» отошёл от стола и принялся выполнять заказ. Вскоре на столе появились приборы, салаты и соки: томатный для следователя и апельсиновый для опера. Официант знал, что оба клиента любят винегрет. Затем подал первое и чуть позже — второе. Друзья ели молча и быстро, изредка поглядывая в огромное окно кафе с видом на водную гладь реки. Прогулочных катеров в этой части Фонтанки практически не наблюдалось, хотя сезон уже на подходе. Алексей Павлович вспомнил, что его сын на днях заканчивает девятый класс, вздохнул и подумал, чем занять ребёнка на предстоящих каникулах. Родительские хлопоты…

Гости заведения доели, официант убрал посуду и принёс ещё два стакана сока: томатный и апельсиновый. Старший следователь отпил полстакана и задумчиво стал рассматривать виднеющиеся вдали краны контейнерного терминала морского порта Финского залива. Опер пил апельсиновый сок мелкими глотками и выжидающе смотрел на приятеля.

Наконец, Алексей перевёл взгляд на собеседника:

— Вася, ты же знаешь, что я расследовал дело по тому насильнику с посёлка Металлострой? Со мной опера работали с Главка. Хорошо, кстати сработали. Молодцы. Этого упыря на границе с Украиной взяли.

— Знаю, Леша. Там старшим у оперов был Радик Зайнуллин, дружок мой. В вышке вместе учились. Я, в общем, в курсе дела. Из трёх потерпевших девчат только одна в живых осталась.

— Злодей всё на видео снимал, кассеты у матери в доме прятал. Мы нашли все записи и приобщили к делу. А когда я вышел на окончание следствия, этот ублюдок через своего адвоката потребовал предоставить ему в Крестах телевизор с видеомагнитофоном. Якобы для полного ознакомления с уголовным делом.

— Вот мудак.

— Вася, мудак — это мягко сказано. Адвокат у него назначенный был и ничего поделать не мог. Заявление вполне законно и всё по УПК. Я через оперов изолятора всё организовал. Кстати, ты знаком с капитаном Юрченко? Он там исполняет обязанности зама начальника оперчасти?

— Юра его зовут. Он же — ЮЮ. Толковый опер.

— Вот. Этот ЮЮ и помог мне всё организовать.

Установил я аппаратуру в камере следствия, всё подключил и в присутствии подследственного с адвокатом запустил первую кассету, но без звука. А сам сижу и добросовестно бланки заполняю. Адвокат смотреть не стал, отвернулся и некультурно на пол сплюнул.

Старший следователь прокуратуры замолчал, допил сок, откинулся на стуле и начал рассматривать рыбака на противоположном берегу реки. Опер тоже перевёл взгляд на набережную за окном и терпеливо ждал продолжения. Алексей отодвинул от себя стакан, сложил руки на столе и, наклонив голову к собеседнику, тихо продолжил:

— А потом, Вася, я вижу, как этот упырь свою правую руку вниз опустил, резко задышал и ногами задрыгал.

— Звиздец!

— И вот тут я не выдержал. Перегнулся через стол, схватил ублюдка рукой за кадык, левой — за загривок и к себе притянул. Я в глаза ему смотрел, Вася… И очень хотел там смерть увидеть… Не успел. Адвокат шустрый оказался. Сначала мне в печень двинул, потом своего клиента оттащил.

— Лёша, адвоката как звали?

— Гриднев Константин Витальевич.

— Так он из наших будет, с Центрального РУВД. Сначала опером бегал, потом в следствие перевёлся. Слышал, что он недавно на пенсию вышел и в адвокатуру подался.

— Ну, после его удара в печень я так и понял. Получается, спас меня адвокат Гриднев от самосудства. Надо будет позвонить, поблагодарить человека.

— Позвони. Костя мужик нормальный.

— Да понял я уже. Адвокат в своём объяснении написал, что этот выродок сам на меня кинулся. Типа, у меня самооборона была. Упырёк от его услуг сразу отказался и жалобу в прокуратуру написал. Ещё в адвокатский президиум. Козёл… Знаю, что через сутки мой подследственный в очень нехорошей хате оказался. Якобы по ошибке его фамилию после больнички перепутали. Но, думаю, тут уже Юрченко руку приложил.

— Этот чертила долго не проживёт. Если вообще до «Белого лебедя» доедет.

— Дай бог. Он сейчас опять в больничке, от следователя слышал, что во сне со шконки упал. А я в тот же день запил крепко, и меня отстранили от дела. Да и так… всё равно бы отстранили.

— Выговор влепили?

— Обошлось. Официально самооборона осталась. Надо будет адвокату коньяк проставить.

— Не надо, Алексей. Говорю же, Гриднев нормальный мужик, не возьмёт он за это бутылку. Но, позвонить надо. Может быть, и посидим где вместе.

— Как скажешь. А теперь, товарищ уполномоченный, перейдём к нашему делу. Что скажешь по своим потеряшкам?

Майор милиции придвинул свою папочку, вынул несколько листов и разложил перед собой. Пробежался взглядом по бумагам и начал докладывать:

— По нашему району всего пять похожих эпизодов получилось. Первое заявление было ещё в сентябре прошлого года. Потом пошло-поехало примерно через каждые два месяца. Знаю, что в Центральном районе похожие два случая были раньше, ещё с прошлого лета. Всего семь эпизодов.

— Почему сразу не возбуждались?

— Докладываю, господин советник юстиции, как есть — в каждом отдельном случае ни мы, ни наше следствие не усмотрели состава преступления. Свои квартиры бывшие хозяева продавали сами и снимались с прописки при личном участии. Только собственное волеизъявление, как сказал наш начальник отдела.

— Понял. А по земле что говорят?

— Земля слухом полнится, гражданин начальник. Побегали мы по району, пошептались с людишками доверенными и выяснили, что концы наших потеряшек и с соседнего отдела теряются где-то в Бокситогорском районе. Дальше копать не стали…

— Почему?

— Состава же нет, Леша! А мы и без этих квартир отдельными поручениями и материалами проверки завалены по самое не балуй. Зато оперативные дела по всем эпизодам завели, как положено.

— Ладно. А теперь подробней по каждому человеку.

— Господин советник юстиции, я предвидел этот вопрос, оторвался от всех служебных и личных дел и приготовил для вас свой секретный отчёт в письменном виде, — старший оперуполномоченный подвинул листы в сторону надзорной инстанции и добавил: — Алексей, это только мои записи, которых не должно быть в деле.

— Понял. И вот за это большое вам прокурорское спасибо.

— Ваше «спасибо» совсем не булькает, — опер заглянул в стакан, взболтнул и допил остатки сока.

— Посадим злодеев на скамью подсудимых — с меня причитается. Даю твёрдое прокурорское слово. А ты, Вася, подари мне сейчас свою папочку.

— Обнищала прокуратурка. На ходу подмётки рвут.

— Мы же не проверяем канцелярские магазины на предмет хищения чужого имущества.

— И это опять гнусный намёк на целого майора милиции. И кстати, господин хороший, сегодня ваша очередь рассчитываться за обед.

Друзья рассмеялись и одновременно осмотрели зал в поисках официанта. Забит появился из глубин заведения с готовым счётом (минус десять процентов) и рассчитал дорогих гостей. Сытые и довольные старший следователь прокуратуры со старшим оперуполномоченным милиции вышли из дверей заведения.

Хотя весна на северо-западе подходила к концу и светило почти летнее солнце, со стороны Финского залива дул приличный прохладный ветер. Обычная погода для культурной столицы нашей необъятной Родины. Хорошо, что дождя не было… Василий Петрович, застёгивая ветровку, окинул взглядом Фонтанку от Египетского моста и до Английского мостика и предложил товарищу:

— Палыч, давай к речке спустимся. Когда ещё такой день будет?

— Согласен, коллега. И хотелось бы ещё услышать твоё мнение по поводу теперь уже нашего общего дела, — ответил советник юстиции и, прижав подаренную папочку к груди, первым резво перебежал проезжую часть в неположенном месте. Плащ развевался за спиной прокурорского работника, как крылья большой белой птицы. Опер рванул следом. Друзья спустились к небольшому историческому причалу и встали лицом к солнцу. Вниз ветер почти не попадал. Тихо и тепло… Только доносился гул от машин, проезжающих над головой по набережной Фонтанки. Майор милиции повернулся к товарищу.

— Алексей, сдаётся мне, что в обоих районах работает одна и та же группа. Один почерк: вначале перекидывают квартиру на своего человека, снимают бывшего хозяина с прописки, выжидают несколько месяцев и потом перепродают по рыночной стоимости. И всё законно и грамотно — без поддельных паспортов и фальшивых доверенностей. И пока без трупов.

— А зачем выжидают паузу для получения основных денег? Продавали бы сразу, раз собственники сами всё подписывают.

— Последний покупатель получается самый порядочный в цепочке и, скорее всего, даже не подозревает о первом пропавшем владельце. Квартиру уже почти не вернуть. Если только через уголовное дело.

— Резон есть, — согласился следователь, подставляя лицо солнцу.

— У них только с последней квартирой на Гороховой осечка вышла. Что-то пошло не по плану. И подставной собственник по адресу не живёт. Квартира стоит закрытая, замок новый.

— Интересно. А кто был первым владельцем?

— Там в моих записях найдёшь данные. Я только фамилию запомнил — Шильд.

— Из немцев, что ли? — Князев посмотрел на товарища.

— Вроде русский. Он вначале квартиру с матерью приватизировал в равных долях. Затем мама умерла, Шильд вступил в наследство и стал собственником всей недвижимости. А потом пропал месяц назад. Его тётка из Череповца приехала и заявление накатала.

— Недвижимость так и стоит, а самого хозяина видать хорошенько подвинули далеко и в сторону, — сделал вывод советник юстиции.

— Так и получилось, — согласился майор милиции.

— Жив ли сейчас этот самый гражданин Шильд? — задал риторический вопрос Князев.

Опер только молча пожал плечами. Алексей прищурился и с минуту разглядывал солнце, отражающееся в волнах Фонтанки. Затем повернулся к товарищу и сказал:

— Василий Петрович, заявляю официально — сегодня объединю весь материал в одно производство и возбужусь по статье 125.1. УК РСФСР. Как сам понимаешь, «Похищение человека». Завтра вынесу постановление об организации следственно-оперативной бригады для расследования нашего многоэпизодного уголовного дела. Возьму себе в помощники одного милицейского следователя, который возбудил дело по Центральному району. А ты, товарищ старший оперуполномоченный, тоже подбери себе гонца в отделе, чтобы за водкой бегать. Шучу.

— А бригадиром, конечно, себя назначишь? — усмехнулся Василий.

— Как вы любите говорить, господин милиционЭр — натюрлих.

— Мне тут стажёра дали. Шеф переманил из отдела дознания Курортного района. Интересный парнишка. И в пожарке успел поработать, и в армии шесть лет прапором оттрубил. Кстати, тоже в ГСВГ, в Дрездене. В прошлом году юридический факультет университета закончил. Зовут Тимур Кантемиров. Вот его и возьму.

— С университетским образованием и в операх бегает? Вася, а не боишься, что я его в прокуратуру переманю?

— Лёша, ты же знаешь, что у нас выдачи нет. Парнишке уже двадцать девять лет и пока лейтенант. Через год старлея должен получить. Не пойдёт он в следаки. Шустрый больно и с пистолета любит пострелять. Впрочем, как и ты. Расскажу при случае.

— Хорошо. Скидывайте свои рутинные дела и со своим стажёром завтра с утра ко мне в кабинет. Твоему шефу сегодня звонок будет от заместителя прокурора города, в определённых кругах более известного как БАС (Болдырев Александр Сергеевич). Работать будем, Вася!

— Вот чувствовала моя многострадальная жопа, что наша встреча добром не кончится.

— А кто же ещё раскроет это преступление, если не мы? — усмехнулся старший следователь и похлопал приятеля по плечу.

— Поработаем, Лёша, — старший оперуполномоченный протянул ладонь и добавил: — До завтра. Папочку не потеряй. Это подарок от российской милиции…

Глава 2

На следующий день в кабинете городской прокуратуры собрались все участники следственно-оперативной группы в количестве четырёх сотрудников. Следователь районного отдела по фамилии Паноян прибыл в форме старшего лейтенанта милиции, но уже с петличками сотрудника юстиции. Недавно следственные отделы милиции немного отделили от районных управлений внутренних дел и приблизили к юстиции. И если раньше сотрудник внутренних дел Паноян был старшим лейтенантом милиции следственного отдела районного управления милиции — СО УВД, то сейчас стал старшим лейтенантом юстиции того же следственного отдела, но уже — СУ при УВД Центрального района г. Санкт-Петербурга.

Районного следователя звали Лерник Сережаевич, и весь внешний вид молодого человека показывал, что офицер российской милиции любит и чтит свою форму. Чего стоила одна фуражка-аэродром, сшитая на заказ. По глубокому убеждению руководителя данной следственно-оперативной бригады советника юстиции Князева, следователи должны надевать свою форму только при вызовах к начальству или на церемонии награждений. И ещё в дни своих профессиональных праздников. Обычно сотрудники юстиции работали в костюме или джинсах и свитере, так как гражданам, прибывающим на допрос, психологически комфортнее беседовать с человеком в штатском, нежели в кителе с погонами. В этот раз Алексей Павлович посчитал, что следователь районного управления милиции облачился в свою форму только ради вызова в городскую прокуратуру на встречу со старшим группы. Уважил, так сказать…

Районные опера уголовного розыска, майор Жилин и лейтенант Кантемиров не так сильно уважили своего бригадира и появились, как обычно, в гражданке. Старший оперуполномоченный был одет так же, как и в прошлый раз в кафе. Молодой сотрудник пришёл на службу в модных вельветовых брюках, рубашке без галстука и лёгком пиджаке. Прокурорский кабинет тут же наполнился лёгким ароматом импортного парфюма. Князев, большой любитель качественной обуви, успел заметить на ногах новичка стильные спортивные туфли, явно купленные не в питерских магазинах. Василий Петрович представил своего помощника обоим следователям. У стажёра отдела в руках красовалась чёрная папочка, точь-в-точь как и подаренная сотруднику городской прокуратуры. Остальные оказались знакомы, и расселись напротив своего временного начальника.

Лейтенант милиции Кантемиров с интересом начал разглядывать плакат «Биттлз» над головой старшего следователя прокуратуры. Алексей Павлович спросил с улыбкой:

— Тимур увлечён «битлами»?

— Классика, — пожал плечами опер.

— Тогда и начнём наш разговор с классических моментов раскрытия преступлений, — старший группы разложил перед собой блокнот и листы оперативных записей. — Василий и Лерник, что общего между всеми эпизодами в ваших районах? Первый по алфавиту докладывает Адмиралтейский район.

— Как я уже говорил, никаких доверенностей, — по памяти начал доклад майор милиции. — Все договоры продажи квартир подписывали сами владельцы. Из пяти наших эпизодов три сделки оформлялись в нотариальной конторе на Достоевской. А это уже Центральный район. Пока всё.

— Из наших двух эпизодов одну сделку оформляли в этой же нотариальной конторе, — с лёгким кавказским акцентом продолжил старший лейтенант юстиции соседнего района. — И кстати, в этой конторе работает исполняющим обязанности нотариуса один из наших бывших следователей — Рома Марченко. Могу поговорить с ним тет-а-тет.

— Лерник, пока не надо, — перебил следователя опер и посмотрел на бригадира. Алексей Павлович с секунду подумал и кивком подтвердил слова коллеги:

— Не будем показывать интерес к этой загадочной конторе. Берём в разработку. Что ещё можем добавить, молодые люди?

Жилин и Паноян переглянулись. Представитель Адмиралтейского района сказал:

— Вроде бы следы всех бывших собственников теряются в Бокситогорском районе.

— Вот! — Кивнул советник юстиции. — Я подготовил запросы в местную паспортную службу и ЖЭК по поводу регистрации и проживания в Ленинградской области пропавших хозяев квартир. Ответы по почте будем ждать долго. Кто из нас самый молодой и шустрый, и готов завтра прокатиться и денёк за городом отдохнуть?

— Товарищ старший следователь, разрешите нам вдвоём с лейтенантом сгонять в Бокситогорск? Заодно и покажем стажёру медвежьи уголки нашей необъятной области, — предложил майор милиции и добавил: — Он родом с Урала.

— Я слышал, там стая волков появилась. Этой зимой собаку загрызли в местном садоводстве. — Сотрудник прокуратуры вспомнил сводку областных новостей и добавил: — Хорошо. Завтра с утра в путь. И аккуратней там, Василий. С местными операми и паспортистками особо не общайтесь — могут быть при делах.

— У меня там дружок в уголовном розыске Тихвина работает, с ним и пошепчемся.

— И самое главное, товарищ майор, с сегодняшнего дня обязательно заведите дело оперативного учёта.

— Хорошо.

— У секретаря получите запросы с командировочными и можете быть свободны. — Алексей Павлович взглянул на милицейского коллегу. — А вас, Лерник, я попрошу остаться.

Двое оперативных участников следственной бригады попрощались и вышли из кабинета. Паноян вопросительно посмотрел на Князева. Старший следователь пересел на диван и сказал:

— Лерник, расскажи подробней про своего бывшего коллегу по фамилии Марченко.

— Особо рассказывать нечего. — Повернулся к дивану старший лейтенант юстиции. — Я с ним недолго успел поработать. Роман ушёл из следствия через месяц после того, как меня перевели из отдела дознания. Знаю, что он долгое время был лучшим следователем района, и его даже метили в замы начальника отдела. Поэтому многие в РУВД удивились быстрому увольнению перспективного сотрудника. Слышал, что он вначале работал помощником нотариуса в той же конторе на Достоевской и стал исполнять его обязанности.

— Лерник, когда Марченко ушёл из следствия?

— Примерно год назад, Алексей Павлович. Я перевёлся в конце марта.

— Значит весной. И первый эпизод, кстати, в твоём районе появился в начале лета. Пока этот факт ни о чём не говорит, но…

Хозяин кабинета задумался, быстро вернулся к столу, сверил свои записи в блокноте с листками майора Жилина, поднял голову, хитро посмотрел на коллегу и спросил с улыбкой:

— Товарищ старший лейтенант юстиции, а вы верите в следовательскую интуицию?

— Товарищ советник юстиции, вы спрашиваете о некой таинственной способности мудрого следователя находить истину где-то в глубинах своего исключительного подсознания и затем быстро раскрывать преступления? Не верю!

— Поверь, Лерник, на слово — с годами следственной работы у тебя появится другое мнение. — Старший товарищ улыбнулся. — Надеюсь, ты согласен со мной, что следователь — это творческая профессия?

— Согласен. Иногда приходится быть актёром: хорошим следователем или плохим.

— Вот! А профессиональная интуиция имеет место в любом творческом процессе. И если у тебя есть актёрский опыт, то обязательно в твоей следовательской голове должны появиться и творческие решения поставленных задач.

— Алексей Павлович, при всём уважении к вам, я больше верю в объективные доказательства и результаты экспертиз.

— В нашем деле без этого никуда не денешься, — вздохнул Князев. — Ясный пень, что наша интуиция не имеет никакого процессуального значения. Лерник, я считаю, что следовательская интуиция состоит из наблюдательности, сообразительности и профессионального опыта. Вот, например, из выявленных нами сегодня совпадений я уже сделал вывод, что с нотариальной конторой на Достоевской что-то не так. И если я сейчас в рамках уголовного дела пошлю тебя допросить твоего знакомого — считай, загублю дело на корню в самом начале. Тут другой подход нужен. Творческий.

— Какой?

— Пока не знаю, гражданин начальник, — задумался хозяин кабинета.

Милицейский следователь пересел на мягкий диван и принялся рассматривать японский аудиомагнитофон. Советник юстиции принял волевое решение:

— Ладно, Лерник. Подождём наших оперов с результатом и будем думать дальше. А сейчас буквально в двух словах дай характеристику бывшему коллеге Марченко.

Следователь Паноян развернулся на диване к окну, посмотрел в лицо старшему группы и быстро сказал:

— Умный, грамотный, лидер по натуре и всегда сам по себе.

— Всегда сам по себе — это как?

— За четыре года работы в отделе — ни друзей, ни врагов. Никогда не пропускал наши следовательские посиделки. Посидит с полчаса, рюмку выпьет, пару слов скажет и домой. Вроде бы всегда с коллективом, но, точно, не свой.

— Примерно так я и думал.

Алексей Павлович встал из-за стола и прошёлся по кабинету: три шага туда, три обратно. Затем присел на диван и сказал:

— Лерник, думаю, сам понимаешь, что о наших делах в отделе распространяться не надо. Мало ли, у этого Ромы кто остался из приятелей. Скажешь — ищем потеряшек, бестолковая работа, одни запросы. Городской прокуратуре больше не хрен делать. И всё в том же духе. С твоим руководством я отдельно поговорю. Всё понял?

— Так точно, — ответил Паноян.

— Лерник, а ты родом из Армении будешь? — вдруг спросил старший группы.

— Город Спитак, — вздохнул армянин и добавил: — Я в восемьдесят восьмом в армии служил, в Чехословакии. У нас дом был небольшой на окраине. Все выжили, только отец инвалидом остался, ногу придавило. А так, из родни многие погибли.

— Да уж, Лерник. Пережил твой народ страшное землетрясение в тот день. Мне Вася Жилин такое рассказывал. Кстати, а ты знаешь, что он там три месяца находился в ленинградской команде сотрудников милиции?

— Не знал, — удивился милицейский следователь.

— Вася теперь по-вашему даже ругаться умеет.

— Алексей Павлович, а у меня армянский коньяк есть. Настоящий! Может быть, посидим все вместе, поговорим? И о деле подумаем.

— Лерник, это обязательно. Но, позже. Вначале поработаем немного. И у меня для тебя есть задание. Почти творческое. Присаживайся к столу.

Старший лейтенант вернулся обратно на стул и изобразил полное внимание. В карих глазах молодого человека загорелся азарт сыщика. Следователь прокуратуры развернул свой блокнот и сказал:

— По всем эпизодам, всего их семь, нет ни одного объяснения или протокола допроса вторых хозяев квартир. Тех, кто затем перепродавал добросовестным покупателям. И таких собственников получилось всего три человека. Двое продали по две квартиры каждый, и один сбыл три объекта недвижимости. Все прибыли из Ленинградской области и убыли, якобы, обратно. Лерник, надо их установить и найти. Может быть, на них ещё какие квартиры успели со временем оформить?

— Алексей Павлович, из семи сделок три квартиры были проданы через одно агентство недвижимости. Может быть, к ним завтра заглянуть?

— Даже не знаю. Думаю, пока не надо. Подождём, как и с нотариальной конторой. Я подготовил запросы в местные ЖЭКи, заберёшь у секретаря. Хотя, ответы для нас особо ничего не дадут, разве что покажут наш объём работы для руководства. Любят они про запросы спрашивать, — руководитель следственной бригады усмехнулся и продолжил: — Лерник, допроси подробней соседей по парадной и по лестничной площадке. Вдруг кто-то и чего вспомнит про этих недобросовестных продавцов. Может быть, потом придётся личность устанавливать и опознание проводить. Всё понял, товарищ старший лейтенант юстиции?

— Так точно, товарищ советник юстиции, — улыбнулся Паноян и встал со стула. — Загрузили вы меня, Алексей Павлович. Семь квартир, однако.

— Я же говорю — работа творческая, — Князев привстал и с улыбкой протянул руку младшему сотруднику. Старший лейтенант крепко пожал ладонь, водрузил на свою курчавую голову фуражку-аэродром и покинул помещение.

Хозяин кабинета подошёл к магнитофону, перевернул кассету, включил и прилёг на свой любимый диван. Глядя в потолок, начал анализировать новое дело: «Что мы имеем в итоге: семь квартир в центре города проданы по рыночной стоимости, и все первые владельцы, приватизировавшие эти квартиры в своё время, пропали без следа. Заявления по всем пропащим были, дела не возбуждались, пока одна из родственников не дошла со своей жалобой до Генеральной прокуратуры. И тут колесо правосудия со скрипом, но завертелось. Формально ни в одном эпизоде на сегодняшний день нет состава преступления. Владельцы продавали квартиры сами и покидали город добровольно. В материалах проверки нет ни одной доверенности на продажу жилья. И, наверняка, от всех бывших собственников имеются расписки о получении денег. Тот, кто это организовал, практически учёл все наши следственные действия. Бывший следователь Марченко? Не факт… Может быть, просто консультировал за долю малую и оформлял нотариальные документы. Вполне возможно. И это его работа…Раскрытие по старым методам не получится. Нужен творческий подход. Как у артистов…»

Алексей Павлович дождался щелчка автоматического отключения магнитофона, вернулся к столу и набрал номер отдела уголовного розыска Адмиралтейского района. Майора Жилина на месте не оказалось, попросил коллег перезвонить в городскую прокуратуру. Минут через двадцать раздался звонок:

— Господин советник юстиции, уже успели соскучиться по своим оперативным работягам?

— Товарищ майор, покой нам только снится. А скука — это есть отсутствие смысла.

— Сильно сказал, Алексей. Сам придумал?

— Где-то читал. Василий, меняем план. Завтра в Бокситогорск едешь один. Твоего стажёра светить не будем.

— Алексей, получается, что я в твоей бригаде самый молодой и шустрый? Обижаешь, начальник.

— Тебя обидишь. Так надо, Вася. Для дела. Есть у меня одна идея, с тобой переговорим по приезду. Сколько времени Кантемиров успел поработать в

милиции?

— Полгода дознавателем в Сестрорецке. До этого три года пожары тушил старшим пожарным ВПЧ (военизированная пожарная часть) в посёлке Медвежий Стан. Это рядом с метро «Девяткино», бывшей «Комсомольской».

— Хорошо. Пусть завтра подойдёт ровно в двенадцать к скамейкам около гостиницы «Советской».

— Конспирация и ещё раз конспирация?

— Да, Василий Петрович. Всё серьёзно. В отделе скажи, что я загрузил твоего стажёра по другим эпизодам. Вася, аккуратней там в Бокситогорске. Чужой город… Ствол возьми.

— Меня умиляет ваша прокурорская забота, товарищ старший следователь. Но, чёрт возьми, всё же приятно. Покорнейше благодарю, господин советник юстиции.

— Вася, не ёрничай. Ты мне нужен живым и здоровым. Семье тоже.

— До завтра, Леша. Как буду выезжать обратно, дам знать.

Алексей Павлович положил трубку и задумался: «Если я завтра запущу своё колесо правосудия, то обратной дороги уже не будет… Как бы человека не подставить…»

Глава 3

Следующий день выдался гораздо прохладней, северный ветер всё же пригнал циклон с Финского залива, и ночью прошёл сильный дождь. Ливень оказался весьма кстати, ещё вчера культурная столица тонула в пыли. Утреннее солнце подсушило умытые улицы и набережные. Дышать в центре города стало легче, а жить хорошо. К гостинице Алексей Павлович подошёл заранее, выбрал дальнее место за кустами сирени, ближе к Фонтанке. Коренной ленинградец тщательно протёр принесённой газетой скамейку, запахнул плащ, вдохнул насыщенный запах сиреневых кустов и принялся ждать вызванного сотрудника. Стажёр милиции в тёплой ветровке, плотных синих джинсах и белых кроссовках появился секунда в секунду. Князев взглянул на часы, встал и, протягивая руку, сказал:

— Точность — вежливость королей.

— У немцев научился, потом привык, — ответил Кантемиров и пожал ладонь. — Добрый день, Алексей Павлович.

— Здравствуй, Тимур. Хорошая привычка. Присаживайся. Сколько лет служил в армии?

— Вначале полгода в учебке под Свердловском, а затем пять с половиной в Германии. Всего шесть лет.

— Солидно. А я вот только два года на Дальнем Востоке. Связист. Как давно это было…, — с улыбкой задумался советник юстиции.

— «Кто е…ётся в дождь и в грязь? Наша доблестная связь!» — вдруг вспомнил Тимур солдатскую мудрость и тем самым поддержал приятные раздумья старшего по должности, званию и чину. Оба рассмеялись. Князеву понравились пунктуальность молодого человека и шутливый тон начала разговора. И опять же — армейское братство. Каждый из мужчин в своё время достойно перенёс тяготы и лишения воинской службы. А это в нашей жизни у нормальных людей чего-то стоит. Связист в запасе задал логичный вопрос:

— Тимур, в каких войсках служил?

— Пехота. Начальник войскового стрельбища Помсен, это под Дрезденом. Три года назад ушёл в запас по окончании контракта.

— А сам откуда родом будешь?

— С Урала. Челябинская область, шахтёрский город Копейск. Из посёлков. У нас там, где шахта была, там посёлок. И всё вместе — город Копейск. Сейчас шахты закрывать начали. Говорят — нерентабельно, — вспомнил свою малую Родину пехотинец и вздохнул. Собеседники замолчали и задумались каждый о своём: молодой человек о родном посёлке, человек постарше о свёрнутых шахтах и закрытых заводах по всей стране. Тимур поднял голову, заметил название гостиницы на крыше высотки и продекламировал:

— «Жил в гостинице «Советской» несоветский человек…»

— «Вечно в кожаных перчатках — чтоб не делать отпечатков…», — улыбнувшись, подхватил Алексей Павлович и повернулся к собеседнику: — Высоцкого уважаешь, Тимур?

— Классика, — точно так же, как и в кабинете, пожал плечами молодой сотрудник, посмотрел в лицо старшего по группе и серьёзно ответил: — Алексей Павлович, я хорошо понимаю, что вы оставили меня в последний момент в городе и вызвали на встречу не Высоцкого с Битлами обсуждать. Поэтому, предлагаю считать, что доверительный контакт между нами состоялся. И мне вчера майор Жилин кое-что рассказал про вас. Я вас уважаю и даю слово, что о нашем разговоре никому и ничего не расскажу.

— Хорошо, Тимур. Перейдём к делу. Но, мне странно слышать от стажёра милиции слова о доверительном контакте.

— В восемьдесят шестом меня особисты взяли по 152 статье УК, как бы за спекуляцию. Чуть не посадили. И через сутки после камеры гарнизонной гаупвахты и состоялся этот самый доверительный контакт. Я стал секретно работать на особый отдел сначала полка, а потом уже и всей 1 Танковой Армии.

— Барабаном стал? — удивился следователь.

— Алексей Павлович, я же говорил, что вырос в шахтёрском посёлке. Так вот, там из достопримечательностей только шахта «Комсомольская» и две зоны: одна строгого режима, другая общего. И мы, поселковские, с самого детства знаем, что стучать на своих — это нехорошо. По наводке особистов я только с немцами работал.

— Ни хрена себе! — воскликнул Князев и огляделся вокруг. — Лейтенант милиции Кантемиров, так вы у нас настоящий разведчик получается? Я смотрю, Тимур, прикид у тебя как у профессионального фарцовщика. И обувь шикарная. А потом что было? Не взяли в школу разведчиков?

— Потом, Алексей Павлович, в войсках вместе с перестройкой и гласностью начался большой бардак, а социалистическая ГДР быстро потянулась к капиталистической ФРГ. И всё, что я делал там вместе с особистами, оказалось на хрен никому не надо. Я дембельнулся перед самым объединением двух Германий. А вещи и обувь покупал на западные марки в местных Интершопах. Это что-то типа наших магазинов «Берёзка».

— Тимур, ты ещё и валютой занимался?

— Было дело. Потом один подполковник КГБ посоветовал мне закругляться с делами, которые подпадали под статью 88, как сами понимаете, Уголовного кодекса РСФСР. Я этому комитетчику по жизни благодарен, хотя даже не знаю, где он сейчас. А если сказать честно, Алексей Павлович, даже знать не хочу.

— «Да уж, да уж, куда нам до китайских Дауш…», — задумчиво процитировал советник юстиции и спросил: — Тимур, сколько тебе лет?

— В январе двадцать девять исполнилось.

— Женат?

— Да. Сыну два года.

— Где с семьёй живёте? — профессионально продолжил разговор следователь.

— В посёлке Медвежий Стан, в общежитии при пожарной части. Это рядом с Девяткино, я там старшим пожарным работал. Сейчас часть закрыли, как и наши шахты. Видимо, тушить пожары стало тоже нерентабельно. Общага пока осталась. Не знаю, что дальше будет… — Тимур вздохнул. Проблемы с жильем и постоянной регистрацией в культурной столице оказались самыми болезненными вопросами в жизни молодой семьи. — У нас там комната. Жена врачом работает в местной поликлинике.

— И тебя в наш район жильём заманили? — догадался Князев. Лейтенант милиции грустно кивнул и ответил:

— Начальник отдела обещал для меня комнату выбить. Да и в Курортном районе у меня один инцидент по службе был. Долго рассказывать.

— Не надо ничего рассказывать. Тимур, раз ты вырос между двух мест лишения свободы, значит ты «по фене ботаешь»?

— Алексей Павлович, — усмехнулся уральский парнишка. — Так на улицах уже никто из бандитов не говорит. Вы сказали, как какой-то древний уркаган на глухой сибирской зоне.

— А как сейчас говорят? — советник юстиции, считающий себя знатоком блатного мира, немного обиделся.

Собеседник встал, расстегнул куртку, засунул руки в карманы джинсов, подошёл вплотную к следователю и, слегка двинув кроссовкой по его ботинку, процедил сквозь зубы:

— Дядя, ты по понятиям базаришь?

Сотрудник прокуратуры слегка опешил, затем так расхохотался, что распугал всех птиц с ближайших деревьев и совсем неконспиративно привлёк внимание прохожих на Лермонтовском проспекте. Стажёр вернулся на скамейку и с улыбкой посмотрел на собеседника. Князев отсмеялся, вытер платочком выступившие слёзы и сказал:

— Тимур, тебе надо было в артисты идти, или в цирк.

— Мне в армии цирка хватило, — усмехнулся прапорщик в запасе.

— Тут согласен. До сих пор помню, — ответил Князев и посмотрел на парня. — Тимур, а теперь поговорим серьёзно. Есть у меня одна мысль по поводу раскрытия нашего уголовного дела. И это раскрытие во многом будет зависеть от тебя. Но, сразу предупреждаю — это опасно. И ты вначале хорошенько подумай, сразу не отвечай. И ещё, Тимур, мы все взрослые люди, не надо строить из себя героя.

— Слушаю внимательно, — Кантемиров повернулся к руководителю группы.

— Тимур, все эти незаконные продажи квартир хорошо продуманы и выполнены. Я за двадцать лет следственной работы впервые сталкиваюсь с тем, что ни по одному эпизоду сразу не возбудили уголовное дело. Отсутствовал состав преступления. А на сегодняшний день мы имеем уже семь фактов мошеннических действий. Думаю, будут ещё обманные продажи квартир в центре города, — следователь посмотрел на кусты сирени, немного помолчал и продолжил: — И наверняка, Тимур, мы столкнулись с хорошо организованной бандой и с умным вожаком. Одни и те же люди работают в Бокситогорске и в Питере. Старым способом нам это дело не раскрыть. И я подумал о внедрении нашего сотрудника в эту группировку. И ты, товарищ лейтенант милиции, подходишь по всем статьям. Но, как я сказал, окончательное решение остаётся за тобой. Откажешься — никаких претензий. И о семье тоже надо думать.

— Это как в фильме «Место встречи изменить нельзя»: «Оперуполномоченный старший лейтенант Шарапов для прохождения службы прибыл…»?

— Получается так. Но, всё будет совсем не так, как в кино. Я же говорю — опасно.

— По-другому никак?

— Даже не знаю — как? Сейчас жизнь быстро меняется. И законы уже не работают. Тут другой подход нужен.

— Сколько у меня времени?

— Сегодня пятница, ждём от тебя ответа в понедельник. Тимур, я со своей стороны могу учесть и твой личный интерес, предложив содействие в получении комнаты в небольшой коммунальной квартире в центре Питера. Сделаем хорошую, просторную комнату, и с работой для твоей жены поможем. Поверь на слово, в бытовых вопросах у городской прокуратуры гораздо больше возможностей, чем у районных отделов милиции, — ответил Князев, поднимаясь со скамейки.

— Хорошо, я подумаю.

— Встречаемся в понедельник в это же время и в этом же месте.

— Место встречи изменить нельзя. До понедельника, Алексей Павлович, — Кантемиров встал и протянул ладонь. Коллеги попрощались и отправились каждый в своём направлении: советник юстиции по Лермонтовскому проспекту в сторону прокуратуры, а сотрудник милиции через 8-ю Красноармейскую к зданию УВД.

* * *

Князев решил дождаться майора Жилина в своём кабинете. Василий позвонил ещё в обед и сообщил, что через час выезжает на электричке из Тихвина. Опер заинтриговал следователя: «Лёша, информация нестандартная. Жди!» Пока Вася доедет до Московского вокзала, затем троллейбус и, глядишь, к семи часам будет на месте. Надо к чаю пирожков купить. Опер прибыл на полчаса раньше, быстро вошёл в кабинет, помахивая новой папочкой синего цвета, и с ходу заявил:

— Прокуратура, чайник ставь! Разговор имею.

— Милиция, а вы руки мыли? — с улыбкой спросил хозяин кабинета и включил чайник.

— А у нас всегда чистые руки, холодное сердце и трезвый ум, — весело ответил гость и плюхнулся на диван. — Устал…. Ноги гудят.

— Ноги волка кормят, — заметил Алексей Павлович.

— О волках вначале и поговорим. — Василий Петрович подобрался и сел прямо. — Алексей, скажи мне, пожалуйста, как другу, с чего ты вдруг вчера про волков вспомнил? Только честно.

Князев недоуменно посмотрел на товарища.

— Вася, так ты первый сказал про медвежий угол, и мне на память пришла зимняя сводка про волчью стаю. Почему спрашиваешь?

— Сегодня утром волк загрыз человека в бокситогорском парке за городским прудом под названием Фонтанка. Или дикая собака. Весь город на ушах стоит.

— Иди ты! — Алексей Павлович сел за стол и уставился на опера.

— Леша, можешь позвонить своим коллегам в областную прокуратуру и всё уточнить. А я сегодня был на месте преступления. Жуткая картина… Голова жмурика только на позвоночнике держалась. Сегодня без ста грамм точно не усну. Такого даже в Спитаке не видел.

— Ни хрена себе! Кстати, Вася, а ты знал, что наш Лерник родом из Армянской ССР, город Спитак.

— Да иди ты! — в ответ воскликнул старший оперуполномоченный. — Тесен мир.

— Настоящий армянский коньяк предложил, когда узнал, что ты в его родном городе работал после землетрясения.

— А сам Паноян где в это время был?

— В армии служил, в Чехословакии.

— Родные живы?

— Говорит, близкие живы. Только отец инвалидом остался. А так, из родни многие погибли, — ответил хозяин кабинета, вытаскивая из сейфа пирожки на тарелке.

— О, пирожки! Правильный подход к простым бойцам незримого фронта, господин советник юстиции. Вот всегда бы так. А то можете только запросами закидывать, да в такие медвежьи углы посылать, где людей волки грызут. Или собаки? Хотя, как выяснилось, потерпевший очень нехорошим человеком оказался.

— Не понял? — спросил Алексей Павлович, заваривая чай прямо в стаканах.

— Мусаев Аликбер Амин-оглы. В определённых кругах более известный, как Алик. Привлекался несколько раз, но не судим. Один из бригадиров местного авторитета Лапы. Он же Леонид Иванович Лапин, 1960 года рождения, из местных, четыре судимости. — Оперуполномоченный пересел за стол, положил пару кусков сахара в стакан, с умилением посмотрел на тарелку с румяными пирожками и сказал: — Единственное, что мне нравится в городской прокуратуре, так это местная выпечка.

— Вася, а я тебе уже перестал нравиться? — с улыбкой спросил следователь.

— Леша, я тебя тоже люблю. Но твоим пирожкам я отдамся в первую очередь.

— Предатель, — резюмировал старший следственно-оперативной группы и первым взял пирожок с тарелки. Жилин быстро повторил движение руки товарища. Некоторое время оба молча наслаждались выпечкой из прокурорской столовой. Съели по два, запили чаем. Алексей Павлович вопросительно посмотрел на подчинённого:

— Вася, откуда такая подробная информация?

— Я же тебе говорил, что у меня дружок в Тихвине опером работает. Кстати, вместе в Армении были, там и познакомились. Надёжный человек, Эдуардом зовут. Он сразу и сказал, что в лоб мы эту банду не возьмём. Лапа там всё сильно организовал и живёт в гражданском браке с сестрой местного начальника РОВД. С Эдиком прокатились в Бокситогорск на осмотр места происшествия. А там кровищи на всю поляну. — Василий захватил ещё один пирожок, прожевал и глотнул чаю. — В парке, скорее всего, волк был. Не собака. Но, непонятного белого окраса. Эксперты нашли несколько волосков шерсти. Видимо, крупный и сильный зверь, раз так смог с ходу высокому мужику горло перегрызть. Этот Алик оказался поклонником здорового образа жизни и постоянно по утрам бегал. Вот и добегался…

— Прямо, мистика какая-то, — задумчиво произнёс старший следователь, допивая чай. — Даже не верится. Завтра съезжу в областную прокуратуру.

— Алексей, попробуй ещё информации добыть по потерпевшему. Всё же был приближённым к главарю. Вдруг что-нибудь ещё всплывет?

— Хорошо, Василий. А теперь о твоём стажёре поговорим. Встречались мы сегодня.

— Ну и как он тебе?

— Интересный парнишка. Вася, а как ты с ним познакомился?

— Лёша, это отдельная история, требующая ещё пирожков и чая.

Хозяин кабинета поставил чайник, придвинул тарелку с оставшимися пирожками ближе к гостю и приготовился слушать. Жилин довольно откинулся на стуле и начал свой рассказ:

— В начале апреля отправили меня на усиление в Курортный район. Там у местного ОБЭП с уголовным розыском намечались в один день четыре операции. И меня включили в группу для проверки столовой санатория «Балтиец». Для оформления документов в группу взяли дежурного дознавателя. Им и оказался наш лейтенант милиции Кантемиров. К санаторию подъехали вечером. Начало апреля, снежок пошёл, пасмурно. Машины поставили недалеко в леске, прямо у торца здания столовой пансионата. По оперативной информации мы знали, что мясник этой столовой по фамилии Шумилов именно сегодня и именно сейчас нарубил и приготовил для выноса мясо с целью последующей продажи. Мясник ранее несколько раз судим. Поэтому всё оказалось серьёзно, и все были с оружием. Даже дознаватель…

Чайник закипел, Алексей Павлович махнул рукой: «Продолжай» и начал заваривать чай себе и рассказчику, который благодарно кивнул и подвинул стакан к товарищу.

— Мы разделились на две группы и рассредоточились около двух выходов из столовой: основного и хозяйственного. Дознавателя оставили для связи по рации в машине. Да, видно, ранее судимый мясник всё же нас просёк, вылез из полуподвала торца здания и — прямиком в перелесок, где остались машины с нашим связистом. Там такой лабаз оказался для загрузки картошки в склад столовой. А мы сидим в засаде, ждём, надёжные милицейские рации ни хрена не работают, только хрипят, — опер положил сахар, размешал, сделал глоток и довольно посмотрел на слушателя. Следователь терпеливо ждал:

— Вася, не томи.

— Леша, а теперь представь — тихий вечер в Курортном районе, санаторий «Балтиец», пациенты после ужина отдыхать изволят, снежок за окном, мы в засаде, — рассказчик сделал театральную паузу. — И тут, херакс! В перелеске грохот выстрела на всю округу. Там весь санаторий из таких перелесков и корпусов состоит, — Василий наклонил голову к другу. — Товарищ следователь, скажу вам правду и только правду — мы чуть сами не обосрались в своей засаде. Вороньё взлетело, в корпусах свет загорелся, шум, крики…

Жилин взял пирожок и от пережитого волнения съел в два укуса. Запил чаем и продолжил:

— Мы бегом по следам на снегу к тому перелеску. И видим, что от наших машин ещё следы тянутся. Упёрлись в болото. Леша — реальное болото. Местный опер тропинки знал, побежали вокруг. А там, на пригорке среди сосен Кантемиров с пистолетом вокруг лежачего мясника ходит и что-то ему рассказывает. Около мясника топорик лежит и рюкзак с мясом. Подбежали, наручников ни у кого не оказалось, скрутили этого нехорошего человека его же ремнём, подняли и почувствовали специфический запах. Обоссался ранее судимый мясник в прямом смысле этого слова…

Интеллигентный смех следователя перебил рассказ о пережитых волнительных моментах службы оперуполномоченного. Довольный Василий Петрович запил чаем очередной пирожок. Алексей Павлович отодвинул от себя пустой стакан и спросил:

— Дальше что было?

— А вот дальше, товарищ Князев, было уже не так весело. Мясо мы взвесили, все акты-протоколы составили. Вес потянул на уголовное дело. Отдел срубил палку… Уже в машине дознаватель рассказал, как догнал мясника. Кантемиров его сразу засёк, хотел нас по рации предупредить, но не смог. Накрылась рация! Дознаватель двинул за мясником по болоту. Шумилов в сапогах, Кантемиров в ботинках. Сказал — впервые в жизни ночью по болотам бегал. Догнал на пригорке. А ранее судимый гражданин из рюкзака свой мясницкий топорик вытащил и дознавателя на хрен послал. Кантемиров пять лет на полигоне прослужил, долго не думал, вытащил ствол и всадил пулю в сосну прямо над головой мясника. Тот — на землю, руки за голову. И, видимо, пока падал, успел обмочиться, — Жилин замолчал и многозначительно посмотрел на оставшийся пирожок. Алексей кивнул. Рассказчик спокойно доел угощение и сделал глоток чая.

— Дальше уже знаю со слов начальника ОБЭП Курортного района, который и хотел перевести дознавателя в свой отдел. Даже пообещал ему комнату в семейном общежитии. У обоссавшегося Шумилова оказался родственник в районной администрации. Шишка какая-то. Появился адвокат, в прокуратуру полетела жалоба на превышение служебных полномочий. Якобы дознаватель догнал мясника, хотел пристрелить, забрать у него рюкзак с мясом и присвоить тот самый мясницкий топорик.

— Дурдом! — перебил Князев.

— Согласен. Но началась прокурорская проверка, родственник из администрации стал давить на прокуратуру и УВД. И шеф отдела понял, что Кантемирову просто не дадут нормально жить и работать в этом курортном пригороде. И не видать ему комнаты в общежитии. Сестрорецк — это маленькая деревня. Начальник ОБЭП позвонил мне, я переговорил с руководством и мы быстро, буквально пару недель назад перевели парня к нам в отдел, — старший оперуполномоченный встал и прошёлся по кабинету. Три шага туда, три обратно. Посмотрел на пустую тарелку, уселся на диван и добавил: — Леша, я же говорил, что Тимур в прошлом году юрфак университета закончил. Он свой диплом шефу показал. Так вот у него всего три пятёрки: уголовное право, уголовный процесс и криминалистика.

— Грамотный получился опер, — Алексей Павлович задумчиво улыбнулся и спросил: — А по остальным предметам что?

— Начальник сказал — оценки разные. Главное, учёбу смог закончить. Тимур говорил, что год пропустил. Из-за смерти младшего брата пришлось академический отпуск взять.

— Брат умер?

— Погиб в местных разборках между посёлками. У них там, на Урале похлеще нашего бандитского Петербурга будет.

— Да, дела…

— Палыч, что ты собрался с парнем делать? Ему и так по жизни досталось? Скоро тридцатник стукнет, общагу в пожарке закроют, постоянной прописки в Питере нет. Семья у него, сынишка растёт.

— Тимуру двадцать девять и из них почти десять лет службы за плечами: шесть в армии, три года пожарным и ещё успел немного в милиции поработать. В ГСВГ особисты его чуть за спекуляцию не привлекли, и у КГБ к нему интерес был. А парень, хоть и себе на уме, но он правильный. Даже учитывая то, что вырос между двух режимных зон, и младший брат у него бандитом оказался.

— Про КГБ, особистов и зоны он тебе сам рассказал или прокуратура уже ориентировку получила на гражданина Кантемирова? — усмехнулся опер.

— Сам рассказал. Вася, я тут у него спросил — ботает ли уралец по фене, а он меня на смех поднял и обозвал древним уркаганом из глухой сибирской зоны.

— Какая точная формулировка, — отметил с улыбкой лучший друг.

— Не смешно, Вася. Мы с тобой уже мамонты, и нашими методами преступление не раскрыть. Всё меняется, товарищ. И нет у нас инструментов против современного Кости Сапрыкина. И этот Лапа ещё над нами смеяться будет.

— Подожди, Алексей. Так ты решил моего стажёра в бокситогорскую банду внедрить? — начал догадываться майор милиции.

— Решил и предложил сегодня, — ответил советник юстиции.

— Тимур же совсем зелёный. Куда ему в банду, Лёша?

— Не совсем. Какой-никакой, а опыт оперативной работы у него уже есть. Парень с характером и, судя по истории с мясником, ещё и дерзкий. Вася, я ему до понедельника дал подумать. Тимур далеко не дурак, пусть сам решение принимает. И с жильём мы с тобой, Василий Петрович, поможем парню по-любому — согласится Тимур или откажется.

— Ну, если сам Светлейший Князь подключится к решению квартирного вопроса нашего сотрудника, тогда я только «за», — согласился милиционер и добавил: — И если Кантемиров не дурак, скорее всего, он откажется от вашего интересного предложения.

— Не знаю, не знаю… Но, предполагаю, что Тимур тот ещё искатель приключений на свою задницу, — задумался Князев и сказал: — И о наших планах по Кантемирову знаем только мы вдвоём.

— Ясный пень.

— И самое главное, товарищ майор, с сегодняшнего дня обязательно заведи дело оперативного учёта. Думаю, самому тебе понятно — без этого обязательного документа нам не дадут работать дальше…

Майору Жилину было не впервой оформлять этот мощный и объёмный документ, и он, как всякий нормальный опер, тяжело вздохнул:

— Палыч, без ножа режешь. А кто тогда работать будет?

— И, кстати, о работе. Что там по моим запросам?

— Докладываю! — Опер пододвинул папку, вынул документы. — В самом Бокситогорске ни один из наших потеряшек зарегистрирован не был. Все оказались прописаны в районе в разных деревеньках и хуторах. Сам понимаешь, мотаться по области у меня времени не хватило. Но Эдик поделился одной информацией о замёрзших на смерть этой зимой двух мужчинах и корове в отдалённом хуторе, ближе к Вологодской области. Никаких документов при трупах не нашли, никто из местных мертвецов не опознал. Говорят, пришлые были. Так и лежат пока в морге. Я фотки захватил. Похоже это братья по первому эпизоду из Центрального района.

— Уже что-то наскребли по делу. Фото оставь, Лерника подключу. Мне в понедельник с докладом к руководству, план раскрытия преступления показывать. Вася, вот чем мне с детства запомнился этот Бокситогорск — у них всегда в морозы было холодней на пять градусов, по сравнению с Ленинградом. Завидовал я им.

— И чему было завидовать, Алексей?

— Помнишь, по радиоточке зимой, в морозные дни, передавали какие классы сегодня в школу не идут?

— Конечно, помню! Считай, зимние каникулы.

— Так вот, если в Ленинграде не ходили на занятия ученики младших классов, то в бокситогорских школах в тот же день отдыхали даже пятиклассники.

Друзья рассмеялись и расстались до понедельника.

* * *

В субботу старший лейтенант юстиции Паноян установил личности хозяев квартиры и официально зафиксировал два трупа по первому делу в Центральном районе. К расследованию объединённого уголовного дела добавилась ещё одна статья — «Убийство». Князев позвонил старшему оперуполномоченному и дал распоряжение подготовить к понедельнику дело оперативного учёта, так сказать фактическое обоснование необходимости срочного внедрения сотрудника в банду.

Жилин попробовал напомнить товарищу об огромном объёме работы в выходные дни, которые обещали быть теплыми и солнечными. Но бригадир остался непреклонным. И как бы ни взывал к совести своего друга Василий, старший следователь приказал ему явиться в понедельник со всеми оперативными документами ровно в 13.45. на Литейный проспект, дом 4.

Сам Алексей Павлович с утра понедельника прибыл с докладом о ходе следствия по новому делу в кабинет заместителя прокурора города. Старший советник юстиции Болдырев не стал особо слушать подчинённого и быстро подмахнул план расследования уголовного дела. Главное в работе следователя — это план, так сказать, организационная основа всех дальнейших действий. Без этого важного документа не обходилось ни одно действие следователя при раскрытии любого преступления. Даже при краже коровы… И проверяющие органы в первую очередь запрашивали этот пресловутый план расследования, от которого и плясали. Подписанный сегодня заместителем прокурора города документ играл важную роль в жизни старшего следователя Князева, но не всегда соответствовал реальной действительности за окнами кабинетов городской прокуратуры. Алексей Павлович за двадцать лет работы наловчился стряпать эти основы следовательской работы так, как шеф-повар готовил своё фирменное блюдо в самом дорогом ресторане города. Не подкопаешься…

Поэтому в сегодняшнем, подписанным самим БАСом плане не было ни одного слова о лейтенанте милиции Кантемирове. О том, что он планирует внедрить сотрудника в банду, Князев решил поговорить с руководством уголовного розыска ГУВД после беседы с Тимуром.

Советник юстиции сегодня решил стать таким же пунктуальным, как стажёр милиции. Никогда не поздно приобретать полезные привычки. И питерская погода сегодня вполне соответствовала желанию прокурорского работника прийти точно вовремя — светило летнее солнце, с Финского залива сквозь плотно стоящие исторические дома пробивался лёгкий ветерок. Алексей, как ни старался подойти к месту встречи секунда в секунду, всё же опоздал на полминуты. Тимур сидел на той же скамейке в кустах сирени и читал «Комсомолку». Молодой человек заметил приближающегося Князева, отложил газету в сторону, встал и с улыбкой протянул руку:

— Добрый день, Алексей Павлович.

— Здравствуй, Тимур. С утра читаешь советские газеты?

— Привык к «Комсомолке», каждый день покупаю.

— А книгами интересуешься? — старший следователь присел рядом.

— Постоянно читаю. Сейчас Агата Кристи затянула, — повернулся на скамейке молодой человек.

— Вместе с маленьким бельгийцем по имени Эркюль Пуаро?

— Тоже читали?

— Как ты говоришь — классика, — усмехнулся Князев и спросил напрямую: — Подумал, Тимур?

— Я согласен, Алексей Павлович. — Кантемиров свернул газету трубкой и постучал по ладони. — И мне бы очень хотелось, чтобы ваши обещания не оказались пустыми.

— С женой поговорил?

— Сказал, что могут отправить в командировку на пару месяцев.

— Не испугалась?

— Взяла с меня честное слово, что не поеду на Кавказ, — улыбнулся лейтенант милиции.

— Это хорошо, что жена тебе верит на слово. Кстати, как зовут супругу?

— Лена. Елена Нагимовна.

— Интересное имя. — Алексей вспомнил жену, вздохнул и задумался. Тимур ждал молча и спокойно разглядывал прохожих, идущих по набережной Фонтанки. Князев посмотрел на парня:

— Теперь по поводу моих обещаний — в ближайшие дни перевезёшь семью в Гатчину. Бывал в этом пригороде?

— Не был. Почему Гатчина?

— Для безопасности жены и сына. Пока там поживут, в двухкомнатной квартире. Мебель, холодильник и телевизор в квартире есть. Адрес буду знать я один. Эта квартира досталась моей жене от бабушки. Так и стоит до сих пор, — старший следователь снова вздохнул. — Тимур, за семью можешь быть спокоен.

— А ваша жена не будет против?

— Моя жена умерла год назад. Рак лёгких. И кстати, мою жену тоже Леной звали. Живу с сыном и родителями на Ваське.

— Не знал. Мне жаль. Сын в школу ходит?

— Уже в девятом учится. Жизнь продолжается, Тимур. Теперь о твоей жене. Работу ей подберут, пусть не волнуется. Я с прокурором Ленинградской области в одной группе университета учился. От него и будет звонок в районную администрацию.

— А я в прошлом году диплом защитил.

— Молодец. Международное частное право с какого раза сдал?

— С пятого.

— А я со второго, — довольно улыбнулся советник юстиции и продолжил: — Жене скажи — я сам предупрежу о звонке из администрации, куда её пригласят на получение смотровой в Центральном районе. Это такой документ для просмотра предлагаемого жилья. Будет выбор из двух-трёх комнат. Пусть определится сама, но долго не думает. Потом оформит комнату и пропишется в ней вместе с сыном. Жить останутся в Гатчине, пока ты будешь в командировке. Так безопасней.

— Спасибо вам, Алексей Павлович.

— Это я благодарить тебя должен. Тимур, ты хотя бы сам понимаешь, в какую передрягу лезешь?

— Товарищ советник юстиции, передряги в моей жизни начались перед самым призывом в армию. С тех пор так и продолжаются.

— Не понял?

— За два дня до призыва меня чуть не привлекли к уголовной ответственности за драку на танцах в посёлке. Наш участковый Виктор Викторович оказался нормальным мужиком и приятелем отца. Вник в ситуацию. Я был там не при делах и до сих пор ему благодарен. Обошлось… Потом уже, в первые сутки в войсках, в спортроте подрался с каптёром, сломал ефрейтору челюсть и навсегда попрощался с дальнейшей спортивной карьерой. А в ГСВГ меня чуть не посадили за спекуляцию. Я вам уже говорил. И ещё перед самым концом службы я оказался между разборками Особого отдела армии и КГБ. Тоже обошлось. Затем на гражданке — успел поработать три года, как пожарную часть закрыли, сейчас здание продают вместе с общагой и жильцами. У нас с женой закончилась временная прописка и сынишка растёт. Жить негде, в садик без регистрации сына не устроить. Только начал нормально работать в Сестрорецке, как этот уголовник-мясник нарисовался с родственником в администрации. Хорошо, Василий Петрович помог, и меня быстро перевели в город. Ну, теперь вы, Алексей Павлович, с предложением, от которого мне сложно отказаться. И жильё в центре, и постоянная прописка. Мы с женой о таком даже не мечтали. — Тимур посмотрел в лицо Князеву. — И я вам верю, Алексей Павлович.

— Да уж! Жизнь — жестянка. Покрутила тебя из стороны в сторону. — Не отвёл взгляд собеседник. — Тимур, каким видом спорта занимался?

— Бокс. Перед призывом КМС выполнил.

— Бокс — это хорошо. А вот драться — нехорошо, — улыбнулся Алексей Павлович.

— Согласен.

— Тимур, на твоей малой Родине знают, что ты в милиции работаешь?

— Даже мама не знает. Не стал лишний раз беспокоить. Мы недавно младшего брата похоронили. Думал, в следующем году в отпуске всё рассказать. Да и в наших посёлках ментов не особо приветствуют. Все думают, что я до сих пор в пожарке работаю.

— Друзья остались в посёлках?

— Конечно, я же там прожил до девятнадцати лет, из которых восемь лет в боксе. И в области много разных знакомых… — Тимур откинулся на скамейке и задумался. Князев сидел, молчал и с удовольствием вдыхал запах сирени. Парень с Урала посмотрел на местного и сказал: — Алексей Павлович, вот только многие из моих приятелей бандитами стали. А некоторых уже и в живых нет.

— Включая и твоего младшего брата?

— Так точно, — вздохнул бывший боксёр. — Мой братишка Марат с боксёрами связался, они там весь Копейск держали. Затем в Челябинск влезли. Некоторые пацаны из нашего посёлка примкнули к челябинским блатным и вместе с ними начали у спортсменов торговые точки отжимать. Вот и пошла война. Брата подкараулили зимой у гаражей, избили и оставили на морозе. Замёрз на смерть… Из тех троих отморозков на сегодняшний день никого в живых не осталось… — Тимур вновь посмотрел в глаза старшему следователю. — Алексей Павлович, я не при делах. Даю слово. Хотя знаю, кто отомстил и знаю, что мной очень интересовались в челябинской областной прокуратуре. Всё вычисляли — смог бы я в свои двое суток выходных прилететь после дежурства из Питера в Челябинск, когда этих ушлёпков мочили. И успеть вернуться обратно на службу. Следователь домой к маме приезжал, она после допроса в больницу слегла.

— Досталось маме.

— До этого, зимой восемьдесят пятого мы отца похоронили. В шахте погиб. Я из ГДР не успел на похороны. Погибших шахтёров днём похоронили, а я только поздно вечером прибыл через Свердловск. Сейчас отец и брат на кладбище рядом лежат. Мама одна в квартире живёт.

— Однако! С матерью часто общаешься?

— Постоянно. В нашей квартире телефона нет, звоню этажом ниже, там наш директор школы живёт. Пётр Филиппович. Через него и созваниваемся.

— Правильно. Маму надо поддерживать. Тимур, на всякий случай оставишь поселковый номер телефона Жилину. И с этого дня звонить маме будешь только из телефона-автомата. И жену предупреди.

— Хорошо.

— Теперь слушай внимательно. Легенду мы тебе подготовим. С завтрашнего дня на работе тебя якобы переведут в область. На службу выходить не надо. Сейчас у тебя начнётся другая жизнь. Займись переездом. Вот ключи от квартиры, адрес и номер домашнего телефона. — Алексей Павлович передал Тимуру связку ключей и свёрнутый лист бумаги. — С семьёй будешь до выходных. Связь по телефону только со мной и с Василием. Завтра перевозишь семью, пусть жена сама решает вопрос с увольнением. И не беспокоится по поводу работы и садика. Всё сделаем. Мы с тобой начнём готовиться с этой субботы. Время и место встречи я тебе скажу перед выходными. Позвони мне в пятницу во второй половине дня. Всё понял?

— Понял. Быстро всё закрутилось.

— Только начало, Тимур. Впереди ещё много работы.

— Работать будем, Алексей Павлович — банду брать!

— Так точно, товарищ лейтенант, — ответил старший следователь городской прокуратуры и добавил: — И, Тимур, с этого момента всё серьёзно и без шуток.

— Понял.

— Всё. Мне пора.

Коллеги встали, попрощались и вновь разошлись в разные стороны. Лейтенант милиции решил отметиться в отделе и затем поехать к себе в Медвежий Стан, предупредить жену и готовиться к переезду. В ларьке у станции метро купил пару штук конфет «Рафаэлло» для супруги и пару жвачек для сына. Всем поровну…

Советник юстиции заскочил в троллейбус и поехал к самому высокому дому в Санкт-Петербурге, с крыши которого вполне была видна Колыма. Князев уже после первого разговора с Тимуром был уверен, что он согласится участвовать в оперативном мероприятии по своему внедрению в преступную группу. Поэтому следователь ещё в пятницу позвонил Заместителю начальника управления уголовного розыска ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области полковнику милиции Борцову Владимиру Максимовичу и поделился своими соображениями о возможном внедрении лейтенанта Кантемирова в бокситогорское ОПС — организованное преступное сообщество.

Глава 4

Оперативное внедрение является вершиной оперативно-розыскных мероприятий (ОРМ) и строго регламентируется различными секретными приказами и инструкциями. Внедрить агента в преступную среду — это вам не «контрольную закупку» на рынке провести или «оперативный эксперимент» оформить. Самый главный секретный приказ разрешает провести оперативное внедрение только в том случае, когда по уголовному делу иначе невозможно добыть доказательства преступной деятельности злодеев для привлечения их к неотвратимому наказанию. Обычно инициаторами внедрения являются оперативные службы.

В этот раз пионером ОРМ в объединённом уголовном деле выступила городская прокуратура в лице советника юстиции Князева, который понял, что преступления с квартирами в центре города только начались, и предотвратить злодейства без дополнительных сведений следствие не сможет. У опытного сотрудника возникли реальные опасения за жизнь исчезнувших людей, и он не располагал никакой информацией для их спасения. Все его действия по поиску бывших владельцев квартир и раскрытию преступления оказались заранее просчитаны оппонентами областного ОПС. Следствие зашло в тупик, и старший следователь видел единственный выход из этой ситуёвины — оперативное внедрение сотрудника милиции в бокситогорскую группировку…

Друзья встретились у входа в высокое серое здание Управления ГУВД. Князев прибыл в форме и с портфелем, в руках Жилина красовался когда-то наимоднейший чёрный дипломат. В честь визита к большому руководству Василий Петрович облачился в тёмно-синий гражданский костюм с чёрным галстуком. Весь вид оперативного работника показывал дикую усталость и глубокую обиду на своего товарища за несправедливо назначенную работу в выходные дни. Алексей выразительно пожал протянутую ладонь, похлопал друга по плечу и сообщил:

— С меня пиво.

— Одним пивом не отделаетесь, господин советник юстиции, — воспрянул духом милиционер.

— И лещ, — добавил Князев, протягивая удостоверение личности сотрудникам на первом этаже. О пропусках Борцов позаботился заранее. Ровно в 14.00. оба сотрудника вошли в кабинет заместителя начальника Управления уголовного розыска, по размерам не уступающий месту работы заместителя прокурора города. Обстановка и мебель кабинета с двумя огромными окнами, выходящими на Захарьевскую улицу, выглядели гораздо скромнее прокурорских. Полковник милиции, плотный мужчина в гражданском костюме, вышедший из-за стола навстречу гостям, с улыбкой протянул руку:

— Добрый день, Алексей Павлович. Давненько не виделись. Здравствуй, Вася. Шикарно выглядишь. Галстук жена подбирала?

Максим Владимирович вдруг заметно смутился, видимо, вспомнив умершую год назад супругу Князева и мысленно отругав себя за бестактность, жестом указал обоим на стулья. В УУР ГУВД Питера старшего следователя городской прокуратуры хорошо знали и уважали за невероятную трудоспособность, решимость и понимание проблем оперативно-розыскной деятельности. Князев не отсиживался в кабинете, всегда старался быть в числе первых на месте преступления или при аресте злодеев. В надзорном ведомстве однажды отметили, что старший следователь получает своё табельное оружие чаще всех сотрудников городской прокуратуры.

Полковник милиции Борцов и советник юстиции Князев были знакомы с незапамятных времён, дорожили отношением и всегда старались поддерживать друг друга. Максим Владимирович, присутствовавший на похоронах жены Алексея, ещё раз мысленно обозвал себя толстокожим, сам присел в кресло, обвёл взглядом следователя с опером и сказал:

— Алексей Павлович, со всем уважением к прокуратуре, начнём с вас. С чем пожаловали?

— Максим Владимирович, я звонил ещё в пятницу с сообщением о наших планах по внедрению сотрудника в бокситогорскую банду.

— Палыч, это твой план, а не наш, — влез в разговор майор Жилин. — Я, конечно, поддерживаю. Но, сомневаюсь…

— Василий, да кто же не сомневается, — усмехнулся Борцов. — Даже мне не вспомнить, когда мы в последний раз внедряли нашего человека в организованную группу.

— В 1985 году, дело спекулянтов на галёрке Гостиного двора, — вспомнил Князев и добавил: — Мы там с ОБХСС работали и пристроили к торгашам молодого опера под видом иностранца. Этот сотрудник восточный факультет ЛГУ закончил. По-арабски шпарил. Многих тогда привлекли за спекуляцию.

— То были спекулянты. Считай — интеллигенция. А мы собираемся человека ввести в крепкую и жёсткую банду, — полковник милиции задумался, вздохнул и сказал: — И в итоге джинсы и жвачка победили Советскую власть. И наша колыбель трёх революций не устояла перед Галёркой. Сейчас спекуляция — это просто бизнес и ничего личного. Ладно, чего впустую тереть о высоком? Показывайте, с чем пришли.

Майор Жилин гордо водрузил свой дипломат на стол, вытащил толстую папку дела оперативного учёта, многозначительно посмотрел на обоих собеседников и передал документы хозяину кабинета. Максим Владимирович оценил на вес предоставленную пачку бумаги и спросил с улыбкой опера:

— Долго писал?

— С пятницы и до понедельника, товарищ полковник, — честно сообщил майор и с укоризной посмотрел на работника прокуратуры. — Почти без сна и отдыха. Всё для дела старался.

— Так держать, товарищ майор. Василий, я тебя который год в Управление зову. А ты всё по району бегаешь.

Чуть меньше десятка лет назад, когда новоиспечённый лейтенант милиции Жилин прибыл для прохождения службы в 77-й отдел милиции на Обводном канале, его доклад принял недавно назначенный начальник этого же отдела майор милиции Борцов. Через два года начальник пошёл на повышение, пригласил с собой подчинённого наверх по карьерной лестнице, но Жилин остался верен родному отделу. Василий вырос на Болтах, недалеко от Балтийского вокзала а, сейчас жил с семьёй на Бронницкой улице, в пяти минутах ходьбы от отдела, с детства имел в районе авторитет и не спешил менять место работы. Мало того, Василий Петрович уже знал, в какой службе безопасности будет работать недалеко от своего дома при выходе на пенсию. В районном отделе Жилину было сытно, комфортно и тепло. И полковник милиции Борцов всегда знал на кого можно положиться в Адмиралтейском районе города при решении различных оперативных задач. Поэтому старший оперуполномоченный вновь деликатного отказался от столь щедрого предложения:

— Спасибочки, Максим Владимирович. А на кого же я тогда отдел оставлю? Кто же молодёжь будет воспитывать?

— Василий, ты у нас сильный педагог, — усмехнулся заместитель начальника управления уголовного розыска города.

— Да, вот только стажёра у меня забрали, а самого в глушь бокситогорскую отправили, — пожаловался на друга майор милиции.

— Вася, это только начало, — перешёл на серьёзный тон Борцов и обратился к обоим инициаторам оперативного мероприятия. — Надеюсь, вы сейчас оба представляете, какой объём работы нам предстоит выполнить, и какую ответственность за жизнь и здоровье нашего сотрудника мы сейчас берём на себя? Оформить внедрение — это вам не дело оперативного учёта за три дня нарисовать. Больше никаких оперативно-розыскных мероприятий, кроме внедрения, уже не можем предложить?

Алексей Павлович оценил, что хозяин кабинета не дистанцируется от предложенной секретной и сложной работы, и даже, наоборот, берёт на себя ответственность наравне со всеми присутствующими в этом кабинете. Князев посмотрел на полковника милиции и сказал:

— Максим Владимирович, на этот раз имеем особый случай. За семь эпизодов ни одного прокола, кроме последней непроданной квартиры на Гороховой. И ни одного возбуждённого уголовного дела по горячим следам. Хотя мы уже имеем два трупа, и, боюсь, это не последние жмурики в нашем деле.

Одновременно и в области, и в городе работает сплочённая банда с грамотным участником или консультантом из наших. Из оперов или следователей. Скорее всего, из следаков, уж больно все действия профессионально обставлены по УПК. Не в обиду всем оперативным работникам.

— Алексей, и ты решил в эту банду заслать юнца с полугодовым милицейским опытом в районном отделе дознания? — перешёл на «ты» хозяин кабинета.

— Решил, Максим, — твёрдо ответил следователь. — Кантемиров далеко не юнец, и малый милицейский опыт нам только в плюс будет. Он вырос среди блатных, перед призывом по своей глупости чуть не угодил под уголовное дело за драки на танцах. Шесть лет отслужил в армии, год солдатом и пять лет прапорщиком. Во время службы особисты взяли его за спекуляцию, вербанули и оставили на все пять лет в Германии. Пунктуальный — до невозможности. Говорит, работал с немцами и ещё сам валютой занимался. Отслужил нормально, уволился из армии по окончании контракта. Затем три года был старшим пожарным в Ленинграде. В прошлом году закончил заочно юридический факультет Университета. Спортсмен, КМС по боксу. На малой Родине остались друзья юности, которые местными бандитами стали. И никто пока не знает о его работе в милиции. Говорит, не хотел лишний раз мать расстраивать. Они недавно младшего брата похоронили. Кстати, активно участвовал в местной группировке…

— А самого Кантемирова, такого пунктуального, к нам, случайно, не Штази в своё время заслали? — улыбнувшись, поинтересовался полковник. — Уж больно всё гладко складывается. Может быть, он уже внедрённый и стучит на нас, как юный барабанщик? А мы ни сном, ни духом?

— Владимирыч, ты слышал историю про дознавателя со стволом и обоссавшегося мясника? — встрял в разговор и тоже перешёл на «ты» майор Жилин.

— Ходил по управлению слушок про обэповца и мясника с топором, — удивился полковник.

— Никак нет. Это и был наш дознаватель Кантемиров, — Василий заулыбался, вспомнив историю с засадой. И добавил: — Я ещё спросил у Тимура, что он там рассказывал этому злодею, когда держал его под пистолетом. Сказал — стихотворение на память декламировал: «Что такое хорошо, и что такое плохо».

Советник юстиции и полковник милиции переглянулись и рассмеялись. Борцов встал и прошёл по кабинету, качая головой.

— Похоже — свой парень. Не буржуинский, — затем обратился к следователю: — Палыч, организуй с ним встречу через неделю тет-а-тет в парке у метро Чернышёвской. В Таврическом саду. Я пока запрошу его личное дело. Поговорю с человеком, и затем будем принимать окончательное решение. Сейчас только подготовительные мероприятия. Кантемиров холост?

— Женат и сыну два года, — вздохнул работник прокуратуры.

— Алексей, и ты вот так спокойно отправляешь семейного мужика в самое пекло?

— Не спокойно. Больше некого отправлять. И я в нём уверен. Твоих архаровцев в банде быстро вычислят. Со стороны привлекать сотрудника будет долго и муторно. Нам и так ещё кучу документов оформлять да оформлять. Время потеряем. А трупы уже пошли.

— Кто его там, в Бокситогорске, прикрывать будет? — задумался о страховочных мероприятиях полковник и вернулся за стол.

— Думаем подключить к делу старшего оперуполномоченного из Тихвинского РУВД капитана Рифкина Эдуарда, — доложил Жилин. — Знаю его ещё с командировки в Армению в восемьдесят восьмом. Надёжный парень и Бокситогорск рядом. Эдик многое нам подсветил по обстановке в районе и по местному авторитету Лапину Леониду Ивановичу, он же — Лапа.

— Василий, как бы твой Рифкин сам при делах не оказался?

— В Эдике уверен на все сто. Да и с начальником Бокситогорского РУВД у него отношения, мягко говоря, непростые, — заверил майор.

— Да уж! Проходила нехорошая информация про подполковника. Фамилия из головы вылетела, — озабоченно поделился Борцов. — Вроде его даже на ковёр вызывали. Но это уже без меня. Я в отпуске был.

— Владимирыч, уголовник Лапа живёт с сестрой районного начальника милиции.

— Вот даже как! Документы прикрытия ещё раз перепроверим. У начальника бокситогорского отдела есть возможность провести проверку нового человека в городе. Да и знакомые менты в Питере у областного подполковника наверняка найдутся. Кантемирова официально убрали из отдела? Сколько он успел отработать в городе?

— Две недели по сегодняшний день включительно.

— И это хорошо. Сейчас же поговорю с кадровиками. Почитаю ваши документы и завтра с утра на доклад к шефу. Пока всё, товарищи офицеры.

Алексей Павлович единственный среди всех присутствующих в этом кабинете не был офицером, но, имел чин государственной службы и сидел за столом в форме с погонами подполковника. Он быстро встал, пожал руку полковнику милиции в штатском и вышел вслед за майором в гражданской одежде…

Глава 5

Как бы тщательно ни оценивал старший следователь Князев все риски внедрения лейтенанта милиции в бокситогорскую банду, и как бы подробно не разрабатывали Борцов с Жилиным системы контроля и управления ходом секретных мероприятий — шальное время и бардак в стране внесли свои коррективы в тщательно подготовленный оперативный замысел. Все хотели, как лучше, а получилось совсем не так…

Тимур Кантемиров с неделю жил один в комнате семейного общежития, расположенного прямо над пожарной частью. С одного торца здания — вход в пожарку, с другого, по лестнице на четвёртый этаж — в родную общагу. По фасаду гараж с огромными воротами на три спецмашины. Ограждённая территория пожарной части упиралась в густой лес, за которым виднелись корпуса секретного предприятия военного назначения. Отряд расформировали, часть закрыли вместе с оборонным НИИ. Жильцы, кто смог, разъехались. Соседи по коридору знали, что Тимур Кантемиров сильно поругался с женой, впереди семейной пары замаячил развод, а Лена Кантемирова после семейной ссоры уехала с сыном к маме в Башкирию. О работе в милиции бывший пожарный не распространялся, оставшиеся жильцы ничего не знали о новом месте службы своего соседа.

Тимур скучал один в комнате… С утра делать было нечего, да и общаться практически не с кем — на этаже остались всего две семьи. При нормальной работе военизированной пожарной части на этаже проживало ровно десять семей. Хотя ни один из жильцов семейного общежития не имел постоянной прописки по месту жительства. У всех пожарных и членов их семей в паспорте стоял штамп только с временной пропиской. Такова была политика партии и правительства. Пока работаешь пожарным — живи себе почти припеваючи; не работаешь — будь добр, освободи жилплощадь. Отдай койко-место следующему работнику. На сегодняшний день работать было негде, а жить некому. Удержавшимся в ведомственном общежитии семьям выезжать было просто некуда…

Через месяц обещали отключить телефон и электричество по всему зданию. Затем водоснабжение. Поэтому предложение советника юстиции о внедрении в банду оказалось весьма кстати. Глава молодой семьи по-любому не смог бы отказаться от такой редкой птицы-удачи цвета ультрамарин. Всё ради жены и сына…

Кантемиров с утра дозвонился до Князева и уточнил время и место встречи с полковником Борцовым — 16.00 в парке у Чернышёвской. Время ещё оставалось, молодой человек, не спеша, готовился к выходу. Собираясь на встречу с заместителем начальника УУР ГУВД, офицер милиции решил выглядеть соответственно случаю и отправился заранее в своём любимом темно-синем костюме-тройке с бордовым галстуком и поверх него в легком светло-сером плаще. Этот костюм ещё гвардии прапорщик Кантемиров купил несколько лет назад в Германии специально для знакомства с дочерью генерала Дарьей Потаповой. Спускаясь по лестнице, Тимур улыбнулся воспоминаниям юности. Интересно, где Даша сейчас? И с кем? Почти пять лет прошло с их последней встречи в Дрездене. Как время летит…

Если май в Санкт-Петербурге оставил о себе только приятные воспоминания, то июнь в этом году оказался прохладным. Сегодня небо затянуло тучами, поднялся ветер. Тимур вышел на улицу, взглянул наверх и прикинул: а не вернуться ли обратно за зонтом? Возвращаться — плохая примета, да и подниматься обратно на крутой четвёртый этаж не очень-то и хотелось. Молодой мужчина решил рискнуть, запахнул плащ и повернул за угол здания. Лучше бы поднялся. И сбылась бы нехорошая примета…

На дороге, рядом с КПП части, где раньше дежурил один сотрудник пожарной охраны из действующего караула, стояли два автомобиля: УАЗ и ВАЗ-2106. Оба милицейские. У закрытых металлических ворот расположились сотрудники ППС (патрульно-постовая служба) с короткоствольными автоматами и двое в гражданке, один из которых в момент появления жильца общежития разговаривал с его соседкой по имени Валентина — высокой и пышной женщиной, ранее выполнявшей обязанности секретаря и делопроизводителя при начальнике ВПЧ-23. Её муж Сергей работал водителем пожарной машины. Два года назад оба приехали попытать счастья в Ленинграде и оба очень не хотели выезжать обратно, в родной и солнечный Казахстан. Валя первым заметила соседа и, радуясь тому, что у кого-то положение ещё хуже, чем у неё с мужем, радостно воскликнула:

— Так вот же он! Сам вышел.

Сотрудник в штатском повернулся к патрульным и быстро что-то сказал. Тимур из-за ветра не расслышал слов и спокойно приближался к воротам. Милиционеры с оружием пересекли вертушку в коридоре КПП и вышли навстречу. Один из сотрудников в форме рядового милиции со словами: «Ваши документы, гражданин» встал перед Кантемировым, второй, сержант, взяв автомат на изготовку, оказался на два шага сзади. Лейтенант милиции оценил грамотные действия ППС-ников, вынул руки из карманов и спокойно спросил:

— Что случилось? — И добавил: — Паспорт в нагрудном кармане пиджака. Самому вытащить?

— Руки за голову! — сержант снял оружие с предохранителя. До боли знакомый щелчок автомата убедил в серьёзности непонятной обстановки.

— Стою, стою, — Кантемиров сцепил руки на затылке. Валентина с удивлением наблюдала картину захвата в общем-то не такого уж и плохого соседа. Во всяком случае — спокойного. Вот только зачем с женой разводиться-то? Да, и со своим Сергеем они постоянно ругались. А как же жить нормально с мужем, если негде жить? Так им и надо этим мужикам! Лучше бы работу искали. Вот и Тимур целыми днями дома сидел после отъезда жены. Досиделся…

К задержанному подошли двое в гражданском. Оба коротко стриженные, в синих джинсах и одинаковых черных кожаных куртках. Один встал сбоку, второй похлопал по карманам Тимура:

— Говоришь, паспорт в кармане? А пистолеты с гранатами тоже с собой?

— Не понял? — Уральский парень, прослуживший шесть лет в Германии и проживший три года в Ленинграде, на слух уловил родной челябинский акцент. С такой интонацией и протягиванием гласных разговаривали только на Южном Урале. Особенно менты и сидельцы. Может быть, Мара чего натворил? Или опять дело по братишке подняли?

— Что тут понимать? — челябинский сотрудник в штатском умело обшмонал земляка, вынул паспорт, записную книжку и приказал: — Руки за спину!

Законопослушный гражданин спокойно, под дулом автомата, завел руки за спину. Мент, стоящий рядом, сделал быстрый шаг и ловко защелкнул наручники на запястьях. Первый раскрыл паспорт:

— Кантемиров Тимур Рашитович, место рождения — город Копейск Челябинской области. Что и требовалось доказать. Где гранаты?

— Не пойму я вас, уважаемые. Какие гранаты? — лейтенант милиции в самом деле ничего не понимал и стоял спокойно. Если эта операция прикрытия, почему его не предупредили, а вызвали на секретную беседу в центр города с целым полковником из Управления уголовного розыска? И что здесь происходит? И причем тут его родной Копейск? Изменились ситуация и обстоятельства дела? И весь этот маскарад для правдоподобия легенды прикрытия? А если бы он ушёл раньше? Да и до встречи с полковником ещё целый час. Может быть, эти архаровцы разыграют сейчас спектакль и доставят его быстро к руководству. Что-то не похоже…

Кантемиров догадался, что перед ним стоят два опера уголовного розыска. И, судя по возрасту и хватке, не ниже капитана. И, точно, оба земляки, раз прибыли в одинаковых джинсах и куртках. Различались только обувью: один стоял в чёрных кроссовках, а разговорчивый с его паспортом — в ботинках. Опер вдруг протянул руку и решил щелкнуть паспортом по носу задержанного. Тимур отклонился и легко ушел от контакта документа со своим носом.

— Видал, Саня? — сотрудник в ботинках довольно посмотрел на коллегу и затем — на опешившую свидетеля Валю. — Я же говорил — боксер! Все они из одной банды. Где, бандит, гранаты прячешь?

— Объясните толком, какие гранаты? — Кандидат в мастера спорта по боксу для устойчивости шире раздвинул ноги и переводил взгляд с одного опера на другого.

— РГД-5. Боевые наступательные ручные гранаты, — спокойно и с лёгким челябинским акцентом пояснил милиционер в кроссовках по имени Саша.

— У которых разлёт осколков составляет двадцать пять метров? — с улыбкой уточнил задержанный гражданин в наручниках, отслуживший пять лет начальником войскового стрельбища.

— Ну вот! Сам всё знаешь, — заулыбался первый оперуполномоченный и посоветовал от чистого сердца: — Давай, землячок, колись дальше. Облегчай душу. Мы же все равно найдём при обыске. Вот и поИ постановление на обыск у нас в кармане.

Из гаража пожарной части на шум вышел муж Валентины Сергей и уставился на неожиданную картину — старший пожарный из его караула с руками за спиной в наручниках в окружении автоматчиков и двух мужиков в кожаных куртках. Похожи на бандитов… Или менты? Кантемиров немного повысил голос, чтобы услышали соседи, и спросил:

— Могу с постановлением ознакомиться?

— На хрена? — удивился милиционер Саша.

— Так по закону положено.

— На положено — наложено, — доверительно сообщил сотрудник в ботинках и полез в карман куртки. — Какие прапора умные пошли…

И вдруг закапал обычный ленинградский дождик. Который всегда начинает капать вот так — вдруг и некстати… Компания из приезжих и местных подняла головы к серому низкому небу. Капли забарабанили сильней по металлической крыше небольшого крыльца здания. Первыми в общагу потянулись Валентина с Сергеем. Опер Александр, видимо, старший в этой группе, предложил:

— Идём в комнату, там и предъявим документ.

Автоматчики пропустили задержанного вперёд, следом за сотрудниками в форме начали подниматься по крутой лестнице общежития опера в штатском. Лестница и в самом деле оказалась высокой из-за гаража пожарных машин и караульных помещений, занимающих два первых этажа. Затем следовали кабинеты начальника части, его заместителя, спортзал и столовая. И на четвёртом этаже расположилось семейное общежитие, жители которого при пожарах в посёлке и примыкающем научно-исследовательском институте должны были подключиться к действующему караулу. Четвёртый этаж пожарной части оказался примерно на уровне шестого этажа обычного панельного дома. Местные по привычке легко поднялись к себе домой, а чужаки уже после второго этажа тяжело задышали.

Тимур прошел по тёмному коридору и остановился у дверей своей комнаты. Валентина с Сергеем двинулись к себе, вглубь общежития. Властный голос Александра остановил соседей:

— Товарищи, стоять! А как же гражданский долг?

— Мы ничего и никому не должны! — Валентина развернулась, обхватила руками широкую талию и встала в привычную стойку «руки в боки». Бывшая секретарь и делопроизводитель военизированной пожарной части имела большой опыт недружественных диалогов в этом сумрачном коридоре и привычно сурово смотрела на сотрудников внутренних дел. Опер Саша оказался опытным переговорщиком и сразу перевел накал страстей в другое русло:

— Граждане, вас что не волнует криминальная обстановка в вашем доме?

В данный момент Валю с Сергеем больше волновал вопрос времени проживания в этом доме, чем тёмные делишки их соседа. Тем более они совсем скоро разъедутся, как корабли в Финском заливе. Но простое женское любопытство перевесило характер соседки, и она, вручив сумки мужу, подошла к двери Тимура с Леной. Все сотрудники, как в форме, так и без, мило улыбнулись знойной женщине (мечте поэта…).

— Валентина, это действительно дверь комнаты гражданина Кантемирова? — официально спросил опер в ботинках.

— Чья же ещё? — подозрительно взглянула на сотрудника дородная женщина. За кого они её держат? Валя уточнила свой ответ. — Два года вместе живем.

— И это хорошо! Кантемиров, где ключи? — оперативник в кроссовках сурово посмотрел на задержанного.

— В левом кармане плаща, — пожал плечами жилец.

— Так, уважаемая Валентина, фиксируем, что Кантемиров добровольно выдал ключи от комнаты.

«Уважаемая» соседка придвинулась ближе и важно кивнула. К жене подошел муж Сергей и встал рядом. Довольный опер Саша вынул связку ключей и открыл дверь.

— Заходите, гости дорогие.

— Незваный гость хуже татарина, — ответил народной мудростью бывший старший пожарный татарской национальности и первым зашёл к себе домой. Валя с Сергеем, которые два года назад выехали из Казахстана и только успели закрепиться на исторической Родине, нервно рассмеялись. Скоро им предстояла замена паспорта СССР, и у обоих на днях истекала временная прописка. Вопрос «Где менять паспорт?» стоял остро. Так же, как и «Что делать?» и «Кто виноват?» Без постоянной регистрации красные паспорта СССР не подлежали обмену на бордовые паспорта РФ. Сергею с Валентиной очень не хотелось обратно уже в чужую страну…

Кстати, у самого Кантемирова временная регистрация истекла неделю назад и, по сути, он уже оказался «без определенного места жительства» — БОМЖ. И Тимуру, также как и соседям, очень не хотелось возвращаться на малую родину. Впрочем, сейчас временному жильцу города трех революций было не до перемены мест проживания. Остаться бы на свободе, да разобраться с этими товарищами, которым, похоже, уральский волк — товарищ.

Сотрудники милиции вошли вслед за жильцом, следом потянулись понятые. В небольшой комнате стало тесно… Всего четырнадцать квадратных метров, поделённых детской стенкой «Василёк» на две зоны: взрослую и детскую. На этаже жили все свои, огромная кухня-столовая оставалась общей, вся кухонная утварь вместе с холодильниками разместились в местах общего пользования. Два туалета и два душа также входили в эти самые общие места. Дежурили по очереди, раз в неделю. И, в общем и целом, до развала страны и сокращения, а затем и полного закрытия пожарной части, жили дружно и весело. Сейчас всем было не до веселья и дружбы. Оставшиеся семьи не знали, где будут жить завтра.

Оперуполномоченный по имени Александр по-хозяйски включил верхний свет и поднёс к глазам задержанного лист бумаги с печатью.

— Читаем внимательно, — затем повернулся в сторону понятых. — Постановление на обыск, у нас всё по закону.

Тимур пробежал текст глазами: «Постановление о производстве обыска (выемки)… Следователь по особо важным делам прокуратуры Челябинской области, советник юстиции… настоящее уголовное дело возбуждено по признакам преступления предусмотренных ст. ст. 77, 102, 218 УК РСФСР (Ни хрена себе!)… В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий по уголовному делу №… Установлено, что по месту проживания граждан Кантемирова и Блинкова в г. Санкт-Петербурге по адресу… могут находится предметы, имеющие значение для дела… Постановил… Произвести оперуполномоченным… обыск по адресу…»

Тимур внимательно изучил печать на подписи следователя и поднял глаза на сотрудников:

— Так вы из Челябинска?

— Из-за тебя и твоих дружков в Питер прибыл челябинский уголовный розыск, — с гордостью представился старший группы и обвёл глазами комнату.

— Поэтому, гражданин Кантемиров, срочно и добровольно выдаём оружие, которое здесь прячешь, и мы быстро повезём тебя отдыхать в тюрьму.

— Добровольная выдача в срок зачтётся?

— Ну, какие в Питере догадливые прапора пошли? — заулыбался опер в ботинках.

— Что искать будем? — решил уточнить поиск гражданин в наручниках.

— Гранаты РГД-5 и пистолеты, — сообщил, встав перед задержанным сотрудник челябинского уголовного розыска по имени Александр.

— Почему не автоматы? Тогда ищите и обрящете. Нечего мне выдавать. Нет у меня ни пистолетов, ни гранат. Нет, и никогда не было.

— Мы же у тебя здесь все перевернём, — опер обвёл глазами комнату, состоящую из детской стенки «Василёк», детской кроватки, старого дивана и стола в углу комнаты. Тимур проследил за милицейским взглядом и мысленно поблагодарил жену, которая ещё три года назад посоветовала оставить всю новую мебель и бытовую технику из Германии у мамы в квартире до лучших времён.

Жилец тяжело вздохнул… Лучшие времена всё никак не хотели приближаться, а, наоборот, всё дальше и дальше отдалялись от молодой семьи. Да и родной Копейск держал его на коротком поводке. Целых два областных опера прибыли за две с половиной тысячи километров. Скорее всего, и следователь прокуратуры тоже здесь, в Питере. Вот только причём тут гранаты и пистолеты? И почему его упорно называют прапорщиком?

Тяжёлые думы прервал второй опер:

— Кантемиров, мой совет — выдавай добровольно. Мы же у тебя здесь и полы вскроем.

— Под линолеумом бетон, — сообщил жилец и повернулся к понятым. Соседи одновременно закивали — бетон, вскрывать нечего. У Валентины от возбуждения горели глаза, не каждый день участвуешь в следственных мероприятиях. Мужу Серёге вся эта катавасия с обыском очень не нравилась. Ещё и к ним заглянут? С этих залётных ментов станется…

Старший группы пожал плечами, подошёл к столу, присел и вынул ручку.

— Так и отмечаем — гражданин Кантемиров отказался от добровольной выдачи незаконных предметов. Понятые, подойдите и распишитесь. Кстати, а паспорта с собой?

Валя, а затем Сергей, с гордостью продемонстрировали милиционеру свои красные книжицы. Оперуполномоченный Александр спросил у соседки:

— Где ещё в общежитии Кантемиров хранит свои вещи?

— На общей кухне у них место есть, — с готовностью сообщила женщина и повернулась к соседу:

— Допрыгался? Лучше бы работу искал. И Леночку обидел. Она так плакала…

Тимур отвёл взгляд. Милиционеры разделились: опер в ботинках отправился с Валентиной на кухню, опер Саша открыл дверцы шкафа «Василёк», рядовой милиции отодвинул диван. Кантемирова посадили на стул в углу комнаты под охраной сержанта. Понятой Сергей так и остался стоять у входной двери комнаты, прислонившись плечом к косяку двери. Не нравилась бывшему водителю пожарной машины эта милицейская картина. И подписывать протокол обыска нормальный мужик не хотел. Но, свою жену он боялся больше залётных ментов.

Тимур присел и наконец-то задумался. Если челябинские сотрудники правоохранительных органов решили его задержать, то сделают это, как ни крути. Профессионалов своего дела видно сразу… И сейчас, во время задержания и обыска, не стоит оправдываться и заявлять об «ошибке» и «невиновности». Итак, ничего не понятно. Хотя бы прояснилось, что ветер с Урала дует. Лучше молчать в тряпочку и делать выводы. Почему приезжие опера упорно называют его прапором? Почему им поручено искать гранаты и пистолеты? Сопротивляться бесполезно, а до кучи и вредно. Все необходимые документы всё равно предъявят, и не стоит сейчас качать права, дарованные нам Конституцией Российской Федерации. Также не нужно пытаться что-то доказывать оперативникам — толку от подобного поведения все равно не будет. Только всех рассмешишь. А нервы и силы необходимо беречь для следователя. Доказывать свою невиновность надо во время следственных действий или в суде, но никак не во время задержания…

Обыск шёл скоро, со знанием дела. Да и обыскивать-то было особо нечего. Благо, свои вещи и вещи сына жена увезла собой. Якобы в солнечную Башкирию. В комнату вошёл, радостно улыбаясь, челябинский оперативник в ботинках. За ним появилась возбуждённая Валентина. В руках опер держал двумя пальцами за клинок, ручкой вниз, большой нож. От удачной находки милиционер сразу перешёл на официальный тон:

— Гражданин Кантемиров, признаете, что это холодное оружие принадлежит вам?

За спиной милиционера весело кивала соседка — его, его, этот ножичек. Кого же ещё?

* * *

Тимур сразу узнал свой нож, больше похожий на самодельную финку с ручкой из слоновой кости, который теперь уже бывший сотрудник УВД Курортного района оставил себе в качестве трофея. Два месяца назад дознаватель Кантемиров принял в своё производство уголовное дело по ст.218 УК РСФСР: «Ношение, изготовление или сбыт кинжалов, финских ножей или иного холодного оружия без соответствующего разрешения, за исключением тех местностей, где ношение холодного оружия является принадлежностью национального костюма или связано с охотничьим промыслом, — наказывается лишением свободы на срок до одного года, или исправительными работами на тот же срок, или штрафом до тридцати рублей…»

Попался с ножом в багажнике автомобиля местный коммерсант. На каждом выезде из Санкт-Петербурга и на узловых дорожных развязках стояли КПП ГАИ, и досмотр подозрительной машины вооружёнными сотрудниками являлся делом обычным и будничным. Сестрорецкий предприниматель Александров Сергей Александрович просто забыл свой нож в багажнике автомобиля после пикника на природе с одной очень даже знакомой девушкой. Разумеется, знакомство держалось втайне от супруги. Сергей после секретной встречи тщательно проверил салон Паджеро в поисках женских вещей и использованных гандонов, но поленился заглянуть в багажник…

За что и поплатился, попав под шмон гаишников вместе с омоновцами. В тот прекрасный день обе милицейские службы записали себе галочку за обнаружение предмета, похожего на холодное оружие. Коммерсант проклял этот день, так как в конце прерванной дороги домой к жене замаячила первая судимость. Бизнес Александрова развивался хорошо, начались переговоры со Сбербанком о выдаче кредита (оставалось только решить окончательный процент отката) и добросовестный российский предприниматель не хотел становиться на преступный путь. А тут уголовное дело и пипец кредиту! Кто же будет с уголовником связываться? Решать вопрос надо было срочно и бесповоротно.

Предпринимателю повезло, дело попало в руки начинающему дознавателю, особо не гнавшемуся за показателями. Сергея вначале смутила фамилия и имя сотрудника внутренних дел — Кантемиров Тимур. Не из дагестанцев будет? Оказался татарин. Тоже неплохо. Восточный человек, значит, подарки уважает. Подозреваемый в совершении уголовного преступления появился в милицейском кабинете с большим и позвякивающим пакетом в руке.

Дознаватель Кантемиров в форме лейтенанта милиции сидел в большом кабинете на три стола вместе с двумя сотрудниками отдела дознания УВД Курортного района. Пару лет назад в каждом районном управлении образовались отдельные структуры дознавателей во главе с начальником отдела. Поэтому в дознании пока преобладал мужской состав сотрудников. Со временем слабый, но прекрасный пол, грамотно захватит власть во всех отделах дознания милиции Санкт-Петербурга и вытеснит мужчин в другие службы. Впрочем, так же, как и в следственных отделах города. Пока в кабинете отдела дознания работали три мужика: капитан Гордеев, капитан Михайлов и лейтенант Кантемиров. Два капитана перевелись со службы участковых. Двое дознавателей женского пола расположились в соседнем кабинете. Так было удобней… Руководил отделом майор Алексеев, назначенный из уголовного розыска. Старшие по чину и возрасту заняли места ближе к окнам кабинета, лейтенант милиции довольствовался столом в углу около входной двери.

Высокий, широкоплечий гражданин в дорогом кашемировом пальто, распространяя запах импортного одеколона, вошёл, представился и, присев на предложенный стул, аккуратно, но со звоном поставил свой пакет рядом. Оба капитана, увлечённо печатающих на своих машинках, отвлеклись от работы на знакомый до боли звук, переглянулись и попытались по стуку об пол определить количество бутылок в пакете. Кантемиров забрал у фигуранта уголовного дела паспорт с повесткой и принялся двумя пальцами впечатывать в бланк допроса данные подозреваемого. Тимур только начал учиться печатать на машинке и работал медленно, стараясь не наделать ошибок и соответствовать требованиям делопроизводства службы внутренних дел.

Клиент, впервые попавший под уголовное дело, занервничал и стал переводить взгляд от увлечённого работой дознавателя на свой пакет. Александров не знал, как и с чего начать давать взятку сотруднику милиции при исполнении им своих служебных обязанностей. Этот мент, даже не взглянув на впечатляющую ношу в руках им же вызванного повесткой гражданина, тут же потребовал паспорт. А поговорить?

Оба капитана милиции хорошо знали все обстоятельства дела и перед допросом чётко проинструктировали лейтенанта, как выйти из этой ситуации, сохранив отчетность и не навредив клиенту. Если клиент — человек хороший… А если нехороший, тогда самый гуманный суд в мире пусть сам решает судьбу этого гражданина. В этот раз человек оказался не только хороший, но и очень даже сообразительный, раз появился в их кабинете с таким тяжёлым грузом. И в руках, и на сердце. Надо помочь… Облегчить душу… Кантемиров умел учиться на ходу, удивился инструкциям мастеров своего дела и решил внести в опыт коллег по цеху свои поправки.

Более опытные товарищи сразу почувствовали смятение души и нерешительность гражданина, впервые преступившего закон. И впервые решившего дать взятку сотруднику внутренних дел. Постоянные поборы на дорогах представителями автоинспекции — не считается. Это суровые реалии жизни… Один из милиционеров оторвался от своей машинки, встал и предложил другому:

— Товарищ капитан, выйдем, покурим минут так на пятнадцать?

— Обязательно, товарищ капитан. А куда спешить? Покурим с полчаса, — второй сотрудник многозначительно посмотрел на младшего коллегу и вышел с товарищем из кабинета.

Кантемиров встал, подошёл к сейфу, вытащил нож в прозрачном пакете, вернулся обратно и положил оформленный по всем правилам вещдок на стол.

— Красивый нож.

— Подарок. Я ещё с армии ножами увлекаюсь, — улыбнулся польщённый гражданин в пальто и тяжело вздохнул.

— Где служили? — дознаватель отодвинул от себя печатную машинку.

— ВДВ. Псков, — удивился вопросу допрашиваемый.

— Войска Дяди Васи? — уточнил с улыбкой милиционер и протянул ладонь через стол. — Пехота, 67 мотострелковый, ГСВГ. Меня Тимур зовут.

— Меня Сергей, — пожал руку Александров.

— Я знаю, — кивнул в сторону паспорта Кантемиров. — Попал ты, десантник, с этим ножичком.

— Не говори, мотострелок, — нарушитель закона опять тяжело вздохнул и вопросительно посмотрел на сотрудника милиции. — У меня по бизнесу кредит на носу. С судимостью не дадут.

— Чем занимаешься?

— Носки шью, — доверительно сообщил коммерсант. — Цех арендую здесь в Сестрорецке, на заводе Воскова.

— Работников много? — дознаватель начал переходить к делу.

— Около двадцати сотрудниц. У меня в основном девушки работают, — заулыбался тонкий любитель женской красоты.

— Коллектив дружный?

— Не ссоримся. И зарплату всегда вовремя плачу, — бизнесмен с удивлением посмотрел на сотрудника. Какое дело милиции до психологического климата в его тесном коллективе?

— И это гут, — начал подводить итог прапорщик запаса ГСВГ и действующий правоохранитель.

— Сергей, слушаем внимательно — от имени своего главного бухгалтера подготовь характеристику на самого себя. Естественно, с печатью организации и строго положительную, но — без фанатизма. И от имени трудового коллектива сделай ходатайство о взятии тебя на поруки для перевоспитания. Есть такая статья в УПК РСФСР о прекращении уголовного дела с взятием на поруки трудовым коллективом. Образцы сейчас дам. Всё понял?

Сергей Александрович задумался.

— И что? Суда не будет?

— Нет. Уголовное дело я сам прекращу до судебного разбирательства.

— А судимость?

— Сергей, судимость останется и через год будет погашена. От себя ещё могу попридержать отчетность для информационного центра ГУВД. В милицейских сводках и компьютерных базах данных тебя пока не будет. Примерно с месяц.

— Сколько?

— Чего сколько? — дознаватель посмотрел в глаза коммерсанту.

Александров поднял руки над столом и сделал характерное движение пальцами, указывающие на пересчёт денег. Кантемиров улыбнулся.

— Сейчас забудешь случайно свой пакет под столом. Это для коллектива. По окончании дела забудешь в кабинете ещё один такой пакетик. Тоже для наших парней и девчат, — Тимур, видя, что перед ним сидит нормальный молодой мужик, отслуживший в армии, решил объяснить: — Я в отделе человек новый, и мне надо вливаться в дружный коллектив.

— Не обманешь? — бизнесмен вспомнил, в какое непростое время он живёт, и сурово взглянул на сотрудника милиции. — Знаешь, мир тесен и городок наш маленький…

Тимур придвинул к себе печатную машинку, вздохнул и спокойно посмотрел на собеседника. Так и молчал несколько секунд, внимательно разглядывая фигуранта уголовного дела. До десантника Серёги дошло, какую херню он сейчас сморозил.

— Ладно, пехота. Я всё понял. Проехали.

— Не порти беседу, десантура.

— Понял я всё.

— Раз такой понятливый, слушай дальше. По прекращению уголовного дела подпишешь акт уничтожения вещественного доказательства в виде холодного оружия путем разлома на четыре части в твоём присутствии. Финку себе оставлю. На память. Не возражаешь, Сергей Александрович.

— Какие могут быть возражения, товарищ лейтенант? — выдохнул и сразу заулыбался законопослушный гражданин Российской Федерации.

— Тогда, Сергей, не затягивай дело и в понедельник у меня в кабинете с документами.

— Спасибо, Тимур, — бизнесмен аккуратно задвинул ногой свой пакет под стол и поднялся со стула.

— Пока рано благодарить. До понедельника, — сотрудник внутренних дел встал и ещё раз протянул руку.

В начале следующей недели лейтенант милиции удачно прекратил уголовное дело, остался владельцем красивого финского ножа и огромного пакета носков нескольких расцветок. Бизнесмен Александров исправил свою промашку при деловом разговоре и проявил уважение к неплохому человеку по фамилии Кантемиров…

* * *

Сегодня бывший дознаватель УВД Курортного района был сильно огорчён находкой челябинских оперов. Забыл он совсем про этот нож. Да и жена могла бы захватить финку с собой в Гатчину. Всё радовалась острию импровизированного кухонного ножа при резке мяса, да вот решила оставить трофей хозяину. Лучше бы с собой забрала…

— Наш нож, кухонный, — не стал лукавить обладатель холодного оружия.

— За этот нож у тебя, прапор, пятилеточка на лбу нарисовалась, — радостно доложил опер в ботинках. — Почему добровольно не выдал?

— Спрашивали про гранаты и пистолеты. Да и по статье, максимум, один год светит. И вы ещё должны доказать, что эта финка при мне была, а не валялась среди других ножей в ящике кухонного стола на общей кухне. Нет состава преступления, граждане начальнички, — Кантемиров выпрямился на стуле и посмотрел на сотрудников с понятыми.

— Нет, Саня, ты посмотри, какие умные пожарники в Питере пошли! Откуда про статью знаешь, прапор? — сотрудник челябинский областной милиции подошёл вплотную к задержанному. Тимур ещё раз зафиксировал обращение к нему по званию «прапорщик», поднял голову и ответил в тему:

— Изучал право в школе прапорщиков.

— На зоне свои статьи изучать будешь, — сообщил залётный опер посмотрел на наполненный носками пакет, вытащенный из шкафчика и сброшенный на пол. — Кантемиров, ты что, на всю жизнь носками запасся?

— Запас жопу совершенно не трогает, — бывший прапорщик не стал выражаться при даме и дословно делиться армейской мудростью. — Граждане милиционеры, если размер подойдёт — могу подарить каждому по пачке.

— Иди ты, — заинтересовался предложением удачливый опер, нашедший финку, и поставил свой ботинок рядом с туфлей задержанного. — Мой размер! Слышь, прапорщик, я тогда пару пачек возьму: черные и зеленые.

— Берите, гражданин начальник. Не жалко, — улыбнулся Кантемиров, сидя на стуле в углу своей комнаты. Валентина с сожалением посмотрела на огромные тапки супруга. Не подойдут…

Обыск подошёл к концу, протокол оформили только по изъятию единственного предмета, похожего на холодное оружие. Если нет гранат с пистолетами, то хотя бы нож сойдёт. Экспертиза покажет точно. Хотя этот финский нож уже получал положительный ответ криминалистических экспертов УВД Курортного района г. Санкт-Петербурга.

Задержанного под конвоем вывели на улицу. Дождь прекратился, и Тимур полной грудью вдохнул свежий воздух умытого леса. Воздух свободы… Когда он ещё вернётся в родное общежитие? И родное ли оно теперь? За воротами ограждения пожарной части старший группы решил отпустить сотрудников местного Кузьмоловского отдела ППС.

— Всё, парни, спасибо. Преступник оказался не вооружен. И не станет уходить в лес, отстреливаясь до последнего патрона. Дальше мы с ним сами справимся.

Милиционеры пожали друг другу руки, сержант с улыбкой погрозил Кантемирову пальцем, и УАЗ первым выдвинулся в сторону родного отдела. Челябинский опер Саша с папочкой сел впереди, второй оперативник с носками в руках помог устроиться гражданину в наручниках на заднее сиденье и сам уселся рядом. Милицейский ВАЗ-2106 выдвинулся в сторону города. Тимур бросил взгляд на часы опера — десять минут пятого. Десять минут назад лейтенанту милиции Кантемирову полагалось быть на секретной встрече с заместителем начальника УУР ГУВД г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области…

Глава 6

Полковник милиции Борцов Максим Владимирович прождал своего потенциального конфидента (человек, которому поверяют всякие секреты и тайны) на назначенном месте в парке Таврического сада ровно тридцать минут. Дождь закончился, выглянуло солнце, и неповторимый запах влажной после дождя земли заполнил всю территорию парка в центре города. Полковник с удовольствием вздохнул на посошок сочный аромат сырой почвы и направился в сторону управления. Благо — рядом. В кабинете набрал служебный номер майора Жилина:

— Здорово, Василий. По поводу пунктуальности вашего крестника у меня один мат в голове. Не пришёл на встречу твой Кантемиров.

— Не может быть.

— Может, Вася. Разберись и вечером ко мне на доклад.

— Понял, товарищ полковник, — Жилин медленно положил трубку и задумался. Что-то здесь не так… И не так, как надо… Хотя, он знает Тимура всего около месяца. Может быть, элементарно забухал? Стресс снимает? Не похоже… Вроде, спортсмен?

Майор милиции вытащил из ящика стола свой огромный чёрный блокнот в твёрдом переплёте с застёжкой в виде резинки и c ляссе, подаренный от чистого сердца директором магазина канцелярских товаров. Василий всё не мог запомнить название этой записной книжки — органайзер, хотя легко запомнил слово «ляссе» — узкая лента для закладок страниц в этом блокноте. Душа старшего оперуполномоченного тяготела ко всему прекрасному и звучному. Может быть, если бы не работа в милиции, Василий Петрович стал бы художником или поэтом?

Жилин быстро нашел номер телефона общежития пожарной части, набрал номер и долго слушал длинные гудки. К телефону никто не подошёл. Кантемиров говорил, что на этаже остались всего две семьи. Василий по памяти набрал номер товарища. В этот раз аппарат ответил тут же:

— Следователь Князев слушает.

— Осмелюсь уточнить — старший следователь. Здравствуйте, гражданин начальник.

— Добрый вечер, милиция.

— Осмелюсь доложить, что вечер у нас не совсем добрый.

— Говорите, майор Жилин. Не тяни кота Ваську за причинные места.

— Кантемиров не пришёл на встречу с полковником. Телефон на этаже общаги молчит.

— Не может быть.

— Алексей, я точно также ответил начальству. А оно заявило, что может. И ещё добавило про сплошной мат в своей башке. — Василий вздохнул в трубку. — Лёша, я переодеваюсь в форму и выезжаю в Медвежий Стан.

— Это правильно. Так езжай, зачем форма?

— Тимур рассказывал про скандальную соседку по имени Валя. Думаю, надо явиться майором милиции.

— Позвони мне прямо с общежития, буду ждать звонка в кабинете.

— Договорились.

Василий Петрович сменил гражданский костюм на милицейскую форму и, резонно решив, что в конце рабочего дня лучше быть ближе к народу и воспользоваться услугами метрополитена, быстро пошёл по 2-й Красноармейской улице к станции метро «Технологический институт». Да и дождь уже закончился, но зонт с собой надо взять обязательно. И чёрную папочку тоже.

Старший оперуполномоченный Жилин и засекреченный сотрудник милиции Кантемиров разминулись в районе площади Мужества. Василий Петрович, зажатый в вагоне метро согражданами родного города, пролетел под площадью на глубине 67 метров и со скоростью 70 км/час. В этот момент милицейский ВАЗ-2106 с задержанным и в компании сотрудников челябинской милиции стоял на этой же площади в небольшой пробке. Когда майор Жилин, доехав до станции метро Девяткино (бывшая — Комсомольская), выходившей на поверхность в чистое колхозное поле, прогулялся среди деревенских улиц и поднялся на четвёртый этаж пожарной части, лейтенанта Кантемирова ввели в здание регионального управления по организованной преступности (РУОП) при ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области…

Майор милиции отдышался в сумраке коридора семейного общежития и прислушался. Ещё на выходе из КПП Жилин заметил запущенность территории вокруг пожарной части. Все двери и ворота оказались закрыты, асфальтированная площадка перед воротами гаража зарастала травой. И кому пришло в голову закрыть единственную пожарную часть в крупном посёлке, состоящем из деревянных строений? И тем более рядом со станцией метро и оборонным предприятием? Перестройка и гласность потушили все пожары в округе?

На жилом этаже майор милиции уловил запах готовящегося обеда и услышал звук работающего телевизора из дальней комнаты. Василий прошёл по коридору и по-милицейски требовательно стукнул в дверь. На шум открыла высокая женщина в жёлтом махровом халате и вопросительно посмотрела на милиционера. За этот день Валентина успела привыкнуть к людям в серой форме. Старший оперуполномоченный сразу догадался, кто стоит перед ним, и профессионально задал вопрос:

— Мадам, почему открываем дверь, не спросив: «Кто там?» А вдруг за дверью плохие люди?

Соседка молча протянула правую руку за дверь в угол комнаты и перед носом майора возникла огромная деревянная скалка. Жилин восхищённо покачал головой:

— Мадам, я вас уважаю! Разрешите представиться — майор Васин. Можно просто — Валентин.

— Ой, а меня Валя зовут, — широко заулыбалась молодая женщина. Как мало надо нашим российским женщинам? Всего лишь выразить уважение и проявить вежливость. А затем шепнуть ей на ушко какую-нибудь дребедень. Вот и всё… Сотрудник милиции, находясь при исполнении служебных обязанностей, не стал ничего шептать на ушко обитательнице семейного общежития, а просто сообщил ей своё сугубо личное мнение:

— А вы, интересная женщина, Валентина.

Интересная женщина распахнула дверь комнаты.

— Проходите, Валентин. Разувайтесь. Вы по поводу нашего соседа? Кантемирова?

— Так точно.

— Так увезли его, — радостно сообщила добрая соседка. — Так ему и надо! С женой разругался, на работу не устроился. Вот и допрыгался. Нож у него нашли.

— Милая Валя, не так быстро, — милиционер скинул туфли и прошёл в комнату. Хозяйка, своим женским чутьём почувствовала внимательного слушателя и махнула в сторону дивана.

— Садись, майор. Чай будешь?

— Валентина, с тобой? — Жилин (он же — Васин) широко улыбнулся. — Конечно, буду!

— Сейчас чебуреки принесу. На кухне доходят. А муж внизу дежурит, гараж охраняет, — знойная женщина (мечта поэта!) игриво взглянула на сотрудника внутренних дел. Опытный мужчина с майорскими погонами на плечах, поднял голову и ответил таким слегка затуманенным взглядом, что сердце соседки ухнуло куда-то вниз…

Валя побежала на кухню, майор Васин (он же — Жилин) усмехнулся и оглядел комнату. Стандартный набор мебели семейного общежития: раскладной диван, комод с телевизором, в углу стол с двумя стульями и огромный шкаф, разделяющий комнату на две части: прихожая и жилая. Жили, жили люди — не тужили… Работали, пожары тушили, людей спасали. А сейчас ни работы, ни прописки и жильё надо освобождать. Куда катимся? Умудрённый жизнью и службой человек тяжело вздохнул…

Раскрасневшееся хозяйка появилась в дверях с полной тарелкой плоских пирожков и чайником в руке. Майор милиции заулыбался такой милой его сердцу картине. Совместил приятное с полезным. Осталось только провести разведопрос и найти вескую причину, чтобы благоразумно покинуть этот гостеприимный дом до прихода хозяина. Валентина ответила многообещающей улыбкой, придвинула к дивану столик и разлила чай в кружки. Милиционеру досталась большая кружка с крупной надписью: «Тра-ля-ля, тра-ля-ля — с 23 Февраля!»

Жаркий бок крупной женщины вплотную придвинулся к майору. Василий на свежем воздухе нагулял прекрасный аппетит, а соседка Валя тоже оказалась не прочь хорошенько перекусить. Каждый навернул по паре чебуреков и допил свой чай. Соседка с удовольствием выдохнула, заулыбалась и добавила горячий напиток по кружкам. Старший оперуполномоченный перешёл ближе к делу:

— Так что там, с Кантемировым-то?

— А зачем он тебе, майор? — Валя игриво ткнула боком сотрудника. Халат немного распахнулся на мощной женской груди. Сотрудник отодвинулся и посмотрел на молодую женщину серьёзным милицейским взглядом:

— Есть у нас оперативная информация про этого гражданина, которую я не имею права разглашать.

— Ой, да какая секретность-то! — Знойная женщина придвинулась еще ближе к настоящему майору. — Тоже, небось, гранаты с пистолетами искать собрался? — Валентина победно посмотрела на милиционера. — А то мы не знаем. Да я при обыске понятой была.

— Какие гранаты? Какой обыск? — Майор вскочил, захватив с тарелки последний чебурек. — Милая Валя, объясни толком.

— Сядь, Валентин, на место. Я сейчас ещё пирожков принесу. — Женщина запахнула халат, захватила тарелку и, покачивая бёдрами, пошла за очередной порцией.

Старший оперуполномоченный вздохнул. Какая женщина… Мечта поэта… Но, майор Жилин любил свою жену и дочерей, не был пьян и принял волевое решение — сегодня сохранить супружескую верность. Да и что там с этим Кантемировым могло произойти?

Хозяйка с очередной порцией в руках вернулась на место и придвинула угощение ближе к гостю. Хотя и незваному. Гость по-настоящему оценил щедрость дома и, молча, навернув ещё пару пирожков с мясом, приступил к работе.

— Валентина, давно живёте в общаге?

— Уже больше двух лет. Я тут секретарем работала у начальника части, майора Рысева. И по совместительству — делопроизводителем. А муж был водителем пожарной машины в одном карауле с Кантемировым.

— Значит, соседа хорошо знаете?

— Нормально жили, — Валентина решила не брать грех на душу. — Пока часть не закрыли, и мы все не остались без работы. Местные тут же все разъехались. А нам, приезжим, куда ехать?

— Валя, про Кантемирова что скажешь? — майор посмотрел в глаза соседке. Женщина не отвела взгляд.

— Да я сама сегодня удивилась, что милиционеры за ним на двух машинах приехали. — Валя отработала больше двух лет в ВПЧ, была замужем за водителем пожарной машины, поэтому хорошо разбиралась в сотрудниках и спецтехнике. — На УАЗе наши приехали в форме и с оружием, из кузьмоловского отдела; а на Жигулях оперативники в гражданке из Челябинска. Наглые такие…

— Подожди, Валя. Какой Челябинск? — майор отодвинул от себя кружку и удивлённо повернулся к собеседнице.

— Они так и представились Кантемирову — за тобой приехал челябинский уголовный розыск. Да и документ про обыск я подписывала и видела — старший следователь челябинской прокуратуры. Валентин, я что слепая? Один из них, самый наглый, так смотрел на меня… Нахал! — Валентина пододвинулась к сотруднику. Опер переваривал полученную информацию и не обратил никакого внимания на тайные сигналы легко одетой молодой женщины.

— Говоришь — документ про обыск? А что искали?

— Слушай, майор Васин, я же тебе уже говорила — гранаты и пистолеты. Нож нашли на кухне.

— Какой нож?

— Острый! Мне этот нож иногда Лена давала — мясо резать. Красивый такой, с белой ручкой.

— А гранаты с пистолетами нашли?

— Валентин, ну откуда у нашего соседа пистолеты с гранатами? Он что их из Германии привёз? Он там прапорщиком служил. Лучше бы себе импортный телевизор купил.

— Подожди, Валя. Нож изъяли на общей кухне?

— Я так и говорю. Этот наглец сразу обрадовался и побежал в комнату протокол оформлять.

— А Кантемиров что?

— Что, Кантемиров? Куда ему деваться? Сразу признался. Он в наручниках сидел.

— В наручниках? — майор встал и прошёл к окну комнаты. С четвёртого этажа картина запустения пожарной части проявилась в полном масштабе. Заброшенная и заросшая территория… Вокруг лес… Валентина вскочила следом, подошла и кивнула на поржавевшие ворота под окном.

— Тимура сразу — руки за спину и в наручники. Кузьмоловские даже автоматы навели. А я рядом стояла, — молодая женщина вздохнула, хорошо понимая, что этого настоящего майора сейчас волнуют совсем другие дела. Валя, глядя в окно, спросила:

— Валентин, а наш сосед, — он, что, бандит?

— Похоже, так и есть, — задумчиво ответил сотрудник милиции и, вздохнув, добавил: — Будем разбираться. Валя, когда соседа задержали и куда повезли?

— Не знаю. Кузьмоловские поехали к себе в отдел, оперативники в сторону города. А задержали где-то около четырёх часов, я как раз с работы шла. Тимур сам к ним вышел, весь такой разодетый и при галстуке, — сообщила женщина и печально сообщила: — Я сейчас продавцом в ларьке у метро работаю.

— Понял, Валентина. Где у вас телефон?

— Пойдём, покажу.

— Валя, я сам. Говорю же — информация секретная. А мне наверх докладывать, — сотрудник для убедительности поднял глаза на потолок, показывая на какие верха предстоит доклад.

— Справа от двери на кухню. Там темно.

— Разберусь. И я пока не прощаюсь.

— Иди уж, майор. Работай, — тяжело вздохнула, в общем-то, не такая уж и склочная, женщина.

В тёмном закутке Жилин на ощупь набрал номер полковника Борцова.

— Максим Владимирович, докладываю — я пока в Медвежьем Стане, в пожарной части, где жил Кантемиров.

— Он дома? Проспал что ли? — сердито перебил полковник милиции.

— Никак нет, товарищ полковник! — по-армейски чётко ответил майор и продолжил: — Сегодня около четырёх часов на выходе с территории части Кантемиров был задержан сотрудниками челябинского уголовного розыска и сопровождён в наручниках обратно в комнату для проведения обыска.

— Вася, ну какая ёп, челябинская милиция? Какой обыск? Ты сам не пьян?

— Обижаете, товарищ полковник. Вы же хорошо знаете, что я на работе не пью. Мне сейчас соседка по этажу всё подробно рассказала. И про изъятый нож на кухне, и про протокол обыска, где она оставила свою подпись в качестве понятой. Интересная женщина. Кстати, её Валя зовут.

— Майор, подожди о бабах. И при чем тут кухонный нож?

— Вот этого не могу знать. Челябинские менты увезли Кантемирова в неизвестном направлении. Владимирыч, навскидку думаю, что это все отголоски хулиганской юности нашего сотрудника и гибели его младшего брата. Искали пистолеты и гранаты. Может быть, в самом деле, смог отомстить?

— Пипец! Только этого нам не хватало…, — вздохнул на другом конце провода Борцов. — Василий, а Кантемиров у нас официально уволен?

— Так точно. Думаю, рано ещё списывать парня со счетов. Давай вначале по делу разберёмся.

— Ясный пень, — вновь вздохнул полковник. — Завтра с утра попробую аккуратно выяснить, что это за менты такие, залётные с Урала. А вы оба с Князевым ждите моего звонка.

— Есть. Сейчас Палычу перезвоню, — Жилин дёрнул за рычаг и набрал номер следователя прокуратуры. — Алексей, тут такая картина сложилась — сегодня на выходе из территории пожарной части Кантемирова ждали сотрудники челябинской милиции. Потом наручники, обыск в комнате и на общей кухне. Соседку Валентину с мужем привлекли в качестве понятых. Изъяли нож на кухне, искали пистолеты и гранаты. Валюша говорит, что это были два опера из Челябинска, а протокол составлен старшим следователем челябинской прокуратуры. Доложил майор Жилин.

— Вася, ты не пьян?

— Граждане начальники, как вы похожи друг на друга! Товарищ советник юстиции, да я сам вначале ох… очень сильно удивился информации от одной знойной женщины, соседки Кантемирова. Могу познакомить, сам всё услышишь.

— Извини. Удивил ты меня очень.

— Борцов сказал, что с утра попробует разобраться с залётными ментами, а нам с тобой ждать звонка из высочайшего кабинета.

— Ладно, Василий. Спасибо. Надеюсь, что завтрашнее утро окажется мудренее сегодняшнего…

— Будем надеяться, Алексей Павлович. — Василий хотел ответить народной мудростью про надежду, которая умирает последней; но, вовремя вспомнив про жену друга, прикусил язык. — До завтра.

Сотрудник милиции вернулся в комнату соседки, женщина показала пальчиком на небольшой пакет, лежащий на столике.

— Валентин, это вам чебуреки на дорожку.

— Вот за это — наше огромное милицейское спасибо, — майор от души улыбнулся интересной женщине. Затем согнал улыбку.

— Присядь, Валентина. Разговор есть.

Удивлённая и заинтригованная женщина села на диван. Василий (он же — майор Васин) придвинул стул от стены, уселся напротив и внимательно посмотрел в глаза бывшему секретарю начальника военизированной пожарной части.

— Валя, с твоим соседом всё серьезно. И, может быть, через некоторое время у других ментов, или не ментов к тебе возникнут вопросы.

— Не менты — это бандиты?

— Может быть, — опер взглянул в сторону окна.

— Валентина, слушай внимательно и мотай на ус: кто бы ни спрашивал, ты должна говорить только правду. Как было на самом деле — задержание Кантемирова, обыск в комнате и на кухне… А вечером снова появился майор милиции с вопросами. Спокойно можешь назвать мою фамилию — майор Васин. И с мужем поговори обязательно — пусть всё подтвердит.

— Ладно, Валентин. Пока муж охраняет гараж, мы здесь поживём. Что будет потом, я не знаю. И вообще-то, я немка по национальности.

— А я-то всё голову ломаю — откуда такая интересная дама появилась в этом богом забытом Медвежьем Стане? — майор милиции с доброй улыбкой внимательно рассматривал знойную фрау.

— Да, товарищ майор, и все мои родственники в Казахстане сейчас оформляют документы на выезд в Фатерлянд. На постоянное место жительства. А я даже не знаю, что нам с мужем делать.

— Валентина, и ты ещё думаешь? — искренне удивился российский майор. — Да вы здесь с мужем остались на птичьих правах. И ты ещё такая молодая и такая интересная. Дети есть?

— Пока нет, — засмущалась «такая молодая и такая интересная».

— Езжай, Валя! Очень советую. Заделаете там в своём Фатерлянде пару немчиков и заживёте по-людски.

— Муж дочку первую хочет.

— Тоже неплохо — первую красавицу-немочку, а потом двух немчиков, — от души засмеялся сотрудник внутренних дел. Вслед развеселилась и молодая женщина немецкой национальности.

Майор Жилин как в воду глядел. Через пару недель бывшей сотруднице ВПЧ-23 зададут несколько вопросов двое не самых законопослушных жителей культурной столицы. Через месяц Валентина с мужем вернутся в республику Казахстан, чтобы через три месяца очутиться в германском городе Потсдам, где у новой ячейки немецкого общества в течение пяти лет появятся один за другим девочка и два мальчика. Валентина сможет отучиться на медицинскую сестру, а муж Сергей устроится водителем в пожарную охрану. И всё у них будет хорошо…

Чтобы оставить в стране двух молодых, здоровых, добросовестных налогоплательщиков от российской власти требовалось всего лишь ничего — обеспечить их работой и жильём. Если поверим статистике, то с начала 90-х годов и по 2011-й года из бывших республик СССР эмигрировало в ФРГ больше половины от общего количества этнических немцев — порядка полутора миллионов человек. Уезжали «русские немцы» преимущественно из России, Казахстана и Киргизии. Очень много переселенцев покинули шахтёрские поселки Южного Урала.

Большая часть «русских немцев», перебравшихся в ФРГ, имеют двойное гражданство — российское и германское, поскольку считаются репатриантами. Диаспора «русских немцев» на сегодняшний день есть в любом крупном городе Германии, где хорошо развиты объекты русской инфраструктуры: магазины, предприятия сферы бытовых услуг и т. п…

Глава 7

Отечественный автомобиль ВАЗ-2106 милицейского ведомства пересёк Неву по Литейному мосту и приближался к адресу, известному многим жителям города — Литейный проспект, дом 4, где в этот момент полковник Борцов в служебном кабинете размышлял о странном повороте судьбы своего конфидента. У Кантемирова, разглядывающего из окна автомобиля мощный серый дом, мелькнула надежда, что его доставят в Управление, и каким-то образом заместитель начальника УУР узнает о его задержании. Он же опер…

Синий ВАЗ-2106 со спецсигналами на крыше проехал в медленном потоке машин мимо приметного дома. Надежда осталась где-то в кабинете на четвёртом этаже здания, с крыши которого всегда был виден Магадан…

Всю дорогу задержанный молчал. Бывший дознаватель хорошо понимал, что задача милиционеров, которые сегодня застегнули ему наручники и провели обыск, не разобраться в сути дела, а «доставить куда следует». И сейчас абсолютно бесполезно доказывать им свою невиновность или рассказывать что-то о себе, надо готовиться к разговору со следователем. В предстоящей тёплой беседе с работником челябинской областной прокуратуры Кантемиров даже не сомневался и продолжал анализировать действия коллег, сидящих рядом, и свою первую реакцию при появлении сотрудников в форме и в штатском на территории пожарной части.

Почему он сразу подумал о своем однокласснике Ване Маркине, в определённых кругах более известном как Мара? А потом вспомнил про закрытое уголовное дело, возбужденное по факту гибели его младшего брата и прекращённое через год в связи со смертью обвиняемых?

В последнее время Иван зачастил в Питер. Останавливался обычно у Олега Блинкова, соседа Тимура по лестничной площадке дома в родном посёлке. Все трое выросли в одном дворе. Олег продолжал снимать ту же квартиру на Васильевском острове, которую ещё при поступлении в ЛГУ впервые арендовали для студента-заочника Кантемирова. Студент Горного института Блинков окончательно забросил учебу, вместе со всей страной перешёл на уличную торговлю и в настоящее время барыжил импортной водкой и бельгийским спиртом прямо из огромного морского контейнера на открытом рынке, рядом с Финляндским вокзалом. У Олега завелись деньги и водка, поэтому с ним было всегда легко и весело.

Жена Тимура хорошо знала Олега с Иваном, земляки общались, но Леночке очень не нравились совместные банные посиделки друзей. Особенно, когда приезжали гости с родных уральских гор. Обычно после таких оздоровительных процедур супруг появлялся поздно ночью и на глубоком автопилоте. Лена сердилась, ругалась, милые бранились, а затем мирились. До следующего прибытия дорогих гостей с Урала. А русская баня с земляком — это святое…

Обычно отдыхали в бане на Гаванской улице, где Олега Блинкова хорошо знали. Друзья детства мылись, парились, разбавляли банные процедуры спиртными напитками, вспоминали былое и планировали будущее. Именно Ваня Маркин в шестом классе пытался научить Тимура курить, но ничего не получилось, и в итоге Тимурка привёл одноклассника в секцию бокса. Пока Кантемиров служил в армии, работал в пожарной охране и учился в ЛГУ, его младший брат Марат примкнул к поселковским спортсменам во главе с Иваном Маркиным и Виктором Вершковым, более известным как Вершок. Со временем Мара с Вершком возглавили спортивно-бандитское движение в своём поселке, затем вышли на областной уровень и начали теснить уральский уголовный мир. Периодически возникали локальные бандитские войны, в одной из которой и погиб младший брат Тимура…

В тот год Кантемиров ещё работал старшим пожарным ВПЧ-23 и даже не подозревал о скором закрытии пожарной части. После похорон и поминок на общей сходке поселковских пацанов Тимур узнал имена непосредственных виновников смерти младшего брата, напился и твёрдо поклялся отомстить за всё. В течение следующего года, пока старший пожарный тушил пожары под Ленинградом и грыз гранит науки в ЛГУ, из трёх его личных врагов в живых остался только один. Первого забили до смерти в поселковском парке за Дворцом Культуры им. Маяковского, второй опрометчиво открыл дверь квартиры незнакомым людям и получил финку в живот. Ну, а третий успел уехать к знакомым в Казань, где влился в другой коллектив, тоже близкий по духу и воровской идее, поэтому смог прожить дольше своих уральских коллег. Через год беглец пал глупой смертью за чужие интересы. Документов при чужаке не было, наколок и судимостей тоже. Так и похоронили безымянным за государственный счет. Все подробности Тимур узнал от Ивана при очередной встрече в Питере и в благодарность крепко пожал руку товарищу детства и юности.

В последний раз Мара прибыл в культурную столицу с двумя челябинскими коллегами по бандитскому цеху и был крайне возбуждён. Остановились, как обычно у Олега Блинкова, более известного на посёлке, как Блинкаус. Олег не был хулиганом, наоборот, смог закончить с красным дипломом Копейский горный техникум и поступить в Ленинградский горный институт. Ещё в детстве, когда играли в дворовый хоккей, Олежка Блинков выбрал себе номер и имя хоккеиста сборной СССР № 32 — Балдерис. Тимурка играл под № 4 — Харламов, Ваня, как самый крупный пацан во дворе, всегда стоял в воротах и логично оказался под № 5 — Третьяк. С тех пор Олег Блинков остался для всех пацанов посёлка — Блинкаусом.

Земляки по прибытии позвонили Тимуру в пожарную часть и по традиции договорились о бане. Тщательно помылись, отчаянно попарились и потребовали продолжения банкета в квартире Блинкауса, кладовка которой была заставлена коробками со спиртным. В этот раз хлебосольный хозяин решил удивить всю компанию только появившейся в продаже водкой «Распутин» с подмигивающим Григорием на этикетке.

Часть легальной водки поставлялась из Германии, где немецкая фирма разработала специальную голографическую наклейку, которую нельзя подделать. Ту самую, с «подмигивающим» Распутиным. Так считали законопослушные и наивные немцы… Изображение Григория Распутина красовалось и на этикетке, и на горлышке бутылки — «один раз вверху, другой раз внизу», как говорилось в популярной телерекламе. Секрет изготовления такой голографии и рецепт самой водки русские умельцы «считали» и «схимичили» буквально за пару недель. Контрафактный «Распутин» полился нескончаемой рекой, а Григорий заморгал на всех просторах нашей необъятной Родины…

Пили впятером на кухне. Челябинские соратники Ивана оказались из дзюдоистов, оба разрядники и оба дерзкие. И в какой-то момент, примерно после второй выпитой «Распутинки» (каждая 0,7 литра) у земляков возник закономерный и логичный вопрос: «Кто сильней — боксер или дзюдоист?». Решение этой жизненно важной дилеммы определились искать честно: двое на двое — Мара с Тимуром против спецов по восточному единоборству. Олежку отправили в арбитры.

Гормоны, алкоголь и адреналин забурлили в крови спортсменов. В шикарной квартире исторического центра культурной столицы запахло реальным рукопашным боем, который запросто мог закончиться боевой ничьёй в ближайшем отделе милиции. Невозмутимый сибирский старец загадочно подмигивал с этикетки каждому участнику этого принципиального спора.

Ваня подмигнул в ответ Григорию и вдруг вспомнил, какую должность он занимает в этом сложном бандитском мире, и подумал об ответственности за себя, за братанов и за груз в квартире, спрятанной под кроватью. В этот вечер мистический провидец спас лихого бригадира от набора статей Уголовного Кодекса Российской Федерации. Мара со словом «Брек!» пьяно упал на пол и вытащил из-под кровати тяжёлую спортивную сумку с секретным грузом. Пистолеты отдельно, патроны отдельно…

Из всех участников застолья только один гвардии прапорщик Кантемиров отслужил в армии и профессионально разбирался в стрелковом оружии. Поэтому, даже находясь в изрядном подпитии, продемонстрировал такой мастер-класс по обращению с различными пистолетами, что бригадир, дзюдоисты и неудавшийся арбитр тут же признали бывшего начальника войскового стрельбища Помсен авторитетным специалистом своего дела. Опыт не пропьёшь… Гражданин Маркин сразу предложил другу детства переезжать обратно в Челябинск за лучшей жизненной долей. Пообещал машину и квартиру в центре столицы Южного Урала.

Старший пожарный ВПЧ-23 аккуратно протёр платочком рукоятки стволов и вежливо пообещал подумать. О том, что нужно бы сообщить в соответствующие органы о незаконных закупках оружия бригадиром уральской группировки, ни у Олега Блинкова, ни у Тимура Кантемирова не мелькнуло ни одной шальной мысли. Оба выросли с Марой в одном дворе, получили прекрасное уличное воспитание и оба твёрдо знали, что закладывать своих крайне неприлично. Западло… Больше Тимур не встречался с земляками. Уральцы покинули северную столицу и удачно добрались с пистолетами до столицы Южного Урала, а Олег так был занят своим алкогольным бизнесом, что с ним удалось пересечься только пару раз за прошедшие полгода.

Секретная информация о торжественной клятве ленинградского брата погибшего бандита дошла до челябинских сотрудников милиции, которые сделали свои оперативно-тактические выводы. Уральские опера не даром ели свой горький хлеб — выводы подтвердились следующим тайным сообщением местного стукача о постоянных закупках огнестрельного оружия гражданином Маркиным в городе трёх революций, где и жил тот самый мстительный брат. И этот старший брат по имени Тимур и с той же фамилией Кантемиров оказался КМС по боксу из одной спортивной секции с Маркиным и Вершковым, и, мало того, отслужил шесть лет в армии на полигонах Германии. Следовательно, неплохо ориентировался в стрелковом оружии. Всё било в цвет…

Пока не хватало доказательств и оснований для задержания питерского участника уральской банды. Опытные оперативные сотрудники знали, что привлечение торговца оружием к уголовной ответственности лишь вопрос времени — рано или поздно сбытчик проколется. Жадность фраера погубит… У челябинских оперов появился реальный шанс утереть нос питерским коллегам.

* * *

В данный момент Кантемиров не мог знать все умозаключения уральских оперов и следователей, сидел в наручниках и терялся в догадках. Выглянувшее из-за туч солнце било в глаза и мешало сосредоточиться. Пересекли Невский проспект, заканчивался Владимирский, проехали по Загородному мимо Витебского вокзала и свернули на Рузовскую улицу. Уральские сотрудники вертели головой и с интересом рассматривали исторический центр культурной столицы. По ожившим лицам конвоиров задержанный гражданин догадался о приближении к конечному пункту его доставки. Наконец-то…

Руки в наручниках за спиной затекли и онемели. Просить конвой перестегнуть руки вперёд гордый питерский сотрудник даже не думал. «Не верь, не бойся, не проси…»

Самый здоровый челябинский опер в жёлтых ботинках вышел первым, обошёл автомобиль и, не мудрствуя лукаво, одной правой вытащил за шкварник Кантемирова на свежий воздух. В левой руке хозяйственный сотрудник держал две пачки носков. Трофей…

Тимур оглянулся и успел прочесть вывеску на стене у огромных двойных дверей исторического здания: «Региональное управление по организованной преступности (РУОП) при ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области». За полгода работы в питерской милиции молодой сотрудник знал, что это новое оперативное подразделение появилось в январе 1993 года. В управлении не было своих служб дознания и следствия, поэтому сотрудники не могли возбуждать уголовные дела. Однако, здесь имелось подразделение силовой поддержки — СОБР. И Кантемиров точно знал, что многие районные опера уголовного розыска мечтали бороться с организованной преступностью именно в данном управлении, куда отбор был жёстким. Челябинский опер по имени Александр шёл первым с папочкой в руке и, открывая высокие двери, повернулся к клиенту:

— Смотри, Кантемиров, в какую серьёзную контору мы тебя привезли.

— Я уже горжусь, — оглядываясь по сторонам и разминая пальцы за спиной, ответил задержанный.

— Поэтому быстро колемся и спокойно едем отдыхать в изолятор, — поддержал дверь и своего коллегу опер в ботинках. — У нас и без тебя хлопот полно.

— Не в чем мне колоться, гражданин начальник, — Тимур вошёл в гостеприимно распахнутые двери и оказался в огромном холле перед широкой старинной лестницей. Около ступеней дежурили два здоровых вооружённых сотрудника в форме и в бронежилетах. Старший группы подошёл к охране, второй опер отвёл задержанного в сторону, где на двух длинных скамейках под огромными окнами сидели четверо парней в кожаных куртках, спортивных штанах и джинсах. Около сидящих стояли два курсанта милиции в форме. Кантемиров, как воспитанный молодой человек, кивком головы поприветствовал соратников по баррикаде. На одной стороне оказались, как ни крути браслеты. Самый крайний, высокий плотный парень в коричневой куртке и с приметным шрамом под ухом, солидно ответил тем же кивком. И только сейчас Тимур обратил внимание, что одна рука каждого из сидящих пристёгнута наручниками к батарее отопления. По двое на каждой скамье. Третья скамья пустовала и явно ждала своего пассажира. Куда и указал челябинский сотрудник милиции:

— Садись, Кантемиров. И сидеть тебе ещё — не пересидеть.

— Как скажешь, начальник. — Гражданин в плаще, в костюме, при галстуке и в наручниках за спиной степенно присел на скамью и чуть громче, чтобы услышали сидящие на скамейках, добавил: — Как говорится, «От сумы и от тюрьмы…». Это вас тоже касается, граждане начальнички.

— Типун тебе на язык, прапорщик, — опер добродушно усмехнулся. — Тебя уже коснулось. И хорошо так коснулось — примерно на пару пятилеток… Сидим смирно, начальство идёт.

От охраны подошёл оперуполномоченный с папочкой, который впервые обратился к коллеге по имени:

— Роман, ждём следователя из музея.

— Из какого музея?

— Эрмитаж.

— Ни хрена себе, Саня! Пока мы, рискуя жизнью, вооружённого до зубов злодея задерживаем, наш Шакирыч по музеям шастает?

— Эстет, фигли, — улыбнулся старший оперативной группы.

— Пожрать бы, — задумался Роман и посмотрел на доставленного. — Кантемирова с собой в кафе не потащишь. Ещё хулиганить начнёт. Боксёры — они такие… Так, задержанный, дай-ка я тебя перестегну. У тебя какая рука ударная?

— Правая.

— Правую руку ближе к батарее.

— Граждане начальники, а вы обязаны меня накормить.

Щёлкнули наручники, Тимур устроился удобней. Оба челябинских оперуполномоченных смотрели на мирно сидящего задержанного и размышляли о чём-то своём, оперативном. Хотелось есть… Тащить этого борзого прапора с собой в кафе или оставить здесь под охрану курсантов? А что потом скажет следователь?

Великолепная четвёрка пристёгнутых к другим батареям отопления прислушалась к разговору. Больше им слушать было некого. Разговаривать запрещено… А тут, какое-никакое, а всё же развлечение в суровых стенах регионального управления. Оба курсанта милиции подошли ближе. Кантемиров поднял голову и сообщил своим конвоирам:

— Согласно Женевской конвенции об обращении с военнопленными рацион питания военнопленных должен быть равен рациону питания военнослужащих на казарменном положении.

— Ни хрена себе! — воскликнул милиционер Рома и махнул рукой с носками. — Прапор, ты хоть сам понял, что сейчас сказал?

— Граждане начальники, вы же оба командировочные? — спросил бывший прапорщик и сам же ответил: — Значит, на казарменном положении. Так что, обязаны меня накормить тем же, что и сами будете сегодня кушать.

— А если не накормим? — заинтересовался вопросом рациона питания милиционер Саша.

— Я жалобу отправлю в Гаагский трибунал, — важно ответил «военнопленный» и по блатному цыкнул языком, показывая всю серьёзность своих намерений.

Челябинские опера заржали на всё фойе старинного особняка. Эхо разнесло здоровый милицейский смех по всему зданию. Интересно, что здесь было раньше? До революции? Может быть, какой-нибудь театр? Отличная акустика…

Сотрудники в бронежилетах и с оружием, внимательно слушавшие диалог с задержанным гражданином в плаще, заулыбались. Услышанный разговор внёс некоторое разнообразие в службу на скучном посту. Граждане, пристёгнутые к батареям, переглянулись и довольно закивали. Пацан красиво ментов сделал… Братан грамотный… В галстуке сидит…

Вдруг один из курсантов решил продемонстрировать провинциальным сотрудникам волю и строгость питерских специалистов при работе с бандитским элементом. Будущий милиционер подошёл вплотную к Кантемирову, который уже догадался, что оба курсанта милиции проходят практику в управлении.

Каждый год в каждое районное управление внутренних дел города и в другие службы управлений направлялись для практики учащиеся старших курсов высшей школы милиции. Самых толковых и ответственных распределяли среди отделов следствия и дознания, менее грамотные курсанты шли в ОБЭП, уголовный розыск и другие службы. Этих двоих распределили в легендарный РУОП. Видимо, для следственной практики мозгов не хватило…

Тимур оказался прав. Папа одного из курсантов работал скромным полковником на спокойной должности тылового обеспечения Министерства внутренних дел Российской Федерации. Курсант Евгений Усольцев вырос коренным москвичом, единственным ребёнком в семье и на полном папином обеспечении. С самого детства у Жени было всё, о чём его сверстники даже и не мечтали. Подросший Евгений очень не хотел идти по стопам отца и облачаться в серую форму. Парню нравились джинсы, виски, рок-н-рол и девочки. После того, как единственный сын взял без спроса и разбил по пьяни папину машину, терпение любящего родителя лопнуло, отец проявил гнев и отправил сына с глаз долой. Но, не очень далеко — в недавно открывшийся Санкт-Петербургский юридический институт МВД.

Сыну пришлось смириться, и свою будущую карьеру новоиспеченный курсант милиции возненавидел ещё больше. Евгений искренне считал, что он достоин чего-то большего и тайно презирал всех своих сокурсников, преподавателей и будущих коллег по работе. Уровень амбиций парня намного превышал степень его возможностей. В свои двадцать лет из-за чрезмерной любви папы с мамой курсант Усольцев всё ещё оставался подростком. Искренность и презрение приходилось постоянно и тщательно скрывать. Напряжение внутри молодого организма постепенно росло, всплеск агрессии не заставил себя долго ждать…

Этот день оказался не самым удачным в жизни курсантов четвёртого курса юридического института МВД. С самого утра их поставили охранять бандитов тамбовской группировки. Лихих парней взяли ночью в разных концах города, поэтому возникла проблема из-за принципа территориальности и опера РУОП ждали дежурного следователя из городского управления. Своего изолятора временного содержания в управлении не было, бандиты томились на первом этаже, пристёгнутыми к батареям и под надзором курсантов милиции. В туалет выводили по очереди и уже под охраной вооруженных сотрудников.

Сейчас один из курсантов остановился прямо над Кантемировым, наклонился и резко выкрикнул над ухом:

— Разговаривать запрещено!

— Молодой человек, я тебе жить мешаю? — возразил задержанный и удивлённо посмотрел на челябинских оперов. Александр с Романом переглянулись. Они сами оказались здесь на птичьих правах, о допросе в этих стенах договаривался следователь. Где его черти носят? Или шайтан?

Юный милиционер почувствовал копившуюся с утра и рвущуюся наружу тёмную энергию у самого горла и решил перенести всю злость на этого худощавого задержанного в пиджаке и плаще.

По мнению курсанта милиции, именно этот последний прикованный к батарее не представлял никакой опасности. В отличие от остальных крупных бандитов в спортивных костюмах и кожаных куртках.

Как бы ни был возбуждён Евгений Усольцев, инстинкт самосохранения подсказал молодому человеку наиболее безопасную цель для выплеска негативных эмоций. Для усиления своей вербальной агрессии курсант милиции добавил эффектную жестикуляцию — угрожающе размахнулся кулаком и решил двинуть сапогом по правой туфле задержанного.

Конечно, курсант милиции с не совсем здоровой психикой не мог знать, что в этот миг своей никчёмной жизни связал судьбу с кандидатом в мастера спорта по боксу, которого в течение нескольких лет один знакомый мастер спорта по самбо из госбезопасности учил не только падениям, но и подсечкам с бросками через себя. Сейчас спортсмену с прикованной к батарее отопления правой рукой бросать через себя возбуждённого оппонента было крайне неудобно. Бить — тоже… Если только левой ниже пояса. Но, это не по-нашему, не по-спортивному…

И Тимур просто и спокойно провёл классическую подсечку — шаркнул туфлей под скамейку, перенес вес тела на левую ногу и после промаха курсанта, сидя на месте, правой стопой подсёк и отправил дальше левую пятку будущего милиционера. Курсантский сапог по инерции взметнулся на высоту груди челябинских оперуполномоченных, потянув за собой остальное тело вспыльчивого сотрудника внутренних дел. Закон земного притяжения специально для Жени Усольцева никто отменить не мог, и курсант, которого никто не учил падать, со всего маху приложился спиной и затылком об старинный мраморный пол.

Раздался глухой стук, разнёсшийся по всему фойе здания. Отличная акустика…

На этой секунде деструктивное поведение практиканта остановилось, о чём и сообщил выкрик со второй скамьи болельщиков:

— Ёпс!

Челябинский сотрудник по имени Роман по привычке схватил своего задержанного за отворот плаща, хотя в этом контролирующем действии не было никакой нужды. Тимур сидел смирно и не стремился добивать курсанта российской милиции. От лестницы выдвинулся решительный сержант в бронежилете, на ходу сдёргивая короткоствольный автомат. Его коллега придвинул телефон с тумбочки и начал набирать номер.

Старший уральской группы посмотрел сверху вниз и задал риторический вопрос:

— Прапор, ты что, охренел?

— Курсант поскользнулся…

Тимур спокойно поднял голову и посмотрел в глаза своему конвоиру. Сейчас боксёр и сам себе не мог ответить на этот вопрос. Спортсмен действовал быстро и интуитивно. Да и сам вопрос не нуждался в ответе.

— Начальник, в натуре, ментёнок сам упал, — сообщил самый ближний бандит со шрамом под ухом. Остальные согласно закивали — все видели, как мент поскользнулся. А словарный запас питерского сотрудника милиции пополнился бандитским неологизмом — «ментёнок»

Евгений перевернулся на бок, упёрся руками об пол и при помощи подскочившего товарища смог встать. Вооружённый сержант милиции переводил взгляд с практиканта на задержанного.

Курсант Усольцев проходил практику в этом учреждении вторую неделю и как бы ни старался со своим юношеским максимализмом скрыть презрение к коллегам по цеху, так и не смог стать здесь своим. И в отличие от остальных курсантов открыто пренебрёг доброй старой традицией — «вливания в коллектив», хотя совсем не нуждался в деньгах. Остальные практиканты скинулись со стипендии и не подвели свой институт. В тот прекрасный вечер Женя решил оторваться от коллектива и отдохнуть в ночном баре с девчонками. О чём сам и заявил сокурсникам. А зря… Каждый достоин того, что он имеет на сегодняшний день…

Постовой посмотрел на особого курсанта милиции, закинул автомат на плечо и ухмыльнулся:

— Что, курс, ноги не держат?

В этот момент раздался властный голос с лестницы:

— Сержант, что произошло?

Участники и свидетели падения курсанта юридического института МВД разом повернули головы в сторону полковника милиции в форме, быстро спускающегося по широкой парадной лестнице. Сержант изобразил стойку «Смирно» и доложил:

— Товарищ полковник, курсант поскользнулся и упал. Всё в порядке. Работать может.

Полковник, оказавшийся одного роста с сержантом и уральскими операми, пожал руки челябинским коллегам, мазнул взглядом по прикованному новичку и подошёл к курсанту:

— Всё в порядке?

— Поскользнулся.

Женя Усольцев усиленно массировал затылок. У молодого человека с завышенной самооценкой хватило мозгов не оказаться посмешищем всего курса.

— Что здесь происходит?

Теперь все во главе с полковником одновременно повернули головы в сторону двери. Как в театре при появлении главного героя пьесы. От дверей шёл высокий черноволосый мужчина в тёмно-синем костюме и в белой рубашке с зелёным галстуком. Из нагрудного кармана пиджака виднелся конец зеленого платка. При ходьбе мужчина размахивал зонтом-тростью. Если бы Тимур встретил этого мужика в центре Питера, то наверняка принял бы его за известного артиста. Мужчина подошёл и протянул ладонь полковнику:

— Здравствуйте, Олег Алексеевич.

— И вам не хворать, Зариф Шакирович.

— Что произошло?

— Ложная тревога. Всё в порядке. — Полковник милиции кивнул на пристёгнутого. — Ваш клиент?

Похожий на артиста мужик опёрся на зонт и перевёл взгляд на оперуполномоченного Александра. Челябинский сотрудник доложил:

— Кантемиров, собственной персоной.

Прикованный к батарее гражданин в плаще поднял голову, остановил взгляд на массивных часах на левой руке незнакомца и решил представиться сам:

— Тимур Рашитович.

— Старший следователь челябинской областной прокуратуры Байкеев Зариф Шакирович, — мужик, похожий на артиста кино, внимательно разглядывал фигуранта уголовного дела.

— Тоже неплохо, — улыбнулся задержанный.

— Говорить будем?

— Обязательно. На днях я посетил Эрмитаж…

— Роман, веди этого разговорчивого гражданина на третий этаж. Я сейчас подойду с документами, — уральский следователь неинтеллигентно перебил Кантемирова и повернулся к полковнику. — Олег, на пару слов.

— Надеюсь, без протокола? — улыбнулся высокопоставленный сотрудник РУОПа. — «Чему нас учит семья и школа?»

Оба по-своему симпатичных мужика отошли в сторону. Оперуполномоченный по имени Роман вздохнул, вынул из кармана ключи от наручников, отсоединил руку Кантемирова от батареи.

— Встать. Руки за спину.

Тимур поднялся, развернулся, завёл руки и оказался лицом к братве. Лихая четвёрка внимательно наблюдала за происходящим. Всяк интересней, чем разглядывать надоевшие за день морды курсантов милиции, один из которых стоял, прислонившись к стене напротив. Щёлкнул замок наручников. Бандит со шрамом улыбнулся:

— Брателло, уважуха тебе от тамбовских. Сам откуда будешь?

— За Урал он скоро поедет, — сообщил за клиента челябинский сотрудник и добавил. — Лет на десять.

— Не ссы, пацан, прорвёмся. По тюрьме прогон пусти — Захара с братвой сегодня менты приняли, — чуть громче воскликнул представитель тамбовской группировки и услышал от сержанта с автоматом:

— Разговорчики в строю! Тихо сидим.

Потенциальный путешественник за Уральские горы успел кивнуть, прежде чем его личный конвоир вновь схватил за отворот плаща, развернул и повёл к лестнице. С этим конвоем не забалуешь…

* * *

Поднялись на третий этаж, минут десять задержанный с сотрудниками милиции просто стояли молча и любовались великолепной картиной открывшейся панорамы. Огромные окна выходили на противоположную сторону Рузовской улицы, и через железнодорожные пути Витебского вокзала просматривался шикарный вид ТЮЗа в окружении парка и начало улицы Марата. Летняя погода восстановилась окончательно, солнце отражалось от окон и разнообразных крыш исторических домов. Тимур тяжело вздохнул, а челябинский опер Рома с чувством произнёс:

— Ляпота!

— Кантемиров, запоминай картинку. Лет десять точно не увидишь, — от всей милицейской души посоветовал уральский опер Саша, просветлённый великолепным видом центра культурной столицы, и вернул бывшего пожарного на землю. — Да и, вообще, у тебя две статьи расстрельные.

— Сейчас к стенке не ставят. Мораторий, — думая о своём, наболевшем, возразил задержанный.

— И всё ты знаешь…, — ухмыльнулся оперативник в чёрных кроссовках.

Тимур вздохнул ещё раз. И ему было о чём думать. Мозг работал напряжённо. Шикарная картина за окном напомнила оперативнику, что граница Адмиралтейского района и, следовательно, территориальные полномочия местного УВД как раз проходят по железнодорожным путям Витебского вокзала. Дальше идут владения УВД Центрального района. Новый сотрудник Кантемиров за последние две недели успел примелькаться в своём районном управлении — и в форме, и по гражданке. И успел влиться в сплочённый коллектив местного уголовного розыска. О том, что его задержат на трое суток, у Тимура не было никаких сомнений. С такими-то статьями…

Вот только куда повезут? А если в ИВС родного Адмиралтейского управления? Тогда пипец всей операции и обещанной комнате в центре города с постоянной пропиской. Надо что-то делать… Бежать? Челябинские опера, хотя и мужики здоровые, но со спортом явно не дружат. Еле поднялись на этаж в общаге. В отличие от жильца этого общежития, который постоянно поддерживал свою спортивную форму в спортзале пожарной части и каждое утро бегал вокруг посёлка. Попроситься в туалет, отстегнуть наручники, конвоиру — прямой правой в челюсть и вниз по лестнице на выход? Перед глазами потенциального беглеца мелькнула картина вооруженных постовых на первом этаже. Нет, не получится…

Тимур вспомнил отточенные и быстрые движения сержанта с автоматом после подсечки забуревшего практиканта. С парнями из СОБРа лучше не рисковать. Себе дороже… Вот только интересно, почему он не получил ответку за упавшего курсанта милиции? В своём отделе, за такую борзоту, точно бы прилетел удар стволом в печень. В лучшем случае… А тут сержант только ухмыльнулся и даже разбираться не стал? Странные дела творятся в этом историческом доме с отличной акустикой…

Размышления Кантемирова прервал голос старшего следователя челябинской областной прокуратуры:

— Заходим в кабинет.

Втроём — задержанный и конвоиры — разом оторвались от прекрасного вида за окном и повернулись в сторону лестницы. Байкеев шёл по коридору с дипломатом в руке и сверял на ходу номер бирки на связке ключей с номерами кабинетов.

— Здесь, — следователь воткнул ключ в замок и улыбнулся коллегам. — Заводи злодея, работать будем.

Первым зашёл следователь, за ним завели Кантемирова. Стандартный милицейский кабинет: два стола, сейф, шкафчик и стулья вдоль стены. На стене карта Санкт-Петербурга и круглые часы. Большое окно с видом на улицу Рузовскую. Мебель отличалась новизной, и на одном из столов стоял компьютер — невиданная роскошь в то время.

— Здесь посадим, — Байкеев взял стул и поставил перед столом. — Роман, расстегни задержанного. Пусть плащ снимет. Разговор долгий, и, смотрю, клиент нам попался разговорчивый.

Оперативник Александр передвинул один из стульев ближе к двери и сел так, что перекрыл путь к побегу. Опер Рома отстегнул наручники и помог снять плащ. Навязчивый сервис… Тимур присел на предложенное место. Следователь уже сидел за столом с компьютером, второй оперативник занял стол напротив. Все работали чётко, слаженно, явно не в первый раз. Два матёрых опера и один опытный старший следователь прокуратуры против одного не совсем законопослушного гражданина. Обложили с трёх сторон… Обложили…

Байкеев поправил конец платочка на пиджаке, внимательно осмотрел костюм оппонента и спросил с улыбкой:

— Кантемиров, у вас в Питере все пожарники так одеваются в свободное время?

— Никак нет, гражданин начальник. Мы обычно в противогазах отдыхаем. И в пожарных касках.

— Интересно… — следователь спокойно смотрел на допрашиваемого. Контакт есть. Клиент не молчит и не строит из себя крутого бандита. — Тогда переходим к делу.

— Гражданин начальник, у нас в Питере не пожарники, а пожарные, — решил ввести в курс дела бывший старший пожарный ВПЧ-23.

— Пусть будет так. А в чём разница? — усилил контакт мудрый следователь.

— Пожарники — это погорельцы, а пожары тушат — пожарные.

— Следовательно, ты, Кантемиров, у нас пожарным будешь?

— Старшим пожарным.

— Хорошо. Так вот, объясни нам, старший пожарный, на хрена ты продавал своим друзьям пистолеты и гранаты?

— Я ничего и никому не продавал. И о каких друзьях идёт речь?

— Кантемиров, ты ещё скажи, что Мару с Вершком не знаешь? — подхватил разговор опер с противоположного стола. Следователь прокуратуры разговорил клиента, а опера уголовного розыска начали по одному подключаться к захватывающей игре под названием: «Хороший следователь и плохой». Интересно, кто из них окажется под конец допроса «очень плохим и злым»? Опер Саша или опер Рома? Следак должен остаться хорошим и под конец беседы протянуть заблудшему гражданину руку помощи. Тимур вздохнул. Как дети…

— Ивана Маркина и Виктора Вершкова знаю ещё по секции бокса в нашем посёлке.

— Когда последний раз их видел? — продолжил беседу следователь.

— Вершкова ещё на похоронах брата, а Маркина с полгода назад. Он в Питер приезжал.

— Зачем?

— Сказал, что подруга у него здесь появилась. По театрам и музеям хотели походить.

— Мара — по театрам? — заржал за спиной оперуполномоченный Александр и добавил: — Кантемиров, у твоих корешей одна дорога — суд да тюрьма.

— Где с Маркиным встречались? — прозвучал следовательский вопрос по существу дела.

— В бане, — допрашиваемый пожал плечами и пояснил: — Мы всегда в бане встречаемся. У нас традиция…

— «Каждый Новый год мы с друзьями ходим в баню…» — задумчиво процитировал сотрудник прокуратуры.

— В Новый год не ходим. Как приезжает кто с Урала — так сразу в баню, — пояснил место встречи с земляками выходец с шахтёрского посёлка и большой любитель русской бани.

— Олег Блинков тоже в бане мылся? — быстро вставил в беседу оперативный вопрос сотрудник уголовного розыска Роман. — Только не говори, что его не знаешь.

— Как не знаю? Мы с ним в одном подъезде выросли. Кстати, в Питере говорят — в одной парадной, — улыбнулся Тимур. — Блинков тоже был в бане. Водку нам принёс с подмигивающим Распутиным.

— Хорошо. Значит, мылись, парились и пили водку, — Байкеев аккуратно подводил клиента к теме дня. — В тот день Маркин в Питере один был?

— Надо вспомнить, — Тимур сделал серьёзный задумчивый вид и для наглядности повернулся к челябинским операм. — Мы в этот день много водки выпили… «Помню только стены с обоями… Помню, Клавка была… И подруга при ней… Целовался я с ними, с обоими…»

Оперуполномоченный Саша вскочил со стула.

— Шакирыч, в кабинете есть толстый справочник? Надо пару раз приложить к затылку любителя бани. Сразу в голове просветлеет.

— Присядьте пока, Александр. Успеем ещё. У нас весь вечер впереди… И ночь белая…

Этот вечер у всех участников допроса, разумеется, кроме Кантемирова, оказался занят. Сотрудники питерского РУОП официально пригласили обоих челябинских коллег в один уютный ресторанчик в центре города, который заодно сами и крышевали. Роману и Александру надо было держать уральскую марку и «кровь из носу» расколоть этого торговца оружием до 21.00. Старший следователь Зариф Шакирович сегодня совершенно случайно познакомился с экскурсоводом Эрмитажа, питерской молодой татарочкой по имени Наиля. Со служительницей музея договорились прогуляться сегодня вечером по центру города и обсудить воздействие итальянской культуры на архитектуру Санкт-Петербурга. Тем более красотка Наиля сообщила по секрету, что живёт одна в коммуналке рядом с Дворцовой площадью, — на улице Гоголя. Вечер в белые ночи обещал быть увлекательным и познавательным. Если бы не упрямство местного старшего пожарного…

Надо было ещё решать вопрос с задержанием на трое суток любителя русской бани. Олег Алексеевич, зам начальника РУОП, обещал подсобить челябинским коллегам с камерой для задержанного. Хотя второго участника банных посиделок с земляками, гражданина Блинкова, пока найти не удалось. Байкеев взглянул на свои часы — 18.45. — дело шло к вечеру, а на улице, как в полдень. Вот тебе и белые ночи. Следователь перешёл к делу:

— Кантемиров, где сейчас живёт Блинков?

— Там же, в общаге, — пожал плечами Кантемиров. — Но, я у него давно не был.

— А мы сейчас проверим! — довольно воскликнул оперуполномоченный Роман и хлопнул изъятой записной книжкой по столу. Этот блокнотик ещё гвардии прапорщик Кантемиров завёл на втором году сверхсрочной службы, куда записывал телефоны и адреса своих солдат и коллег по дрезденскому гарнизону. Со временем книжка истрепалась, добавились телефоны друзей в Питере, знакомых пожарных и некоторых ментов. Тимур по старой привычке старался конспирироваться и вписывал новые лица под понятными только ему псевдонимами. Так старший оперуполномоченный уголовного розыска Жилин оказался на странице с буквой «В» — Васёк. Номер советника юстиции Князева можно было найти на букву «Л» — Лёха. Тимур не стал долго думать с номером телефона квартиры Олега Блинкова и занёс его просто на букву «Б» — Блинкаус. Уральский опер тоже не стал мудрить и сразу открыл нужную страницу.

— Нашёл — Блинкаус. Кантемиров это кто?

— Мой солдат с Прибалтики. Там ещё один прибалт есть на букву «Д» — Драугялис. Посмотрите внимательней.

— Есть и такой, — не поверил на слово челябинский сотрудник и с телефона на столе принялся набирать номер Блинкауса. Раздались длинные гудки. Тимур сидел и спокойно смотрел на сотрудника милиции. Ещё год назад сам же Олег Блинков, учитывая свой рисковый бизнес, проинструктировал всех друзей и коллег по поводу дозвона: первый длинный гудок — положил трубку, набрал снова — два длинных гудка, снова положил. И только на третий раз Блинкаус отвечал на звонки. Конспирация и ещё раз — конспирация! Милиционер положил трубку.

— Не отвечает.

— Он сейчас у себя в Риге живёт. В Питер редко приезжает, — объяснил хозяин записной книжки.

— Проверим, — опер спокойно листал книжку.

— Пробьём адрес по номеру телефона и в гости заглянем.

Тимур понял, что задержание Олега лишь вопрос времени. Смотря, как повезёт. Блинкаус целыми днями торговал спиртным у себя на рынке. Если только с раннего утра не нагрянут. А с этих станется. Опытные волчары…

Следователь обратился к оперу:

— Роман, сходи на второй этаж, в криминалистический отдел. Пригласи специалиста, пальчики Кантемирову откатаем. Я с полковником договорился.

Сотрудник кивнул, встал и, проходя мимо задержанного, слегка потрепал по плечу:

— Прапорщик, сейчас на пианино сыграешь.

Оперативник Александр встал, вытащил из своей папки финку в пакете и протянул вместе с протоколом обыска следователю. Байкеев тяготел ко всему прекрасному и с явным восхищением принялся рассматривать изящное холодное оружие.

— Кантемиров, ты же знаешь, что один из убийц твоего брата прекратил свою никчёмную жизнь примерно от такой финки? Один удар — и точно в печень.

— Гражданин следователь, я обычно кулаками привык бить, — боксёр спокойно посмотрел на работника прокуратуры. — Вы что, в самом деле, думаете, что я, отработав сутки на пожарах, слетал в Челябинск, замочил нехорошего человека и вернулся обратно?

— Почему нет? У тебя двое суток в запасе было до следующего дежурства. И тебе твои дружки помогли — Мара с Вершком.

— Тогда покажите мои авиабилеты, и я начну писать явку с повинной.

— Запрос в Аэрофлот уже отправлен. — Следователь отложил нож в сторону. — Будут тебе билеты, Кантемиров. И одна явка с повинной у нас уже есть. Всё подробно. И про тебя, и про Блинкова. Особенно про тебя.

Задержанный отвернулся от следователя и взглянул на опера. Тот улыбнулся и весело кивнул.

— Пипец тебе, прапор. Всё у нас есть. Давай колись, пока не поздно.

— Колоться никогда не поздно, гражданин начальник.

— И всё ты знаешь, прапорщик. Где таких слов набрался?

— Вам же известно, где я вырос? И с кем? — по блатному цыкнул языком поселковский пацан. — Школа жизни!

Тимурка появился на свет в одном из шахтёрских посёлков Копейского угольного бассейна Челябинской области. Населённый пункт официально назывался «Имени 30-летия ВЛКСМ», имел две школы, баню, поликлинику и даже небольшую больницу с роддомом. В центре посёлка установили памятник известному поэту революции Владимиру Маяковскому, а напротив каменного поэта над ближайшими домами возвышался одноимённый Дворец культуры. Так же местными достопримечательностями являлись расположенные неподалёку две тюремные зоны (одна строгого режима, вторая — не очень строгого), сидельцы которых периодически пополняли местное население и трудовой коллектив шахты.

Основными жителями посёлка были аборигены: русские, татары, башкиры, а также немцы-переселенцы с Волги, которые были высланы за Урал в 1941 году и мобилизованы в трудовые колонны; и украинцы, прибывшие ещё в сороковых годах прошлого века из Донбасса по комсомольским путёвкам поднимать новые шахты. Поэтому учеников в двух школах старались комплектовать в равных пропорциях: немцы, украинцы, русские, татары и башкиры.

Так и рос пацан Тимур вместе со всеми интернациональными друзьями и подружками. Ещё пацанёнком спорил со сверстниками о татуировках на местном пляже единственного в округе озера Курочкино, летом играл с дворовой командой в футбол, а зимой гонял шайбу в хоккейной коробке. Пацанята, да и некоторые девчонки любили играть «в войну». В игре были «наши» и «немцы». Наши побеждали всегда… Но наши дворовые немцы никогда не были только в команде «немцев». Поступали просто: двор делился пополам по числу подъездов, бросали монету и играли до темноты, пока мамы не звали из окон домой.

Когда паренёк подрос, он уже хорошо знал границы своего района, не пускал чужаков в свой двор и сам старался не соваться на вражеские территории. Среди пацанов иногда проходили локальные войны, обычно без особой злобы, до первой крови. Дрались между районами честно, «по чесноку», только на кулаках. Иногда происходили драки с пацанами из соседних посёлков, вот тут уже было не до дворовых этикетов, могли и кастетом вдарить или штакетником.

Все пацаны посёлка владели матерным и блатным словом и за этим в карман не лезли. С ранних лет все усвоили основной поселковый запрет: никогда не закладывать своих. Это было всегда и при любых обстоятельствах — западло! Красть у своих — западло вдвойне, крысятничество. Также от старших парней знали, что быть ментом — это тоже не совсем хорошо. Но все, и стар и млад, опасались и уважали районного участкового, седого капитана Виктора Викторовича, которого и жители, и блатные называли не иначе как Виктрч.

До призыва в армию студент Кантемиров смог защитить диплом в Челябинском политехническом техникуме, получить специальность техника-электрика и успел выполнить разряд КМС в копейской школе бокса. Именно из этого боксёрского зала выросли многие участники спортивно-бандитской группировки, включая Мару с Вершком…

* * *

В кабинет вошли челябинский опер и криминалист с чемоданчиком. Кантемиров встал, снял пиджак и закатал рукава рубашки. По предмету «криминалистика» в дипломе выпускника ЛГУ красовалась круглая пятёрка. Началась живописная процедура по откатке отпечатков пальцев на специальном бланке, в блатном простонародье именуемая — «сыграть на пианино». Пальцы откатали, криминалист получил нож с документами, вежливо откланялся и пообещал результат уже завтра утром. Личная просьба заместителя начальника РУОП. Уважуха уральцам…

«Сыгравший на пианино» предъявил старшему следователю руки, запачканные специальной краской.

— Мне нужно в туалет. Руки отмою и поссу заодно.

— А я думал, что все питерские пожарные — культурные люди. Особенно, старшие пожарные — улыбнулся Байкеев и посмотрел на оперов. — Отведите в туалет и приступим к допросу. Ночь у нас длинная и белая…

Один сотрудник впереди, другой сзади. Роман вошёл с Тимуром в туалет и встал у окна, Александр остался за дверью. Грамотно… Кантемирову, в отличие от челябинских сотрудников, спешить было некуда, спокойно сделал своё дело и тщательно помыл руки с мылом и заодно сполоснул лицо. Жить стало немного легче, а в голове появилась первая умная мысль. Будем работать… Но, очень хотелось есть… Время шло к ужину, а гражданин, ограниченный в пространстве, даже не обедал.

Вернувшись в кабинет, Тимур заметил на столе до боли знакомый бланк протокола допроса подозреваемого. Следователь поднял голову от документов.

— Всё в порядке? Приступим к делу.

— Гражданин следователь…

— Старший следователь.

— Гражданин старший следователь, мы с вами сейчас оба знаем, что перед началом допроса вы должны рассказать мне об одной очень привлекательной статье Конституции, которая позволяет мне не давать вам всем никаких показаний. Вообще… И ещё добросовестный следователь обязан уточнить, не нуждаюсь ли я сейчас в услугах адвоката.

Старший следователь челябинской областной прокуратуры нахмурился и удивлённо посмотрел на оперативных коллег. Александр только ухмыльнулся, Роман пожал плечами. Байкеев спросил:

— Я могу полюбопытствовать, откуда у старшего пожарного такие глубокие познания в юриспруденции и в тактике ведения допроса?

— Можете. На этот вопрос я отвечу — юридический факультет Ленинградского Государственного Университета имени Жданова, заочное отделение. Я ещё в армии смог поступить, а закончил уже в пожарке, — спокойно объяснил Кантемиров и добавил: — Диплом писал по уголовному праву, а преддипломную практику проходил в следственном отделе Приморского УВД по адресу: улица Омская, дом 5.

— Таак… — протянул работник прокуратуры. — И по какой теме прошла защита диплома?

— Бандитизм и разбой. И кстати, защитил с отличием.

— Хорошо учился?

— По-разному. Международное частное право пять раз пересдавал. Гражданский процесс смог сдать только с третьего раза. А Уголовное право и Уголовный процесс сдал с первого раза на «отлично».

— Слушай, прапорщик, раз такой грамотный — зачем тебе адвокат? — подключился к разговору оперативник Саша.

Молодой человек повернулся в сторону двери и наградил улыбкой сотрудника милиции за столь деликатный вопрос. За прошедший месяц в отделе уголовного розыска УВД Адмиралтейского района опытные коллеги первым делом научили новоиспечённого оперативного сотрудника искусству убеждения «собеседника» в том, что ему не нужен адвокат. По крайней мере, платный. Главный аргумент — зачем тратить деньги зря? Итак, все понятно, дело ясное… Лейтенант питерской милиции хорошо знал, что уж кому в данной ситуации адвокат точно не нужен в деле, так это челябинским оперуполномоченным. Есть высокая доля вероятности, что вся проделанная оперативная работа ляжет в стол. Или в корзину у стола. И, скорее всего, так и произойдёт. Тимур не продавал оружия. Никогда и никому… И никого не убивал…

— Пусть будет. У меня есть знакомый адвокат — Соломонов Сергей Витальевич. Учились вместе. В записной книжке есть номер телефона, — Кантемиров перевёл взгляд на следователя и немного повысил голос. — Я требую адвоката. Звоните. Соломонов записан на букву «с» — Серёга.

— Да ладно тебе, Тимур, успокойся, — впервые оперуполномоченный назвал задержанного по имени и присоединился с третьей стороны. — Мы же тебе помочь хотим. Ты же нормальный парень — в армии отслужил, в пожарке работал. Всякое в жизни бывает, оступился раз, друзья с толку сбили… Поговорим нормально, и поедешь спокойно домой на метро. Не будешь говорить — поедешь в тюрьму. На автозаке…

Челябинский опер не мог знать, что Кантемиров, отслуживший шесть лет в армии, впервые услышал эту классическую фразу «мы тебе помочь хотим» ещё в 1986 году от оперуполномоченных особого отдела мотострелкового полка, которые пытались его привлечь к уголовной ответственности за спекуляцию. Через два года эти же слова произнёс майор КГБ, работающий в дрезденском гарнизоне под прикрытием должности директора Дома германо-советской дружбы.

И в данный момент молодой человек твёрдо осознавал, что под этими добрыми словами следует читать: «нам надо сделать статистику по раскрытию…». От статистики зависят звания, премии, повышение по службе. Оперативному работнику в основном безразлично, как будет достигнут результат. Разменной монетой может стать судьба человека. В данном случае — судьба Тимура Кантемирова. Человек решил бороться за свою судьбу, приступил к своему плану и повернулся к старшему следователю:

— И, кстати о работе в пожарной охране. Если бы ваши сотрудники произвели обыск тщательней, то нашли бы в шкафу, в кармане серого пиджака мою трудовую книжку, где в последней записи указано: служил в органах внутренних дел непрерывно три года, пять месяцев и двенадцать дней. Начальник Управления пожарной охраны № 50 ГУПО МВД СССР. — Задержанный развернулся к операм. — Уточняю — МВД СССР. Следовательно, я бывший сотрудник Министерства внутренних дел. Поэтому требую не только адвоката, но и отдельную камеру в изоляторе. Больше ничего без защитника говорить не буду…

Тут, лейтенант питерской милиции, мягко говоря, лукавил. Не было в кармане серого пиджака никакой трудовой книжки. Пиджак в шкафу висел, а документа не было. Хотя, запись в документе существовала, и Тимур её запомнил дословно, когда рассчитывал свою выслугу — всего с армией получилось девять лет, два месяца и двадцать четыре дня. Плюс — полгода в дознании и месяц в уголовном розыске. Почти десять лет службы… Интересно, а как сейчас в разведке пойдёт счёт дней выслуги, учитывая опасность для жизни и здоровья сотрудника? Может быть, год за полтора? Или год за два?

Все свои личные документы Кантемиров сдал старшему следователю питерской городской прокуратуры, советнику юстиции Князеву. Расчет был на то, что сейчас, под вечер уже никто не потащится за его документом обратно в Медвежий Стан. Челябинские оперативники переглянулись и поняли, что сегодняшний вечер с коллегами из питерского РУОП накрылся медным тазом. Следователь прокуратуры тяжело вздохнул — Наиля сегодня явно не дождётся внимательного слушателя просветительской лекции. А ночь обещалась быть такой белой и такой насыщенной…

Кто им, залётным сотрудникам, в чужом городе предоставит отдельную камеру для задержанного. Или найдёт камеру под конец рабочего дня с такими же бывшими сотрудниками? Да все специальные помещения во всех следственных ИВС переполнены так, что уже помощники районных прокуроров по надзору за содержанием заключённых перестали обращать внимание на эту «тесноту, да не в обиде»? Придётся всю ночь, по очереди караулить этого грамотного бандита. Ещё и адвокат у него есть. Сукин сын! Байкеев через стол приблизил лицо к задержанному:

— Кантемиров, раз такой умный, то должен знать о только что вышедшем Указе президента «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма…», по которому я тебя, учитывая статьи в уголовном деле, могу спокойно отправить за решётку на целый месяц, даже не спрашивая фамилии.

Старший следователь имел в виду Указ президента Российской Федерации от 14.06.1994 г. № 1226: «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности».

— Слышал краем уха, — согласился Тимур. — Так и отправляйте, раз такое право имеете. Но, только в отдельную камеру.

— Закинем тебя в общую хату и шепнем братве, что ты за пожарный такой из системы МВД, — попробовал радикальную меру опер Рома.

— Мои статьи от меня никуда не денутся. А братва не фраера дешёвые. Разберутся вначале. И курсанта я сегодня при всех на пол положил. Тамбовские всё видели и через меня прогон на тюрьму заслали. Тот Захар со скамейки не простой бандит. Разберёмся… Братва не пойдёт на беспредел с вашими ментовскими замутками. Самим же отвечать потом, — пошёл ва-банк вполне законопослушный и добросовестный гражданин Кантемиров. — А вам всем завтра с самого утра придётся отписываться перед питерским прокурором по надзору. И адвоката мне быстро предоставят.

— Ты смотри, как заговорил. А сам в костюме и при галстуке сидит, — поделился размышлениями вслух оперуполномоченный Саша и сделал свой логичный вывод: — Бандит — он и в галстуке — бандит!

Следователь встал со стола и подошёл к окну. Циклон окончательно ушёл в сторону Финского залива, к вечеру резко потеплело, и намётанный взгляд холостого мужика выловил из толпы прохожих несколько молодых женщин в лёгких платьях и шортах с маечками. Провести эту белую ночь в стенах РУОПа, охраняя задержанного по очереди со своими операми, очень не хотелось. А что делать? И ведь прав, гадёныш. За такое нарушение ведомственных инструкций в лучшем случае получишь выговор в личное дело. Если ещё адвокат подсуетится и шум поднимет — могут и уволить к чертям собачьим, не смотря на все заслуги. И завтра с утра придётся искать для Кантемирова отдельную камеру, или камеру с задержанными сотрудниками государственных служб. Любых служб — милиции, таможни, налоговой полиции… Целый день пропадёт… «Что делать?»

* * *

Размышления старшего следователя над вечным российским вопросом прервал звук открываемой двери. Байкеев повернулся. В кабинет без стука вошёл полковник милиции Олег Алексеевич. Хозяин…

— Всё, Зариф! Договорился с УВД Калининского района. Это здесь рядом, за Невой. Там и примут вашего бандита, — сообщил довольный зам начальника питерского РУОП и повернулся к операм. — Ну что, уральские мастера, раскололи злодея?

Мастера хмуро переглянулись, а злодей и бандит, услышав, что не поедет в изолятор Адмиралтейского УВД, принял волевое решение, встал и сообщил:

— Товарищ полковник, я готов давать показания.

— Ты где товарища увидел? — несколько опешил сотрудник регионального управления.

— Виноват, гражданин начальник. Привычка. Вы в форме, а я пять лет в армии прапором отслужил.

— То-то же… — Старший офицер, неделю назад получивший очередную звезду на погон, довольно взглянул на свои плечи и вновь повернулся к операм.

— Молодцы, уральцы! Так держать. Поделитесь опытом сегодня. А то мои архаровцы только и могут, что справочниками размахивать. И ещё — с вас пузырь для ИВС. Там и отдадите. Заканчивайте быстрей.

Олег Алексеевич так же скоро вышел, как и зашёл. Дела милицейские… Да и ресторанчик ждёт…

Старший следователь и два уральских оперуполномоченных в упор рассматривали своего юного оппонента. Что сейчас было? Слова не скажу без адвоката с отдельной камерой, и вдруг готов давать показания? Кантемиров обвёл служивых взглядом и остановился на прокуратуре:

— Есть предложение.

Все трое сотрудников умели слушать профессионально. Опера сразу изобразили заинтересованные лица, следователь откинулся на стуле:

— Весь во внимании.

— Вначале вопрос.

— Слушаю внимательно, — Байкеев вернул тело ближе к столу и сложил перед собой руки.

— Явку с повинной про нас с Блинковым — сами нарисовали, чтобы меня расколоть?

— Прапор, много на себя берёшь, — оперуполномоченный Александр встал со стула у двери, вплотную подошёл к задержанному и выжидающе посмотрел на старшего следственно-оперативной группы.

— Зариф Шакирович, может быть, мы с Ромой вдвоём отдельно в кабинете поговорим с клиентом и всё ему объясним доходчиво?

Следственный бригадир задумался и ответил после паузы:

— Успеем, Саша, научить старшего пожарного нашим правилам приличия. Нам спешить некуда, присядь пока, — Байкеев перевёл взгляд на спокойно сидящего гражданина и сказал. — Кантемиров, я советник юстиции Байкеев Зариф Шакирович даю тебе честное слово, что явка с повинной написана в Челябинске одним из участников местной группировки. Этого достаточно?

— Мы не так долго знакомы, чтобы верить друг другу на слово, — сообщил подследственный, думая о чём-то своём.

— Учитывая твои статьи, у нас ещё будет возможность длительного общения, — резонно заметил сотрудник прокуратуры.

— Не хотелось бы… — Кантемиров снова осмотрел по очереди уральских сотрудников. — У меня предложение: сегодня я обойдусь без адвоката, дам показания, подпишу все бумаги и спокойно поеду отдыхать в общую камеру. Но есть два условия.

— Слушаю.

Байкеев с интересом посмотрел на фигуранта уголовного дела. Может быть, Наиля всё же дождётся сегодня гостя из уральской провинции? Александр и Роман насторожили уши и превратились в оперативный слух. Ещё не вечер… А уральскую марку надо держать и быть в кабаке ровно в 21.00. Место встречи изменить нельзя…

— Гражданин следователь, я могу вас назвать по имени отчеству?

— Не возражаю.

Тимур обернулся к операм.

— Граждане оперативники, я не знаю вашего отчества.

Роман посмотрел на коллегу. Саша взглянул на настенные часы и мило улыбнулся.

— Тимур, давай по-простому. Без отчества. Мы же земляки…

— Зариф Шакирович, сейчас вы мне демонстрируете явку с повинной из уголовного дела. Закроете верхнюю часть и всё. Не смогу же я определить по почерку, кто писал? Зато буду точно знать, что вы меня не разводите, как малолетку на первом допросе, и дам свои показания по этой явке. И я, Кантемиров Тимур Рашитович, даю слово, что с моей стороны не будет никаких жалоб по поводу задержания и обыска. Нож я уже признал.

Старший следователь задумался… Опера молчали и смотрели на старшего группы. Байкеев немного поразмышлял, сравнил все «за» и «против», и красотка из музея перевесила тайну следствия. Да и риск-то какой? Питерский пожарный, да хоть и старший пожарный, он что — сможет потом провести почерковедческую экспертизу? Сотрудник челябинской областной прокуратуры кивнул.

— Договорились.

Тимур повернулся к операм.

— У меня есть с собой деньги — в заднем кармане брюк.

Роман с Александром заулыбались. Деньги — это хорошо. Оперуполномоченный уголовного розыска УВД Адмиралтейского района, лейтенант милиции Кантемиров успел получить свою первую зарплату в новом отделе. С учетом должности, звания и выслуги лет получилось один миллион сто семьдесят тысяч полновесных российских рублей, что составляло на этот по-своему прекрасный день чуть больше 200 долларов США. Приличная бутылка водки стоила около десяти тысяч. Прапорщик запаса знал, что зарплата рядового Российской Армии составляет 7500 рублей, плюс курящим выдают бесплатно десять пачек «Астры».

Сейчас в кармане брюк хранились четыре банкноты по пятьдесят тысяч рублей. Практически все остальные деньги Кантемиром отдал жене перед их отъездом с сыном в Гатчину. Задержанный медленно встал, вынул из заднего кармана одну банкноту и положил на стол.

— Я сегодня не обедал и остался без ужина. Александр, купите мне, пожалуйста, пару штук шавермы и большую бутылку минеральной воды. Роман, ещё попрошу пять пачек приличных сигарет и зажигалку.

— Что, спортсмен, закурил от бандитской жизни? — поинтересовался рядом сидящий опер.

— Не курю. В хате пригодятся.

— Уже приходилось париться в камере? — задал логичный вопрос второй оперативник.

— В армии. Дрезденский следственный изолятор.

Уральцы переглянулись. А Кантемиров и сам не знал, зачем назвал гарнизонную гаупвахту следственным изолятором. Но, прозвучало красиво — дрезденский следственный изолятор… Последние русские воинские части окончательно и бесповоротно покинули Германию, и сейчас сам шайтан не разберёт, что там было на немецких просторах группы советских войск. Байкеев спросил:

— Могу поинтересоваться, по какой статье привлекался в войсках?

— 152, «Спекуляция».

— Странно. Чем закончилось?

— Доказать не смогли, — улыбнулся армейский правонарушитель и добавил: — Жёстко предупредили и оставили служить дальше. Позор смыл кровью и потом.

Старший следователь понимающе кивнул, оперативники встали. Роман взял банкноту и помахал перед задержанным.

— На твои деньги купим ещё водку для ИВС.

— Хорошо. Сигареты возьмите самые дорогие.

Боксёр покурил в жизни всего два раза в пятом классе, не знал, сколько могут стоить нормальные сигареты, да и цены в стране менялись с такой скоростью, что даже самые заядлые курильщики не всегда успевали отследить стоимость любимой пачки.

Оперуполномоченный Александр всё же решил подстраховаться и вынул из кармана металлические наручники.

— Шакирыч, давай на всякий пожарный случай пристегнём левую руку нашего боксёра к батарее. Правую оставим для документов. Так нам спокойней будет. Наш клиент оказался больно шустрым и сегодня уже успел подсечкой уложить местного курсанта затылком об пол.

— Неужели? — Старший следователь поставил на свой стол портфель и с улыбкой взглянул на фигуранта уголовного дела. — А на вид и не скажешь, что хулиган.

— Серьёзно. Там сержант охраны так подскочил, что я уже думал — всё, вот и пришёл кабздец боксёру, — усмехнулся опер, пристёгивая задержанного к батарее. — Так нет же… Всё обошлось. Демократичная охрана оказалась в питерском РУОПе. У нас бы в Челябинске так легко не отделался.

Опытный сотрудник проверил цепкость наручников, кивнул следователю и вышел с коллегой из кабинета. Кантемиров и Байкеев остались одни.

Тимур привстал, оттянул пристёгнутую руку и пододвинул стул ближе к столу. Сейчас боксёр вполне мог хорошо достать прямой правой челюсть следователя. А зачем? Внизу охрана. Ключи от наручников опер с собой забрал. И потом договорились же… А договоры надо соблюдать. Кем бы ты ни был… Даже хулиганом в галстуке. Тимур посмотрел на работника прокуратуры.

— Зариф Шакирович, может быть, начнём со звонка адвокату? Вызовете Соломонова на завтра ко мне в изолятор. В книжке два телефона — домашний и рабочий.

Старший следователь кивнул, раскрыл блокнот и придвинул телефон к себе. После набора первого номера пошли длинные гудки, по второму номеру ответила секретарь адвокатской консультации. Адвоката Соломонова на месте не оказалось, секретарь записала должность и номер телефона следователя и твёрдо пообещала сообщить информацию при появлении защитника. Советник юстиции аккуратно сложил найденный лист бумаги с явкой, закрыл верхнюю часть и предъявил задержанному.

— Читай.

Тимур наклонил голову к исписанному листу и пробежал глазами по первым строкам. Удивил чёткий, ровный почерк и полное отсутствие ошибок. Даже запятые были на месте. Задержанный откинулся и улыбнулся.

— Уже прочитал? — удивился следователь.

— Никак нет, гражданин начальник. Только начал. Просто задумался. Читаю дальше.

А думать было над чем. Во-первых, явку с повинной дал любой другой, но только не Мара. И это гут… Ваня Маркин появился в пятом классе Тимура, как второгодник. И как бы классный руководитель Нина Фоминична не пыталась вытянуть успеваемость нового ученика — с русским языком у Вани получалось плохо. Даже очень плохо. В восьмом классе выпускник Маркин умудрился сделать в одном слове «коммунизм» три ошибки. Второгодник добросовестно писал слова так, как слышал — камунисм. И если бы не Нина Фоминична, Ваня Маркин так бы и не смог в том году получить аттестат вместе со всеми учениками восьмого «б» и не поступил бы в ПТУ. Преподаватель русского языка и литературы заступилась за своего ученика и дала Ване путёвку во взрослую жизнь.

Мара уже через год свернул на кривую дорожку и получил свой первый условный срок по малолетке. Второй срок оказался уже по-взрослому — три года общего режима за спекуляцию. Боксёр Ваня мотался с друзьями-спортсменами в город-герой Ленинград, где скупал на Галёре джинсы и перепродавал в Челябинске. Тянуло Мару в город на Неве…

Из текста на бумаге следовало, что гражданин Маркин два-три раза в год посещает Санкт-Петербург, где живут его друзья по спортзалу: Кантемиров и Блинков. Осенью прошлого года Маркин привёз из Питера пистолеты в количестве семи штук. Перед новогодним праздником его питерский друг Кантемиров доставил в Челябинск четыре боевые гранаты. Маркин сам встречал товарища на вокзале и забрал упаковку с товаром. Кантемиров раньше служил начальником полигона, хорошо владеет оружием и сейчас продолжает службу прапорщиком в пожарной части…

Дальше пошли подробности о стрелке с конкурентами спортсменов в лесу за Шершневским водохранилищем, где главным аргументом боксёров в территориальном споре оказались эти самые боевые гранаты. Одну метнули в толпу несогласных с предложенным разделением торговых точек в центре Челябинска. В итоге — двое раненых и один контуженный. Остальные оппоненты разбежались по лесу. Стрелка закончилась с явным преимуществом сторонников Мары и Вершка.

Тимур внимательно перечитал ещё раз, пытаясь запомнить текст до мельчайших подробностей: наклон почерка, знаки препинания, ошибки в словах. Нехороший человек, исписавший целый лист бумаги стандартного формата ровным каллиграфическим почерком, не сделал ни одной ошибки и даже вставил в сложноподчинённое предложение точку с запятой. Писатель, хренов! Грамотный оказался и, видимо, любил он это самое дело — писать на своих корешей…

Кантемиров откинулся на стуле, следователь убрал лист в папку и подвинул бланк допроса.

— Говорить будем?

— Зариф Шакирович, дайте мне пару минут. Соберусь с мыслями.

Всё встало на свои места. Вначале совместная баня с продолжением банкета в квартире Блинкауса, где бывший начальник войскового стрельбища первый и последний раз увидел эти самые пистолеты. И не только увидел, но и показал гражданским лицам, как умеют обращаться с оружием прапорщики Советской Армии. Довыёжывался… Где-то, кто-то из приезжей троицы рассказал у себя на Урале об опытном питерском специалисте по стрелковому оружию. Информация пошла дальше…Но вроде отпечатки своих пальцев он точно стёр? Да и после него все участники вечеринки лапали эти стволы.

Позднее, перед самым Новым годом жена решила разделить свой отпуск и поехать с сыном в гости к маме. Тёща захворала, и кто же поддержит пожилую женщину, как не её дочь — врач первой категории. Тимур уже работал в милиции, целыми днями пропадал на службе и согласился с поездкой жены и сына на малую Родину.

У Олега Блинкова и Тимура Кантемирова была традиция — каждый раз, когда кто-то из них уезжал к родителям, сообщали друг другу о поездке и захватывали с собой гостинцы и подарки родным земляка. Родственники друзей жили на одной лестничной площадке, мама Лены жила в пятиэтажке напротив. Почему бы и не захватить подарки, и не порадовать близких товарища? Тимур позвонил земляку и сообщил о поездке жены. Блинкаус в ответ очень обрадовался и поделился новостью, что буквально на днях в Питер срочно прилетал Ваня Маркин, через день улетел обратно и оставил упаковку запчастей для своего Мерседеса. Сказал, что не хочет заморачиваться с багажом, а в самолёт с такой тяжелой упаковкой не пустят. Олег и сам хотел поехать домой на новогодние каникулы, но бизнес не отпускает. Самая горячая новогодняя пора — надо «рубить капусту».

В итоге договорились, что земляк привезёт свои подарки родным и багаж Мары на Московский вокзал прямо к вагону поезда. Тимур точно помнил, что в этот день даже немного затаил обиду на одноклассника — прилетел, улетел, ни встречи, ни бани… И даже не позвонил. Вот тебе и друг детства, и товарищ по спортзалу. Блинкаус подъехал к поезду и сам занёс в вагон сумку и небольшой свёрток, обтянутый плотной бумагой и скотчем. Бывший сосед по лестничной площадке порадовал отъезжающих новостью, что Мара обязательно встретит Лену с сыном на Челябинском вокзале и отвезёт в посёлок.

Через двое суток жена позвонила и сообщила, что доехали хорошо. Ваня встретил и не только довёз до родного дома, но и подарил Лене бутылку шампанского на Новый год, а сынишке игрушечную пожарную машинку. Получается, Тимур сам отправил жену с сыном в одном вагоне с противопехотными осколочными ручными гранатами РГД-5 с радиусом убойного действия осколков до 25 метров. Вот так и появились в уголовном деле пистолеты, гранаты и разбирающийся в оружии питерский прапорщик…

Воспоминания того зимнего дня на питерском вокзале пронеслись в голове Кантемирова, как те самые осколки от боевой гранаты в уральском лесу. Задержанный поднял голову.

— Я готов. И вначале хочу сказать, что и для Маркина, и для Блинкова будет гораздо безопасней, если вы доберётесь до них раньше меня. Зариф Шакирович, я не шучу и не понтуюсь перед вами. И я знаю адрес квартиры Блинкова. Но, вам не скажу.

— И не надо. Мы знаем, что твой сосед не профессиональный преступник. Сами найдём, и поверь уж на слово — найдём быстро. А ты посиди в камере и остынь. У тебя уже три статьи, из которых две — особо тяжкие.

— Особо тяжкие отпадут сразу. И с финкой у вас нет никаких доказательств.

— Посмотрим, что завтра экспертиза скажет.

— Ничего не скажет. Зариф Шакирович, сколько времени прошло с убийства того пацана, который замочил моего брата?

— А то ты сам не знаешь?

— Знаю. Три месяца, — допрашиваемый внимательно смотрел на следователя. — И вы, в самом деле, предполагаете, что я за это время ничего не мог сделать с орудием убийства и спокойно хранил финку на общей кухне общежития? Зариф Шакирович, я с детства знаю без всякой криминалистики, что опусти нож в банку с бензином, и никаких следов…

— Ладно, Кантемиров. Давай излагай свою версию на бумагу. Вначале подписи поставь, что я тебя предупредил про ту самую статью Конституции и предложил тебе адвоката. Здесь и здесь.

Бывший дознаватель и сам знал, где надо ставить подписи, но внимательно проследовал ручкой за указывающим пальцем следователя. Добровольные показания без присутствия адвоката оказались короткими: «Маркина и Вершкова знаю с детства, Вершка последний раз видел на похоронах младшего брата, Мара приезжал прошлой осенью в Санкт-Петербург. Встречались в бане, никаких боевых пистолетов и гранат не видел. И вообще никаких разговоров об оружии от друзей детства не слышал. Последний раз был в посёлке в августе прошлого года. С тех пор не прилетал, и не приезжал…»

В конце допроса Тимур написал: «Написано собственноручно», поставил подпись и улыбнулся.

— Вот дал показания следователю, и сразу на душе полегчало.

Байкеев не разделил веселья подследственного.

— Кантемиров, а у нас есть проверенная информация, что твоя жена как раз перед Новым годом приезжала в Челябинск.

— Всё правильно. Тёща приболела, и Лена с сыном решила съездить на новогодние каникулы. — Подозреваемый спокойно смотрел на следователя. — Зариф Шакирович, я шесть лет отслужил на полигоне и хорошо знаю, что такое детонация боеприпасов. Неужели, вы, в самом деле, думаете, что я отправил жену и сына в Челябинск в одном купе с боевыми гранатами в багажном отделении?

Советник юстиции задумался, а засекреченный лейтенант милиции воспользовался паузой и начал внимательно изучать карту Санкт-Петербурга на стене за спиной следователя. Где находится этот ИВС Калининского отдела? Размышления обоих прервал телефонный звонок. Байкеев снял трубку, представился и ответил:

— Добрый день. Гражданин Кантемиров задержан на трое суток и требует вас в качестве адвоката… Во сколько завтра сможете прибыть в РУОП? Хорошо… Найдёте меня здесь, предъявите ордер и я вам оформлю допуск в изолятор… Договорились.

Следователь положил трубку.

— Адвокат Соломонов будет завтра в 12.00, значит — у тебя появится ближе к часу. Твой защитник с утра занят в суде.

— Понял, Зариф Шакирович. Спасибо.

— Кантемиров, подпишись ещё в протоколе задержания на трое суток.

— Легко, гражданин начальник. Так сказать, подписываюсь с чистой совестью и чистыми руками. Недавно мыл. С мылом…

У Тимура действительно камень с сердца упал. С Сергеем Соломоновым он проучился шесть лет на заочном отделении и, хотя встречался с ним только два раза в год, пока служил в Германии, успел по-настоящему подружиться с весёлым студентом, коренным ленинградцем. Сергей перед поступлением в университет успел отдать долг Родине в разведроте мотострелкового полка в городе Одесса, что и сблизило обоих «настоящих пехотинцев». Во время учёбы студент-заочник Соломонов работал опером уголовного розыска в Василеостровском районе города, попал в какую-то историю и был вынужден уйти в «народное хозяйство» по собственному желанию. После получения и обмывания диплома друзья не виделись, перезванивались всё реже и реже, и Тимур только знал, что однокашник смог устроиться адвокатом в юридическую консультацию, которая находилась там же — на Васильевском Острове.

В кабинет вошли довольные сотрудники челябинского уголовного розыска. Александр подошёл к задержанному, отстегнул от батареи и спросил у следователя:

— Не хулиганил? Дал показания?

— Всё в порядке, — улыбнулся Байкеев. — Накормите узника и в тюрьму его. Пусть сидит и думает над своим поведением.

— Долго Кантемирову думать придётся, — Роман водрузил из пакета на стол большую бутылку минералки, подвинул к клиенту чистый лист бумаги и положил две упаковки шавермы. Сервис… Если к служивым по-человечески, то и к тебе по-хорошему. Главное — не борзеть. А уже завтра: «Разбудит утром не петух, прокукарекав, Сержант поднимет, как человека…» (В. С. Высоцкий)

Тимур ел быстро и думал. Как же отправить весточку коллегам по секретной операции? И как всё некстати сложилось с уральцами именно в день важной встречи. Ушёл бы на час раньше из общаги и — с приветом, челябинская милиция! Хотя, могли и засаду устроить в той же общаге. Всё равно бы вернулся. Менты уверены, что именно он снабжал Мару оружием. Но, следак, похоже, задумался над делом. Много нестыковок… А Ваня Маркин всё же, в натуре, козёл! Хотел Блинкауса втёмную использовать, а подставил Тимура. Вот гад… Бандит — он и на Урале — бандит…

Надо потом предъявить Маре конкретно. Заодно и Олегу. Пусть оба отвечают. И ответят, никуда, нах, не денутся. Тимур поймал себя на мысли, что начинает думать, как уголовник. Пора перестраиваться. А то, взял сегодня и назвал милицейского полковника товарищем. Всё! Больше никаких товарищей. Есть только менты и мусора, а также — братва, пацаны, бродяги и кореша. Да я за кореша на пику пойду! Задержанный усмехнулся своим мыслям, доел и повернул голову к операм:

— Мне надо в туалет. И я не буду спешить.

Роман с Александром переглянулись. Поссать и посрать перед заходом в камеру — вещь для организма потенциального арестанта необходимая и очень полезная. Когда ещё выведут? И клиент попался опытный и сообразительный. Жалоб не заявлял, и в молчанку играть не стал. Раскололи прапора на первом же скачке. Будет сегодня, чем поделиться с операми из питерского РУОПа. Мы тоже не лыком шиты. Урал — опорный край державы! Поделимся опытом с этими демократичными парнями. Вот только зачем Кантемиров курсанта опрокинул? Дерзкий, блин… Но, земляк, фигли… Шахтёрские посёлки… Они там все с малых лет блатуют. И этот туда же пошёл. А ещё с университетским образованием. Горбатого могила исправит…

Опер Саша сурово взглянул на земляка.

— В туалете из окна не сиганёшь?

— Зачем бежать, если я уже встал на путь исправления? Показания дал, расписался везде, где следак пальцем ткнул…

— Тогда руки за спину и вперёд.

Вышли втроём: Александр впереди, Тимур посредине, Роман замыкал шествие. Опер Саша, как старший в этом тандеме, первым зашёл в туалет, открыл окно и выглянул наружу — третий этаж дореволюционного здания оказался примерно на высоте пятого этажа стандартной панельки. Водопроводных труб рядом нет. А день-то, какой за окном… Восемь вечера, солнце, тепло и светло, как в полдень. Белые ночи, как ни крути глобус. Северо-Запад! Будет, что рассказать жене и детям…

Опера остались за дверью и принялись обсуждать погоду за окном с противоположной стороны, где широко открылась историческая панорама за путями Витебского вокзала. Тимур первым делом вытащил оставшиеся банкноты, аккуратно свернул, разулся, снял носки и заныкал деньги под стопой. Деньги — это хорошо… Пусть будут…

Прапорщик Кантемиров за шесть лет службы в армии попадал на гаупвахту дрезденского гарнизона три раза. Первый раз, когда особисты полка задержали по подозрению в совершении спекулятивных действий. В итоге пришлось дать подписку на работу с контрразведчиками и уйти от уголовного преследования. Второй раз присел из-за своего солдата, рядового Драугялиса во время корпоративных разборок между армейскими контрразведчиками и сотрудниками КГБ дрезденского гарнизона. И третий раз оказался просто по пьяни перед самым дембелем. В общей сложности, примерно, суток пятнадцать. Но, и этих дней, проведённых в изоляции от приличного общества, вполне хватило, чтобы набраться некоторого тюремного опыта.

Потенциальному арестанту спешить было некуда, Тимур помыл руки, сполоснул лицо, вытерся платком и выглянул из открытого окна. Воля вольная! Иди — куда хочешь, руки держи — как желаешь. Хоть в карман засунь, и яйца себе почеши. Никто слова не скажет. Захотел поесть — поешь, надо в туалет — пожалуйте без всякого на то высочайшего разрешения. Молодой человек тяжело вздохнул. Свободу начинаешь ценить только тогда, когда её лишают…

В кабинете Байкеев протянул сотрудникам оперативно-следственной бригады документы для содержания Кантемирова в ИВС УВД Калининского района, а оперативник Роман продемонстрировал задержанному пакет с сигаретами и бутылкой водки. Тимур кивнул и сказал:

— Сигареты надо сейчас по карманам разложить. Меня же в наручниках доставят.

— И то верно. — Опер поставил бутылку на стол и протянул пакет. — Пять пачек «Мальборо». Как заказывали. И вот ещё — сдачу возьми.

— Спасибо.

Задержанный засунул одну пачку сигарет в карман плаща — для караула. А оставшиеся пачки рассовал по внутренним и боковым карманам пиджака.

— Всё. Кантемиров, руки за спину.

Оперуполномоченный Александр вынул наручники и приготовился повторить уже привычную процедуру. Задержанный развернулся спиной, завёл руки и оказался лицом к бутылке водки на столе со знакомой голографической наклейкой. Григорий Распутин загадочно подмигнул Тимуру Кантемирову — не печалься, бродяга… В ответ потенциальный арестант только горько усмехнулся — от сумы, да от тюрьмы…

Глава 8

Всё тот же милицейский ВАЗ-2106 вёз конвоиров и арестанта по знакомому маршруту: Загородный проспект, Владимирский проспект, пересекли Невский и проехали мимо Большого Дома по Литейному проспекту. На мосту через Неву уральские гости закрутили головами. Крейсер «Аврора» слева… Кресты справа… Красотища!

Кантемиров, слушая восторг земляков, размышлял над вечной темой — про тюрьму. Бывший дознаватель хорошо понимал, что во временном изоляторе он пробудет максимум десять суток — вначале его закроют на 72 часа, затем у следователя есть право продлить задержание ещё до десяти суток. И если ему предъявят обвинение, и прокурор даст санкцию на арест, то он поедет в следственный изолятор и надолго. В Питере их два: Кресты на Арсенальной набережной и Лебедева на улице Академика Лебедева. И оба находятся рядом с УВД Калининского района, расположенном на улице Минеральная, дом 3. Тимур успел во время допроса провести рекогносцировку местности по карте на стене кабинета за спиной челябинского следователя.

Проезжая по набережной мимо комплекса зданий Крестов, построенных в своё время из красного кирпича, потенциальный гость этой гостиницы с навязчивым сервисом задумался о первом заходе в камеру изолятора. Тимур знал, что сейчас так называемая «прописка» в местах лишения свободы почти не применяется. И тем более в изоляторе временного содержания, где народ меняется каждые сутки. Максимум — могут кинуть под ноги полотенце. Или поинтересуются — кто ты по жизни? Почти все зеки в момент знакомства, по умолчанию, воспринимаются сокамерниками нормально, а какие-то изменения в отношении к ним происходят уже потом, как в сторону «роста», так и в сторону «падения» авторитета. И в первые дни на отношение к арестанту со стороны других заключенных напрямую влияют только его статьи и статус в тюремной иерархии. Кто он по жизни?

Впрочем, тонкости всё равно есть. И проявляются они в тот момент, когда человек только что попал в камеру, и его пока никто не знает. Так называемых «первоходов», которые никак не связаны с криминальным миром, а в изолятор попали за какое-то бытовое или случайное преступление ждет беседа со смотрящим по камере. Будет ли такой главный сиделец в районном ИВС, Тимур пока не знал и решил действовать по обстоятельствам. Всё, как в армии, — спокойно и чётко формулировать свои мысли, не болтать лишнего (болтун — находка для стукача) и твёрдо пресекать всяческие шуточки в свой адрес. Вплоть до мордобития. Добра от тюрьмы лучше не ждать… И не так страшен шайтан, как его малюют по телевизору…

Дежурную часть районного УВД заранее предупредили о доставке арестанта из РУОПа, закреплённого за челябинской прокуратурой. Санкт-Петербург постепенно, но верно захватывал себе лавры звания бандитской столицы, и командированные сотрудники внутренних дел со всех концов нашей необъятной Родины успели примелькаться на невских берегах. Дежурный майор снял трубку с пульта, позвонил в ИВС и нажал кнопку входа первой металлической двери. Лязг двери пригласил уральских гостей внутрь. Небольшой коридор, кнопка звонка у второй двери, ожидание, звук электронного замка и лестница в подвал. Третья дверь, глазок и скрежет механического засова. Вот мы и в изоляторе временного содержания УВД Калининского района города Санкт-Петербурга. Ну, здравствуй, неволя…

Уральских милиционеров ждали, и челябинцы оправдали надежды районной службы охраны и конвоирования заключённых. Бутылка «Распутина» 0,7 литра гордо водрузилась на стол. Стесняться некого, двери надёжно закрыты, и здесь все свои. Голографическая наклейка на этикетке весело подмигнула всем подряд. Прапорщик милиции, сержант и двое младших сержантов, все как один здоровые и под два метра ростом, сразу заулыбались. Уральцы не постояли за ценой… Не подвели опорный край…

Правильный подход к делу. А где наш клиент? Старший караула получил в руки постановление следователя прокуратуры и повернулся к доставленному:

— Хулиганить не будешь?

— Никак нет.

— Он у нас смирный. — Челябинский опер Саша решил не распространяться об инциденте в коридорах РУОПа, расстегнул наручники и для ускорения оформления земляка на нары поддержал его положительную сторону. — Кстати, Кантемиров тоже прапорщик. В Германии служил.

— Прапорщики — золотой фонд ЗГВ, — вдруг сообщил с улыбкой сержант.

— Я в ГСВГ служил, — уточнил задержанный и добавил: — Дрезден, мотострелковый полк.

— А я Котбусе. Отдельный десантно-штурмовой батальон, — сослуживец по Германии подошёл ближе к столу.

— Так, однополчане, работать будем или по армии ностальгировать? — сурово напомнил о конвойной службе прапорщик охраны и взглянул на представленные документы. — Ни хрена себе, коллега? У него тут и убийство, и бандитизм. И ещё торговля оружием в придачу. Когда успел, Кантемиров?

— Я не при делах, — признался Тимур и по очереди оглядел сотрудников в форме. — Уральские начальники, в натуре, рамсы попутали…

— Слышишь, как разговаривает? — Прапорщик повернулся к сержанту. — А ты — ЗГВ-ГСВГ. Сразу видно — бандит. Куда его?

— А я курить бросил…

Задержанный на трое суток перебил сомневающегося старшего конвоира, вытащил из кармана пачку сигарет и положил рядом с бутылкой. Конвой переглянулся. Какой сегодня удачный день выдался для личного состава изолятора — и старец Распутин, и сэр Мальборо сегодня в гостях. Молодцы, уральцы…

— Тогда отправим к Севе, — решил прапорщик милиции. — Снимаем ремень, галстук и выдёргиваем шнурки с ботинок. И все запрещённые предметы на стол.

— Мы его обшмонали перед доставкой. — Старший оперуполномоченный взглянул на часы и ускорил процесс. — Клиент чист. Всё, Кантемиров, не скучай без нас. На днях увидимся…

— Да я готов вас вообще никогда не видеть, граждане начальнички, — ухмыльнулся клиент.

— Никогда не говори — «никогда», — опер Рома, весь в предвкушении праздничного стола, с улыбкой похлопал Тимура по плечу.

— Руки за спину. — Старший конвоя решил выразить свою благодарность челябинцам и лично сопроводить залётного сидельца. — Вперёд.

Сержант с ключами пошёл первым, за ним Кантемиров с бутылкой минералки в руке, замыкал шествие прапорщик милиции. Небольшой коридор, выкрашенный в зелёный цвет и три серые двери. Бывший десантник (правда, бывшей десантуры не бывает…) сноровисто открыл два замка и распахнул тяжёлую металлическую дверь с «кормушкой». Дохнуло спёртым воздухом. Милости просим, заходите, гости дорогие. Кантемиров получил лёгкий толчок в спину от прапорщика, зашёл в камеру и оказался в просторном полуподвальном помещении перед сплошными нарами вдоль противоположной стены. Узкие зарешечённые окна сверху под самым потолком давали свет на всю камеру. Белые ночи…

Зелёные стены, зелёный потолок. Слева от двери туалет системы «очко» и рядом приваренный наглухо к стене металлический умывальник. Вот и все бытовые условия… Вверху две тусклые лампы, наглухо закрытые стеклянным колпаком. На деревянных нарах сидели и лежали примерно с десяток парней. Все, как один, в спортивных костюмах различных фирм, расцветок и качества. Спортсмены разом повернули головы в сторону открывшегося выхода на волю. От окошек потянуло сквозняком к двери. Сержант остался у стены коридора, рядовые заняли позиции у входной двери на лестницу. Всё строго по инструкции. Прапорщик зашёл следом за узником и сказал, повернувшись в правый угол камеры:

— Сева, пассажир к тебе.

— У нас и так тесно, начальник. — С нар встал молодой мужчина в чёрном костюме «Адидас», по возрасту явно старше остальных сокамерников. — Куда мне его?

— Побойся бога, Сева, — добродушно ухмыльнулся старший конвоя. — В соседней хате уже спят по очереди.

Старший по камере показал, кто здесь вожак стаи, и спокойно вернулся на нары. Дверь с лязгом захлопнулась. За спиной Кантемирова дважды щёлкнули замки. Каждый на два оборота…

* * *

Обычная жизнь, в которой всё так привычно, осталась по ту сторону металлической двери. Даже с руками, застёгнутыми за спиной наручниками, в той жизни всё было знакомо и понятно. С этого момента жизнь молодого человека разделилась на то, что было «до», и то, что «здесь и сейчас».

Вынужденные постояльцы беззвёздной гостиницы с навязчивым сервисом уставились на нового соседа в светлом плаще, костюме без галстука, брюках и туфлях без шнурков. Тимур мельком пробежал глазами слева направо: восемь парней и все явно желающие продемонстрировать свою принадлежность к бандитской среде. Смотрят так, с воровским прищуром. Как в кино про мафию…

В правом углу двое, что постарше, заняли примерно одну треть нар. Этим уже показывать из себя ничего не надо. И так понятно — старшие по хате. Остальные кучковались на оставшейся территории. В голове мелькнула поздняя мысль: «Надо было ещё в общаге переодеться в спортивное… Да, кто бы разрешил?» Новичок переложил большую пластиковую бутылку минералки из правой руки в левую и негромко произнёс.

— Добрый вечер.

Поселковский пацан ещё с детства знал, что в любой тюремной камере существуют свои правила приличия. Может быть, это покажется странным, но зеки в изолированных помещениях стараются вести себя нормально. И тут вопрос не то чтобы в воспитании… Вопрос в выживании… Любой осужденный стремится избегать конфликтных ситуаций с сокамерниками, поэтому в местах лишения свободы в основном работает принцип мирного сосуществования. Конечно, всякое бывает, но в большинстве случаев зеки в тюрьме ведут себя дружелюбно по отношению друг к другу, и стараются всячески избегать конфликтов, особенно, если нет какого-то серьёзного повода для разногласий. Многие, оказавшиеся впервые в тюремных стенах, этого не знают и не понимают. Они изначально, по факту входа в камеру, начинают воспринимать своих сокамерников, как потенциальных врагов…

И, тем не менее, сидельцы иногда могут создавать провокационные ситуации, касающиеся, в первую очередь, на первохода. Дело даже не в том, что прибывшему в камеру неопытному человеку хотят как-то с ходу навредить. Никоим образом… Никто не будет этого делать просто так, без повода, для прикола. Если только ты не попал к малолетним преступникам, у которых зашкаливает тестостерон в крови, а в голове гуляет воровская романтика.

У взрослых совсем иная позиция — более опытные зеки испытывают новичка на крепость духа и проверяют его моральные качества. Например, могут попросить оказать какую-нибудь услугу. Если новичок легко согласился и быстро выполнил — значит, его можно использовать во всяких бытовых целях на постоянной основе. Опытные зеки вообще отличаются тем, что могут быстро «срисовать» психологическое состояние практически любого человека, и верно оценить перспективы взаимодействия с ним в изолированном помещении.

Кто-то этому учится в ходе совершения преступлений, за которые, собственно, и оказывается в тюрьме, кто-то приобретает подобный навык, находясь в местах лишения свободы. И основную роль в деле контроля отношений между сидельцами играют авторитеты, то есть «смотрящие» и их приближённые. Но, есть свои нюансы…

В тюрьме вообще редко к кому обращаются на «вы», это считается не совсем приличным с точки зрения культуры мест лишения свободы — предполагается, что в изоляции все равны и приветствуется обращение только на «ты». Своя демократия, так сказать… Вообще, в изоляции от общества, в отличие от реальности по другую сторону от тюремных стен, принято говорить немного по-иному. Например, вместо «спасибо» произносится «благодарю», вежливое слово «пожалуйста» заменяется не всем понятным «по возможности».

Не надо протягивать руку при первом же знакомстве. Вновь прибывший зек ещё не может знать, с кем можно здороваться, а с кем нет. В местах лишения свободы существуют отбросы, к которым даже подходить не рекомендуется, не говоря уже о рукопожатии. Запрещено плевать на пол в тюремной камере. Вообще, плевать в камере, да и в любом другом помещении нехорошо и из-за проявления банального неуважения к окружающим, и исходя из вопросов санитарии. Но в изоляторах с этой некультурной привычкой связана ещё одна верная примета — если кто-то плюнет на пол в хате, то скоро «подселят» какого-нибудь нежеланного сокамерника. Например — «стукача».

А не стукачёк ли новенький? Да и одет как-то странно для приличного арестанта… Мусорам для полной картины оставалось только нацепить засланному казачку красную повязку дружинника на рукав плаща. Старший камеры сидел на краю нар, широко раздвинув ноги в белых кроссовках. Руки сложены на животе, правая ладонь на левой, пальцы отбивали какой-то ритм и привлекали всё внимание новичка. Тимур заметил татуировку на фаланге среднего пальца, но из-за расстояния не смог определить «масть» её обладателя. Вожак поднял голову.

— Для кого-то и добрый. Для тебя — не знаю. У нас обычно обзываются при заходе.

— Тимур Рашитович. Статьи 77, 102 и 218.

— Из казанских будешь? — Взгляд сидельца сверлил новичка. Рядом сидящий здоровый белобрысый парень недобро ухмыльнулся.

— Нет, я с Урала. Город Копейск Челябинской области, — новичок спокойно рассматривал обоих.

— Копейск? — Старшие переглянулись. Тот, которого назвали Севой, посмотрел внимательней.

— Слышал, зоны у вас там знатные. А я вот всё по архангельской губернии кантовался.

— 102 и 218 — это понятно. А про что у нас 77? — влез в разговор белобрысый здоровяк.

— Про бандитизм.

— Тимур, подойди сюда, — сказал старший камеры, положил руки на колени и сел прямо.

На всю хату прозвучала вроде относительно невинная просьба: «Подойди сюда»…

Остальные сокамерники молчали и внимательно наблюдали за новеньким в плаще. Молодые бандиты уже перешли порог совершеннолетия, раз оказались в одной камере с Севой, всем было немного за восемнадцать лет. Сейчас, в зависимости от того, как тюремный новичок отреагирует на просьбу смотрящего, сидельцы сделают свои первые выводы о его личности. Кто он по жизни?

Что делать, если в тюрьме тебе сказали «подойди сюда»?

Немедленно рвануть с улыбкой до ушей, протягивая ладонь — значит, совершить первую большую ошибку в особом закрытом обществе. Для начала нужно оценить того, кто это сказал. Если зовущий ничем не выделяется, то есть не относится к категории авторитетов, то лучше не выполнять эту просьбу сразу, а поинтересоваться, для чего зовут. Дальше уже по ситуации…

Например, если сокамерник предлагает вместе попить чайку, то почему бы и не подойти. В настоящий момент предлагать чай никто не собирался. Но, произнёс «подойди сюда» и назвал новичка по имени главный зек в этой хате. С ним лучше не спорить, но и бояться не надо. Заезд нового человека в камеру — вопрос действительно серьёзный, и лучше подчиниться словам непростого заключённого.

Новенький сделал секундную паузу и подошёл вплотную к нарам. Мельком посмотрел на татуировку. Опытный сиделец перехватил взгляд, кивнул на руку и спросил:

— Что скажешь?

Ещё в далёком Тимуркином детстве поселковские пацанята на спор отгадывали нательные рисунки отдыхающих блатных на пляже близлежащего озера. Новичок задержал глаза на перстне и ответил.

— Туз крестей. Масть чёрная. Уважаемый человек.

Старший поднял голову.

— Меня Севой кличут.

Тимур кивнул и непроизвольно улыбнулся. Сева тут же насупился:

— Я сказал что-то смешное?

— Сева, всё путём, — спокойно объяснил свою улыбку новичок, переставляя ноги чуть шире. — У меня кореш был — Андрюха Сейферт. На посёлке его знали больше, как Сефа.

— Нормальный пацан? Почему был? — бродяга заинтересовался таким редким совпадением уголовных кличек.

— Когда Сефу первый раз приняли по малолетке, нас не сдал. А сейчас в Германии живёт. И уже не Андрюха он, а — Andre. И не Сефа совсем, а — Herr Seifert. Инженер по компьютерам.

— Ну, тогда меня звать-величать Савелий Симонов. Я с Лиговки. — Старший по хате остался доволен сравнением с немецким инженером. — Присаживайся, Тимур.

— Айн момент.

Новенький поставил пластиковую бутыль на нары, снял плащ, аккуратно свернул и положил рядом. Затем начал вытаскивать из каждого кармана пиджака по пачке сигарет и складывать в столбик. Народ в камере придвинулся ближе. Кантемиров сложил четвёртую пачку.

— В общак.

— А ты сегодня удачно к нам заехал.

Сева снял верхнюю «Мальборо», открыл и протянул новичку.

— Не курю.

— Это правильно. А у нас уже второй день напряг с куревом, — сообщил старший, щёлкнул зажигалкой, с удовольствием вдохнул порцию никотина и протянул пачку сокамерникам. — Курим по двое…

Рядом сидящий здоровяк первым вынул сигаретку, разулся, встал на нары, подошёл вплотную к стене с окном у самого потолка и закурил, подняв голову и выдыхая дым в сторону решётки. Остальные спортсмены принялись терпеливо ждать своей очереди. Сева знал, что если сейчас закурить разом, значит соорудить для всех хорошую газовую камеру. Главный вор посмотрел на новичка.

— Правильно зашёл. Уже приходилось на крытке тосковать?

— Так по мелочи. Пару раз в КПЗ по малолетке, да в армии немного в дрезденском следственном изоляторе.

— Ни хрена себе, Тимур. Так ты у нас из «автоматчиков» будешь? Погоняло есть?

— Нет. И вообще-то я — оператор-наводчик БМП-2.

— Тимур, по нашим понятиям, всех, кто выполнял приказы власти и держал в руках автомат, так и называем — «автоматчики». А что такое БМП-2?

Бывший начальник войскового стрельбища Помсен задумался. Как объяснить не «автоматчику» особенности тяжелой боевой техники мотострелкового полка?

— Небольшой танк с автоматической вертолётной пушкой. В заднем отделении помещаются до восьми автоматчиков. И пулемётчиков.

— Ни хрена себе… — Сиделец покачал головой.

— И ты умеешь стрелять из этой самой вертолётной пушки?

— Сева, я из всего умею стрелять. Все шесть лет на полигоне прослужил. В Германии, под Дрезденом. Считай, каждый божий день стрелял. Кроме выходных.

Савелий замолчал и задумался. Белобрысый быстро докурил, освобождая место под свежим воздухом следующим курильщикам, вернулся на нары и похлопал новичка по плечу:

— От души, Тимур. Меня Боксёрчиком зовут.

Кантемиров кивнул и сделал вывод, что слово «от души» вполне заменяет «большое спасибо». Век живи — век учись… Особенно в камере… Если хочешь жить нормально…

Благодарить в изоляторе привычными слова-ми не всегда хорошо. И даже если кто-то в камере скажет «спасибо», то ничего плохого не случится, но сидельцы могут понять неправильно. Вполне для нас обычные слова, такие как «спасибо», «пожалуйста», «извините» и другие культурные пожелания и просьбы в местах лишения свободы воспринимаются как излишнее проявление вежливости вместе с желанием поставить себя выше других сокамерников, например, по уровню воспитания.

Это не одобряется, и зеки заменяют общепринятые на воле слова альтернативными выражениями. И одно из них звучит так, как сейчас сказал сокамерник Боксёрчик — «от души». Получилось сокращение от «благодарю от души». То есть «ты мне помог, я тебе очень благодарен, и благодарность моя искренняя». Вроде как идёт от чистого сердца. И видимо Боксёрчик действительно покурил от всей своей загадочной души… Хотя, курить вредно для здоровья… Тем более боксёру. Тимур посмотрел на спортсмена.

— Боксом занимался?

— Было дело. Я из Вырицы, посёлок под Питером, там у нас своя секция бокса была, — ответил спортсмен и замолчал. Боксёр с уральского посёлка сразу заинтересовался до боли знакомой темой и приготовился слушать. Рассказ коллеги по спорту оказался коротким. Боксёрчик вздохнул.

— Да уйти пришлось из бокса после одной драки на танцах у нас в клубе. Я там двум залётным челюсть сломал. — Здоровяк сверху посмотрел на новичка. Кантемиров понимающе кивнул. Бывший спортсмен продолжил: — По малолетке условно дали, а из секции попросили. Тогда нас менты контролировали жёстко. Не стал тренера подставлять.

— Дела…, — протянул Тимур и сообщил в ответ: — А я до армии КМС выполнил в весе до 48 кг.

— Иди ты! — Боксёрчик повернулся к родной душе.

— Серьёзно. Призвали в спортроту, думал «мастера» за два года службы сделаю, да вот в первую же ночь в армии подрался с одним каптёром. И в итоге то же самое — сломанная челюсть и — прощай спортзал…

— Ни хрена себе! Тимур, в Ленинграде боксировал?

— Да всё как-то мимо получалось. Москва, Липецк, Измаил, Казахстан, Узбекистан, Дагестан, весь Урал объехал…А вот с Ленинградом никак не получилось, — перечислил места своей спортивной славы уральский боксёр.

— А я краем уха слышал про вашу школу бокса, но ни разу в Копейске не был. Там же каждый год всесоюзный турнир проводили?

Копейчанин улыбнулся:

— Давно уже проводят, с 1968 года. Называется: «Имени танкиста дважды Героя Советского Союза Семёна Васильевича Хохрякова». По-простому — «Хохрячка». Я там и выполнил КМС.

— А я так и остался с первым разрядом, — печально улыбнулся в ответ ленинградский спортсмен и протянул ладонь. — Толик Тарасов.

Тимур кивнул и крепко пожал руку.

— Слышь, боксёр, а сам-то кто по жизни будешь? — в разговор неинтеллигентно вмешался самый главный сиделец. Ему положено…

— Недавно пожарным работал. Пока не сократили, — почти честно ответил новенький.

— Ни хрена себе! Пожарник что ли? — удивился Сева.

— Ну да, пожары тушил. Поселок Медвежий Стан, ВПЧ-23, — в этот раз бывший старший пожарный решил не вступать в дискуссию со старшим по поводу отличия пожарников от пожарных.

— Людей спасал? — решил поучаствовать в опросе Боксёрчик.

— Не пришлось. Один раз только кота вытащил из горящего подвала, — Тимур вспомнил свой подвиг на пожаре.

— Спас животину, — Савелий кивнул и задал вопрос с намёком. — Тоже при погонах был?

— Сева, а ты видел пожарных без погон?

— Понимаешь, Тимур, хотя и статьи у тебя серьёзные и заехал ты в мою хату правильно, но ни хрена ты не похож на братана. Ты, какой-то… — Главный сиделец замолчал, подбирая нужное выражение. В тюрьме очень ценится слово… Слово в тюрьме ценится чуть ли не больше всего. Старшему по камере, впрочем, как и всем остальным сидельцам, приходится постоянно фильтровать базар, чтобы потом, при любом раскладе, всегда оставаться при своём мнении.

— Какой? — новичок всё же решил утвердиться в этом непростом сообществе и начал сам задавать вопросы.

— Культурный, — Сева подобрал подходящее слово и оглядел Тимура с ног до головы.

— Братан, без обид, но и глаза у тебя какие-то не такие, — второй старший зек спокойно смотрел Тимуру в лицо.

— Ни хрена себе… И какие у меня глаза?

— Ментовские.

— Охренеть, — Кантемиров откинул руки назад, посмотрел на закрытую дверь камеры и задумался. В самом деле, а как он смотрит на своих сокамерников? Как опер или как дознаватель? Ни Мара, ни его дзюдоисты ни разу не сказали про милицейский взгляд земляка. Но, прошло уже месяцев восемь. Неужели так быстро меняются люди в милиции? Старшие по камере молчали и ждали ответа. В тюрьме ценится слово… Новичок вздохнул и посмотрел на самого главного.

— Сева, про прикид. Я сегодня вышел из общаги ещё днём. Думал поехать к подруге и заодно пообедать по дороге. Подружка всё по театрам прикалывается, вот так и оделся. На выходе из ворот оказался совсем другой спектакль. Меня уже ждали… Двое в форме с автоматами и два челябинских опера по гражданке. Взяли быстро и нежно. Не били… Потом наручники, обыск в комнате и допрос до самого приезда в твою хату.

— А что искали? — Видавшего виды блатного явно заинтересовал такая знакомая по жизни сцена. Браслеты, шмон, допросы…

— Сева, при всём уважении, это моя делюга.

Опытный зек понял, что задал бестактный вопрос и, соглашаясь, кивнул. Твоё дело… Базара нет… Уральский боксёр повернулся к ленинградскому коллеге.

— Боксёрчик, по поводу моего взгляда. Я ровно шесть лет прослужил на полигоне в немецком лесу. От звонка — до звонка. Жил там со своими солдатами, ел из одного котла. И отвечал за всех, и со всех спрашивал. Держал дисциплину и порядок во вверенном мне гарнизоне. Служба у меня такая была… Каждый день контролировал своих бойцов. Из-за одного солдата вписался в такую делюгу с КГБ, что вместе с ним оказался в следственном изоляторе. Обошлось… — Кантемиров вздохнул от воспоминаний и продолжил: — Однажды помахался за вокзалом с дрезденскими блатными, пером мне полоснули по руке. Хулиганов взяли, а меня не смогли вычислить. Немецкие бродяги сами вышли на меня и стрелку назначили. Я двух корешей с собой взял и гранату в карман положил. Авторитет оказался вор серьёзный, базар был правильный — они мне деньги предложили за нужные показания немецкому прокурору. Я отказался от денег, финку вернул и пожал руку уважаемому человеку. Ганс его зовут. Адрес в Дрездене хоть сейчас могу показать. Потом сам сдался нашим особистам и поехал с переводчиком на допрос. Там и очные ставки были. Доказать ничего не смогли и выпустили того хулигана. Через день немецкий авторитет нам троим поляну накрыл.

Тимур встал, скинул пиджак и закатал рукав рубашки. Молодёжь уже сгрудилась вокруг старших и с интересом фиксировали ответ новичка.

— Смотри, Боксёрчик. Удар финкой снизу шёл, я блоком левой успел закрыть.

Спортсмен оценил шрам на руке, согласно кивнул и задал вполне профессиональный вопрос:

— Немец в печень бил?

— Так и было. — Кантемиров поднял голову. — А теперь, Боксёрчик, скажи всем — я похож на мента?

— Да вроде не похож, — Боксёр задумчиво улыбнулся. — Но, братан, больше так на меня не смотри, как на своих солдат смотрел. А то и со мной помахаться придётся…

Сева ухмыльнулся и посмотрел на Тимура. Братва заулыбалась вслед за своими старшими. Новенький в камере понял, что разговор (то есть базар) переходит в шутливую фазу, бандитский юмор надо поддержать и кинуть кость изголодавшим по развлечению сокамерникам.

— Не буду я с тобой махаться.

— Зассал?

— Нее, Боксёрчик. Ты куришь много. Дыхалка не та. Я тебя на раз сделаю.

— Тимур, давай завтра спарринг проведём? Открытой ладонью?

— Замётано, братан. — Спортсмены протянули руки. Слушатели довольно переглянулись — завтра в камере будет не скучно. Тимур задержал руку спарринг-партнёра. — Боксёрчик, а по поводу ментовского взгляда, всё же ты прав оказался.

— Не понял. Обоснуй.

Камера напряглась… Бывший начальник полигона ухмыльнулся.

— Меня потом немцы медалью наградили и премию дали — пятьсот марок. Считай, тогда моя зарплата была за месяц службы.

— Какой медалью?

— «Почётный знак Немецкой народной полиции». И за всю службу в армии у меня сейчас единственная награда, и то — немецкая. Я потом с тем Гансом и немецкой братвой в гаштете эту медаль обмывал. Гаштет — это кабак у немцев. Два дня бухали…

Сева первым заржал на всю камеру. Следом разразились здоровым бандитским смехом остальные сокамерники.

— Ну, ты «былинник», Тимур. Приколист.

— Не понял, Сева.

— Кореш, ты как с луны свалился. В самом деле, не знаешь, кто такой «былинник»?

— Сева, в армейской крытке совсем другие понятия.

— Тимур, былинник в хате — человек уважаемый, считай артист. Я вижу, ты человек грамотный и базаришь красиво — интересно и не скучно. Людям в хате нравится, и поэтому ты всегда будешь при куреве и чае. Понял?

— Понял, Сева. Я не курю, но завтра ещё чего-нибудь вспомню.

И тут Тимур, в самом деле, вспомнил нечто очень важное в тюремной жизни. За волнениями при входе в камеру он совсем забыл про воровской прогон от тамбовского Захара. Новенький повернулся к старшему по камере.

— Сева, у меня к тебе базар с воли. Серьёзный…

* * *

Опытный сиделец с удивлением смотрел на новичка. Только что заехал в хату, говорит красиво, но до сих пор не понятно, какой масти человек. И этот непонятный человек в первый же вечер решил обсудить с приличным арестантом серьёзную делюгу с воли? Рамсы не попутал? И опять смотрит нехорошо… Не по-нашему… Дерзкий кент. Дать бы ему в глаз, так и ответить может. Вроде, боксёр? А воровской авторитет надо беречь…

Сева расставил ноги шире, наклонил по-блатному голову вплотную к Тимуру и тихо спросил:

— Первоход, и что ты мне такого серьёзного сказать можешь?

— У меня прогон от тамбовских, — Тимур не отодвинулся и смотрел зеку в лицо.

— Ну, ни хрена себе! Почтальон с воли в хате появился. — Вор откинулся назад. — Малява с собой?

— Сева, некогда было сегодня письма писать и получать. Мы рядом сидели. Пристёгнутые к батарее. Мне всё на словах передали.

— Так, какой же это прогон? — удивился арестант и всё же решил уточнить: — Где сидели и с кем?

— В РУОПе на первом этаже. Со мной говорил Захар.

— РУОП — это серьёзно, — Сева задумчиво рассматривал собеседника.

Кантемиров отвернулся и обвёл взглядом сокамерников. Все сгрудились вокруг угла камеры и внимали каждому слову старшего. Век живи — век учись. Пока жив… Главный сиделец принял решение.

— Смотри, Тимур — как бы ты красиво не заехал сегодня в мою хату, но если сейчас толкнёшь фуфло, спать будешь возле параши.

Новичок посмотрел на противоположный угол камеры с незатейливыми бытовыми удобствами и кивнул. Тимур знал, что в местах лишения свободы уважают тех людей, которые стараются не менять своих мнений. Если кто-то говорит сначала одно, а потом другое, то может произвести на сокамерников впечатление непостоянного человека, которым при необходимости можно легко манипулировать. А спать он сегодня будет нормально… Как все в этой камере.

Савелий Симонов задумался о чём-то своём — авторитетном. Сокамерники ждали, переминаясь с ноги на ногу. Боксёрчик посмотрел на Тимура и подмигнул коллеге по спорту — не ссы, братан. Сева повернулся к новичку.

— Слушай сюда. Мы с Боксёрчиком с другой организации будем. Не тамбовские. Сейчас в моей хате все равны, и есть у нас пацанчик из их бригады. Черныш его зовут, — смотрящий посмотрел в сторону высокого парня, лет двадцати и уточнил: — Коля Чернышёв.

Тимур кивнул в ответ. И если на некоторых сокамерниках спортивная одежда сидела мешком, то пацанчик в синей спортивной куртке и соответствующих штанах выглядел складно. Гонец с воли внимательно рассмотрел тамбовца. Легкоатлет или лыжник? Высокий, плечи широкие… Или пловец? Может быть, специалист по прыжкам с шестом? Явно, не шахматист. И кого только сейчас в тюрьме не встретишь… Сева продолжил:

— Тимур, сейчас мы с ним вместе тебя послушаем, остальные покурите пока.

Заключённые потянулись к пачке сигарет. Двое разулись, прошлись по нарам к стене с окнами и закурили, закинув головы вверх. Дисциплина и порядок в хате… Боксёрчик пододвинулся в сторону, уступая место Чернышу. Информация с воли — вопрос серьёзный и рисковый. Меньше знаешь — крепче спишь. Новенький оказался между спортсменом и вором, который сказал:

— Слушаем тебя внимательно. Говори тихо и подробно: когда, где, с кем говорил, и что тебе сказали — слово в слово.

Тимур кивнул, немного подумал и начал отвечать за свой базар.

— После обыска меня привезли в РУОП на Рузовской улице. Я успел табличку на доме прочитать. Время точно не могу сказать, у меня руки постоянно были за спиной в наручниках. Думаю, где-то около пяти. Тамбовские сидели на скамейках первого этажа, пристёгнутые по двое к батареям. Всего четверо. Меня на скамейку рядом определили и тоже прицепили. Челябинские опера ждали следователя. Нас охраняли двое в форме с оружием у входа и ещё рядом стояли два курсанта милиции. Захар в синих джинсах и в коричневой кожаной куртке сидел крайним ко мне… У него шрам слева под ухом, — Тимур посмотрел на Черныша. Спортсмен слушал внимательно, перевёл взгляд на старшего и утвердительно кивнул. Докладчик продолжил: — Этот в куртке так и сказал мне: «По тюрьме прогон пусти — Захара с братвой сегодня менты приняли…». Всё.

— Всё так — всё, — опытный зек повернулся к представителю тамбовских. — Черныш, знаешь Захара?

— Из наших бригадиров. Крутой, — поделился спортсмен. — Видеть — видел, но не говорил ни разу. Где Захар, и где я?

— Вот и я говорю — с какого хрена тамбовский бригадир вдруг проникся к тебе доверием, залётный ты наш? — Сева смотрел в лицо новичка.

Тимур вспомнил недавно выученный неологизм, улыбнулся и ответил:

— Я там ментёнка на пол уронил. Захару понравилось.

— Не понял. Обоснуй, — вор смотрел серьёзно. Воровской прогон — это не шутки.

— Сева, Черныш…, — Гонец с воли наклонился и заговорил ещё тише. — Рядом с нами стояли два курсанта в форме. Тамбовские молчали, а я начал с челябинских оперов свою пайку требовать. Они же меня без обеда оставили, обязаны накормить. Тут один из курсантов подскочил, нервный весь: «Разговаривать запрещено…», и хотел сапогом мне по туфле двинуть. Я ногу убрал и смог зацепить ногу курсанта. Вот ментёнок со всему маху и приложился затылком об пол. Звонко получилось…

Смотрящий с тамбовским переглянулись и заулыбались, представив мизансцену с лежащим курсантом милиции на первом этаже РУОПа. Сева задал резонный вопрос:

— Тимур, сильно били?

— Вот тут, Сева, я сам до сих пор в непонятках, — Кантемиров задумался. — Сержант только подскочил резко, а потом автомат за спину закинул и вернулся на пост. Да и все тамбовские за меня впряглись. Захар так и сказал, что мент сам упал. Поскользнулся…

— Ни хрена себе! — с гордостью за своих земляков влез в разговор юный тамбовец.

— Черныш, да потом сами уральские менты удивились. В Челябинске такой номер без последствий не прошёл бы. Так и сказали…

— Ладно, Тимур. Если всё так и было, эту историю я ещё услышу, — взгляд старшего смягчился.

— Так и было, Сева. Я туфту не гоню. И, дай бог, про этого ментёнка вместе услышим.

— Лады, — главный вор похлопал новичка по плечу и принял авторитетное решение показать сокамерникам волю воровскую и поиграть в бандитскую демократию. Сева встал, за ним вскочил Черныш. Новенькому ничего не оставалось, как встать рядом.

— Братва, слушай сюда! — Все разом повернулись в сторону главного вора в камере. — Мы с Чернышом послушали пацана, он нормально базарит. Принимаем Тимурку в хату?

Братва довольно загудела. Зашёл правильно… Общак пополнил… Завтра спарринг… Наш братан.

Новичок кивнул всем в ответ и присел вслед за смотрящим. Сева решил проявить заботу и гостеприимство.

— Тимур, менты тебя кормили?

— Купили за мои деньги шаверму, минералки и пять пачек сигарет. Одну пачку я охране оставил, — Кантемиров решил не посвящать вора в тонкости заезда в его камеру и умолчал о плате конвойной службе в виде бутылки «Распутина» за его оформление в ИВС УВД Калининского района. Савелия заинтересовал другой вопрос.

— Деньги остались?

— Уральские опера сдачу вернули. И у меня с собой ещё есть.

— Правильные менты, — улыбнулся вор и вернулся к своему интересу: — Сколько денег с собой?

С одной стороны, не дело старшего по камере твоими деньгами интересоваться, с другой — при желании можно и поделиться. Не убудет… И не отберут же силой?

— В носках полторы сотни, а сдачу в кармане не считал.

— Здесь не трать. На Крестах больше пригодятся. Завтра поговорим. И ещё, Тимур, — приличный арестант сделал многозначительную паузу. — Без погоняла тебе никак. Не пожарником же тебя обзывать?

— Не, Сева, только не «Пожарник», — покачал головой бывший старший пожарный.

— Почему, Тимур? На зонах тоже есть «пожарные расчеты», но это уже должность и соответственно — актив.

— Я похож на активиста?

— Вот и я так говорю — не похож ни хрена. — Старший по камере развернулся в сторону подопечных. — Братва, завтра нашему Тимурке дадим нормальное погоняло.

Камера радостно загудела. Завтрашний день общался быть плотным и насыщенным…

Хотя, заключенные совсем не обязаны иметь прозвище. Дело личное и сугубо добровольное. Если, кто-то хочет, чтобы его звали просто по имени, так заставлять никто не станет. И слово «прозвище» немного не применимо к тюремному лексикону. Тем более, неприменимо слово «кличка». Зеки называют свое «искусственное имя», полученное в местах лишения свободы, «погоняло» или «погремушка». Погоняло — неотъемлемый элемент тюремной культуры наравне с чифирем, наколками и карточными играми. Так исторически сложилось в российских тюрьмах…

Заключённый Кантемиров зевнул до хруста в челюсти. Организм, державшийся весь день в сильном напряжении, расслабился и потребовал отдыха. Новичок повернулся к главному сидельцу.

— Где могу прилечь?

— Падай прямо за Боксёрчиком.

Тимур подошёл к раковине, умылся и сполоснул зубы. Вернулся на нары, разулся, скатал плащ, положил под голову, лёг на спину, укрылся пиджаком и уставился в зелёный потолок. Один и самый главный вопрос так и остался открытым — как дать знать о себе Князеву и Жилину? Адвокат Соломонов отпадает. Хотя и проучились вместе шесть лет, и водки попили немало, бывший студент Кантемиров пока не был готов доверить свою судьбу защитнику Серёге. Давно не виделись, да и сам неожиданный уход с работы по собственному желанию сотрудника уголовного розыска был непонятен до сих пор…

При разговорах по телефону Тимур не спрашивал, а Сергей сам не рассказывал о причинах увольнения. Поэтому бывший дознаватель и настоящий опер тоже решил не распространяться о своей работе в тех же самых органах. Не то чтобы чёрная кошка пробежала между университетскими друзьями, просто каждый из двух молодых, самодостаточных мужчин шёл своим путём. Каждый из них чётко знал свою цель и стремился к результату. Адвокат отпадает…

Может быть, использовать защитника втёмную? Серёга далеко не дурак, да и оперативного опыта у него больше. Вмиг просчитает, и возникнут вопросы. Пока оставим всё как есть в рамках уголовного дела — адвокат и его клиент.

«Что делать?»

С вечным русским вопросом в голове оперуполномоченный Кантемиров уснул в камере изолятора временного содержания УВД Калининского района бандитской столицы нашей необъятной Родины…

* * *

Тимур проснулся раньше обычного и взглянул на часы — пять утра. Сверху, сквозь решётки, пробивался свет белых ночей. Три небольших узких окна постоянно оставались открытыми, и небольшой сквозняк в сторону двери освежал закрытое помещение. Видимо, окна в караулке тоже открыли на ночь. Сокамерники спали здоровым молодецким сном. Новичок уснул самый первый, а жизнь в тюрьме начинается только с вечера. С утра непривычно болела спина от жёстких нар, сиделец подумал об обязательной утренней гимнастике и принялся анализировать свой сон, из-за которого и проснулся.

Снилось бывшему начальнику армейского полигона, что его вновь призывают в армию. Стоит призывник Кантемиров в одних трусах перед призывной комиссией и всем пытается доказать, что он уже отслужил и даже остался на сверхсрочную службу в Германии. Молодой человек пытался убедить военных, что нельзя призывать человека второй раз, так как он уже отдал долг Родине. Рассчитался полностью. В доказательство своих слов призывник объяснял на пальцах устройство боевого отделения БМП-2, рассказывает об особенностях прицельной сетки при стрельбе из автоматической пушки и пулемёта и даже прошагал перед всеми строевым шагом. И с песней…

Члены призывной комиссии слушали защитника Родины внимательно, а военком, который вдруг оказался советником юстиции Князевым, заявил: «Призывник Кантемиров, вы не оправдали доверие Родины. В стройбат!» Новобранец во сне очень не хотел служить повторно, тем более в строительных войсках и проснулся от мысли, что тогда уж лучше в морфлот на три года. Странный сон…

Тимур потихоньку поднялся, обул туфли без шнурков, подтянул брюки без ремня, поправил рубашку и, стараясь особо не шуметь, сделал своё дело перед унитазом, забетонированным прямо в пол камеры. И если сходить «по-малому», повернувшись спиной к сокамерникам, ещё как-то получилось нормально, то как сидеть в позе орла на вершине горы на виду у всей братвы, Тимур себе не мог представить. Кстати, вчера вечером ни один из сокамерников так и не сходил «по-большому»? И как они выкручиваются, если вдруг приспичит? Организм не обманешь…

Сполоснул лицо и принялся за утреннюю гимнастику. Камеры в ИВС Калининского УВД оказались намного просторней, чем специальные помещения в когда-то родном УВД Курортного района, куда лейтенант милиции Кантемиров успел спуститься несколько раз по своим дознавательским делам. Правда, стены были так же окрашены в зелёный цвет. Видимо милицейское руководство считало, что именно этот цвет принесёт для непростых постояльцев изолятора полное спокойствие и душевное равновесие.

Здесь ограниченное пространство позволяло спокойно махать руками и двигать телом, ни сколько не мешая остальным сокамерникам. Молодой человек увлёкся, разогрел мышцы, провёл бой с тенью и заметил, что за ним наблюдает проснувшийся Боксёрчик. Тимур махнул коллеге по спорту — подключайся. Спортсмен отрицательно покачал головой, начал вспоминать, когда он последний раз посещал спортзал, и с тоской подумал, что зря вчера подписался на спарринг с КМС по боксу. Новичок явно в хорошей форме. Сделает его на раз.

Камера начала просыпаться, последним поднялся Сева. Ему положено… Смотрящий поприветствовал сокамерников: «День в радость, братва», захватил с нар полотенце и громко постучал в металлическую дверь. Открыл сержант и спокойно выпустил арестанта. Правильный вор вернулся минут через двадцать, довольный и посвежевший. Для авторитетных людей — особые условия. За отдельную плату…

Сидельцы начали доставать с высоких подоконников свои пакеты и раскладывать перед собой нехитрую снедь: печенье, булочки, сухари в пачках, сок в пакетах и воду в бутылках. Сева окликнул Черныша и кивнул в сторону Тимура. Тамбовский спортсмен махнул новенькому:

— Тимур, падай ближе.

Сокамерник не стал ждать повторного приглашения, присел на нары и начал жевать предложенную булочку. Запил своей минералкой. Вот и весь завтрак. Новичок уже знал, что в этом изоляторе кормят один раз вполне приличным обедом из ближайшей заводской столовой. Обед — это хорошо, только как потом сходить нормально в туалет? Вот в чём вопрос…

Спортсмены позавтракали, вернули пакеты наверх, ближе к прохладе окон, и расселись по интересам. Сева прилег, а Тимур с Боксёрчиком начали вспоминать друзей по спорту и соревнования.

Раздался скрежет замков, и дверь широко распахнулась. Потянуло сквозняком…

Первым в камеру вошёл младший сержант в серой форме и с резиновой палкой, затем плотный и абсолютно лысый пожилой мужчина в прокурорской форме с двумя большими звёздами на погонах, замыкал шествие прапорщик с толстым журналом под мышкой. Сержант с дубинкой в руке остался у открытой двери. Прапорщик скомандовал:

— Все построились в одну шеренгу.

Старший привстал и кивнул братве. Выполняем. По тому, как сокамерники выстроились в ряд, Кантемиров понял, что из всех сидельцев в хате служил только он. Крайним в ряд примкнул смотрящий. Тимур успел подтянуть брюки, поправить рубашку, накинул пиджак и встал в центр. Мужик в синей форме представился:

— Советник юстиции Романенко, прокурор по надзору за условиями содержания заключенных, — надзирающий сотрудник обвёл всех внимательным прокурорским взглядом и спросил: — Есть жалобы по нарушению закона?

Сева ухмыльнулся, Боксёрчик отвернулся в сторону и принялся изучать до боли знакомую трещину в стене напротив. Молодёжь молчала с гордо поднятыми подбородками. Совсем как в кино про итальянскую мафию и комиссара Каттани. Какие могут быть жалобы прокурору от реальных пацанов? Омерта! И, вдруг в тишине камеры раздался спокойный голос:

— У меня есть жалоба.

Сева резко наклонил голову и посмотрел в центр шеренги. Тимур? Какая, нах, жалоба? Заехал в хату нормально, говорил правильно, спал спокойно… Утром братва хлеб с ним ломала. Ну, какая, нах, жалоба! Рядом стоящие спортсмены отодвинулись от заявителя. Пожилой советник юстиции с интересом уставился на задержанного в брюках, рубашке и пиджаке.

— Слушаю вас внимательно, гражданин.

— Согласно Европейской конвенции по правам человека мы имеем право на просмотр телепередач. Особенно, программы «Время». В изоляторе должен быть телевизор.

Советник юстиции Романенко с удивлением повернулся к конвоиру:

— Кто такой?

Прапорщик милиции раскрыл журнал.

— Кантемиров, статьи 77, 102 и 218. Закреплён за старшим следователем челябинской областной прокуратуры, — главный конвоир поднял голову от журнала и добавил от себя. — В армии прапорщиком служил.

— Кантемиров, откуда такие запросы? — Надзирающий прокурор строго смотрел на просителя.

— В университете нам лекции читал сотрудник городской прокуратуры по фамилии Князев. Точно в такой же синей форме, и с такими же погонами. Вот он и сказал, что в каждом районном изоляторе должен быть цветной телевизор.

— Интересно, — восхитился советник юстиции. — И в каком же университете этот Князев лекции читал?

— ЛГУ имени Жданова. Заочное отделение, юридический факультет, — чётко по военному ответил бывший прапорщик Советской Армии.

— Кантемиров, так вы студент? — задумчиво спросил сотрудник прокуратуры, предвкушая увлекательный разговор с товарищем по цеху.

— Так точно, гражданин начальник.

— Разберёмся! — подвёл итог советник юстиции Романенко. — Ещё жалобы есть? Больше никому телевизор не нужен?

Неравномерный строй гордо молчал. Омерта… Закон молчания… Ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не скажу. Круговая порука. И кто сейчас поручится за новичка, от которого только что прозвучала жалоба прокурору?

Дверь камеры закрылась. Молодые бандиты не знали, что делать. Вроде новичок при всём честном народе прокурору пожаловался, а с другой стороны за общее дело радеет. Телевизор в хату потребовал. Не для себя старается, а за благо воровское печётся…А вдруг принесут и подключат? Старший сиделец молчал и разглядывал новенького. Или уже не новенького? Затем с улыбкой хлопнул сокамерника по плечу.

— Не знаю, Тимур, как ты вчера там ментёнка уронил, но сегодня ты прокурора точно сделал. Хотя, я ни разу не видел телека в ИВС.

Сева всё же задумался… Обычно, в тюрьме есть доступ к телевизору, причём, смотреть его могут все зеки за редким исключением. В следственных изоляторах (СИЗО) телевизоры встречаются прямо в камерах. Правда, в некоторых закрытых учреждениях запрещено просматривать передачи в ночное время, после отбоя. На зоне несколько иная ситуация — телевизор обычно расположен в помещении воспитательной работы (ПВР). Разрешено им пользоваться только в отведенные часы, но опять же в некоторых учреждениях просмотр передач идёт почти круглосуточно. И чем выше положение человека в криминальной иерархии, тем ближе он сидит к экрану. Иногда это доходит до абсурдного — некоторые авторитетные уголовники создают сами себе неудобства — садятся так близко к телевизору, что смотреть его становится просто неудобно. Сева взглянул на Кантемирова.

— Ты, в самом деле, студент?

— В прошлом году учёбу закончил.

И тут с другой стороны подскочил Боксёрчик, ткнул пальцем в коллегу-спортсмена и взглянул на главного вора в камере.

— Студент!

— Точно — Студент, — воскликнул старший по хате и вспомнил про волю воровскую. — Братва, с этого дня наш Тимур будет Студентом.

Камера довольно загудела. Свой братан… Студент, так Студент… Гвардии прапорщик запаса вспомнил, как несколько лет назад командир мотострелкового полка, подполковник Григорьев, впервые назвал его студентом после поступления на заочное отделение юридического факультета ЛГУ, улыбнулся смотрящему и сказал:

— Веселее будет, чем Пожарник.

— Студент, если будут спрашивать, кто погоняло дал — отвечай Сева с Лиговки.

Тимур Кантемиров, он же — Студент, согласно кивнул…

Глава 9

Заместитель начальника Управления уголовного розыска ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области полковник милиции Борцов Максим Владимирович с раннего утра в своём кабинете взялся за телефон и начал решать непростую оперативно-розыскную задачу — найти в родном пятимиллионном городе двух уральских коллег и их клиента — своего лейтенанта милиции. Розыск не прошёл даром, двадцатилетний опыт не пропьёшь…

Через полчаса Борцов знал, что оперативно-следственную бригаду из Челябинска разместил у себя питерский РУОП. Максим Владимирович вытащил из ящика стола телефонный справочник с надписью: «Только для служебного пользования», раскрыв на нужной странице, нашел знакомую фамилию и набрал номер. Аппарат ответил после первого гудка.

— Слушаю, полковник Онегин.

— Здравия желаю, товарищ настоящий полковник.

Милицейский мир удивительно тесен, и Борцов, конечно же, знал о недавно присвоенном очередном звании товарищу по цеху с поэтической фамилией, поэтому и сделал ударение на последнем слове.

— Максим Владимирович, и вам желаю того же. Давненько не виделись.

— Не говори, Олег. Так давно не виделись, что даже твоя полковничья звезда в стакане мимо меня пролетела.

— Так ты как раз в этот знаменательный день в Первопрестольной оказался, поэтому и пропустил.

— Так надо исправить это дело, полковник Онегин?

— Всегда готов пообщаться со старым товарищем по оружию.

— Олег, а теперь к делу про упомянутое тобой оружие. Оперативно-следственная бригада из Челябинска у тебя остановились?

— Приютил на днях своего сокурсника по Свердловскому юридическому институту. Там у них старший следак из прокуратуры — Байкеев Зариф. По молодости вместе грызли гранит науки.

— Так ты у нас родом с Урала будешь?

— Так точно, товарищ полковник. Опорный край державы… Возникли вопросы к моим землякам?

— Есть вопрос. Твой сокурсник задержал одного торговца оружием, фамилия Кантемиров. Он и у нас оказался в разработке.

— Владимирыч, этот ваш разработанный Кантемиров хорошо отметился и в нашей епархии. Вчера один курсант-практикант, охранявший тамбовских, якобы поскользнулся, упал и приложился затылком об пол. С сегодняшнего дня не вышел на работу, в больницу на скорой увезли — сотрясение мозга. Я с утра провёл собственное дознание и выяснил, что нашего курсанта положил на пол подсечкой этот самый прапорщик, сидя на скамейке пристёгнутым к батарее. Ты представляешь такую херню?

— А у нас была оперативная информация, что Кантемиров совсем не борец, а КМС по боксу. — Искренне удивился Борцов. — Мы и планировали брать этого спортсмена жёстко.

— Понял. Я вчера договорился с Калининским ИВС, туда злодея определили. И сейчас у меня проблема. Может, чего посоветуешь?

— Олег, слушаю внимательно, — видавшего многое за свою службу полковника Борцова удивила и порадовала полученная информация. Нашёлся таки лейтенант… В очень интересном месте… Вот только на хрена курсанта милиции в больницу отправил?

— Отец этого практиканта работает в Москве, в тыловой службе министерства. Тоже полковник. И за практику, я не буду скромничать, в легендарном питерском РУОПе, любящий папа обеспечил нас компьютерами. Пять штук. — В телефоне раздался тяжёлый вздох. — А сынок не в папу пошёл. Не наш человек… Мажор какой-то, а не мент. И я теперь голову ломаю — как сообщить тыловику о его резко заболевшем сыне?

— Товарищ полковник Онегин, не надо долго думать, отдельным приказом по службе вырази поощрение курсанту за бдительность при охране особо опасных преступников и выпиши ему почётную грамоту. А папе отправь официальное благодарственное письмо в министерство. Пусть погордится сынком. Может ещё компьютеров подкинет.

— А ты голова, уголовный розыск!

— На том и стоим, легендарный РУОП, — рассмеялся Борцов. — Ладно, Олег. У меня просьба — дай мой номер уральскому следователю. Пусть наберёт сегодня, пообщаемся по поводу этого прапорщика. Кстати, твой однокашник, он как по жизни?

— Зариф — мужик нормальный. Оперативную обстановку в стране понимает правильно. Мы вчера с его операми хорошенько посидели. Толковые парни. Сегодня вместе со следователем подтянутся к 12.00. У них ещё один клиент намечается из этой же банды. Максим, там всё серьёзно. Этому прапору собираются вменить 77 и 102. Ну, и 218 — до кучи.

— Жду звонка. От меня привет супруге, — ответил полковник, положил трубку и задумался… Кто же ты такой, лейтенант милиции Кантемиров?

В это время старший следователь городской прокуратуры, советник юстиции Князев сидел в своём кабинете и терпеливо ждал звонка от Борцова. Мы уже знаем, что милицейский мир в культурной столице вообще тесен; но, прокурорский цех оказался тесен до безобразия. И если ты проработал в прокуратуре больше десяти лет, то за сутки обязательно столкнёшься с кем-то из своих или услышишь знакомый голос по телефону.

Раздался звонок, следователь схватил трубку и услышал совсем непредвиденный бас:

— Доброе утро, Алексей Павлович.

— Сергей Петрович? — От неожиданности сотрудник городской прокуратуры даже не ответил на приветствие своего бывшего наставника, с которым когда-то начинал следовательскую карьеру в прокуратуре Калининского района. Советник юстиции Романенко так и остался в районе, но перед выходом на пенсию перешёл на более спокойную должность — помощник прокурора по надзору за условиями содержания заключённых. Князев уважал старшего коллегу и исправил ошибку: — Доброе утро.

— Вот, вот, Алексей. Меня сегодня с самого раннего утра удивили одной новостью — якобы старшему следователю городской прокуратуры Князеву не хватает следовательской зарплаты и он принялся халтурить чтением лекций в своей альма-матер.

— Не понял вас, Сергей Петрович, — следователь посмотрел на настольные электронные часы.

— Студент твой так и заявил — лектор в прокурорской форме, с такими же погонами и по фамилии Князев. Алексей, не находишь — как-то много совпадений получается?

— Какой студент? Какие лекции? Сергей Петрович, при всём уважении, спешу очень. Меня шеф вызвал.

Для вежливости и важности момента следователь начал привставать и с шумом отодвинул стул.

— Алексей, подожди секунду. Ты же знаешь, что у меня все ходы записаны. — Князев услышал в трубке шуршание бумаги. — Вот, пожалуйста — Кантемиров Тимур Рашитович, статьи 77, 102 и 218. Закреплён за челябинской областной прокуратурой.

Если бы сейчас многоуважаемый Сергей Петрович вдруг заявил, что с утра порвал свой членский билет Коммунистической Партии Советского Союза, бывший ученик удивился бы меньше. Алексей Павлович чуть не промахнулся мимо стула, но смог сохранить равновесие и, вернув мебель на место, сел удобней и произнёс:

— Сергей Петрович, со всем к вам уважением, с этого момента, пожалуйста, подробней.

— А как же шеф? — ухмыльнулся в трубку бывший наставник.

— Подождёт.

Советник юстиции Романенко в красках расписал утреннюю встречу с сидельцем камеры районного ИВС. Советник юстиции Князев окончательно понял, что лейтенант милиции Кантемиров найден и никуда не денется. Хотя, кто его знает… Старший следователь попросил помощника прокурора по надзору:

— Сергей Петрович, этого Кантемирова до моего приезда никуда не выпускать.

— Алексей, да куда он денется? Он же в камере! — гулко рассмеялся бывший наставник.

— Буду минут через сорок.

— Хорошо. Найди меня у начальника следствия.

Хозяин кабинета медленно положил трубку на место и задумался. Бандитизм, убийство и торговля оружием… Не много ли для одного лейтенанта милиции? Князев быстро схватил трубку и набрал телефон товарища.

— Уголовный розыск вас внимательно слушает.

— Вася, доброе утро. Если оно — доброе.

— Алексей, как же вы, прокурорские работники, любите нас, тружеников уголовного розыска, с утра огорчать. Это моё личное наблюдение, основанное на многолетнем опыте общения с вами, господин советник юстиции.

— Василий, болтать некогда. Кантемиров нашёлся. Задержан в ИВС Калининского района с очень интересными статьями — 77, 102 и 218. И как ты сам уже догадался — УК РФ. В изолятор его определил следователь челябинской областной прокуратуры.

— Ни хрена себе. Откуда информация?

— Товарищ майор, пока вы, труженики уголовного розыска сопли жуёте; мы, следователи городской прокуратуры, работу работаем. Всё, Вася. Звони Борцову и выезжай потихоньку на Литейный. Я поехал в ИВС, оттуда выдвинусь в ГУВД. Там и встретимся ближе к двенадцати.

— Есть, товарищ Князев, — майор милиции Жилин вернул телефон на место и начал размышлять над полученной информацией. Неужели он, прожжённый опер, так ошибся в человеке? Статьи серьёзные, да и следователь челябинской прокуратуры с операми не заявятся просто так в Питер за две с половиной тыщи километров. Но, что-то здесь не складывалось, вот только что, старший оперуполномоченный уголовного розыска так и не успел додумать.

Зазвонил телефон. Василий вздохнул и снял трубку.

— Хотя бы ты на месте. Звоню Князеву, телефон молчит, — раздался уверенный голос Борцова.

— Максим Владимирович, я тоже рад вас слышать. Здравия желаю.

— Здорово, Вася. Где твоего Князева черти носят?

— Поехал в Калининский ИВС к моему Кантемирову.

— Уже знаете?

— Работаем, товарищ полковник, — с гордостью сообщил майор милиции. — Ночей не спим, ведём оперативно-розыскными мероприятиями. Нашли лейтенанта.

— Василий, пока искали, твой лейтенант, в твоём же районе на улице Рузовской, в здании РУОПа умудрился, сидя, пристёгнутым к батарее, уложить подсечкой на пол охранявшего его курсанта. — Голос полковника милиции затвердел. — Да не просто уложить, а отправить бедолагу в больницу с сотрясением мозга…

— Откуда такая информация? — Жилин неинтеллигентно перебил старшего по званию. — Да и Кантемиров не самбист совсем, а боксёр.

— А теперь, товарищ майор, я добавлю, кто папа этого курсанта. — В трубке раздался вздох. — Папа — москвич. И одновременно полковник нашего министерства.

— Вот, ни хрена себе…

— Вот и я говорю, Василий, что за птица твой Кантемиров?

— Он наш, товарищ полковник милиции.

— Не знаю, Вася. — Борцов вздохнул. — Вопрос с курсантом я уже решил. И поэтому, товарищ Василий — с тебя бутылка заморского коньяка для замначальника РУОП.

— На ходу подмётки рвёте, гражданин начальник.

— А что делать? Такова наша жизнь…

— Выезжаю. Коньяк будет.

Майор Жилин встал, открыл сейф и вытащил большую бутылку греческого коньяка, подаренную от души азербайджанскими торговцами с Сенного рынка. Всё для дела… Всё для своего лейтенанта…»

* * *

Первым делом в камере — личная гигиена. После ухода сотрудника прокуратуры задержанный Кантемиров сполоснул зубы, вытер лицо платочком и уставился на решётки узких окон сверху. Сидеть и лежать не хотелось… Виновник переговоров на высоком уровне, о которых он даже не догадывался, задумался о перипетиях свой судьбы и не сразу услышал голос старшего по камере. Да и к своему новому имени (погонялу, погремушке) ещё не привык.

— Студент, оглох, что ли после прокурора? — Савелий Симонов, он же Сева поднялся с нар и подошёл.

— Задумался…

— Ты вчера братве что-то красивое вспомнить обещал, — смотрящий потянулся и весело взглянул на свою молодёжь. Здесь интересы Севы и Студента вполне совпадали. Главному зеку надо чем-то занять паству. А Тимуру не мешало бы выговориться о чём-то постороннем. Выпустить пар…

В закрытом помещении с одними и теми же лицами главное не замыкаться в себе, в своих проблемах. В местах лишения свободы такое состояние называется «гонка», а в медицине — депрессия. Кантемиров ещё раз посмотрел на решётки, перевёл взгляд на старшего и сказал:

— В 1987 году два моих кореша, прапорщики танкового полка, сдёрнули с дрезденской кичи.

— Да ну, нах! — глаза правильного вора заблестели. Сева присел на нары. Кто же из нормальных сидельцев откажется слушать почти правдивую историю про побег из тюремных стен. Даже из армейского СИЗО…

— Отвечаю за базар. Решётку проломили и спустились на остатках от нар, — рассказчик (он же — «былинник») начал захватывать интерес публики и вначале, чтобы подчеркнуть важность самой истории, сообщил: — Да, в этой крытке сам Эрнст Тельман сидел.

— А у нас в бригаде тоже Тельман есть, — из заднего ряда сообщил тамбовский Черныш.

— Дрезден — это Германия. У них там свои бригады, — раздался голос рядом.

Кантемиров посмотрел на бандитскую молодёжь и тяжело вздохнул. Перед ним сидели одногодки его бывших солдат — от восемнадцати и до двадцати с небольшим лет…

Каждые полгода, каждый период службы личной состав полигонной команды стрельбища пополнялся по пять-семь бойцов. И в течение всех пяти лет сверхсрочной службы начальнику полигона поневоле приходилось изучать личности новых солдат, разговаривать со всеми бойцами и делать выводы по каждому человеку. Со временем Тимур научился разбираться в людях. Все мы разные… Но, в отличие от сидящих перед ним «спортсменов», все солдаты знали — кто такой Эрнст Тельман. И ни один боец советского полигона не мечтал стать бандитом…

Сейчас перед ним сидели парни совсем другого поколения, выросшие на зарубежных видеофильмах. Ещё с начала восьмидесятых первые видеомагнитофоны появились у сливок советского общества: запрещающей их номенклатуры, дипломатов, матросов дальнего плавания и различных барыг — граждан с теневыми доходами. Обладатель VHS-проигрывателя считался небожителем, которому вдруг открылись врата в западный мир развлечений. Со временем таинственные аппараты стали доступнее, и людей, заглянувших с их помощью в другую реальность, становилось всё больше.

Видеофильмы стали школой жизни. Новое поколение начало забывать про комсомол, светлое будущее и генсеков. Они хотели быть такими, как герои Брюса Ли, Ван Дама или Шварценеггера. Или Эммануэль с Греческой Смоковницей… Жить на полную катушку: ярко, свободно, и совсем не так, как жили их родители. Появились секции восточных единоборств, и спрос на них был колоссальный. С появлением секций начали появляться так называемые «качалки».

Парни сами оборудовали подвалы, доставали, покупали и мастерили спортивные снаряды. Собирались там, занимались спортом. Могли и отдохнуть, и девах привести. В общем, клуб по интересам… Редко кто тренировался один. Бо̀льшая часть любителей силовых тренировок качались в паре, а то и втроём, и даже больше, страхуя и морально поддерживая друг друга. Несмотря на то, что спортивное оборудование в тренажерных залах стояло весьма простое, всегда находилось немало накаченных ребят, на которых равнялись новички. Появлялись сплоченные группы здоровых, спортивных молодых людей. И безработных… Наступило сумасшедшее время, рушились привычные основы советской морали, трещала по швам страна, народ нищал. До начала войны в Чечне оставалось полгода…

Годы службы в армии и тесное общение с сотрудниками спецслужб, да и с комендантом гарнизона в придачу научили Кантемирова скрывать свои чувства под различными масками. Вот и сейчас ни одна из стремительных мыслей по поводу сидящих перед ним парней, не отразилась на спокойном лице молодого мужчины. Тимур решил начать историю с описания гарнизонной гаупвахты, которую сам переименовал в дрезденский следственный изолятор. Народ ждал зрелищ, рассказчик начал издалека:

— Братва, дрезденское СИЗО ещё немцы построили в хрен его знает каком-то веке…

— Кресты тоже давно построили. Ещё при Екатерине, — Сева решил подержать былинника и заодно показать бандитствующей молодёжи свой воровской интеллект. Студент согласно кивнул и продолжил:

— Тогда строили на совесть. Стены толщиной с мою руку.

Для наглядности рассказчик встал боком к слушателям и вытянул прямую левую вперёд. Восемь пар глаз проследили за плавным движением кулака. Здесь бывший узник немецкого каземата говорил правду, так как сам однажды чисто из-за спортивного интереса измерил толщину стен при очередной посадке. Сиделец гаупвахты продолжил с улыбкой:

— В те годы немцы даже в самом страшном сне не могли представить, что в будущем в одной из камер их неприступной тюрьмы окажутся одновременно два моих кореша — Серёга и Эмин. (ободряющий смех в зале…) Оба служили прапорщиками, командирами секретных танков. В изолятор присели по дурости — по-пьяни угнали немецкий мопед «Симсон» и попали в засаду коменданта и немецкой полиции.

— Меня так менты приняли первый раз по малолетке на угнанной Яве — улицы на посёлке перекрыли и в тупик загнали, — улыбающийся Боксёрчик поделился своей ошибкой молодости. Студент оценил помощь зала, улыбнулся в ответ и сообщил:

— Серёга за рулём был, Эмин сзади сидел. Немцы гнали их навстречу комендантской машине. — Рассказчик заметил в глазах слушателей непонимание по поводу коменданта и его автомобиля и уточнил:

— Комендант — это самый главный мент в Дрездене. Полковник Кузнецов. Всегда с немецкой резиновой палкой ходил и по городу на УАЗе передвигался с мигалкой на крыше. Этот УАЗ поперек дороги встал, а Серёга вниз, в парк нырнул по каменной лестнице. Да этот «Симсон» слабым оказался, движок заклинило, и пацаны со всего маху об землю остановились… Мопед в сторону улетел.

Тимур сделал многозначительную паузу… Зал молчал, живо представляя рисковый уход от ментовской погони… Былинник продолжил:

— Корешей взяли уже на выходе из парка. В засаду попали.

— Менты — волки позорные, — раздался твёрдый голос из зала. Былинник кивком выразил солидарность с метким высказыванием сокамерника и добавил:

— Комендант брал лично. Прапора оказались бурые, дерзкие по-нашему, и так просто не сдались. Перепало им хорошо. Сам Кузнецов своей палкой приложился, — здесь былинник решил раскрыть личность коменданта. — В дрезденском гарнизоне этот полковник всегда был в авторитете. Никто не знал, где он воевал. Однажды на День Победы надел свою форму с медалями и орденом — все просто охренели. Суровый мужик, но справедливый. Так просто не бил…

— У нас под Архангельском такой же Хозяин зону держал. Крутой полкан… Бродяги уважали… — Вспомнил былое правильный вор.

Студент посмотрел на старшего по хате, немного подумал и сказал:

— В изоляторе караул менялся каждый вечер, и корешам повезло — начкар попался молодой, неопытный. Обоих залётчиков особо не шмонали и определили в одну хату.

— А здесь конвой по утрам меняется, — сообщил Боксёрчик, сел удобней и приготовился слушать дальше. Начиналось самое интересное…

— Одно крыло тюрьмы занимала гарнизонная комендатура. Там и оформили пацанов — документы, ремни, шнурки на стол.

Камера питерского изолятора понимающе заулыбалась. Как всё знакомо до боли… Былинник продолжил:

— Под конвоем пересекли небольшой тюремный двор с глухими бетонными стенами, два этажа наверх по металлической лестнице и в двухместную камеру для офицеров, — на прежнего узника дрезденской гаупвахты нахлынули воспоминания армейской молодости. Бывший прапорщик ходил по камере слева направо и размахивал руками, останавливаясь у стен, умывальника и параши. — Туалет в конце коридора и только под конвоем три раза в день. Стены и потолок в камере бетонные, выкрашенные в серый цвет. Стол и две лавки забетонированы так, что сидеть невозможно — затекают ноги и руки. Напротив стола на цепях две откидные немецкие кровати из металлических рам, к ним каждый вечер перед отбоем выдавались деревянные щиты из досок разной толщины, которые назывались «макинтошами». Ночь поспишь, утром бока болят и спина отваливается…

Рассказчик остановился посредине сцены, перевёл дух и взглянул на зрителей. Сева осмотрел зелёные стены своей камеры и провёл рукой по ровному настилу нар — курорт… Камера ИВС молчала, представив суровые условия дрезденского следственного изолятора. После театральной паузы старший отвлёкся от родных стен.

— Слушаем дальше, Студент.

— Курить запрещено. — Взгляд некурящего остановился на оставшихся двух пачках «Мальборо» на подоконнике. По ряду зрителей пронёсся лёгкий вздох и выдох. Хреново без курева… Кантемиров ткнул пальцем на обёртку под нарами. — Любой мусор в камере — дополнительно сутки. Отказ от выполнения требований и приказов конвойных и начальника караула — ещё сутки. Караул обычно набирали из азиатов и очень злых на свою службу собачью. Чуть зазевался — получи прикладом в спину…

— Вот суки, военные, — Сева не выдержал и перебил былинника: — У нас в Котласе, на «четвёрке» и то легче было. Хотя на вышках тоже одни узбеки стояли. «Моя — твоя не понимай». Суки!

Былинник соглашаясь с главным вором, тяжело вздохнул и продолжил:

— В немецкой крытке были четыре самые холодные камеры-одиночки по углам каземата, назывались «холодильники». В них даже летом было холодно. Вначале губаря (это зек — по-нашему) кидали в одиночку. И если за первые сутки узник не получал никаких замечаний от караула, его переводили в общие камеры. — Рассказчик вновь воспользовался театральной паузой и внимательно посмотрел на молодёжь. — А если губарь получал хотя бы одно замечание… В одной из этих четырёх камер нары были приварены наглухо к стене, стола с лавкой не было, и каждый вечер перед отбоем караул выливал на бетонный пол ведро воды с хлоркой…

— Нагнал ты жути, Студент.

Боксёрчик задумчиво смотрел на коллегу по спорту.

— Говорю, как есть. — Былинник приблизился вплотную к зрителям и задал конкретный вопрос: — Братва, ну, кто из нормальных пацанов выдержит такую херню?

Братки заворожено закрутили головой. Да ну нах…

— Эминчик и Серёга были земляками, оба из Азербайджана, город Нахичевань. Эмин был высокий, жилистый пацан, — рассказчик кивнул в сторону представителя тамбовского преступного сообщества. — Как наш Черныш.

Молодой бандит загордился сравнением, и что его сам былинник выделил отдельно от остальных. Тамбовский, фигли…Тимур махнул рукой в сторону другого низкорослого спортсмена в черной майке и синих спортивных штанах, похожего на борца или штангиста.

— Серёга на тебя был похож. Забыл, как тебя кличут?

— Макс. Андрей Максименко.

— Борьба или штанга?

— Вольная борьба, первый разряд.

— Молодца, борец. Черныш и Макс, подойдите сюда.

И вновь на всю хату прозвучала вроде относительно невинная просьба — «подойди сюда». Черныш с Максом переглянулись. Вроде и Студент уже не простой сиделец, но в хате есть более авторитетные люди. Сева с места махнул рукой — вперёд, к былиннику. Пацаны вскочили и встали рядом с рассказчиком. Тимур снял пиджак и закатал рукава рубашки. Начинался театр одного актёра и восьми зрителей, двое из которых уже стояли на сцене. Былинник отступил в сторону от своих персонажей и указал на них рукой:

— Эмин и Серёга — дерзкие братаны в одной хате (Макс и Черныш переглянулись и заулыбались. По залу пронёсся лёгкий смешок…). Эмин, хоть и азер по национальности, окончил русскую школу и прочитал много книг. Серёга по молодости штангу тягал, здоровый как бык. Мы с ним вначале помахались из-за немки на танцах в ГДО. Это типа дворца культуры.

— Кто кого сделал? — этот момент сильно заинтересовал разрядника по боксу.

— Боксёрчик, смотри, — Тимур повернулся к борцу. — Макс, наклони голову и иди на меня буром. Вот так.

Былинник, вовлекая Максименко в представление, показал, как надо двигаться, а сам стал отходить назад, легонько шлёпая борца ладонями по голове. Зал замер…

— Я Серёгу прямой левой, прямой правой… А ему похер и прёт как танк. Тут немки прибежали и разняли нас. Боевая ничья, — Тимур перевёл дух, улыбнулся и махнул рукой в сторону Макса с Чернышом. — Мы потом с пацанами тему перетёрли и так хорошо посидели в буфете, что и про немок своих забыли…

Дружный хохот в камере. Ободряющий выкрик из глубины зала: «Во, былинник!» Тимур добавил:

— Потом Эмин с Серёгой меня постоянно звали с собой, как своего братана и переводчика.

— Немецкий знаешь? — Сева платочком аккуратно вытирал слёзы от смеха.

— Знаю.

— Скажи что-нибудь.

— Ende gut — alles gut, — с лёгким саксонским акцентом произнёс бывший внештатный переводчик гвардейского мотострелкового полка и перевёл: — Означает, что если что-то хорошо закончилось, то не важно, сколько братан до этого натерпелся…

— Век воли не видать — правильные слова… — Опытный вор задумался о вечном и посмотрел на былинника. — Ну, что там — с рывком из крытки?

— Братва, я же сказал, что Эмин много читал?

Так вот одна книжка называлась: «Граф Монте-Кристо». Кто знает?

Тишина в зале, недоуменные перегляды зрителей. Боксёрчик посмотрел на Севу и пожал плечами. Какие книги в этой жизни? Студент вздохнул и посоветовал от души:

— Братва, читайте книги. Особенно такие, как «Граф Монте-Кристо». — Взмах рукой в сторону Черныша. — Эмин читал и что придумал — подсадил Серёгу на плечи, поднял и кореш дотянулся до решётки. В старой немецкой крытке потолки высокие, окно с решёткой на самом верху. Так просто хрен достанешь.

Зрители одновременно повернули головы в сторону своих окон, оценили высоту до решётки и вернули взгляд на сцену. Былинник сделал секундную паузу, подошёл вплотную к сидящим и махнул рукой в сторону Макса.

— Серёга был самый сильный братан в гарнизоне, смог снять оконную раму и чуть расшатать решётку… — Снова театральная пауза. Тишина в зале. Молодые бандиты Андрей Максименко и Николай Чернышёв, стоящие рядом, внимали каждому слову Тимура. Побег бурых прапорщиков был так близок… Взмах руки в сторону парней.

— Эмин просто не мог так долго держать Серёгу на своих плечах, пока он вытащит решётку из стены. Что делать?

Короткое молчание. Камера задумалась над вечным русским вопросом — «Что делать?». Ответ на второй вечный вопрос: «Кто виноват?» знали все — виноваты мены позорные. Сокамерники терпеливо ждали развязки, былинник улыбнулся:

— Я же говорил, что наш Эминушка прочитал очень много книг. Брателло начал разглядывать выданные деревянные щиты и немецкие металлические рамы от подвешенных к стене нар. — Снова пауза и интригующий вопрос в сторону зала. — Что придумал братан?

Камера задумалась… Важная задача для свободы… Былинник не стал долго тянуть с ответом.

— Разобрать, на хрен, эти «макинтоши» с кроватями.

— Чем разобрать? — резонный вопрос опытного Севы. Ободряющий кивок Студента.

— Ремни, шнурки изъяли, а в карманах мелочь оставили… (шум в зале) — Тимур пояснил: — У немцев была только одна самая крепкая монета — двадцать пфеннингов. Использовалась для телефонных автоматов. Остальные монетки гнулись быстро. А Серёга с Эмином, до того как стать прапорами, служили механиками-водителями танков. Да им, не то что немецкий мопед угнать, они могли с закрытыми глазами секретный танк завести. У пацанов в запасе было шесть часов до подъёма…

Кантемиров прошёлся по камере, сокамерники затаили дыханье. Былиннику стало тесно на сцене, и он попросил молодых артистов.

— Макс, Черныш красиво сыграли, благодарю душевно. Падайте назад. Дальше сам покажу.

Тимур вытащил монетку из кармана плаща и провёл ладонью по краю сплошных нар.

— Здесь всё заварено, у немцев было всё скручено. Намертво! Так думали немцы… (шум в зале). Серёга с Эмином открутили двадцатчиками откидные металлические рамы со стены и начали разбирать с одного угла. Дальше было легче… — Былинник расхаживал по камере, показывал в сторону решётки и демонстрировал руками весь ход побега двух советских прапорщиков из камеры немецкого каземата. Сидельцы российского ИВС внимательно следили за каждым словом и жестом былинника. Студент встал посредине сцены.

— Один макинтош приставили к забетонированному столу и укрепили под углом к стене прямо под окном. Получилась лестница. Второй макинтош разобрали вдоль досок наполовину, чтобы пролез в проём окна. Двумя рамами от кровати с двух сторон смогли расшатать решётку, снять и аккуратно затащить внутрь хаты. — Последовал взмах руки в сторону противоположных окон с решётками под потолком. — И вот она свобода!

Сокамерники разом повернулись спиной к артисту. Здесь должны были быть бурные аплодисменты, но вместо оваций раздался скрежет замка. Зрители с недоумением повернули головы назад. Дверь открылась, и в камеру вошёл младший лейтенант милиции с рядовым. Новый сержант остался в проёме двери. Новые лица, новый караул… Прапорщика с сержантом из ЗГВ уже не было. «Panta rhei» — всё течёт, всё меняется…

Переход от воображаемого побега двух советских прапорщиков к суровым реалиям изолятора временного содержания оказался настолько резким, что мгновенно вернул всех сокамерников в сегодняшний день.

* * *

Кантемиров остался стоять на месте и с интересом изучал новых сотрудников службы охраны и конвоя. Рядовой с резиновой палкой в правой руке встал слева. Офицер посмотрел на задержанного:

— Ты потребовал телевизор в камеру?

Студент кивнул. Конвоир приблизился на расстояние удара. Младший лейтенант приказал:

— На выход.

— Пиджачок накину.

Сиделец повернулся спиной к охране и протянул руку к одежде.

— Я сказал — на выход!

Кивок в сторону рядового и отточенный удар резиновой палкой по пояснице. Спина выгнулась назад, пиджак вернулся на нары. Тимур резко развернулся.

— За что?

— На выход.

— По беспределу пошёл, начальник? — Главный сокамерник вскочил и встал рядом.

— Сева, сядь на место, — старший конвоя всё же решил объяснить свои действия. — Как приказали, так и выводим. Кантемиров руки за спину и вперёд.

— Выхожу.

Узник завёл руки за спину и вышел из камеры.

— Стоять. Лицом к стене. Руки за спину.

Щёлкнули наручники. Дверь камеры захлопнулась, раздался скрежет замка.

— Налево. Шагом марш. Лицом к стене.

Знакомые команды привели по коридору изолятора к кабинету допроса.

— Заходим.

Небольшая комната с зелёными стенами и зарешёченным окном под потолком. За столом сидел старший следователь городской прокуратуры Князев Алексей Павлович в синей форме советника юстиции. На столе лежали бланки допросов и книжка Уголовного Кодекса РФ. Следователь поднял голову.

— Расстегните.

— Он боксёр. Мастер спорта, — младший лейтенант решил проявить бдительность.

— Ну, допустим, что не мастер, а всего лишь кандидат, — Князев улыбнулся. — И потом, этот спортсмен далеко не дурак, чтобы бить следователя в изоляторе. Кантемиров, бить меня не будешь?

— Никак нет.

Тимур не выдержал нахлынувших эмоций, отвернулся в стену, выдохнул и улыбнулся.

— Показания давать будем? — следователь придвинул к себе бланк допроса.

— Это как разговор пойдёт, гражданин начальник.

— Расстёгивайте.

Начальник конвоя снял наручники и вышел вместе с рядовым. Лейтенант милиции Кантемиров и советник юстиции Князев остались вдвоём. Алексей Павлович встал и протянул ладонь.

— Тимур, с одной стороны я рад тебя видеть живым и здоровым, а с другой стороны — даже не знаю — пожимать тебе руку или лучше не надо… Ты не бандит?

— Я свой, Алексей Павлович. И поверьте на слово — сейчас я больше всех в этом городе действительно рад вас видеть. — Тайный сотрудник милиции ответил на рукопожатие.

— Хотелось бы верить. Присаживайся. Слушаю внимательно. Всё подробно и с самого начала.

Тимур присел на вмонтированный в пол металлический стул, помолчал и начал говорить.

— Алексей Павлович, я уже вам говорил, что мои друзья по секции бокса стали бандитами на Урале. Основные из них — это Иван Маркин и Виктор Вершков. Мара и Вершок. Мой младший брат к ним и примкнул два года назад. После его похорон боксёры организовали отдельные поминки. Столы накрыли прямо в спортзале, и каждый тост звучал со словами мести за моего брата. И если бы я не поднял рюмку и не сказал, что отомщу козлам, меня бы просто не поняли. Я был пьяный, но всё контролировал и свои слова помню чётко, — Тимур вздохнул, и продолжил: — Мне эти бандитские войны абсолютно по хер. Я никогда и никого не убивал, и никому мстить не собирался. Даю слово, Алексей Павлович.

— Верю, Тимур. Дальше.

— Ещё в 1983 году Ваню Маркина осудили второй раз за спекуляцию на реальный срок. Меня в тот год в армию призвали. Он с друзьями приезжал в Ленинград, скупал джинсы на Галёре и перепродавал в Челябинске. А в последнее время Мара зачастил в Питер. Думаю, у него здесь в городе остались знакомые ещё с тех времён. Только сейчас он покупал оружие для своей бригады. И я видел эти пистолеты.

— Где и когда? — перебил следователь.

— Осенью прошлого года в съёмной квартире у нашего земляка Олега Блинкова. Мы все выросли в одном дворе, с детства друг друга знаем. С Олегом, так вообще, соседи по лестничной площадке. В Питере обычно вначале в бане парились на Гаванской, а потом продолжали гулять на арендованной квартире. Эту квартиру на Большом проспекте, рядом с юрфаком университета мы сняли, когда я ещё прапором служил и на сессии из Германии приезжал. С тех пор там Олег живёт. Он раньше в Горном учился, сейчас водкой и спиртом на рынке торгует. Вот все земляки у него и останавливаются. Удобно — центр, набережная Невы и баня рядом. И в тот раз Ваня приехал с двумя дзюдоистами из Челябинска. Нормальные парни, мы с Марой чуть не подрались с борцами…, — рассказчик улыбнулся своим мыслям.

— Тимур, про пистолеты? — профессионально потребовал старший следователь прокуратуры.

— Семь штук в одной сумке. В основном наши — ПМ и ТТ. Ещё два бразильских револьвера. Красивые… Впервые в жизни видел. — Кантемиров посмотрел в лицо следователя. — Я всем показал сборку-разборку ПМ на скорость. Точно помню, что вытер платком все рукоятки пистолетов. В этот день Мара очень звал меня в свою бригаду. А я обещал подумать…

Князев тяжело вздохнул.

— Ладно, Тимур. Думаю, не надо спрашивать — почему ты не сообщил коллегам о незаконной скупке оружия. Ты уже в милиции работал.

— Алексей Павлович, мы все с детства знаем, что закладывать своих — крайне нехорошо. Западло. Говорю же — выросли вместе.

— Хорошо. Дальше.

— Перед Новым годом жена решила съездить с сыном на Урал к тёще. Мы с Леной выросли в одном посёлке, наши пятиэтажки напротив стоят. И мы всегда сообщаем землякам о поездках в родные места — передаём близким различные подарки. Я позвонил Блинкову, он привёз на Московский вокзал пакет для родителей и небольшой заклеенный свёрток. Сказал, что Ваня Маркин прилетал на сутки в Питер, купил и оставил запчасти для своего Мерседеса, чтобы Олег потом привёз на поезде. Якобы в самолёт не пустят. В тот день я только удивился, что Мара мне не позвонил, и мы не сходили в баню. Поэтому сказал бывшему соседу, чтобы Ваня сам подъезжал к вокзалу в Челябинске и встретил Лену. Что он и сделал. Оказалось, в этом свёртке были боевые гранаты РГД-5. Четыре штуки. Через месяц одну из гранат метнули при разборках с другими бандитами. Есть раненые и контуженные. Вот и всё. Поэтому в моей комнате общежития искали пистолеты и гранаты.

— Откуда про гранаты узнал? — откинулся на стуле Князев.

— От челябинского следователя, — ответил Кантемиров и через стол приблизился к собеседнику. — Я уральским сотрудникам условие поставил — они мне показывают явку с повинной, а я не требую адвоката и отдельную камеру, как бывший сотрудник ВПЧ-23 МВД СССР.

— Сам придумал про МВД? — усмехнулся Князев.

— Почему сам? У вас моя трудовая, почитайте внимательно. Байкеев, это старший следователь челябинской областной прокуратуры, верхушку текста свернул и продемонстрировал мне показания местного стукача. Аккуратно и грамотно всё написал, гадёныш. Поймать бы его на посёлке…

— Подожди, Тимур. Получается, что кроме этой явки с повинной у челябинских сотрудников на тебя ничего нет?

— Финку изъяли, — вздохнул законопослушный гражданин Кантемиров.

— Какая ещё финка?

— Острая, — Тимур ещё раз вздохнул и пояснил: — Красивый самодельный нож. Ещё когда в дознании работал, изъял у одного бизнесмена и себе оставил. Хранился на кухне в выдвижном ящике стола. Лена им мясо резала и, видимо, забыла взять с собой в Гатчину. Челябинский опер нашёл, оформил и приобщил к делу. Я признался, что нож мой. Вчера вещдок отправили на экспертизу.

— Изъяли на общей кухне общежития?

— Да. Соседка Валя была понятой.

— Жилину понравилась твоя Валентина, — улыбнулся Алексей Павлович. — Мы тебя со вчерашнего вечера ищем. С телевизором в ИВС сам придумал?

— Сам, — признался Кантемиров. — Подумал, что этот лысый Романенко давно в прокуратуре работает и вас наверняка должен знать.

— В точку попал. Сергей Петрович — мой бывший наставник. Я начинал работу с Калининского отдела.

— Надо же, — Тимур задумался. — Тесен мир.

— Что будем с тобой делать?

— Алексей Павлович, главное, чтобы меня за Урал не этапировали.

— Сам же говоришь, что у челябинских на тебя ничего нет.

— И быть не может, гражданин начальник. Я никого не убивал и оружием не торговал. Думаю, следователь Байкеев уже начал сам догадываться. Им ещё надо Олега Блинкова установить и задержать.

— Тимур, знаешь, где Блинков живёт, — Князев перешёл к делу.

— Знаю. Алексей Павлович, челябинские опера изъяли записную книжку. С собой была в кармане пиджака. Там все номера телефонов, включая, рабочий ваш и Жилина.

— Ни хрена себе, конспиратор.

— В блокноте вы записаны как Леха, а Жилин — Васёк. И все цифры «3» исправлены на «5» и наоборот.

— Не понял.

— Вместо «3» набираем «5», вместо «5» набираем «3».

— Хитро. Сам придумал?

— Один комитетчик научил. Который меня в 88-м в Дрездене чуть не посадил за валюту.

— Тимур, надо было тогда ещё тебя сажать, — ухмыльнулся Князев.

— От души, Алексей Павлович. Это вы приказали меня с дубинкой вывести?

— Решил поддержать твой имидж. От души — чего? Не понял.

— Гражданин начальник, это мы, опытные каторжане, так благодарим друг друга. В камере слово «спасибо» звучит не совсем вежливо. «От души» и означает — спасибо тебе большое, братан, — улыбнулся сиделец.

— Интересно вас жизнь учит, товарищ лейтенант милиции.

— Мне уже погоняло дали — Студент.

— Догадываюсь, почему тебя наградили таким псевдонимом, — советник юстиции посмотрел на собеседника. — А теперь к делу, Тимур. Твой посёлок Медвежий Стан — это Всеволожский район?

— Так точно.

— Тогда в районном отделе в отношении гражданина Кантемирова, бывшего пожарного, временно безработного, организуем уголовное дело. Детали потом продумаем, а пока хотя бы твой нож прицепим. И ещё пару статей до кучи. Хотя у тебя и так и всё красиво — бандитизм, убийство и торговля оружием. И на этом основании влепим тебе тридцать суток по президентскому Указу и оставим здесь. Что скажешь, Студент?

— Алексей Павлович, тогда мне надо обязательно на Кресты попасть. УВД Курортного района отправляют своих только в изолятор на Лебедева. Мало ли с кем из знакомых оперов или следователей случайно встречусь.

— Понял. Сам в дознании никого не успел арестовать?

— За полгода у меня самым крупным делом были лёгкие телесные повреждения у одной младшей сестры и двух старших братьев-близнецов. Всем чуть за сорок. Они вместе у себя на кухне Новый год отмечали. Перепили, поссорились. Братья по привычке за ножи схватились, сестрёнка за сковородку. Победила молодость, вся квартира в крови. Отсидели сутки в ИВС, помирились у меня в кабинете. Дело прекратил за примирением сторон. Сестрёнка сама сбегала за шампанским.

— Круто! — восхитился сотрудник прокуратуры.

— Алексей Павлович, по Олегу Блинкову. — Тимур встал и потянул ушибленную спину. — Умеют бить… До сих пор не отходит.

— Тебе на пользу, — Князев посмотрел с улыбкой. — В камере можешь меня козлом назвать.

— Это обязательно, гражданин начальник. — Сиделец вернулся за стол. — Итак, по Олегу Блинкову, которого мы с детства называем Блинкаусом. Думаю, надо Олега выводить из дела. Блинкаус далёк от всей этой уголовщины, хотя и не доучился в своём Горном институте и сейчас торгует на рынке. Я дам показания, что Мара мне оставил этот свёрток с гранатами, и я сам отправил жену с сыном в одном вагоне с боеприпасами. Пусть будет так, что Блинкаус совсем не при делах.

— Подожди, Тимур. Ты, в самом деле, не знал про гранаты?

— Алексей Павлович, повторю слова, которые сказал следователю Байкееву — я шесть лет оттрубил на войсковом стрельбище Помсен и знаю, что такое детонация боеприпасов, — Кантемиров разволновался и сказал чуть громче: — Я не идиот — отправлять жену и сына в одном купе с боевыми наступательными гранатами РГД-5. Разлёт осколков двадцать пять метров…

— Да ладно, Тимур, успокойся. Верю.

— Вот прямо — от души, гражданин начальник, — печально улыбнулся собеседник.

— Зачем выводить твоего Блинкауса из дела? — вернулся к существу вопроса следователь. — Сели бы вместе. Выглядит достоверно.

— Олег может запутаться в показаниях, и он сейчас всегда при деньгах. Блинкаус — слабак. Слабое звено. Вот пусть и оплачивает свою свободу. Гонорар адвокату за нас обоих, и ещё надо следователя подмазать, чтобы я вышел на свободу с нечистой совестью.

— Адвокат уже есть?

— Да. Вчера потребовал. Вместе учились, зовут Сергей Соломонов. Адвокатский статус получил недавно, до этого работал опером уголовного розыска в Василеостровском районе.

— Доверяешь Соломонову?

— Не во всём. Сергей, хотя и служил в разведроте пехоты, весь такой правильный по жизни.

— Быть правильным — это плохо? — Князев с интересом посмотрел на Кантемирова.

— Не знаю, Алексей Павлович. Может быть, поэтому я в камере и на задании, а Серёга в адвокатуре. И кстати, вчера уже сокамерники сообщили, что у меня взгляд нехороший — ментовский.

— Да ну?

— Так точно. Пришлось объяснять коллегам по жизни, что пять лет командовал отдельным подразделением и привык именно так смотреть на своих солдат. Ещё признался, что немцы наградили меня медалью «Почётный знак Немецкой народной полиции». Долго смеялись и меня произвели в статус «былинников»

— Иди ты! В самом деле, есть медаль? А «былинник» кто такой?

— Алексей Павлович, долго рассказывать. Скоро адвокат подъедет. Сейчас у меня просьба — прикажите караулу сводить меня в нормальный туалет. И при прощании скажите всякие нехорошие слова.

— Какие слова, Тимур?

— Вам видней, гражданин начальник, — улыбнулся порядочный сиделец.

Следователь нажал кнопку звонка на столе. Обратно в камеру Тимура завели в наручниках. У открытой двери остались младший лейтенант с сержантом, двое рядовых зашли внутрь. Лёгкий ветерок от окон к двери… Один из конвоиров расстегнул наручники, второй стоял рядом на расстоянии удара резиновой палкой. Из глубины коридора раздался громкий голос следователя.

— Думай, Кантемиров. У тебя две статьи особо тяжкие. Сегодня выхожу на арест.

— Думай, не думай — всё равно статью пришьёте, гражданин начальник, — ответил в открытую дверь заключённый и потёр запястья.

Конвой вышел, дверь захлопнулась, и по мозгам сокамерников ударил знакомый скрежет закрывающегося замка. Неволя…

* * *

Кантемиров посмотрел на коллег по бандитскому цеху, улыбнулся, подошёл и с удовольствием вытянулся на нарах, разглядывая зелёный потолок. Камера молчала… Первым не выдержал Черныш.

— Студент, а что там с твоими корешами из дрезденского изолятора? Они уже решётку выдернули.

— Подожди, Черныш. Дай в голове допрос прогнать, — былинник поднял голову от сложенного плаща. — Мне, минимум, пятилеточка светит, а завтра очные ставки и арест.

Тут Сева вспомнил о своих педагогических обязанностях правильного вора, встал с нар и обратился к молодёжи:

— Так, братва, смотрим сюда. Студент только что вернулся от следака и не стал нам петь про ментов позорных и свои былины рассказывать. А начал гонять в своей голове допрос и очные ставки на завтра. Так надо делать всегда! Пацаны, не надейтесь на своих адвокатов. Соображайте своей башкой. — Главный сиделец обратился к живому примеру передачи уголовного опыта. — Правильно, братан… Лежи, напрягай мозг… Твоя делюга.

Тимур кивнул, вернул голову на плащ и задумался: «Интересное дело — и Алексей Павлович, и Савелий — все советуют думать. Да я и так постоянно гоняю мысли от прошлой милицейской жизни в настоящую бандитскую реальность. Как бы не спалиться… Да и над взглядом надо поработать. Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Связь восстановлена, но в итоге договорились, что в течение арестантского месяца больше никто на контакт выходить не будет. Через сутки этап на Кресты. В следственном изоляторе, в самом крайнем случае, если что-то пойдёт не так — требовать встречи с замначальника оперчасти, капитаном по фамилии Юрченко, и по имени Юрий. На тюрьме больше известным, как ЮЮ. Не дай бог, конечно… Блинкауса возьмут завтра утром на квартире…»

Тут сиделец улыбнулся своим мыслям. «Надо будет обязательно проинструктировать Олега через адвоката, чтобы оставил в квартире штук пять коробок водки «Распутин». И быстро согласился с изъятием для экспертизы. На всех хватит, и челябинским операм останется. Нормальные мужики… Не били… Сдачу вернули… Может быть, и с Байкеевым водкой поделятся. А челябинский следователь не дурак, поймёт, что он не при делах. Да и уральцам будет всяк выигрышней выделить уголовное дело в отношении их с Блинкаусом в отдельное производство и спихнуть питерцам. А там посмотрим…»

Тимур привстал и оглядел камеру. Сидельцы разбрелись по интересам. Старшие в камере вполголоса обсуждали в своём углу насущные воровские дела. Сева поднял голову и взглянул на вернувшегося с допроса сокамерника:

— Всё прогнал? Тут главное — не брести по бездорожью.

— Не понял?

— Студент, ты вроде как человек бывалый, и статьи у тебя серьёзные, а как будто первый раз на нарах.

— Сева, говорю же — шесть лет Родину защищал за границей. Отстал немного от жизни.

— Все вы, автоматчики, одинаковы. Только стрелять умеете. — Опытный вор деланно вздохнул и, заметив, как братва прислушалась к их разговору, вновь воспользовался ситуацией для своих педагогических целей. — Слушай сюда, Студент. Бродить по бездорожью — значит вестись на предложения мусоров взять на себя чужую делюгу и облегчить свою участь. А менты за это якобы договорятся с судьёй. Главный аргумент у следователя — суд учтёт чистосердечное признание и смягчит тебе наказание разом за все дела. Звучит красиво, но это пара лишних лет срока. Всё понял?

Тимур кивнул и задумался. Молодёжь переглянулась. Век живи — век учись… Сева посмотрел на внимательного слушателя.

— Подойди к нам. Базар есть.

Тимур встал, подошёл в главный угол камеры. Боксёрчик подвинулся, освобождая место. Смотрящий спросил вполголоса:

— Тебя когда на этап?

— Сева, даже не знаю. У меня теперь два следователя — уральский и питерский. Но, похоже, за арестом пойдут наши менты. У челябинских на меня ничего нет. Сегодня питерский следователь грозился надолго меня в Кресты упрятать.

— В Кресты это хорошо. — Арестант задумался.

— Ты сказал — у тебя деньги есть?

— Есть. Могу одолжить, если надо.

— Для себя береги. Слушай сюда, — Сева наклонился к собеседнику. — Меня сегодня к вечеру в крытку повезут. Здесь старшим останется Боксёрчик. Меня уже ждут в «Крестах». Дела у меня там… Если хочешь попасть ко мне в хату — нужны деньги. Заедешь быстро.

— Сева, в долгу не останусь. Сколько надо?

— Полтинника хватит.

— Возьми сотню. Мало ли?

— Базара нет.

— Сева, вот прямо от души, — улыбнулся Тимур и признался по-братски: — А я всё гонял сегодня, как мне на Кресты нормально заехать?

— Заедешь в цвет. Только несколько суток «в собачнике» потоскуешь, а потом — к нам. В приличную хату.

— Сева, я не с пустыми руками заеду, — Студент внимательно смотрел на старшего. — Сейчас к обеду ко мне адвокат зайдёт. Здесь в Питере по моему делу ещё один пацанчик проходит. Погоняло — Блинкаус. Мы его так с детства зовём, выросли вместе. Я Блинкауса отмажу, часть показаний на себя возьму и по делюге пойду один.

— Вот это правильно, — одобрительно кивнул опытный вор.

— Блинкаус сейчас при деньгах. Адвоката оплатит нам обоим и меня подогреет.

— На ходу учишься, Студент, — рассмеялся рядом сидящий Боксёрчик.

Кантемиров повернулся к коллеге по спорту и сказал чуть громче.

— Братан, а мы вчера забились на спарринг.

Бывший перворазрядник напрягся. Молодёжь разом повернула головы к спортсменам. КМС по боксу встал, потянулся и протянул ладонь потенциальному спарринг-партнёру.

— Боксёрчик, после удара палкой по спине, мне в кабинете ещё пару раз справочником по затылку приложили. Не боец я сегодня. Твоя победа.

Анатолий Тарасов встал и пожал руку.

— Не, Студент. У нас сегодня боевая ничья. Дай бог, встретимся ещё в зале.

Оба боксёра не могли знать, что бог отмерил одному из них короткий отрезок жизни. Боксёрчик удачно выпутается из свой делюги, через месяц выйдет на свободу, вновь примкнёт к своим и совсем неудачно получит пулю в живот при очередной разборке с казанскими. Похоронят Анатолия Тарасова в родном посёлке, рядом с храмом Серафима Вырицкого…

Тимур решил продолжить историю про корешей-прапорщиков и про их не очень удачный побег из дрезденского следственного изолятора. Вторая часть былины оказалась не такой весёлой, как первая. Прежнего куража уже не было, былинник расположился на нарах и говорил ровным спокойным голосом. И в этот раз помощь зала не потребовалась.

…Эмин и Сергей смогли спуститься ночью с высоких стен каземата на остатках «макинтоша», успели добежать до холостяцкого общежития, где переоделись, захватили деньги и попрощались с друзьями. Немецко-польскую границу прапорщики пересекли на советском поезде «Дрезден-Брест», договорившись с проводницей за долю малую. Через железный занавес СССР такой фокус бы не прошёл — при всех произошедших переменах в стране государственная граница всегда оставалась на замке. Поэтому, польско-советскую границу решили пересекать ночью вплавь на плоту через небольшую реку. Беглецы смогли обойти польские пограничные наряды и контрольные системы, ночью аккуратно соорудили небольшой плот, поверху сложили одежду, зацепились за своё плавсредство с двух сторон и начали пересекать запретную зону.

Речка хотя и оказалась небольшая, но с быстрым течением. Беглецов стало относить на буйки государственной границы. В темноте Эмин принял их за лодки пограничников, попытался спрятаться за плот, окунулся с головой, хлебнул холодной водички, запаниковал и стал звать на помощь. Нарушители государственной границы оказались уже на территории СССР, и пограничный наряд на катере поспешил на задержание. Вот так советские прапорщики оказались на долгожданной Родине…

Толстикова и Эльчиева этапировали обратно в Германию, в город Потсдам в полевой следственный изолятор, который находился в отдельном специальном крыле на территории Потсдамской гаупвахты, там же в этом комплексе зданий располагались военный суд и прокуратура. Друзей обвиняли в угоне мопеда, оставление части, побеге из изолятора и незаконном пересечении государственной границы.

Судили прапорщиков по советским законам, но так как одно из преступлений было совершено против гражданина ГДР, за процессом наблюдал немецкий прокурор, и он должен был вместе с потерпевшим согласиться с приговором. Ещё на предварительном следствии по совету адвоката Сергей и Эмин дали показания, что угнали мопед только с целью прокатиться до ГДО. Затем у следователя и в суде полностью признали свою вину и раскаялись в содеянном. За всё, про всё им обоим влепили по три года колонии общего режима. Уже бывшие советские прапорщики после вступления приговора в законную силу были отправлены по этапу за Урал, в город Нижний Тагил.

Тимур закончил свой рассказ, камера ответила многозначительным молчанием… Первым нарушил тишину главный вор:

— Не повезло бродягам. Границу пересечь — это не с кичи сдёрнуть. — Сева задумался. — Студент, о своих корешах после зоны ничего не слышал?

— Слухами земля полнится, — улыбнулся былинник. — Слышал, что оба оттянули срок от звонка до звонка, откинулись и где-то в Москве зацепились. Вроде у солнцевских.

— Правильные пацаны, — сделал вывод смотрящий по камере.

Молодые сокамерники принялись обсуждать неудавшийся побег советских военнослужащих…

* * *

Раздался уже привычный скрежет замка, открылась дверь, дохнуло свежим воздухом, и на пороге вновь возник младший лейтенант милиции с рядовым. Тимур поймал себя на мысли, что никогда прежде обыкновенный сквозняк не казался ему таким чудесным… Старший конвоя приказал:

— Кантемиров, встать. Руки за спину и на выход к адвокату.

Задержанный с удовольствием выполнил команду. В этот раз обошлись без показательной дубинки и наручников…

Тимур впервые увидел своего университетского приятеля в костюме и при галстуке. На привинченном к полу столе гордо возвышался новенький кожаный портфель. Сиделец с удовольствием вдохнул морской аромат дорогого одеколона и с улыбкой протянул руку своему защитнику:

— Так вот как выглядят настоящие адвокаты. Здорово, Сергей.

— Здорово, преступник. Встал на скользкий путь? — Адвокат Соломонов ответил на рукопожатие. — От кого, от кого, а от вас, товарищ прапорщик, никак не ожидал.

— Многоуважаемый защитник, могу напомнить вам одну народную мудрость про суму и тюрьму. — Кантемиров по привычке хотел пододвинуть скамейку ближе к столу, но вовремя вспомнил, что вся мебель в кабинете закреплена наглухо к полу, и уселся за стол.

— Тогда слушаю внимательно, — Сергей сел напротив.

— Начну со смерти моего младшего брата…, — Тимур вздохнул и подробно рассказал историю гибели и похорон, свои обещания на поминках, последующие события в родном посёлке и приезд земляков в Санкт-Петербург. Затем подробно описал сумку с пистолетами и отправленный для Мары неизвестный свёрток, который оказался с боевыми гранатами. Рассказ закончился задержанием у стен общежития, обыском в комнате и демонстрацией челябинского следователя явки с повинной уральского бандита. Заканчивая изложение событий, Тимур добавил: — Сергей, я никого не убивал и никакого оружия не продавал. В общаге ещё мою финку нашли.

— При себе нож был?

— Нож нашли в выдвижном ящике стола на общей кухне, — пояснил подзащитный. — Сергей, это, в самом деле, оказалась моя финка. Было бы глупо отрицать. На этаже общежития остались всего две жилые комнаты — наша и соседей.

— Откуда у тебя этот нож.

— Отобрал у одного хмыря в Медвежьем Стане.

— Рассказчик (он же — былинник) придумал на ходу свою версию. — Испугать меня хотел этим ножиком и денюшку отобрать.

Бывший студент юрфака Соломонов за шесть лет совместной учёбы в университете хорошо изучил характер и спортивные возможности своего товарища и только уточнил:

— Нокаут или нокдаун?

— Нокаутировал прямой правой, забрал нож, привёл в чувство и предупредил, чтобы больше на нашем посёлке не появлялся.

Версия звучала правдоподобно, защитник задумался и спросил:

— От меня что требуется?

— Товарищ адвокат, — ответил подзащитный и сел прямо. — Кстати, Сергей Викторович, я могу вас назвать своим товарищем?

— Тимур, без приколов. Ты меня знаешь — могу и на хрен послать.

— Виноват, товарищ сержант. Блин, Серёга, всего сутки в камере — а я уже начинаю отвыкать от нормального общения. Кстати, мне сегодня погоняло дали.

— И кто ты у нас? — улыбнулся приятель.

— Студент! — с гордостью заявил однокашник.

— Нормальная погремушка, — резюмировал бывший опер. А все мы знаем, что бывших оперов не бывает, в принципе. Даже нынешний адвокат Соломонов так и остался по жизни опером уголовного розыска. Защитник перешёл к делу: — Смотри, Тимур, сейчас первым делом надо отбить особо тяжкие статьи. А с финкой разберёмся по ходу пьесы.

— Серёга, главное — чтобы меня на Урал не этапировали.

— Не ссыте кипятком, гражданин бандит. Уже сегодня моё ходатайство будет на столе у челябинского следователя. И это хорошо, что у тебя здесь, в Питере, финку изъяли. Будет, за что зацепиться.

— Вот прямо от души, гражданин адвокат. Поговорим о твоём гонораре.

— Тимур, выйдешь — заплатишь.

— А вот теперь, дорогой товарищ защитник, слушай внимательно…

Кантемиров наклонил голову и подробно рассказал о втором участнике дела. Объяснил, где можно прямо сейчас найти его на рынке. Блинкаус торговал спиртным рядом с Финляндским вокзалом, недалеко от УВД Калининского района и сегодня наверняка сидит в своём контейнере.

Подзащитный с высшим юридическим образованием и с небольшим дознавательским и оперативным опытом поделился с адвокатом только частью своего плана:

— Питерского подельника выводим из уголовного дела, а за это коммерсант Олежка за свою свободу рассчитывается твёрдой и жидкой валютой за себя и за того парня в камере. — Тимур закончил инструктаж адвоката: — Сергей, сегодня Блинкаус заключит с тобой соглашение на адвокатские услуги и завтра с самого утра ждёт в квартире сотрудников милиции с твоей визиткой в руках. И пусть обязательно оставит в своей кладовке штук пять коробок водки или спирта. За это его точно бить не будут…

— Хорошо, Тимур. Так и сделаем. Мне вот только непонятно: кто из нас адвокат — я или ты? — в голосе защитника появились оперативные нотки.

— Вы мой адвокат, господин Соломонов, — улыбнулся подзащитный. — Серёга, я эту делюгу со вчерашнего дня в башке гоняю. Вот и продумал первые ходы. Ну, сам посуди, на хрена нам с Блинкаусом вдвоём по делу идти? Пусть сидит на воле в своём контейнере, водкой торгует, твои услуги оплачивает и меня в хате греет.

— Интересно вы заговорили, гражданин Студент…, — сообщил двокат и задумался о сумме своего гонорара. — Тогда сегодня твой Блинкаус заплатит мне двести баксов. И триста по окончании дела. Всего пятьсот за двоих.

— Договорились, товарищ защитник. И Блинкаус теперь ваш будет. Заберёте ещё у Олега в качестве аванса пару бутылок водки «Распутин». Нужен лист бумаги, сейчас напишу всё, что о нём думаю. Про Мару тоже напишу. Сергей, и у меня ещё одна просьба будет…

— Слушаю, товарищ подзащитный.

После оговоренной суммы гонорара адвокат заметно повеселел. Да и гонорар-то буквально рядом находится — пару перекрёстков проехать. Сергей недавно купил подержанную чёрную «девятку», гордился покупкой, и часть заработанных денег уходило на содержание любимицы.

— Серёга, надо будет съездить в Медвежий Стан и сегодня вечером привезти мне сумку с вещами. Ключи от комнаты у меня здесь в камере, в кармане плаща. Отдам вместе с плащом. Соседям записку напишу. Заодно мне маленькую подушку захватишь.

— Гражданин задержанный, а матрас тебе в изолятор привезти не надо?

— Никак нет.

— Тимур, а я «девятку» купил, — не выдержал однокашник и поделился своей радостью.

— Растём, господин адвокат. Поздравляю. — Тимур протянул ладонь через стол. — Сергей, надо будет только с конвоем договориться, чтобы дали мне возможность переодеться здесь вечером. Костюм я у тебя оставлю.

— Тогда одну «Распутина» придётся отдать конвою.

— Лучше захвати для конвоя бутылку спирта «Рояль». И ещё просьба — купи пачек десять сигарет «Магна» и пару толстых книжек — УК и УПК с комментариями. Деньги Блинкаус даст.

Адвокат Соломонов сам не курил, но ещё с оперских времён знал, как ценятся сигареты в камере, молча кивнул и посмотрел на левую руку Тимура:

— Свои часы у меня на хранение не оставишь?

Подзащитный Кантемиров поднял руку и определил время по своим точным японским «Сейко», купленным пять лет назад в интершопе Восточного Берлина.

— У себя оставлю. Это мой талисман.

— Как знаешь. Всё, Тимур, до вечера. Сейчас с конвоем договорюсь.

Отношение сотрудников милиции к адвокатам из бывших коллег обычно было совсем другим, чем к остальным защитникам. Да и бывшие менты старались не терять связь с системой и всячески подогревали взаимовыгодные отношения. Адвокату Соломонову не составило особого труда через знакомого опера найти общий язык с сегодняшней сменой службы охраны и конвоирования заключённых ИВС УВД Калининского района. Конвой вместе с задержанным принялись терпеливо ждать гонца с воли. И не с пустыми руками…

* * *

В это время в одном из кабинетов исторического серого дома на противоположном берегу Невы, расположенном по адресу Литейный проспект, 4 держали совет трое умудрённых жизнью сотрудников правоохранительной системы города. Яркое солнце со стороны Захарьевской улицы полностью захватило служебное помещение и било прямо в глаза докладчику и слушателям. Старшие офицеры милиции в гражданских костюмах с галстуками сидели рядом за большим столом и внимательно слушали советника юстиции.

Старший следователь Князев в синей прокурорской форме закончил свой подробный доклад о приключениях лейтенанта милиции Кантемирова за последние двое суток, отодвинул свой стул и отвернулся от солнечного света. Полковник с майором молчали несколько секунд… Первым взял ответное слово Борцов:

— Даже не знаю, что и сказать. У меня такое ощущение, что не мы внедряем сотрудника в банду, а сам уголовник уже среди нас.

— Кантемиров не бандит. И никогда им не был, — упрямо возразил майор Жилин и сощурился от солнечных лучей. — Владимирыч, давай штору закроем. Ты бы ещё нам лампу в глаза наставил.

Хозяин кабинета встал и прикрыл часть высокого окна. Таинственный полумрак накрыл половину кабинета и чётко ограничил свои владения. Борьба света и тьмы… Трое правоохранителей оказались в спасительной тени задёрнутых штор. Князев с Жилиным протёрли глаза, переглянулись и посмотрели на Борцова, который прошёлся по огромному кабинету и, встав в лучах солнца открытого окна, повернулся и посмотрел на коллег.

— Вы оба знаете человека меньше месяца. Откуда такая уверенность, что Кантемиров не погонится за длинным рублём и не переметнётся на другую сторону баррикады? Сами же мне докладывали, что его ещё в армии привлекали за спекуляцию, да и по валютным операциям КГБ интересовался прапорщиком?

— Тимур отслужил шесть лет на полигоне и уволился из армии по окончании контракта. Характеристики — только положительные. Ещё три года отработал в пожарной части до её закрытия. За эти годы смог закончить университет и получил диплом юриста. Человек в милицию пришёл работать из-за жилья и постоянной прописки. Семья у него, сын растёт, — Князев перечислил основные вехи взрослой жизни Кантемирова и сделал свой вывод: — Шебутной, конечно, парень… И сам себе на уме. Но, Тимур — свой.

Полковник милиции вздохнул и вернулся за стол.

— У нас точно больше нет никаких кандидатов для внедрения?

— Нет. Да и время поджимает, — доложил следователь. — Пока Кантемиров отсидит свой месяц, мы как раз успеем подготовить все документы.

— Двое суток из тридцати уже прошло…, — задумался Максим Владимирович и посмотрел на собеседников. — Алексей, кстати, а как он там? В хате прижился? Всё в порядке?

— Нормально. Уже получил должность былинника и погоняло — Студент.

— С чего это вдруг? — заинтересовался оперативным вопросом майор Жилин.

Советник юстиции вкратце рассказал про своего бывшего наставника в прокуратуре Калининского района, и про требования задержанного Кантемирова установить цветной телевизор в камере временного изолятора. Борцов с Жилиным переглянулись, и полковник милиции принял решение:

— Хорошо. Утверждаю лейтенанта Кантемирова для внедрения в Бокситогорское ОПС. Сегодня переговорю с руководством и ещё раз просмотрю личное дело сотрудника. Надо будет внести кое-какие поправки.

— Максим Владимирович, надо будет продумать вопрос для вызова тихвинского сотрудника Рифкина в Питер на несколько дней, — сказал майор Жилин и напомнил всем о ещё одном участнике спецоперации.

— Так точно, Вася. Что-нибудь придумаем. Организуем учёбу или командировку…, — ответил полковник милиции и вновь задумался. Дел много, времени мало… Надо ещё решить вопрос с уральскими сотрудниками…

Борцов посмотрел на Князева:

— Алексей, сегодня уральцы должны позвонить из РУОПа. Пригласим их к тебе. Реши вопрос с арестом Кантемирова нашими силами. Если, на самом деле, на задержанного земляка ничего у них нет, кроме явки с повинной, то следователь с радостью сольёт нам свое дело на торговца оружием. Продумайте с Васей этот вопрос…

— Надо будет обязательно забрать его паспорт и записную книжку, — следователь прокуратуры посмотрел на милиционеров и добавил: — Полгода назад он договорился с руководством ВПЧ о второй комнате в общежитии. Для этого ему надо было оформить развод с женой. С этой целью чета Кантемировых съездили во Всеволожск и подали заявление в суд. Затем пожарную часть закрыли, и молодой семье стало не до второй комнаты. Заявление так и осталось в районном суде. Тимур предложил довести дело до конца и шлёпнуть в паспорт штамп о разводе, чтобы полностью обезопасить жену с сыном.

Максим Владимирович задумался о выходе на районный Всеволожский суд. Раздумья хозяина кабинета прервал звонок одного из телефонов на столе. Полковник снял трубку.

— Слушаю… Добрый день, Зариф Шакирович… Да, всё верно — вопрос по Кантемирову. И как раз рядом со мной находится следователь по нашим делам. Передаю трубку.

Алексей Павлович подтянул аппарат ближе и ответил:

— Слушаю, старший следователь прокуратуры Князев… Дело у нас в производстве… Приглашаю к себе на Почтамтскую, дом 2/9… От РУОП можно пешочком… За час спокойно доберётесь? Будем ждать…

Советник юстиции положил трубку и посмотрел на майора милиции:

— Всё, Василий. Выдвигаемся быстро, я на машине. Нам надо ещё успеть изобразить видимость уголовного дела. Пока у нас только бланк допроса Кантемирова.

Жилин кивнул, вытащил из дипломата большую бутылку «Метаксы» и гордо водрузил на начальствующий стол.

— Как договорились, Владимирыч.

— С собой забери. Угостите челябинцев. С Онегиным сам разберусь, — Борцов улыбнулся подчинённому. — Всё ради твоего Кантемирова. Только много не пейте.

— Посмотрим, товарищ полковник…

Воодушевлённый майор Жилин убрал бутылку в дипломат, попрощался с Борцовым и догнал Князева у лифта.

— Шеф нам греческий коньяк оставил — для разговора с уральцами. Алексей, у тебя закусь есть.

— Шоколадка «Аленушка» в сейфе лежит. Для секретарши покупал.

— Их трое, нас двое — вполне хватит. Ещё пирожков купим. Пока будешь дело шить, я в столовую сбегаю.

— Успеем.

* * *

К приходу старшего следователя челябинской областной прокуратуры Байкеева Зарифа Шакировича и двух челябинских старших оперуполномоченных по имени Роман и Александр на столе сотрудника городской прокуратуры Питера гордо возвышался чайник, лежала шоколадка и парила тарелка с горячими пирожками. В этот раз Байкеев оказался в своей форме, поэтому советники юстиции поздоровались первыми:

— Алексей Павлович.

— Зариф Шакирович.

— Очень рад. Представляю нашего оперативного орла — Василий Петрович.

— Мои орлята — Александр Николаевич и Роман Фёдорович.

— Предлагаю на «ты» и по именам, — хозяин кабинета махнул рукой в сторону стола.

— Полностью согласен, Алексей, — улыбнулся главный гость.

Питерцы и челябинцы по очереди пожали друг другу руки. Уральские опера после вчерашнего вечера с легендарным РУОП старались не дышать в сторону местного советника юстиции и только многозначительно смотрели на питерского коллегу. Жилин не заставил себя долго ждать — щёлкнул замком дипломата и с ловкостью фокусника водрузил на стол высокую бутылку настоящего греческого бренди.

— По пять капель за знакомство?

Сотрудники разных прокуратур переглянулись. Ох уж эти наши опера… Советник юстиции Князев сделал строгое лицо.

— Василий, только по чуть-чуть и только ради знакомства.

Советник юстиции Байкеев только улыбнулся и кивнул. Высочайшее разрешение получено, гости с шумом придвинули стулья ближе к столу, хозяин уселся на свое кресло и принялся разливать чай по чашкам. Василий вытащил из шкафа набор рюмок и принялся колдовать с золотисто-медовым напитком. Челябинский следователь с интересом начал изучать на противоположной стене плакат ливерпульской четвёрки, висящий прямо над головой питерского коллеги. Уральские опера заворожено следили за умелыми движениями опера Васи. Как всё культурно у питерских…

Бренди в самом деле оказался родом из солнечной Греции и по следовательскому кабинету поплыл такой неповторимый аромат мускатных орехов вперемешку с запахом мёда, что даже эстет Зариф Шакирович непроизвольно повёл носом и довольно покачал головой. Следователи пригубили по глотку, опера махнули разом за знакомство и здоровье всех присутствующих. Василий, строго соблюдая этикет ленинградской милиции — всё лучшее гостям, подвинул тарелку с ещё тёплыми пирожками ближе к Роману с Александром и быстро разлил ещё по одной. Между первой и второй — перерывчик небольшой… Старшие оперуполномоченные с Урала благодарно взглянули на питерского сотрудника. Наш человек…

Советник юстиции Князев, на правах хозяина, задал первый и основной вопрос:

— Зариф, что будем делать с Кантемировым?

— Алексей, у нас кроме явки с повинной нашего челябинского бандита на питерского торговца оружием ничего нет, — ответил следователь челябинской прокуратуры, поднял рюмку, полюбовался цветом благородного напитка, втянул в себя запах и сделал приличный глоток. Немного помолчал, наслаждаясь вкусом выпитого, и добавил: — Отличный бренди! И ещё скажу, парни, если у вас все преступники такие ушлые, как этот Кантемиров — я вам не завидую.

— И не таких раскалывали, — возразил майор Жилин, приглашая коллег к действию своей поднятой рюмкой. Опер Саша, оттопырив мизинец, медленно выпил вторую рюмку, интеллигентно закусил кусочком шоколада и добавил к сказанному коллеги:

— Нам бы ещё второго установить, задержать и расколоть. Олег Блинков.

— Сегодня мне шепнули точный адресок этого Блинкауса. Завтра с утра вместе брать будем, — доверительно, как опер оперу, сообщил петербуржец. Александр с Романом переглянулись. Местные не только умеют бренди пить…

В итоге за чаем вперемешку с «Метаксой» советники юстиции Князев и Байкеев приняли решение — челябинская областная прокуратура выделяет материал уголовного дела в отношении Кантемирова и Блинкова в отдельное производство и оставляет в Санкт-Петербурге для дальнейшего расследования. Завтра с раннего утра сводный летучий отряд питерских и челябинских оперов берёт тёпленьким второго фигуранта уголовного дела. Пока следователи раздумывали над двумя протоколами допросов первого задержанного и ходатайством его же адвоката, опер Вася по секрету успел шепнуть челябинцам о незаконно хранимых в кладовке квартиры Блинкова нескольких коробках водки «Распутин» и спирта «Рояль». Потенциальный трофей…

Трое старших оперуполномоченный переглянулись и решили продолжить оперативный разговор вне стен следственного кабинета. Например, в кафе «Пурга» на набережной Фонтанки. Благо рядом…

Алексей Павлович и Зариф Шакирович остались вдвоём. Хозяин кабинета быстро убрал посуду со стола, бутылку с остатками бренди спрятал в сейф. Уральский следователь пересел на диван, с удовольствием вытянул ноги и с улыбкой спросил питерского коллегу:

— Алексей, похоже, у вас тоже ничего нет на Кантемирова, кроме ножа, найденного моими орлятами?

— Зариф, в нашем деле ещё присутствуют таможня с ФСБ. Дело засекречено. Но, могу сказать, что мы кое-что конкретно нарыли на этого торговца оружием. И не зря Кантемиров пытается вывести Блинкова из уголовного дела.

Князеву стало неловко обманывать коллегу. Старший следователь питерской прокуратуры умел разбираться в людях и видел, что у него в гостях сидит вполне нормальный мужик. Такой же сыскарь по жизни… Надо уводить разговор в другое русло. Алексей Павлович улыбнулся Байкееву.

— Отдохнуть-то успел в нашей культурной столице?

— Я тут в Эрмитаже с такой девушкой познакомился. — Старший следователь челябинской прокуратуры довольно потянулся. — Всю ночь спать не давала.

— У вас на Урале все следователи такие шустрые? — поддержал беседу молодой вдовец Князев.

— Не знаю, — с улыбкой ответил челябинский следак. — Алексей, я разведён. Ещё четыре года назад.

— Дело молодое.

— Не говори…, — уралец задумался и спросил: — Коллега, учитывая, что уже завтра я передам материалы уголовного дела по Кантемирову, у меня возник личный вопрос — у нас с тобой имеется возможность продлить командировку в вашей культурной столице? Хотя бы ещё дня на три?

— А почему бы и нет, коллега? — советник юстиции Князев снял телефонную трубку и быстро договорился с первым заместителем прокурора города, старшим советником юстиции Болдыревым Александром Сергеевичем (он же — БАС) о предоставлении завтра с утра плана расследования объединённого уголовного дела совместно со старшим следователем челябинской областной прокуратуры. Алексей положил трубку и пояснил:

— У меня в производстве ещё одно уголовное дело по потеряшкам и мошенничеству с квартирами. Кантемиров там краями проходит. Я план составлю, и завтра мы с тобой прямо с утра и в форме зайдём на ковёр к нашему первому заму.

— Пройдёт номер? — усомнился в простоте решения вопроса челябинский сотрудник.

— Шеф даже читать не будет, — успокоил коллега и улыбнулся. — И мы все знаем, что план расследования — это организационная основа всех действий следователя.

Байкеев согласно кивнул, встал и пожал руку питерскому коллеге. Договорились встретиться завтра пораньше в кабинете Князева и уточнить нюансы составленного важного документа для раскрытия всех преступлений. Паспорт и записная книжка задержанного осталась в сейфе этого же кабинета. Место встречи изменить нельзя…

* * *

Через сутки засекреченный лейтенант милиции Кантемиров, в определённых кругах ставший более известным, как Студент, после дополнительных допросов и очных ставок с оставшимся на свободе Олегом Блинковым сидел рядом с Чернышом и другими арестантами в кузове автозака.

Тимур сменил костюм на добротную кожаную куртку и синий спортивный костюм фирмы «Adidas», а на коленях держал красную спортивную сумку этой же фирмы. Спецавтомобиль остановился, просигналил и въехал в первые ворота следственного изолятора Учреждения ИЗ 45/1.

Часть третья. Кресты Июнь 1994 года

Глава 1

В Санкт-Петербурге, на правом берегу Невы рядом с Финляндским вокзалом, за высоким забором из красного кирпича возвышается главный следственный изолятор города — Учреждение ИЗ 45/1, более известный в народе, как «Кресты». Своё название пенитенциарное учреждение получило за крестообразную форму двух главных корпусов. Поэтому, не «Крест», а именно — «Кресты».

Немного истории… В конце 19 века столичные преступники обычно содержались в Петропавловской крепости. Рядом с Северной столицей стоял ещё Шлиссельбург со своим казематом; но город рос, и места для лихих людей со временем стало не хватать. Ранее на месте будущей тюрьмы находился так называемый Винный городок — район столицы, где в бочках хранилось вино, и, соответственно, славящийся безудержным весельем.

В 1892 году под руководством архитектора Томишко на этом самом весёлом месте города закончили строительство двух пятиэтажных зданий из красного кирпича в виде контуров двух равноконечных крестов, обнесённых высокой стеной.

Оба здания тюрьмы построены по принципу паноптикума — максимальная открытость и освещенность для пристального наблюдения за заключёнными. Выбранная планировка облегчала контроль надзирателей за длинными коридорами. Крестообразная форма позволяет солнцу, вращаясь вокруг, заглянуть в окно каждой камеры. По тем временам тюрьма отвечала всем прогрессивным требованиям изоляции злодеев от приличного общества.

В «Крестах» всегда были и есть всего 999 камер. Каждая камера площадью 8 (восемь!) квадратных метров. Изначально царская тюрьма строилась одиночной, то есть один человек на одну камеру.

В новой демократической России пошли своим путём, и в историческое здание следственного изолятора, первоначально рассчитанное на одну тысячу человек (округлим немного цифру), сумели запихать двенадцать тысяч заключенных. Само пребывание в «Крестах» стало пыткой. А с другой стороны — не воруй, и сидел бы дома, чай пил…

Прибытие в следственный изолятор по адресу Арсенальная набережная, дом 7 — отдельная страница в жизни каждого порядочного арестанта, которая перелистывалась с помощью судьбоносной санкции прокурора на арест. Только вчера ты тосковал задержанным в изоляторе временного содержания, подведомственном МВД, и у тебя ещё оставалась надежда на свободу. А сегодня ты, уже в новом статусе арестанта, въезжаешь в кирпичные стены совсем другого ведомства — Управления федеральной службы исполнения наказания (УФСИН). Жизнь перешла в разряд «после». После санкции на арест…

Нельзя путать следственную тюрьму (СИЗО) с изолятором временного содержания (ИВС). Изолятор временного содержания, обычно размещающийся в подвальном помещении территориальных отделов милиции — это не тюрьма. ИВС предназначен для содержания лиц, задержанных следователем на трое суток для решения вопроса о дальнейшей мере пресечения — аресте. Человек, побывавший в ИВС, не считается судимым… Хотя, дальнейший арестантский счёт идёт именно с момента задержания.

И если в районном изоляторе у человека ещё теплится надежда, что честный прокурор во всём разберётся, и временно задержанный через трое суток окажется дома, то, попав в СИЗО, утрачиваются все надежды и начинаются болезненные переживания следующего этапа жизни в новом месте лишения свободы.

Сегодня автозак проехал шлюз двойных тюремных ворот, остановился и заглушил мотор. Высоченные стены из красного кирпича с вышками надолго отсекли прошлую жизнь. Кантемиров с Чернышёвым качнулись как в вагоне поезда и переглянулись. Оба оказались впервые в автозаке и слегка мандражировали. Старший и имевший немного больший опыт тюремной жизни Студент улыбнулся и подмигнул Чернышу. Не ссы, братан…

За металлическими стенами салона спецавтомобиля раздались голоса и лай собак. Внутренний конвой открыл дверь будки, в салон дохнуло свежим воздухом. Прозвучала команда: «По одному на выход!»

Тимур вздохнул полной грудью и, прижимая сумку к груди, спрыгнул со ступеньки автомобиля. Пробежал в сумраке белой ночи несколько метров среди конвоиров и даже оглянуться не успел, как оказался за стенами легендарной тюрьмы. Система работала привычно и злобно. Главный следственный изолятор бандитской столицы переполнялся с каждым божьим днём…

Хмурый офицер в форме капитана внутренних войск, с красной повязкой на рукаве с надписью ДПНСИ (дежурный помощник начальника следственного изолятора) устало проверял соответствие документов на приём арестованного. За соседним столом буднично задавал вопросы о болезнях медработник в белом халате.

При наличии синяков и ссадин все телесные повреждения сразу фиксируются в сопроводительных документах. По каждому факту наличия «телесняков» составляется акт с личным объяснением арестанта. Осмотр объективен, потому что сотрудникам изолятора не нужны чужие проблемы. Своих хватает… Иногда обычный синяк перерастает в последствие повреждений внутренних органов. После необходимых процедур дежурный помощник расписался в получении арестованных и отпустил конвой МВД.

Студент знал от опытного Севы, что летом и весной адаптация в Крестах происходит легче, чем зимой и осенью. Ещё в районном ИВС, по совету Боксёрчика, оба арестанта положили на самый верх своих сумок по пачке сигарет «Мальборо». Сумка на шмоне открывается, вопрошающий взгляд конвоира в глаза хозяину сумки, согласный кивок клиента СИЗО, и пачка исчезает… Формальный досмотр и… Следующий!

Отработанный до мелочей алгоритм приёма заключённых работал как часы. Крайне закостеневшая структура не менялась со времен сталинских репрессий и набрала огромный опыт.

С самого начала требование раздеться до нижнего белья и затем снять трусы вызывает некоторое внутреннее унижение. Затем приказ присесть три раза, с целью удостовериться, что в вашей прямой кишке отсутствуют запрещённые предметы — обескураживает, в самом прямом смысле этого слова, гораздо больше, чем вынужденная нагота…

И вот тут-то по-настоящему и проявляется способность человека сохранять выдержку и самообладание в самых нестандартных ситуациях. Нужно сбалансировать себя между исполнением требований, в общем и целом вполне законных, и сохранением собственного достоинства. Это задел, который в дальнейшем поможет выстроить некую структуру взаимоотношений с теми, от кого будет зависеть весь последующий быт, ваши нервы и в какой-то степени — здоровье.

В специальной каптёрке с запахом вековой пыли, осужденный, оставшийся обслуживать СИЗО после вступления приговора в законную силу, выдал кучу тюремного барахла: матрас, две простыни, вафельное полотенце, одеяло и подушку. Все вещи весьма отличались по качеству от того, к чему все привыкли за стенами этой гостиницы. Бывалый арестант передал новичкам свой опыт: на ровной чистой поверхности растянуть свернутую в жгут простынь, поверх матрас, на матрас подушку, одеяло и всё остальное, потом скручиваем матрас в рулет и крепко затягиваем свёрнутую простыню на пару узлов.

Примерно через час, после санитарной обработки в виде быстрого душа, личного обыска и досмотра вещей арестованных, а также блиц-опроса местного оперативного работника с одновременным снятием отпечатков пальцев, вновь прибывших заключённых поместили в камеры сборно-следственного отделения под названием «карантин». Это отдельный закрытый блок на первом, подвальном этаже изолятора, где накапливается новый спецконтингент, а подельников по уголовному делу в обязательном порядке рассаживают в разные камеры.

Николай Чернышёв обвинялся по модной нынче статье «Вымогательство» (ст.148 УК РСФСР) в Петроградском районе города, соответственно, с Кантемировым проходил по совершенно разным уголовным делам и оказался с ним в одном временном жилище. Чему был несказанно рад в первые дни настоящей арестантской жизни. Черныш боялся… Всегда страшно в первый раз. Особенно в восемнадцать лет. А с сокамерником временного изолятора первоход чувствовал себя гораздо уверенней в закрытом помещении с незнакомыми и тревожными людьми. Тимур, как ни крути, человек бывалый, да и статьи у него серьёзней некуда…

По большому счёту Коля рос нормальным парнем, смог добиться успехов в спорте и поступить в тамбовский техникум железнодорожного транспорта. Даже успел немного поработать во время учёбы, влиться в трудовой коллектив, но остался недоволен сложившейся жизнью.

Во-первых, очень низкая оплата труда, которая, к тому же часто задерживалась. Во-вторых, плохо обустроенный быт. И, в-третьих, постоянное нытьё пролетариев о низкой зарплате, о плохих начальниках, о недобропорядочной власти. И при этом полное нежелание ничего делать, чтобы хоть как-то изменить свою жизнь. Но, главное — на железной дороге надо было работать. А юный путеец никогда не отличался особым трудолюбием. И вдобавок — бардак в стране… Всепоглощающий российский бардак…

Николай всё чаще начал задумываться о том, что как-то надо уезжать из Тамбова и вливаться в ряды приобретающих популярность земляков-бандосов в культурной столице нашей необъятной Родины. На тот момент Чернышёву казалось, что в их структуре и есть тот самый порядок, о котором он постоянно размышлял. Он думал, что те «понятия», по которым живут бандиты, исключают из их жизни и деятельности такие вещи, как ложь, предательство, подлость, мелочность и т. д.

Коле грезилось, что бандитская организация основана на взаимовыручке и живёт по мушкетерскому принципу: «Один за всех и все за одного». Многие сейчас ухмыльнутся над наивностью восемнадцатилетнего парня, но как было, так и было… Парень читал в детстве книжки и мнил себя этаким Робин Гудом, который отбирает излишки у богатых и раздаёт бедным гражданам родного города.

Благие помыслы Черныша реализовались только в «Требования передачи чужого имущества или права на имущество либо совершения каких-либо действий имущественного характера под угрозой насилия над лицом или его близкими…» (диспозиция ст. 148 УК РСФСР). Дело так и не дошло до раздачи награбленного малоимущим согражданам. Повязали тамбовца на первом же преступлении…

И нечего скрывать, в те лихие годы в голову не одного Коли Чернышёва приходили подобные мысли. Он ещё был молод и наивен. Да и кто из нас по молодости не совершал ошибок? В данный момент ошибка молодости вылилась в обвинение в совершении тяжкого преступления и изоляции от общества.

После районного временного изолятора Черныш вместе со Студентом оказались в карантине, в котором всех вновь прибывших обычно держат около недели. Иногда больше, но никак не меньше… Небольшое помещение, набитое людьми, где запах несвежей одежды и обуви проникал во все углы камеры и с каждым днём въедался в исторические стены. Народ пытался вдохнуть свежий воздух, а выдыхал в тесноту всякую гадость. Небольшой сквозняк не успевал проветривать камеру с запредельным количеством арестантов. Спали по очереди.

Все находившиеся здесь оказались «первоходами», выделялся только один «строгач» из Колпино, которого мариновали в карантине уже вторую неделю. Это Тимуру показалось очень странным, и он решил держать язык за зубами, посоветовав юному товарищу молчать в тряпочку.

Ранним утром третьего дня арестанта Кантемирова выдернули с вещами на выход. Всё произошло так быстро, что Черныш не успел проснуться и толком огорчиться. Сева подсуетился?

Прошли по коридору через электронное щёлканье вереницы закрытых дверей. Каждая следующая дверь не открывалась, пока не закрывалась предыдущая. В тюрьме, как в тюрьме…

Остановились в центре основного креста изолятора. Тимур со свёрнутым матрасом под мышкой и сумкой за плечом невольно задрал голову и с восхищением принялся рассматривать сквозь металлическую сетку, висящую над головой, высокий купол сводчатого потолка с большими окнами, через которые лился основной световой поток. Получив толчок в спину, двинулся дальше под конвоем двух сотрудников тюрьмы. Один впереди, второй сзади.

Арестант старался дышать глубже и чаще, очищая лёгкие от смрада карантина. Подъём по металлической лестнице и знакомый стук обуви об металл воскресил в памяти все отсидки в стенах каземата дрезденской гаупвахты. Такие же лестницы, широкие коридоры и переходы. Везло Тимуру на исторические тюрьмы…

Впереди идущий конвоир остановился у серой двери камеры. Команда сзади: «Стоять!» и «Лицом к стене». Два ключа, каждый замок на два оборота. Металлическая дверь открылась, команда: «Заходим!». Два шага вперёд и за спиной арестанта уже привычный хлопок тяжёлой двери и до боли знакомые обороты ключей. Тимур опустил матрас, снял сумку с плеча, поднял голову и произнёс:

— Добрый день.

Новичка в камере никто не ждал… Савелий Симонов, больше известный как Сева, в этом закрытом обществе отсутствовал. Небольшое вытянутое помещение с высоким зарешеченным окном в конце, под которым вмонтирован маленький столик. Слева и справа возвышались ряды нар из трёх спальных мест. Всего шесть шконок. Под сводчатым потолком светила лампа и на натянутых верёвках сохло бельё. Слева от новичка унитаз туалета, прикрытый самодельной фанерной перегородкой, и прикреплённая к стене раковина. Сыро и душно… Но, без тюремной вони. После трёхсуточной тесноты карантина, можно сказать — курорт.

Правые нижние нары задёрнуты матерчатой шторкой с весёлой расцветкой из жёлтых цветов на синем фоне, с левой стороны шторка собрана, постель аккуратно заправлена. С верхних нар, с так называемой «пальмы», послышался шум, сопенье и над Тимуром, под самым потолком, одновременно склонились две головы и начали разглядывать незваного гостя с красной сумкой на плече. Самая верхняя справа, бритая налысо, задала резонный вопрос:

— Ты кто?

Из книг, художественных фильмов и криминальных телепередач большинство обывателей представляет себе ужасающую картину первого захода человека в тюремную камеру, где его ждут матёрые зеки и разбойники всех мастей. Новичок хорошо понимал, что сейчас отвечать дерзким: «Конь в пальто» никак нельзя, поднял голову выше и заученно ответил:

— Тимур Рашитович. Статьи 77, 102 и 218.

Головы наверху переглянулись. Со средних шконок, с каждой стороны появились два заспанных лица, которые молча и хмуро уставились на нового соседа. В этом приличном обществе новичку никто не был рад…

Где Савелий? И почему его раньше выдернули с карантина? Ментовские замутки? Уральские опера подсуетились?

Лысая башка исчезла, появился зад с ногами в синих спортивных штанах. Молодой мужчина в майке привычно и сноровисто укрепил ноги на втором ярусе, спрыгнул на пол и замер спиной к новичку. Секундная пауза, дающая рассмотреть на затылке зека чёткую наколку в виде паутины без паука. Странно…

Такую картинку на голове блатного Тимур видел первый раз и никогда о ней не слышал. И что она означает? Прицельная сетка? Арестант под расстрельной статьёй? В позе арестанта и в его наколке чувствовался агрессивный подтекст…

Сиделец развернулся и спросил:

— Почему к нам?

— А у меня никто не спрашивал, — спокойно ответил новенький, заметил на плече зека наколку паука и всё же решил прояснить ситуацию: — Сева обещал поднять в свою хату. Савелий Симонов.

Шторка внизу справа распахнулась как в театре. На вновь прибывшего смотрел черноволосый мужик, лёжа в белой футболке и прикрытый по пояс простыней.

— Ты Студент?

Тимур кивнул. Мужчина с чёрной копной волос почесал голову, откинул простыню, присел на шконку и начал натягивать штаны. Лысый отодвинулся к окну. Тесновато в хате… Тимур успел зафиксировать у нижнего сидельца ряд синих перстней на пальцах. Серьёзный дядечка… Лет под сорок. И явно не из мужиков…

Остальные зрители так и остались молча наблюдать за происходящим. Мужчина встал, постоял над унитазом, тщательно вымыл руки, повернулся к новичку и сказал:

— Севу на допрос выдернули.

Тимур понимающе кивнул. Черноволосый упёрся плечом о шконку.

— Это ты телевизор в хату у прокурора потребовал?

Тимур снова кивнул и улыбнулся. Дядя ухмыльнулся.

— Сева рассказал про твои дела. Мы тебя позже ждали, и свободных мест сейчас нет. Пока подождёшь на вокзале. Смотрящий придёт и сам решит, что с тобой делать.

Новичок впервые услышал тюремную фразу «подождать на вокзале» и понял эти слова так, что его «распределение» произойдёт только после разговора со смотрящим Савелием Симоновым, шконка которого и оказалась в настоящий момент пустой. И, видимо, этот самый момент, когда первоход ждёт разговора со смотрящим, в тюрьме называется «подождать на вокзале».

Вот только где ждать? Так и стоять у двери? Кантемиров посмотрел в угол камеры, где стояли швабра и ведро с половой тряпкой — так называемая «параша». Сидельцы внизу переглянулись, черноволосый представился:

— Меня Молдаванин зовут. Присядь пока на мою шконку. Баул с матрасом в углу оставь. Чай будешь?

— С утра ни крошки.

— Спикер, сделай для всех. — Молдаванин присел рядом и с улыбкой повернулся к лысому. Две головы сверху приподнялись и уставились на Тимура, который почувствовал, что сейчас надо разрядить обстановку и задать правильный вопрос.

Новичок посмотрел на арестанта с паучьими наколками, приспосабливающего на столике кипятильник в банке с водой, и спросил:

— Из депутатов, что ли?

В хате прозвучал тот самый нужный вопрос, который все ждали. Двое сверху сразу опрокинулись со смехом на свои подушки, третий на «пальме» заржал прямо в потолок. Молдаванин одобрительно хлопнул Тимура по спине и показал пальцем на лысого:

— Спикер — наш народный избранник. Всей тюрьмой выбирали…

Лысый зек подключился к общему веселью и засмеялся, качая головой с паутиной на затылке. Кантемиров понял, что сиделец со странной наколкой является постоянным объектом добрых насмешек из-за своей погремушки, и вопросительно посмотрел на самого молодого сидельца в этой хате — примерно одного возраста с ним. Парень в майке отсмеялся, повернулся к шконке, взглянул на новенького и объяснил:

— У меня постоянно пика в кармане была. Всегда с ножом ходил. Вот и получился — С пикер.

— Понял, — улыбнулся Тимур. — А я Студент.

Зек кивнул и принялся колдовать над банкой. С верхнего яруса начали спускаться остальные обитатели вполне гостеприимной хаты. Вскоре по камере разнёсся запах свежезаваренного чая. Тимур сглотнул слюну, со вчерашнего дня ничего не ел. Молдаванин посмотрел на сидящего рядом:

— Студент, ты вроде как мусульманин. Сало ешь?

— Не откажусь.

— Правильный мусульманин, — сделал вывод сиделец и посмотрел на Спикера. — Лёха, угостим гостя хлебом с салом.

Молодой только кивнул, подтянулся на второй ярус, снял с окна закреплённый пакет и принялся накрывать стол. Тимур встал, подошёл к сумке, порылся в глубине и вытащил лимон. Тщательно помыл под краном и протянул Спикеру:

— Гостинец с воли.

— Ого, цитрус! — воскликнул Молдаванин и спросил. — Откуда витамины?

— Сева подсказал, а адвокат подсуетился, — улыбнулся Тимур и добавил: — У меня ещё чеснок есть.

Из долгих разговоров с Боксёрчиком и Севой в районном изоляторе временного содержания Тимур знал, что второй строкой в меню каждого приличного арестанта после чая являются животные жиры. Наиболее популярные позиции — сало, сливочное масло и сухая колбаса. Всякая тюрьма — это рассадник туберкулеза. Арестанты традиционно спасаются от этой болезни употреблением жиров. Любая передача в тюрьму должна содержать максимальное количество чая, сахара, кофе, сала, масла, лапши быстрого приготовления, долго хранящейся сухой колбасы, а также лука и чеснока. Фрукты и овощи передавать бесполезно, занимают в передаче много места, а съедаются сразу. Пара яблок, два-три апельсина вполне достаточны для баловства. Исключение составляют лимоны, они обязательны.

Далее каждый арестант, получающий передачи, делится с сокамерниками. Обычно сидельцы объединяются в семьи (или «семейки») и все продукты распределяют поровну. Умные люди скрупулёзно рассчитывают рацион от «дачки» до «дачки», от ларька до ларька. Но сытым в тюрьме человек не бывает никогда…

Боксёрчик искренне посоветовал, как спортсмен — спортсмену, аккуратней заниматься в «Крестах» утренней гимнастикой и не качаться в камере. Давать телу физическую нагрузку в условиях недоедания неправильно. И потом, в хате всегда недостаток свежего воздуха, связанный с перенаселением и плохой вентиляцией. Дашь лишнюю нагрузку на организм, лёгкие станут открываться шире и поглощать больше ядовитого воздуха. Весь спорт — только на прогулке.

Традиционное утреннее чаепитие подходило к концу, и гость успел познакомиться с остальными жителями камеры. Крепкий чай для зеков не просто напиток, а своеобразный символ. Он полезен, он сближает нормальных людей. Совместное распитие чая или чифиря (штука очень вредная, лучше сразу отказаться от его употребления) позволяет находить настоящих друзей.

И, хотя арестантская взаимовыручка — не пустые слова, Тимур чувствовал, что в этой хате лишнему человеку никто не рад. Обычно в «Крестах» людей сидит больше, чем имеется спальных мест. В камере на шесть мест могло сидеть и десять, и двенадцать человек, и даже больше… И это нормально…

Но, сидеть вшестером в камере на шесть шконок — одна жизнь. Сидеть в той же камере семерым довольно взрослым людям изо дня в день — совсем другая жизнь. И кислорода меньше. Ждём смотрящего…

После чая верхние жители камеры перекурили и вернулись на место. Молдаванин вытянул с полочки над шконкой потрёпанную книгу, вооружил глаза очками, уселся удобней и принялся за чтение. Тимур с удивлением обнаружил, что зек читает Тургенева «Отцы и дети». Надо же, какой культурный человек? И сам Студент в своё время сочинение писал на вступительных экзаменах в университет именно по этой книжке.

Лёха, он же Спикер, хлопнул новичка по плечу, подтянулся к своей «пальме» и с загадочным видом вытащил и продемонстрировал финский нож, искусно изготовленный в натуральную величину из хлебного мякиша. Чем ещё раз подтвердил свою кличку и удивил Тимура до глубины души. До чего же эта игрушка была похожа на его изъятую финку…

Студент с восхищением и бережно, что бы не сломать, взял правой рукой за ручку макета, пальцами левой провёл по воображаемому лезвию и сообщил мастеру по ножам:

— Мусора на обыске в общаге такую же финку изъяли. Жаль очень. Хороший человек подогнал…

Спикер улыбнулся. Молодому бандиту пришлась по душе реакция новичка, и он только хотел что-то ответить, как раздался скрежет замка. Сиделец быстро приподнял матрас на втором ярусе и бросил в щель нож из хлеба. Молдаванин снял очки и положил книгу рядом. Все в камере повернули голову в сторону двери, которая открылась, и в хату степенно, всё в том же чёрном спортивном костюме и белых кроссовках вошёл хмурый Савелий Симонов. Он же смотрящий с погонялом Сева. Дверь захлопнулась, вошедший поднял голову и заметил Тимура. Улыбнулся, сделал шаг навстречу и протянул ладонь.

— Студент! Когда подняли?

— Сразу после твоего ухода, — доложил Молдаванин, выглядывая из своей ниши. — Что-то быстро тебя вернули?

В камере стало ещё тесней. Восемь квадратных метров, рассчитанных на одного человека, заняли семеро зеков. И эта плотность населения ещё не достигла тюремного предела. Рекорд следственного изолятора «Кресты» остановился на восемнадцати арестантов в восьмиметровой камере, где люди были вынуждены томиться в ужасающей тесноте и спать на нарах поочерёдно. Матрасы стелили и под нижней шконкой. Четыре яруса с одной стороны и четыре — с другой. Многие из подследственных не выдержали испытания «Крестами» и отправились из них прямиком на кладбище. Про «не воруй» мы уже говорили…

Сева посмотрел вниз на сокамерника:

— Я в отказ пошёл. — Затем махнул рукой, приглашая новичка присесть на свою шконку: — Падай сюда.

Тимур сел и вытянул ноги. Смотрящий поднял голову и повысил голос:

— Так, бродяги, слушаем сюда. Студент остаётся в хате. Будем решать с местом. — Сева взглянул на новичка. — Рано тебя подняли. У нас через два-три дня Кныш по этапу уходит, и с вертухаями базар такой был, что тебя поднимут послезавтра. Поспешили они…

Главный вор задумался, камера молчала. Дисциплина и порядок в хате… Сева хлопнул ладонью по своей голове:

— Забыл совсем. Студент, с твоей сотни полтинник остался. В матрас вшит. Достать?

— Сева, пусть будет общим, — Тимур пожал плечами и добавил: — Мне адвокат ещё бабок подогнал от подельника. Всё с собой…

После очных ставок с Олегом Блинковым, проведённых в зарешечённом следственном кабинете изолятора временного содержания, обвиняемый Кантемиров полностью отмазал Олега. А Блинкаус в полной мере ощутил разницу между волей и неволей и вышел на свежий воздух с единственной полезной мыслью — отблагодарить земляка за свою свободу.

Олежек начал бояться ещё при входе в районное управление внутренних дел, а при виде зелёной металлической двери с решёткой в подвал изолятора его ноги сразу ослабли и не желали двигаться вниз по лестнице. Адвокату Соломонову пришлось слегка подтолкнуть клиента в спину. Так и спустились — впереди следователь, за ним Блинкаус и адвокат сзади. И до конца следственных действий Олега не отпускали лихорадочные мысли, что он навсегда останется вместе с Тимуром в зелёных стенах временной тюрьмы.

В результате заключённый Кантемиров сейчас имел постоянный грев, а его адвокат всегда знал, где достать качественный алкоголь только за спасибо.

Камера напряглась… Нищий сокамерник — одно дело. Обеспеченный новичок, готовый делиться на общее — совсем другое дело. И кислорода для такого приличного арестанта не жалко. Каждый должен, по возможности, заботиться об Общем…

Молдаванин, сидевший напротив, одобрительно кивнул. Сверху послышалось шуршание. С самого верхнего яруса ловко спрыгнул вниз лысый сиделец, присел к соседу и оказался лицом к смотрящему:

— Сева, в натуре, я пока могу со Студентом по очереди спать.

— Ночью колобродить будете оба, нам, старым ворам, спать мешать. — Савелий улыбнулся решению вопроса и посмотрел на Тимура. — Запрыгнешь на «пальму»?

— Легко, — Студент аккуратно стукнул кулаком Спикера по коленке. — От души, Леха. Не забуду.

— Сева говорил, ты мастер по боксу? Махаться научишь?

Смотрящий встрял в разговор подрастающего бандитского поколения:

— Вам, молодым, лишь бы помахаться лишний раз. Скоро прогулка, там и разомнётесь. — Сева посмотрел на новичка. — Слушай сюда внимательно, Студент. Ты попал в «чёрную» хату. Спортсменов здесь нет, мужиков и «первоходов» тоже. Тимур, ты здесь первый без судимости. В моей хате все порядочные арестанты и все равны, «дальняк» моем по очереди. И ничего стрёмного в этом нет. Стрёмно будет, когда завоняет на всю хату. Всё понял?

Заключённый Кантемиров уже знал, что туалет в камере называется «дальняк», а вовсе не «параша», как считают многие на воле. Новичок посмотрел на перегородку и кивнул. Сева продолжил:

— Чай, продукты и сигареты в хате общие. За всё отвечает Молдаванин, он у нас и «чайник».

Тимур недоумённо перевёл взгляд от Севы к соседу напротив.

— Не понял. Молдаванин — Чайник?

Молдаванин повернулся к смотрящему. Савелию пришлось объяснить:

— Наш Студент из «автоматчиков» будет. Вроде и статьи у него приличные, но в некоторых делах сечёт как малолетка на первом заходе. Всё надо толковать. Тимур, слушай сюда.

Смотрящий развернулся и буквально в двух словах объяснил, что в тюрьме тех людей, которые берут на себя обязанности, связанные с сохранением запасов чая и обеспечением им других осужденных, называют «чайниками». Конечно, с точки зрения вольного лексикона это немного странное слово, так обычно называют новичков в каком-то деле, но в местах лишения свободы оно имеет совершенно другой смысл. Век живи — век учись…

На этом вступительная часть ознакомительной лекции закончилась. Тимур подтащил сумку ближе к столику и под заинтересованными взглядами всей камеры начал делиться «на общее». Палка копчёной колбасы (адвокат подогнал), две пачки масла, лук, чеснок и лимоны перекочевали в пакет, подвешенный к окну. Всяк, прохладней и свежей… Чай, конфеты, печенье и блок сигарет спрятали под шконкой Молдаванина в специальной коробке.

Студент начал вытаскивать из сумки книги и складывать на столик: немного потрёпанного Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» и «Три мушкетёра» (Соломонов подарил из личных запасов) и Уголовный Кодекс РСФСР с Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР. Последние книги были новыми и толстыми — с комментариями. Тоже защитник подсуетился за деньги Блинкауса.

Молдаванин водрузил очки и с вопросительным взглядом указал пальцем на приключенческую классику. Тимур кивнул, и «Граф Монте-Кристо» оказался на шконке камеры следственного изолятора «Кресты». А это вам не замок Иф французского острова-тюрьмы. Здесь всё по взрослому… За «жмурика» себя не выдашь и через Финский залив не переплывёшь… Хотя из «Крестов» тоже бежали…

Смотрящий предложил попить чая за встречу. Вроде только что уже употребили этот благородный энергетический напиток, но народ с охотой потянулся вниз. Чай — это святое, чай сближает… Хотя, куда уж ближе? Да и свежих конфет с печеньем Студент подогнал. Попьём перед прогулкой, поговорим за волю вольную с новичком.

* * *

Единственная за тюремные сутки утренняя прогулка длится один час. Из камеры, как правило, должно выйти минимум два человека. В тюрьме отношение к прогулке разное. Кого-то надо уговорить пойти за компанию, а кто-то ходит всей камерой дышать свежим воздухом, но в хате каждый раз обязательно должен остаться, как минимум, один ответственный заключённый, который следит, чтобы не было никаких провокаций со стороны администрации. В отсутствие всех жильцов запросто могут обшмонать всю хату. В этот раз добровольно остался Молдаванин с приключенческой книжкой в руках.

Небольшой тюремный двор с растянутой на всю прогулочную площадь решёткой над головой. Красные кирпичные стены вокруг. Хорошо слышен шум проезжающих мимо машин по Арсенальной набережной. Вверху ветерок и весеннее солнце. Внизу, под решёткой только свежий воздух. Без постоянного тюремного запаха…Сидельцы ходят, проветривают лёгкие. Во время движения многие по тюремной привычке держат руки за спиной. Кто-то пытается бегать, кто-то отжимается от бетонного пола.

В тюрьме чрезвычайные условия, организм переходит в экстремальный режим, и насиловать его лишними физическими нагрузками будет неправильно. В «Крестах» люди в основном заняты выживанием. Для любого арестанта нужен правильный психологический настрой. Устойчивая нервная система гораздо важнее любой физической формы. Главный принцип нормальной жизни в тюрьме — не конфликтовать с сокамерниками, всегда быть вежливым и доброжелательным. Последнее доброе слово всегда должно остаться за тобой. В самом крайнем случае можно убедить оппонента и кулаком. И будет тебе респект и уважуха от всех сидельцев хаты. И не только хаты, но и всей тюрьмы…

Поэтому надо максимально использовать прогулочный час и снять лишний стресс. Кто просил научить махаться?

Студент со Спикером отошли в угол двора. Тренер и ученик… Первое занятие Тимур начал с кулака.

— Лёха, слушай сюда внимательно. Начнём с разминки пальцев и кисти рук. Позже я тебя научу вкладывать свой вес в удар. Поэтому, первым делом будем учиться беречь пальцы, руки и голову. Удар должен быть правильным, кулаки надо держать вот так…

Если бы не толстая решётка над головой, Кантемирову могло бы показаться, что он в очередной раз учит своих солдат классическим приёмам бокса в стенах пустого ангара стрельбища. Но, стоило поднять голову и посмотреть через металлическую решётку на караульные вышки, как суровая действительность возвращала молодого человека в стены следственного изолятора. Тимур, разминаясь, тяжело вздохнул. Хотелось на волю… А пошли только шестые сутки из заявленных тридцати. Хотя адвокат обещал вытащить через две недели, максимум — через три. Студент посмотрел на ученика:

— Спикер, сколько здесь паришься?

— Пятый месяц пошёл, моя делюга уже в суде, — Лёха перестал крутить головой, разминая шею, и посмотрел на тренера. — Слушай, Тимур, давай на прогулке по именам. Достали меня в хате с этой погремушкой.

— Нормальное погоняло. Звучит прилично. Я бы даже сказал — солидно, — улыбнулся сокамерник и спросил: — За что сидим?

Алексей, он же Спикер, внимательно посмотрел на Студента.

— С какой целью интересуемся?

— Ты мои статьи знаешь, я твои нет.

— Я одному хмырю морду сильно порезал. Статья 108, часть 1.

— Неизгладимое обезображение лица?

— Тимур, а ты откуда знаешь?

— А ты мои книжки видел? Сева ничего не говорил?

— Говорил, что грамотный и базаришь красиво.

— Я в прошлом году университет закончил. Юридический факультет.

— Так ты мент, получается? — Алексей от удивления перестал крутить локтями, разминая плечи, и уставился на своего тренера.

— Спикер, ты базар фильтруй. У нас на посёлке за такие слова сразу морду бьют, — боксёр приблизился к собеседнику и добавил с улыбкой. — Могу тебе прямо здесь челюсть сломать быстро. Ляжешь на пол «с обезображенным лицом» мордой вниз. А у меня одной делюгой станет больше… Ты мои статьи помнишь?

— Всё, Студент! Проехали. — Лёха сделал шаг назад. — Не подумал. Сдуру вырвалось…

— И это гут. Проехали.

— Тимур, а ты из каких посёлков?

— Южный Урал. Шахтёрские посёлки.

— Далековато. А я с Новгородской области буду. Из деревни.

— Деревенский, значит? Тогда, чего стоим? Погнали наши городских…

Лёха продолжал повторять за Тимуром движения разминки шеи, пальцев, локтей и плеч. Боксёр показал, как надо правильно держать кулаком при ударах прямой рукой, затем сбоку и снизу. Ученик оказался добросовестный и старался в точности повторить все движения личного тренера. Оба сидельца остались довольны прогулкой. Подышали, позанимались, поговорили… Выпустили пар и зарядились морально. Да и народ вокруг наблюдал с неподдельным интересом.

Арест, пребывание в следственном изоляторе, неопределённость в дальнейшей судьбе — все эти факторы, безусловно, влияют на психику. Арестанту Кантемирову вдобавок ко всем проблемам тюрьмы приходилось постоянно скрывать свою сущность и тщательно «фильтровать базар». Стресс вдвойне… Помогали счастливое советское детство в шахтёрском посёлке рядом с зонами и юность в армейских сапогах в плотном контакте с особым отделом воинской части. Школа жизни…

Через два дня сиделец Кныш с верхней шконки ушёл по этапу, и у Студента появилось своё законное место в хате. Да и Сева за него мазу держал. Жить стало легче, жить стало спокойней…

И ещё новый сиделец обратил внимание, что людей, сильно обеспокоенных самосохранением, своим здоровьем, внимательных к себе и берегущих себя — в тюрьме никто не ценит. Уважают тех, кто делится, кто стоит за «общее благо», а не только за себя лично. Общее, Людское — всегда должно преобладать над личным…

Глава 2

В местах лишения свободы существуют писаные и неписаные правила покамерного размещения арестантов. По закону обязаны содержаться отдельно: мужчины и женщины, совершеннолетние и несовершеннолетние, подельники, бывшие сотрудники правоохранительных органов, ранее несудимые от судимых, отдельно друг от друга подозреваемые, обвиняемые и осужденные, больные инфекционными заболеваниями. Хотя несудимый сиделец Кантемиров спокойно попал к судимым, и ничего особенного…

Теперь к неписаным правилам. Здесь главную роль играет статус арестанта в тюремной иерархии. «Воров», «бродяг» и прочих карьеристов уголовного мира стараются изолировать от общей массы, дабы они не оказывали на них пагубное влияние. «Обиженных» компонуют между собой, потому что в нормальной камере их не примут, заставят требовать перевода. «Мужики», нейтральная категория между администрацией и «авторитетами», с «козлами» (те, кто сотрудничает с администраций) в принципе уживаются спокойно, но иногда возникают эксцессы…

Конечно, при разделе арестантов по камерам и блокам администрация изолятора учитывает, в том числе и субъективные факторы. Это личная неприязнь на воле или по предыдущей «отсидке», когда кто-то из сидельцев является свидетелем по делу против другого, конфликты, возникшие уже в учреждении и т. п. По вероисповеданию и национальностям компактно не сажают, наоборот, администрация старается разбавить друг друга. Не из соображений интернационала и толерантности, а по соображениям безопасности, и чтобы не допускать возникновения каких-либо «ячеек». Вот так и сидят в «Крестах»…

В тюремных стенах люди живут по своим законам и понятиям, которые при этом нигде не прописаны. Каждый сиделец выполняет свои обязанности, вносит свой вклад в развитие криминального общества и подчиняется смотрящему. Смотрящий в камере или в блоке — это авторитетный зек, который занимается решением вопросов, связанных со всем происходящим в тюремном кругу. Он обычно старше других по возрасту, хорошо знает все тюремные законы и умеет спокойно выстраивать отношения с людьми.

Савелий Симонов оказался не только смотрящим по отдельной камере, но и по всему корпусу № 1 «Крестов» на 480 камер. А это уже величина тюремного масштаба, это авторитет, это ответственность… Смотрящему почти ежедневно, вернее — почти каждую ночь без выходных приходилось разруливать различные споры между зеками и решать вопросы с надзирателями и администрацией.

Жизнь в тюрьме начинает бить ключом после отбоя, который наступает в 22:00 и длится до 6:00 — положенный по закону восьмичасовой сон. Наступает время ее величества «Дороги». Арестанты налаживают межкамерную связь, и до утра происходит бурное общение через переписки — малявы и обмен насущным — чай, конфеты, сигареты…

Кантемирова вызвали к следователю только на десятый день изоляции от общества. Любой вызов арестанта к следователю или адвокату — это глоток свободы в стенах изолятора. Разнообразие тюремной жизни…

Стук обуви вниз по знакомой металлической лестнице в центре «Креста», внимание на падающий через металлическую сетку солнечный свет главного купола, широкий коридор следственного блока — и вот ты в специальной комнате для свиданий адвокатов и следователей с заключенными.

В небольшом узком кабинете, состоящем из длинного стола и деревянных лавок по бокам, доставленного узника ждали сидевшие друг напротив друга адвокат Соломонов и новый следователь областной прокуратуры. Невысокий и полноватый мужчина в сером костюме без галстука, выглядевший чуть постарше Тимура с Сергеем, перелистывал папку уголовного дела и при входе подследственного поднял голову, кивнул и надел очки со стола. Адвокат встал и поздоровался с подзащитным за руку. Следователь махнул рукой, приглашая обоих сесть рядом, и представился:

— Следователь областной прокуратуры Копф Андрей Генрихович. Я веду ваше дело.

— И это гут, Андрей Генрихович.

— Кантемиров, владеете немецким?

— Немного разговорным. Служил в ГДР, город Дрезден.

— А я из приволжских немцев. После службы на Балтийском флоте поступил на юрфак университета и по окончании пошёл в прокуратуру.

— У нас с вами одна альма-матер, — сообщил с улыбкой Тимур.

— Так и есть. Адвокат сказал, что вы вместе учились. Я на дневном учился и раньше закончил на три года, — медленно произнёс следователь, внимательно разглядывая оппонента. Контакт установлен, пора работать.

— Показания давать будем?

— Да я вроде всё рассказал? Как на духу… И на очных ставках с Блинковым уточнил отдельные моменты, — ответил Тимур и посмотрел на защитника.

Соломонов кивнул:

— Мы от своих слов не отказываемся. Да и свидетель Блинков всё подтвердил.

— И это тоже гут, — улыбнулся следователь, взял ручку и приготовил бланк допроса. — Ещё раз вкратце — всё от начала и до конца.

Обвиняемый по четырём статьям (три статьи — от уральцев и плюс ст. 218 ч.2 УК РСФСР «Ношение, изготовление или сбыт кинжалов, финских ножей или иного холодного оружия без соответствующего разрешения…») в присутствии своего адвоката повторил показания, данные в изоляторе временного содержания.

Следователь дал обоим ознакомиться с записями и указал, где нужно расписаться. В конце появилась утверждающая законность происходящих следственных действий надпись: «С моих слов записано верно, мною прочитано». Сотрудник областной прокуратуры начал складывать документы в папку и обратился к адвокату:

— Сергей Витальевич, ожидаю вас на выходе, прошу долго не задерживаться. Нас ещё свидетель ждёт.

— Пятнадцать минут, Андрей Генрихович.

— Хорошо. Кантемиров, не скучайте тут без меня.

— И вам не хворать, гражданин начальник, — улыбнулся подследственный.

Следователь вышел с папкой под мышкой. Адвокат придвинул портфель, вытащил из глубины три пачки «Мальборо», шоколадку «Санкт-Петербург» и ручные электронные часы. Всё же в последнюю встречу на очных ставках Соломонов убедил клиента оставить у него на время часы «Сейко». И по большому счёту оказался прав, дорогие часы могли забрать на шмоне или снять со спящего в карантине. Тимур привык постоянно контролировать время и сейчас с удовольствием разглядывал электронный циферблат часов «Монтана». Семь мелодий, между прочим…Затем повернулся к защитнику:

— Спасибо, Серёга.

— Не за что. Как у тебя здесь — всё в порядке?

— Жить можно. Сева к себе в хату перетащил. Я тебе о нём рассказывал, вместе парились в районном изоляторе.

— Это который из авторитетов?

— Здесь смотрящий по первому «Кресту».

— Да ты стал особо приближённым? Растёшь, каторжанин, — ухмыльнулся бывший опер.

— Неделю здесь — и уже устал от замкнутого пространства. Что-то меня совсем не штырит тюремная романтика…, — задумчиво ответил подзащитный и добавил: — Пора сваливать.

— Похоже, у следствия никаких новых доказательств нет и не будет, — сообщил адвокат и посчитал оставшиеся дни: — А у следователя ещё двадцать суток в запасе.

— Не хотелось бы все оставшиеся дни здесь проторчать. А доказательств точно больше не будет. Тяжкие статьи отпадут. Я не продавал оружия и никого не убивал. Я говорил…

— Верю, Тимур. Но тому же следаку с интересной фамилией Копф будет совсем не легко похерить такое уголовное дело просто так, за здорово живёшь. У него отчётность и руководство.

— Сергей, а если оставить статью 218 часть 2, признать её полностью и затем попасть под прекращение уголовного дела по статье 9 УПК?

— И отдать тебя на поруки трудовому коллективу? — защитник задумался. Тимур ждал, разглядывая мерцающие цифры на электронных часах. Время ползёт… Адвокат посмотрел на подзащитного и спросил:

— Сам додумался?

— На днях сокамернику жалобу помог составить, вот и почитал заодно УПК. Ты же мне кодекс купил, — почти честно и с улыбкой ответил бывший дознаватель.

— Тимур, когда уволился с пожарки? — профессионал начал работать, вопросы пошли по существу дела.

— Больше полугода прошло. — Бывший старший пожарный посчитал месяцы: — Восьмой месяц идёт.

— Нормально, — прикинул адвокат. — Справку с работы я тебе сделаю. Даже если этот Копф начнёт проверять, на рабочем месте всё подтвердят. Надо придумать какую-нибудь пролетарскую профессию. Прокуратуре понравится.

— А чего думать? Я — техник-электрик четвёртого разряда, — пожал плечами Тимур.

— Точно! Ты же технарь до армии закончил. Забыл совсем… Станешь электриком. Рабочий класс… Оправдаешь доверие трудового коллектива, электрик Кантемиров?

— Так точно, товарищ адвокат. Сергей, надо ускорить процедуру, — подзащитный наклонился к адвокату и зашептал в ухо: — Бабок ему предложи. Олег заплатит.

Соломонов удивлённо посмотрел на Тимура, кивнул головой и сообщил:

— В прошлый раз, перед очными ставками твой Блинкаус чуть не обоссался от страха.

— Вот и я говорю — свобода дороже денег, — чуть громче сказал Кантемиров. Затем снова наклонился к защитнику и снизил тон: — Возьми у него штуку баксов. Сам договорись со следаком на сумму, остаток оставь у себя. И пусть нож вернёт. Финка дорога, как память.

Адвокат отстранился от подзащитного и задумался. Тысяча долларов США — хорошие деньги на сегодняшний день… Сергей повернулся к Тимуру и сказал вполголоса:

— Вроде этот Андрей мужик нормальный. Опять же — морячок. А флотские — парни хватские. Может, и прокатит… Тимур, ты точно про гранаты в пакете ничего не знал?

— Нет. Да и эту упаковку Блинкаус взялся перевезти для Мары. Не стал бы я жену и сына отправлять с гранатами в одном вагоне.

— Товарищ прапорщик, мы с тобой оба служили в доблестных мотострелковых войсках и оба знаем, что этими боевыми гранатами РГД-5 без вставленных запалов можно гвозди в стенку забивать и ничего не будет.

— Товарищ сержант, повторяю ещё раз — я не знал про гранаты в пакете, — Тимур повысил голос и упрямо посмотрел на своего защитника.

— Всё, Тимур, проехали. Понял я всё, — спокойно ответил защитник и взглянул на часы. — Меня товарищ Копф ждёт. Зайду через пару дней.

— Сергей, книжек захвати.

Адвокат кивнул и вышел вызывать конвой. На выходе из следственного кабинета одна из пачек сигарет ловко перекочевала из рук арестанта в карман цирика, и конвой отправился в обратном направлении без всякого личного досмотра. Зачем лишний раз шмонать хорошего человека?

Надзиратели (вертухаи, цирики) тоже люди, и с ними надо жить дружно, без конфликтов. Администрация любит, когда «ты со мной нормально — и я с тобой нормально…». И в ответ на скандал можно легко получить дубинкой по рёбрам, и вместо здорового образа жизни попасть в больничку. Если повезёт. Не получится с медициной — отлежишься в хате. Вертухаи — заклятые друзья арестантов. Большинство из них подкуплены зеками и носят им с воли разнообразный «запрет» — в лучшем случае алкоголь, в худшем — наркотики. Такие цирики с большим удовольствием побьют арестанта-скандалиста, чтобы выслужиться перед начальством.

Надо всегда помнить: надзиратель по закону имеет право применять к арестантам физическое воздействие, то есть банально бить. С цириками лучше жить нормально. Каждый на своём месте… Мы сидим, они охраняют и нам не мешают…

Тимура завели в камеру. Молодой человек тяжело вздохнул… После прогулки на свежем воздухе по пролётам и коридорам исторической тюрьмы, а также после разговора с двумя нормальными людьми захотелось на волю. Конечно, при большой фантазии можно было представить, что ты едешь в купейном вагоне поезда дальнего следования. То же замкнутое пространство, те же спальные места в три яруса по бокам, и тот же столик под окном… И те же редко меняющиеся и порядком надоевшие попутчики…

Вот только картинка за зарешёченным окном никак не меняется, да и воздух в купе не проветривается от движения вперёд. Этот состав замер на месте на долгие годы. На века. И пора с него соскакивать…

Две пачки «Мальборо» не дошли до общака. Остались у Севы для дел смотрящих. Шоколад Тимур решил оставить себе, у человека в камере должны быть свои маленькие радости и своё личное пространство…

* * *

Тюрьма — это такое замкнутое пространство, где время течёт совсем иначе, чем на свободе… И, может быть, если бы сам Альберт Эйнштейн потосковал немного в тюремной камере, в изоляции от других физиков, его теория относительности оказалась бы совсем другой…

Люди всегда воспринимают пространство вокруг себя, как само собой разумеющееся. А постоянно замкнутое пространство действует на человека удручающе. Время вроде бы идёт непрерывно и постоянно. И мы не имеем возможности взять и остановить течение времени. В тюремной системе пространство и время сливаются так сложно, что человеку на свободе без стакана не разобраться. Тут даже стакан не поможет.

С одной стороны, в изоляторе у подследственных свободного времени вполне достаточно, и у зеков большой простор для любой деятельности — продуктивной или бессмысленной. Но если посмотреть на жизнь в тюрьме со стороны, можно предположить, что каждое действие, совершаемое заключёнными, имеет глубокий смысл. Как минимум, деятельность узников обусловлена необходимостью создать себе и своим товарищам сносные условия существования в тюремной камере. Сюда входят как бытовые «мероприятия» в хате, так и разного рода попытки раздобыть всякие блага, типа еды, чая, сигарет и прочее…

В небольшом замкнутом пространстве хорошо видно, кто и как относится к жизни в следственном изоляторе — кто проявляет инициативу и интерес в целом, а кто-то живет от «баланды до баланды».

В камере публика сформировалась в кружкипо интересам — Сева в основном общался с Молдаванином, Студент нашёл себе достойного собеседника в лице Спикера. Одни обсуждали одно, другие второе, третьи вспоминали четвертое… Самое интересное заключалось в том, что всё это проходило на одной тесной площадке, где легко можно сделать определённые выводы по каждой личности.

Взять того же Спикера. Стоило Тимуру один раз пропустить с учеником привычные боксёрские занятия на ежедневной прогулке из-за вызова к следователю, как Алексей поздно ночью сам предложил спуститься с «пальмы» и почаёвничать вдвоём, пока отсутствует смотрящий. В эту ночь остальные сокамерники спали, а Севу вновь выдернули по неотложным воровским делам. Вы думаете, им, смотрящим по тюрьме, легко?

В камере чай — ценный ресурс, который помогает «бодриться» и при правильном и разумном употреблении поддерживать нормальное состояние здоровья. И заодно способствует беседе, зеки редко чаёвничают в одиночку.

Лёха сам всё приготовил, присели на шконку Севы. Тимур захватил со своей полки половинку адвокатской шоколадки. Сделали по первому глотку, закусили шоколадом, помолчали пару минут. Тимур спросил вполголоса:

— Чего хотел?

— Достало всё… — Спикер оглядел камеру. — Надоело. Вначале тюрьма, потом зона. И уже в третий раз.

Странно было слышать такие слова от человека с набитой паутиной на лысой голове. Кантемиров уже знал, что пауки и паутины наносят себе довольно суровые арестанты, как минимум, сочувствующие воровскому ходу и уважающие блатные понятия. Причем, количество колец на паутине означает, сколько лет человек провёл за решеткой. Спикер и в «Крестах» постоянно демонстрировал элементы «отрицалова»…

В эту белую ночь у нас, что, разговор по душам или сейчас начнутся ожидаемые вопросы по личности Тимура? Студент сделал глоток горячего энергетического напитка и посмотрел на Спикера:

— Решил надеть «красные тапочки»? Попроситься в актив и выйти досрочно?

— Пока не знаю, — задумчиво ответил сосед по «пальме» и глотнул чая. — За образ жизни спроса нет. В мужики пойду, а потом на УДО (условно-досрочное освобождение).

Замолчали вдвоём… Спешить некуда, время в камере течёт медленно, тюремная ночь длинная. Спикер допил кружку и повернулся к собеседнику:

— Тимур, я вижу — ты не такой, как все в хате. С боксом мне помог, сам взамен ничего не просишь. И я уверен, что ты скоро выйдешь.

Арестант Кантемиров насторожился. Лёха что-то узнал?

— Откуда такая уверенность?

— Братан, я знаю точно — таких, как ты, осудить сложно. Ты сам грамотный и, похоже, защитник у тебя толковый. На суде выскочишь. — Спикер спокойно разглядывал сокамерника. — Тимур, у меня к тебе просьба — поговори со своим адвокатом. Может и со мной поработает? Мой защитник вообще никакой оказался.

— У меня адвокат из ментов.

— Да мне похрен. Лишь бы работу свою знал и срок мне скостил, — сосед тяжело вздохнул. — Очень не хочется в этот раз восьмерик мотать. А по делюге есть над чем работать. Этот хрен, которому я морду красиво порезал, из казанских был. И на меня он в кафешке со своей кодлой втроём кинулся. А я постоянно с пикой ходил…

Алексей замолчал и принялся устанавливать кипятильник в банке. Тимур тоже молчал, понимая, что спешить некуда, и заметил, как дрожат руки Спикера. Организм бандита снова переживал схватку в кафе. Вода закипела быстро. Лёха заварил по новой, подал кружку, присел и продолжил свою делюгу:

— Я успел всех троих зацепить. Двоих легонько, а этого, самого дерзкого, хорошо полоснул. Убивать не хотел. Только наказать. А я умею… Брат научил.

— Не понял, — Тимур оторвался от чая и повернул голову к рассказчику.

— Слышал, что-нибудь про ножевой бой.

— Краем уха. В армии. Ни разу не видел.

— Вот. У нас в семье три брата…

— И ты самый младший, — Тимур с улыбкой перебил рассказчика.

— Ну да. Дурачок, — собеседник подтвердил со всей серьёзностью и продолжил: — Средний брат, Андрей, институт закончил, сейчас инженером работает на Адмиралтейских верфях. А вот старший брат у меня военный.

— Да ну, нах, — снова перебил сокамерник.

— Вот тебе и «да ну», — заулыбался непутёвый сын из нормальной новгородской семьи. — Артём его зовут, в Ленинграде военное училище закончил — Ленпех. Что-то там по разведке. И с тех пор мы даже не знаем, где он служит. Раз в год только в деревню приезжает, в отпуск.

— Ленпех — лучше всех, — сообщил прописную истину прапорщик пехоты в запасе.

— Мы всей семьёй гордимся братом, — кивнул Алексей. — А вот мной гордиться нечем. Я с детства по дереву вырезаю. Люблю это дело. Вот и поступил в художественное училище имени Серова на специальность «резчик по дереву». Я уже тогда ножичек в кармане постоянно таскал. Вот и дотаскался до выпускного… На танцах портвишка перепил и порезал слегка двух залётных…

Лёха снова замолчал… Камеру освещал сумеречный свет белых ночей. Напротив, за шторкой похрапывал Молдаванин. Наверху ворочался во сне один из сокамерников. Внизу, в тесноте восьмиметровой камеры, двое узников говорили по душам. Спикер продолжил:

— Мне уже тогда восемнадцать стукнуло, по первому разу получил три года за хулиганку и лёгкие телесные. Отсидел от звонка до звонка. Потом вторая ходка, где меня на зоне и самого порезали заточкой. Вышел, поговорил с братом, обещал, что в последний раз. Вот брательник и научил меня всяким армейским штукам. Да я опять не сдержался. В том кафе я с подругой был. Она беременная осталась, пожениться хотели. Да вот не успели. А сейчас у меня сын растёт… — Алексей повернулся к собеседнику. — Если бы не военные приёмчики брата — казанские меня бы в живых не оставили.

— Дела…, — протянул Тимур и поделился сокровенным: — А я вот развёлся. Дурак, сам виноват. Сыну третий год.

— Тимур, что за адвоката скажешь?

— Сергея Соломонова знаю уже давно, учились вместе. За базар отвечает…

Арестант Кантемиров задумался. В местах лишения свободы законы просты, как фуражка конвоира: сказал — сделай, пообещал — выполни, назначил сроки — укладывайся, взял на себя ответственность — отвечай… Если нарушишь — потеряешь уважение. Конечно, это не приведёт к каким-то крайним последствиям, но можно лишиться доступа к некоторым благам, и потерять возможность общаться с «нужными» людьми. А для комфортной жизни в тюрьме это необходимо. Кроме того, любому порядочному арестанту хочется оставаться «чистым» перед сидельцами, осознавать то, что он действительно пользуется уважением. Уважение успокаивает и помогает жить в закрытых стенах.

Тимур повернулся к сокамернику.

— Сделаем так. Со своим адвокатом работаю впервые, раньше только учились и водку пили. Серёга обещал меня вытащить через неделю, максимум — две. Если, в самом деле, справится, значит, толковый защитник. Дашь мне телефон и адрес человека, с кем адвокат заключит договор. Сергей зайдёт в «Кресты», вот там и поговорите.

— Спасибо, Тимур.

От матёрого уголовника в камере исторического следственного изолятора прозвучало простое человеческое спасибо. Без всякой иронии. И это хорошо…

Алексей что-то сказал про ножевой бой? Тимур вспомнил свой первый настоящий складной нож «Белка», подаренный отцом на день рожденья. Сколько же было счастья только от одного обладания отцовским подарком… Этот складень превратился из режущего предмета в друга детства. Нож всегда лежал в кармане и был предметом зависти всего двора. Поселковский пацан с ним чуть ли не спал в обнимку — и в «ножички» играл, и за грибами ходил, и на рыбалку брал постоянно. Сокамерник легонько хлопнул тюремного приятеля по плечу и с улыбкой спросил:

— Спикер, научишь приёмам с ножом?

— Научу. — Лёха поставил кружку на стол, встал, привычно подтянулся до своей «пальмы» и мягко спрыгнул вниз с финкой из хлеба в руках. — Сейчас потихоньку и начнём, а завтра на прогулке продолжим. Вставай к кормушке.

Тимур встал, подошёл к двери и развернулся. С этой ночи для боксёра начались совершенно новые занятия. Ближний ножевой бой…

Арестант Кантемиров попал в «приличную хату», где тосковали одни уголовники. И это уже хорошо, бродяги стараются жить по понятиям и держат свои камеры в чистоте. Но, тюрьма всегда останется тюрьмой. И как у всех людей, пребывающих постоянно в стрессовом состоянии, у сидельцев периодически случаются конфликтные моменты. Несмотря на то что законом рекомендовано пребывание преимущественно в одной камере, местные опера стараются периодически «перетасовывать» арестантов, так как сокамерники за время отсидки обсудили и поговорили обо всём и полностью потеряли нормальный человеческий интерес друг к другу. В хате начинается накопление взаимных претензий…

Замкнутость пространства и однообразие каждого дня порождает нервозность, разногласия и в итоге — столкновение. В тюрьмах народ непростой, к тому же взрослые люди долгий период времени находятся в закрытом тесном помещении с одними и теми же лицами. В местах лишения свободы мужчины сохраняют свои особенности альфа-самца, и им обязательно надо показать себя, своё превосходство в чём либо. И не важно в чём… Но, конфликты не нужны никому, ни сокамерникам, ни администрации. Немалую роль в этом играет уровень доверия между всеми постояльцами одной хаты и уважения к авторитетам тюрьмы.

И всё же драки в следственных изоляторах далеко не редкость. Получив информацию о конфликте в камере, постовой докладывает дежурному и ждёт, когда прибудет тревожная группа, которая разнимает драку и разводит конфликтующих по разным помещениям. Если нужно оказать помощь, пострадавших отводят в медчасть. Если побои значительные, то составляется материал проверки. Провинившихся зеков отправляют в карцер. Если повреждения минимальные, и обе стороны не настаивают на оформлении, ситуацию стараются замять, происшествия в учреждении никому не нужны. С оппонентами беседуют опера и режимники, выясняют причины и по результату разговора проводят профилактические лекции на тему: «Что такое хорошо, и что такое плохо?». Произошедший конфликт берётся операми «на карандаш» и больше драчуны вместе не сидят…

Севу для выполнения обязанностей смотрящего выпускали из родной хаты практически через ночь. Днём главный зек первого «Креста» выходил редко, изволил отдыхать. И всё же Савелий оказался психологом и не просто так затянул Тимура в свою камеру. Былинник Студент внёс свежее дыхание в замкнутое воровское общество. Во-первых, у него приличные и серьёзные статьи. Во-вторых, держится уверенно, имеет адвоката и поддержку с воли, при деньгах и не жадный. Значит, уделит хороший кусок «на общее». И, в третьих, Тимур, угодивший впервые в тюрьму из «автоматчиков», оказался не таким, как все остальные сидельцы в камере. И опять же — говорит красиво про армейскую кичу. Есть чем отвлечь бродяг от проблем насущных…

С самого первого дня заезда новичка в камеру, Сева организовал небольшой и полезный досуг для выпускника юридического факультета Кантемирова. За долю малую, обычно за три пачки сигарет или пачку чая с хаты, Тимур начал писать жалобы и ходатайства для сидельцев блока в различные правоохранительные и судебные структуры. Через неделю смотрящий вознамерился повысить ставки юридических услуг и возвести Тимура в ранг общественного тюремного защитника. Но, бывший студент популярно объяснил авторитетному вору, что он всего лишь отучился шесть лет в университете, да и то заочно. И у настоящего Студента нет никакого опыта работы — ни в мусарне, ни в прокуратуре, ни адвокатом.

И арестант Кантемиров не желает подставлять своей непрофессиональной работой никого из порядочных коллег по закрытому цеху. Главный зек принял к сведению доводы новичка, обмозговал и согласился. Знаний выпускника ЛГУ и двух кодексов в камере вполне хватало для мастерского составления жалоб и ходатайств. Тимур тайно подключил свой полугодовой опыт работы районного дознавателя и почти месяц службы оперуполномоченным уголовного розыска и обеспечил камеру смотрящего сигаретами и чаем на месяц вперёд. Опыт не пропьёшь…

Адвокат Соломонов не пришёл и на третий день, внутреннее напряжение подзащитного росло. Удалось ли Серёге договориться со следователем? Обещал зайти через два дня. Почему не приходит?

Глава 3

И с того самого памятного дня вызова к следователю Тимур почувствовал нарастающий интерес к себе со стороны Молдаванина и Севы. Вначале обратил внимание, что опытные сидельцы начали один за другим, по очереди и как бы невзначай, между делом, задавать вопросы по его рассказам о службе в армии, о его жизни в Германии, а затем и в общежитии при пожарной части, об учёбе в университете… И даже о знании немецкого языка.

Савелий Симонов, каким бы ни был опытным уголовником и тонким психологом, не мог заглянуть в мозги бывшего прапорщика Группы советских войск в Германии, который работал несколько лет на особый отдел полка и находился под подозрением сотрудников госбезопасности в совершении особо тяжкого преступления — в нарушении правил валютных операций.

Интуиция не обманула бывшего валютчика. Тимур начал фиксировать повышенный интерес старших воров к некоторым моментам жизни своей персоны… Что происходит? Для чего зекам понадобились уточнение его биографии? Потекла милицейская контора, и информация о внедрении дошла до воров?

Единственной отдушиной от мрачных мыслей и вечных вопросов: «Кто виноват?» и «Что делать?» оказалась ежедневная часовая прогулка, где Студент со Спикером со всей серьёзностью и ответственностью мастеров своего дела продолжали обмениваться опытом — боксёр учил уголовника ударам и защите, а специалист по клинку показывал основные элементы ножевого боя. Азартными оказались оба, и молодые мужчины так могли увлечься спаррингом на ладошках, что Лёха иногда возвращался в камеру с разбитой губой или побитым носом, давая повод для сердитых вопросов надзирателей при ежедневном обходе. Тут подключался Сева, часовые с вышек подтверждали спортивное происхождение синяков и ссадин, вопрос решался на месте… И на одну пачку сигарет в хате становилось меньше. А то и на две…

Конечно, такие рисковые тренировки молодых не нравились смотрящему. А что он мог сделать? Лучше пусть на прогулке пар выпускают, чем в хате разбираются. Молодость, однако… Да и Тимур сам не курит, но общак пополняет постоянно.

На сегодняшний день занятий Спикер уже знал, что для сильного удара не нужен деревенский размах, вполне хватает чёткой работы своим телом. Важно встать в правильную стойку и в момент удара придать руке импульс с помощью подпружиненных ног, поворота корпуса и ступней. Одновременно учились защите — нырки, уклоны, подставки, движение корпусом, движения ногами — всё что угодно, лишь бы удары соперника не доходили до цели или получались смазанными. С защитой получалось сложней. Умение драться — дело наживное…

Студенту обучение применения ножа в ближней рукопашной схватке оказалось намного легче. Помогали боксёрские навыки и уроки самбиста в армейском спортзале. Каждый день, не спеша, занимались в камере с макетом ножа из хлебного мякиша, затем закрепляли успех на прогулочном дворе с воображаемым ножом. Спортсмен учился быстрей тюремного приятеля. Кандидат в мастера спорта, как ни крути ножичек. Дело оставалось за психологической готовностью применить нож в реальном деле. Тимур об этом даже не думал. Проблем хватало и без психологических нюансов…

На частые вопросы старших сидельцев о биографии Студента обратил внимание и спарринг-партнёр. В углу кирпичных стен двора, под металлической решёткой, подальше от сокамерников, на эмоциях воображаемой схватки, Алексей, защищаясь от ладоней Тимура и тяжело дыша, спросил:

— Чего старики от тебя хотят?

— Хрен их знает. — Ладонь Студента резко шлёпнула Спикеру по уху. — Закрывайся плечом.

— Тимур, поднимешь базар в хате — я с тобой.

— Понял.

Арестант Кантемиров с утра продумывал тему разговора, возможный диалог со старшими по хате, в ходе которого обязательно возникнут вопросы. Сева с Молдаванином за эти дни привыкли спрашивать между делом и сами выйдут на встречный вопрос Тимура. Так и сделаем. Лучшая защита — это нападение…

К приходу арестантов с прогулки в хате ждал традиционный чай. Молдаванин в который раз снова отказался от прогулки и добровольно остался охранять быт и скарб сокамерников. Любил узник это дело — полежать с книжкой в руке в тишине тюремной камеры. Благодаря стараниям Студента чая в хате хватало всегда, и опытный «чайник» не экономил на заварке. По тесному помещению разносился аромат свежезаваренного ароматного напитка. После свежего воздуха и активных движений у сокамерников разыгрался здоровый аппетит. Спикер подтянулся к окну и вытащил из пакета кусок сухой колбасы. Алексею буквально вчера занесли передачу от брата. По тюремному: «Завели кабанчика». Сегодня бродяги гуляют…

Расселись по нижним, «козырным» шконкам. Молодёжь камеры оказались рядом, Спикер сидел вплотную к столику и делал маленькие бутерброды единственным самодельным ножом в камере. Неторопливую беседу за чаем начал Тимур: вспомнил родной посёлок, свою секцию бокса, пару раз подколол Леху за пропущенные удары (смешок в зале…) и перевёл разговор на сплочённый коллектив своих старших корешей по боксу — Мару и Вершка. Сидельцы по привычке слушали внимательно, запивая бутерброды бодрящим напитком. Молдаванин слушал с интересом, глотнул чая и перебил былинника:

— Подожди, Студент. А кто в основном рулит-то спортсменами — Мара или Вершок?

Оба старшие хаты сидели рядом, и Сева внимательно посмотрел на Тимура. Былинник сделал театральную паузу, привлёк внимание остальных сокамерников, поставил чашку на столик, наклонился вперёд и ответил вопросом на вопрос:

— Подожди, Молдаванин. Почему ты цепляешься к моим словам и постоянно задаёшь вопросы?

Рука с бутербродом любопытного зека так и замерла на полпути. Вторая рука с кружкой опустилась на колено. Встречный вопрос застал Молдаванина врасплох. Обычно в камере взрослым ворам так не отвечают. На кону репутация и авторитет… Тимур взглянул на Севу, перевёл глаза на его соседа и продолжил нажим:

— Молдаванин, ты вчера интересовался моими корешами по пожарке, до этого спрашивал о моих армейских друзьях. Не много вопросов? Ты ещё меня за порядочность спроси…

Получилось так, что в камере при всех приличных арестантах и в присутствии смотрящего, молодой первоход начал реально спрашивать за тюремные понятия с матёрого преступника с несколькими ходками за спиной.

Вообще, зеки к своим сокамерникам относятся вполне нормально… Примерно так же, как и простые граждане к своим товарищам на свободе. Но, в местах лишения свободы более строгие правила жизни, и сейчас юный арестант при всём честном народе предъявляет вору претензии за слова, не соответствующие негласным тюремным законам.

В тесноте небольшой камеры сложно скрыть повторяющиеся вопросы к одному и тому же зеку. Из глубин памяти остальных сокамерников всплыли и другие вопросы к первоходу. Сидельцы переглянулись — а ведь отчасти Студент верно говорит… В самом деле, не много ли вопросов?

У Тимура хватило мозгов не предъявлять никаких претензий к Савелию Симонову. Смотрящий всегда прав… Хватит с него и Молдаванина. Опытный арестант, не раз, и не два, побывавший в блатных словесных дуэлях, поставил кружку на стол, рядом положил хлеб с колбаской сверху, наклонился к Тимуру и тоже ответил вопросом на вопрос:

— Студент, ты мне предъявляешь за стукачество?

— Фильтруй базар, Молдаванин. Этого я не говорил. В нашей хате стукачей нет, — спокойно ответил молодой арестант и посмотрел в глаза оппоненту. — Предъявляю за порядочность. Отвечай за свои вопросы.

Тимур свёл свои претензии только к своей личности. Мол, он и так порядочный сиделец, «за общее» радеет, совершенно «чист» и нарушений тюремных правил жизни за ним не водится. Зачем к нему так много вопросов? С какой целью интересуемся?

Молдаванин откинулся назад к стене, снял с полки полотенце и шире расставил ноги. Боксёр автоматически прикинул расстояние до противника, подумал, что даст Молдаванину ударить первым, сам уйдёт нырком в сторону и на извороте зацепит левым кулаком сбоку височную часть головы противника. Удар опасный, височные кости хрупкие, но и тюремная камера не ринг…

Сева заметил, как Спикер мазнул взглядом в сторону Тимура и перекинул нож из руки в руку. У смотрящего перед глазами возникла картина, как только что, полчаса назад Студент с азартом гонял своего кореша по тюремному двору. Бунт на корабле? Эти двое раскидают хату, как нечего делать. Оба дерзкие и умеют драться. И если сейчас начнётся махач в камере, то победит молодость. И победит в виду явного преимущества. А если ещё Спикер и за нож схватится — быть беде… Доигрались, бл…, в вопросы и ответы.

Смотрящий по камере — человек по определению опытный, умный и спокойный. Для авторитетного вора такого уровня физическая сила особой роли не играет. Не царское это дело — с молодыми в своей же хате махаться. Савелий в упор взглянул на Тимура:

— Студент, будь проще и перегрузи думалку. Сегодня ночью выйдешь со мной.

— Пусть первоход вначале за базар ответит, — упрямо возразил вор и намотал полотенце на кулак.

— Ша, Молдаванин. Базар оставляем до завтра.

Опытный зек взглянул на смотрящего, кивнул, откинул полотенце и потянулся к кружке с остывшим чаем. Порядок и дисциплина в тюремной камере…

Кантемиров знал, что слова «будь проще» означают, что сегодня ему никто не причинит вреда, тут сидят обычные люди, которым не нужны проблемы. Слова «перегрузи думалку» молодой зек слышал впервые и по смыслу прикинул, что для ответов на свои претензии его просят подождать до завтра. Интересно, куда его выведут сегодня ночью?

Авторитетный вор Савелий Симонов понял, что Студент не так прост, как обычные «автоматчики», впервые попавшие в места лишения свободы на гражданке. И это правильно, когда молодой арестант печётся о своей репутации в хате. Бывалый уголовник Сева, с его тюремным опытом, знанием и пониманием психологии людей, находящихся в заключении, так и не смог пока раскусить арестанта Кантемирова…

До позднего вечера Тимур даже не взглянул в сторону своего оппонента. Молдаванин специализировался на проникновении в дома и квартиры, чурался силовых преступлений и гордился своей узкой воровской профессией — вор-домушник. Уголовник узкого профиля целый день убивал время в камере за чтением очередной неинтересной книги из тюремной библиотеки. Молодой зек проспал до ужина. На воле обычно утро вечера мудреней, а в тюрьме всё наоборот…

Адвокат так и не зашёл сегодня в изолятор. Может, заболел, ненароком?

Глава 4

Кантемиров проснулся от сонного бормотанья сокамерника снизу, на втором ярусе. Интересно, он сам разговаривает во сне? Жена не раз говорила, что Тимуру после попоек и бань с земляками и сослуживцами снятся армейские сны. Лена даже запомнила несколько повторяющихся фраз: «Строиться, полигонная команда…», «Я сказал, бегом…» и «Товарищ майор, а пошли вы на…» Видимо прапорщицкая душа всё ещё стремилась туда, где ей было комфортно и тепло. Да и что он может такого милицейского сказать во сне? «Гражданин, ваш паспорт?»

После отбоя из камеры выпустили вместе с Севой. Впереди шёл только один конвоир, который привычно забрал у смотрящего пачку сигарет. Особого страха не было. Так, лёгкий мандраж… Пугала неизвестность. Ясный пень, что у Севы с Молдаванином не так просто проснулся интерес к его биографии. Чего им надо? Чего хотят? С другой стороны, захотели бы разобраться по серьёзному — не стали бы водить по всей тюрьме. Пресс-хат с подручными смотрящего и в своём блоке достаточно…

По коридору и вниз на первый этаж по исторической лестнице. Там остановились, цирик отошёл в сторону. Сева повернулся к Тимуру:

— Всё, Студент. Дальше идёшь без меня. Не кипишуй, с тобой только поговорят. — Смотрящий поднял голову, посмотрел сквозь сетку на купол и вернул взгляд на сокамерника. — Мой тебе совет — говори правду и только правду. Всё понял.

— Да.

Сева окликнул конвоира по имени, тот открыл решётчатую дверь ключом и передал узника двум коллегам с другого блока. Прошли несколько проходов и дверей. Тимур догадался, что они уже идут по второму кресту, где он никогда не был. Опять металлическая лестница на третий этаж. Точно такой же коридор и с тем же тюремным кислым запахом сырости и пота. Остановились у двери камеры. Никаких: «Стоять» или «Лицом к стене». Просто остановились у двери, как будто проходили мимо… Один прохожий в спортивной форме, двое других в форме внутренних войск. Первый цирик постучал ключом в дверь.

У Тимура мелькнула мысль: «Ни хрена себе, какая деликатность?». Из камеры послышалось: «Заходи». Два оборота ключа, приглашающий взмах рукой внутрь. Арестант Кантемиров вошёл. Сзади привычно хлопнула дверь. Светлая камера всего на четыре шконки со стенами, недавно выкрашенными в нежно-зелёный цвет. В левом углу традиционная перегородка, но справа урчал небольшой холодильник, на котором стоял цветной телевизор «Шилялис» и алюминиевый электрочайник. Не хватало только коврика на пол и цветастых занавесок на окно с решёткой. Свежо…

На нижних шконках, напротив друг друга сидели два человека, между ними резной деревянный столик с фаянсовыми чашками. Запах свежезаваренного чая и импортного одеколона. Если у Севы камера казалась относительным курортом, то здесь явно хата класса люкс. Один из мужчин спокойно поднялся и вышел из тени шконки. Тимур удивлённо воскликнул:

— Захар?

Молодой высокий мужчина с приметным шрамом на шее присмотрелся к вошедшему и тут же начал ржать на всю камеру. Смеялся до слёз, приседая, махая руками то в сторону Тимура, то в сторону полноватого мужчины с чётко виднеющейся залысиной, явно постарше Захара. Лет под пятьдесят…

Мужчина в светло-серой рубашке и чёрных вельветовых брюках сидел спокойно и с улыбкой рассматривал гостя. Захар отсмеялся, вытер рукой слёзы и повернулся к сидящему:

— Это он ментёнка в РУОПе уронил. Я как эту картинку вспомню, не могу остановиться. — Тамбовский повернулся к Тимуру и протянул ладонь. — Проходи. Так, говоришь, ты Студент?

Тимур кивнул, пожал руку, присел рядом с Захаром и внимательно посмотрел на сидящего напротив. Волевое лицо с приметным носом. Спокойный взгляд карих глаз… Из-под расстёгнутой рубашки в районе ключиц виднелась часть наколотого рисунка в виде звезды, на пальцах выделялись несколько синих перстней дополненных массивным золотым перстнем на правой руке. Внимание гостя привлекли солидные часы на левом запястье. Мужчина перехватил взгляд и сам с улыбкой посмотрел на электронную штамповку на руках вошедшего.

Вообще, часы на руках зека в «Крестах» являлись не только прибором для определения текущего времени, но и показателем крутизны. В камере Тимура до прихода его адвоката часы носил только Сева. Кантемиров перевёл взгляд в глаза хозяина камеры и сказал:

— Доброй ночи. Я свои «Сейко» у адвоката оставил.

— И тебе не хворать, Студент. У меня швейцарские. Чай будешь?

Тимур при входе успел заметить на холодильнике металлическую банку бразильского растворимого кофе и решил быть честным с самого начала.

— Я бы с удовольствием кофе попил.

Затем решил идти в честности до конца и покусился на святое:

— Чай уже надоел.

Хозяин камеры усмехнулся:

— Посуда на холодильнике, сделай себе сам. Чайник вскипел.

Гость встал, открыл банку, с удовольствием вздохнул аромат подзабытого кофе и насыпал в отдельную большую кружку. Положил два куска сахара, добавил кипятка, размешал, аккуратно глотнул за столиком и произнёс:

— Хорошо-то как… Прямо от души.

Мужчина переглянулся с Захаром и представился:

— Меня зовут Гамлѐт. Не Га̀млет, а Гамлѐт. Понял?

— Отчего же не понять, — ответил Студент и глотнул ещё кофе. — Да и не похож ты на принца Датского.

— Это ещё почему?

— Принц вечно сомневался — «Быть или не быть?», а в тебе нет никаких сомнений.

Гамлѐт повернулся к Захару:

— Вот видишь, как приятно говорить с грамотным человеком. А ты вечно путаешь.

— Как скажешь, Гамлѐт. Пойду я, поздно уже.

Тимур оторвался от кофе и посмотрел на тамбовского бригадира.

— Захар, у меня просьба.

Хозяин камеры с удивлением взглянул на Кантемирова. Только зашёл, а уже просьбы? Тимур объяснил:

— Я в Кресты заехал вместе с пареньком из Тамбова. Зовут Черныш, Алексей Чернышев, восемнадцать лет. — Тимур посмотрел на Захара. — Он тебя хорошо знает. Взял бы его к себе ближе?

— Хорошо, сделаю. — Тамбовский бригадир подал руку на прощанье.

Гость с хозяином камеры остались одни. Кантемиров впервые в жизни видел вора в законе. Да и не только видел, а сидел с ним за одним столом в особой камере следственного изолятора «Кресты». Авторитет поставил чашку на стол и начал разговор.

— Студент, сейчас ответишь мне на первый вопрос. И от твоего ответа пойдет вся наша дальнейшая беседа.

Тимур кивнул и поставил кружку. Гамлѐт в упор посмотрел на молодого арестанта.

— Мы знаем, что ты полгода сидел без работы. Почему после пожарной части из системы МВД ты не пошёл работать в милицию или прокуратуру? Ты же университет закончил?

Кантемиров понял — все каверзные вопросы в камере за последние дни задавались по приказу главного вора. Что они успели узнать и чего им от него надо?

Молодой человек тяжело вздохнул и начал собираться с мыслями.

— Гамлѐт, я бы хотел, чтобы мой ответ остался только между нами.

И тут солидный вор в законе, сидя на шконке, немного ссутулился и произнёс голосом Армена Джигарханяна:

— «Есть у нас сомнение, что ты, мил человек, стукачок», — затем он откинулся назад и сказал нормально: — Говори. Базар между нами.

Тимур ответил с улыбкой:

— «Ну, был бы я ихний стукач… Да сюда бы приехало пару взводиков с автоматами, и покрошили бы тебя в мелкий винегрет… Лучше режь меня здесь…»

— А если серьёзно?

Выпускник юридического факультета вздохнул и начал подробный ответ:

— Перед защитой диплома я проходил практику в следственном отделе, в Приморском районе. Это на улице Омской, дом 5. Ничего особенного — целый месяц с запросами от следователей бегал по различным конторам, да научился на машинке печатать. Там мне и предложили идти в следствие, — Тимур посмотрел на собеседника, тот кивнул. Кантемиров продолжил: — Когда пожарную часть закрыли, я написал заявление в следователи и прошёл медкомиссию. Потом три месяца ждал, пока моё личное дело из управления пожарной охраны перевезут к ментам. Одна система, один город — а ждать пришлось целых три месяца…

— Бардак в стране, — согласился вор и глотнул чая.

Тимур сделал приличный глоток кофе и оставил кружку в руках.

— Я постоянно звонил в отдел кадров, мне телефон оставили. А потом мне сообщили, что моё личное дело не прошло проверку. Отказ.

— Почему?

— Отдел кадров не докладывает. Не прошло — и всё.

Тимур сделал задумчивый вид и поставил пустую кружку на столик.

— Я могу только предположить, что мне отказали из-за секретных записок госбезопасности в моём личном деле. Под конец службы прапорщиком в Германии я плотно валютой занимался, покупал дойчмарки в Восточном Берлине и продавал арабам с вьетнамцами в Лейпциге. А сам служил в Дрездене, там меня и вели по 88 статье особисты полка и сотрудники КГБ.

— Студент, да ты у нас валютчик оказался. Мне Сева что-то говорил. Так и не взяли тебя по валюте?

— Один директор Дома советско-германской дружбы предупредил. Майор КГБ. Мастер спорта по самбо, я с ним в один спортзал ходил.

— Вербанул тебя? — Гамлѐт вопросительно взглянул на Тимура. — А ты сейчас, мил человек, на ФСБ не стучишь?

— Нет. — Кантемиров сжал челюсть и перевёл взгляд на вора. — Не стучу. Я потом с этим комитетчиком случайно встретился в Ленинграде, в главном корпусе университета.

— Неужели? Интересно… Поговорили?

— Сам удивился. Его зовут Виктор Викторович Путилов. Я знал от особистов, что он перед заменой подполковника получил. Мой приказ на увольнение раньше пришёл, весной 1989. А Путилов в январе 1990 года заменился.

— О чём говорили? — Было видно, что тема знакомства с комитетчиком сильно заинтересовала авторитета, и он ничего не знал об этом моменте биографии Кантемирова.

— Да ни о чём. Как дела? Чем занят? Оказалось, Путилов в университете трудится. Думаю, так и пахал там по своей линии. — Тимур пожал плечами и добавил: — Сейчас знаю от общего знакомого, что он работает в мэрии при Собчаке. Вроде международными связям занимается.

— Ещё интересней… А кто у вас общий знакомый?

— Военком один, районный. Подполковник из местных, в Афгане воевал. Они вместе со школьных лет в один спортзал ходили и до сих пор тренируются. И в баню вместе ходят.

— Слушай, Студент, а как ты думаешь, с этим Путиловым можно будет обсудить некоторые вопросы по внешнеторговым делам?

Тимур задумался. Вор молчал и спокойно ждал ответа. Кантемиров вздохнул.

— Думаю — нет. Путилов умный и опасный. Лучше не связываться…

— Ладно, проехали, — спокойно сказал вор, встал, добавил воды в электрочайник и включил. Вернулся на место и сделал свой вывод:

— Значит, для тушения пожаров личное дело в МВД подошло, а в расследовании преступлений тебе отказали?

— Выходит так. Только время зря потерял.

— Ментом сильно стать хотелось?

— Да не особо. А куда ещё податься? Не на завод же электриком идти?

— Думал, чем дальше займёшься? — Собеседник аккуратно подводил к основной теме ночи.

— Пока в тюрьме сижу, — ухмыльнулся арестант и добавил: — Адвокат сказал, что к концу месяца вытащит.

— Сильный защитник?

— Учились вместе. Из ментов, — Кантемиров отвечал честно. — Денег дадим следователю.

— Это нормально. Чем займёшься, когда выйдешь?

— Есть у меня пара дел… В области… Да и адвокат посоветовал свинтить на время из города.

Хозяин хаты встал, прошёл в угол камеры, захватил чайник с металлической банкой и поставил на стол.

— Сделай себе кофе. У нас долгий разговор. Есть не хочешь?

— Не откажусь от пары конфеток.

Авторитет открыл холодильник и поставил на стол тарелку с печеньем и конфетами. В разговор всё включено… Сервис…

Вор присел обратно и сообщил:

— Меня в самом деле зовут Гамлет. Гамлет Самвелович. Папа из Армении, мама русская. Оба в Ленинграде учились, встретились, поженились. Папа очень Шекспира уважал, вот и получился у них сын Гамлет, а сестру Офелией назвали. — Вор взглянул на молодого коллегу. — Тимур, мы тебя проверяли.

Кантемиров с удивлением поднял голову. Гамлѐт приблизил лицо:

— А ты как хотел? Появился из ниоткуда, весь такой правильный… С серьёзными статьями. И никто о тебе в Питере не слышал.

— Я с Урала. А потом в Дрездене шесть лет служил, — Студент невоспитанно перебил старшего по положению в приличном закрытом обществе.

— Знаем. И за Уральскими горами о тебе поспрашивали. Слышал о таком человеке — Тимур Свердловский?

— Нет, не знаю такого. Меня как в армию забрали, только раз в год дома был. Многое мимо прошло…

— Знаешь, как сейчас называют Екатеринбург?

— Бывший Свердловск.

— Нет. Ёбург.

Порядочный арестант Кантемиров, не смотря на всю серьёзность беседы с вором в законе, рассмеялся. Вор одобряюще кивнул и пояснил.

— Так вот, тот уральский Тимур хорошо знает Мару и Вершка. А я хорошо знаю твоего тёзку ещё по сибирским зонам. Вот и пообщались о тебе. Мир тесен, Студент.

— Согласен. Я тоже никогда бы не подумал, что с гебешником из Дрездена в Ленинграде столкнусь.

— И, Тимур, как сказал бы товарищ из КаГеБе — твои характеристики только положительные. И мы всё знаем про твою челябинскую делюгу.

— Я обязательно смотаюсь на посёлок и спрошу со всех. Особенно с Мары.

— Не горячись, — авторитет смотрел требовательно. — Сейчас твой Мара в бегах, с Вершком поговорили. Они там всё понимают. Непонятка вышла…

— Мне этот блудняк вышел в четыре статьи обвинения. И две из них — особо тяжкие. Да и жена после всего случившегося окончательно развестись решила, — зло ответил Тимур, встал и прошёлся по камере. Два шага туда, два обратно…

— Есть у нас к тебе одно предложение, — Гамлет Самвелович пристроил за спиной подушку и откинулся назад. — От которого будет сложно отказаться. Но, вначале я бы хотел послушать про немецкого авторитета из Дрездена. Сева немного поделился твоими былинами. Хотелось бы подробней услышать от тебя. Пей кофе, Студент.

Тимура удивил резкий переход разговора с уральской темы на столицу Саксонии с её уголовным миром. Засекреченный лейтенант милиции готовился совсем к другим вопросам. О работе в пожарной части, например. Всё же система МВД… Или о досуге после закрытия пожарки. Чем он занимался прошедшие восемь месяцев? А тут захотели услышать про немецких уголовников. Ну, что же… Нам есть, что вспомнить, и воспоминания будут приятными сами по себе… Молодость, однако…

Бывший прапорщик начал с драки с местными уголовниками за дрезденским вокзалом, затем перешёл на рассказ о неудавшейся стрелке советских старшеклассников с немецкими пацанами. Под конец подробно рассказал о встрече с местным авторитетом в пригороде Дрездена.

Томившийся в «Крестах» русско-армянский вор слушал внимательно и хохотнул при упоминании о награждении Кантемирова немецкой медалью.

После рассказа помолчал с минуту и спросил:

— Этот немецкий авторитет Ганс — серьёзный человек?

Тимур взял паузу, также как при вопросе о Путилове. Поднял голову и ответил:

— Серьёзный дядя. После того как я вернул нож и дал правильные показания, у наших школьников не было никаких проблем с немецкими пацанами. Потом часто вместе в футбол играли. На пиво.

— Немецкий знаешь?

— Владел разговорным. Стал забывать. Нет практики, — пожал плечами Тимур.

— Будет тебе практика, если согласишься поработать с нами.

— Не понял.

Гамлет Самвелович оторвался от подушки у стены, сел прямо и сказал:

— А теперь, Тимур, слушай меня внимательно. Я же тебе сказал, что мы знаем твою биографию, и нам известно, как ты сюда попал. И не смотря на тяжесть статей, ты скоро спрыгнешь с делюги. Если не на следствии, то на суде точно… И ты, Студент, так и останешься для нас фраером залётным. Ты не наш, — авторитет перечислил доводы, глотнул чая и внимательно посмотрел на молодого арестанта. Кантемиров молчал и слушал. Вор кивнул. — И с точки зрения нашей идеологии, ты, как бывший военный, взявший в руки оружие по контракту, вообще для нас нежелательный человек… Тем более, с юридическим образованием. Тимур, ты никогда не станешь таким как я, или как Сева.

— Да я и не стремлюсь, — удивился собеседник. — Это не моё.

— Тогда что твоё?

— Не знаю, — искренне ответил молодой человек, оказавшийся вдруг залётным фраером, и тяжело вздохнул.

— Вот мы и предлагаем тебе определиться.

— Гамлѐт, при всём уважении — а кто такие мы?

Сейчас вздохнул вор в законе.

— Здесь мы вдвоём, можешь называть меня Гамлет Самвелович. Я хоть и родился в Ленинграде, в основном жил в Ереване и Москве. Там же в столице нашей Родины получил первую судимость и поехал срок мотать… — Вор в законе замолчал и задумался. Видимо, нахлынули воспоминания первых отсидок. Мотнул головой и продолжил, глядя на Тимура: — С развалом страны всё меняется, особенно у вас здесь — в Питере. Вот и прислали меня сюда. А специфика моей жизни такова, что получить тюремный срок — дело несложное. И я здесь вроде как в командировке. Курирую один вопрос между тамбовскими и москвичами. Примерно через месяц выйду…

Хозяин тюремной камеры вновь замолчал, Тимур глотнул кофе и терпеливо ждал. Вор встал, прошёл к холодильнику и вытащил бутылку «Боржоми». Приготовил свободную посуду.

— Будешь?

— Я лучше кофе попью. Соскучился, — ответил гость.

— Мне на сегодня чая хватит. Сердце…, — объяснил уже немолодой мужчина, наполнил стакан минералкой и вернулся на шконку. Тимур знал ещё с посёлка, что вор в законе зачастую играет роль «судьи», разрешая споры между другими заключёнными, и видел, что Гамлѐт отличается от тех же Севы с Захаром властностью и уверенностью в своих словах и действиях. Авторитет просто привык к тому, что все его указания выполняются безоговорочно. Особенно в местах лишения свободы…

Гамлет Самвелович напился, поставил пустой стакан на стол и сказал:

— По поводу нас. Мы люди спокойные, организованные и в чужие дела не суёмся. Захотели в Питере малышевские повоевать с тамбовскими — стреляйте друг друга на здоровье. Только не мешайте нашей работе… — Вор вновь установил подушку за спиной и откинулся назад. — У нас узкая специализация — мы торгуем только одним ходовым товаром с южных окраин когда-то нашей необъятной страны. И город нам в принципе не нужен, нас интересуют только морской порт и граница с Финляндией и Прибалтикой. И ещё нам нужны новые «дороги» в Германии и Испании. Наш товар за границу, оттуда автомобили… Тимур, понимаешь, о чём я говорю?

— Я в университете изучал статьи Уголовного кодекса, по которым дают срок за торговлю этим самым ходовым товаром. Насколько помню — десятка с конфискацией?

— Эта часть первая, а по второй — пятнадцать лет. Тимур, я тебе не предлагаю заняться сбытом героина. Сейчас нам нужны только твои контакты в Дрездене. Кстати, с твоим Гансом связь осталась?

— Номер телефона в записной книжке, которую мусора изъяли. Они там ничего не разберут. У меня шифр.

— Студент, ты прямо как шпион, — улыбнулся авторитет, придвигаясь к столу.

— Гамлет Самвелович, почему я?

— Всё течёт, всё меняется… Наступает новое время, и нам нужны новые люди. А ты, Тимур, с самого начала всё сделал правильно — никого не сдал, хотя вполне мог рассказать про оружие, остался бы на свободе и был бы отчасти прав. Тебя же свои под статьи подставили… И вместо тюремной камеры сидел бы сейчас в каком-нибудь ночном заведении с девочкой и пил бы нормальный кофе. В РУОПЕ показал себя перед тамбовскими. Мы слышали краем уха, что даже у челябинских мусоров оставил о себе приличное мнение — не выёживался и свободы не просил. Вот и подумали про тебя. Опять же — образование, знание языка и местности.

— У меня есть время самому о себе подумать?

— Конечно, Тимур, — авторитет смотрел серьёзно. — Буду ждать ответа ровно сутки. Свои слова передашь через Севу, нечего лишний раз по тюрьме светиться. Откажешься — для тебя никаких последствий не будет. Просто забудешь обо мне и об этом разговоре. А молчать ты умеешь…

— Тебя сложно забыть, — задумчиво произнёс Кантемиров и добавил: — Мне Германия снится…

— Думай, Студент. От себя ещё могу добавить, что после наших разговоров с тем же Вершком твои друзья готовы дать тебе денег. Возместить моральный ущерб, так сказать. И как говорит Захар — уважуха тебе.

— Интересно, — удивился Тимур. — И сколько?

— Пока прозвучала сумма в три тысячи долларов США, — пожал плечами авторитет. — Согласишься быть нашим, могу ещё раз поговорить и увеличить цифру.

— Я подумаю.

— Думай, Студент, думай. И с Молдаванином обязательно поговори, он жулик правильный.

Вор в законе Гамлет Самвелович, со странным псевдонимом Гамлѐт, посмотрел на часы, наклонился и вытащил из-под шконки сумку, покопался в ней и поставил перед собеседником металлическую банку бразильского растворимого кофе.

— Держи от меня.

— Спасибо, Гамлет Самвелович, — искренне ответил Тимур и встал. Такой кофе продавался только на рынках и стоил как две бутылки хорошей водки. И вновь в камере изолятора «Кресты» прозвучало простое человеческое «спасибо». Как на воле…

* * *

Кантемиров долго не мог уснуть. Дали о себе знать несколько выпитых кружек чёрного кофе и взбудораженный мозг после разговора с авторитетным преступником. Вором в законе… Раньше о таких мифических персонажах преступного мира Тимур только слышал и не мог даже предположить в самых смелых фантазиях, что окажется за столом с одним из них. И не где-нибудь, а в тюремной камере «Крестов». И авторитет оказался вполне реальным человеком, вот только очень умным и очень опасным. Надо же, Вершка с Марой на деньги раскрутили. А деньги — это всегда хорошо. Особенно в долларах США…

Вот только почему именно сейчас возник такой интерес к бывшему пожарному? У того же Гамлета Самвеловича, что, своих людей мало? Практически вся страна безработная… Повсюду сокращения. Из той же армии хлынул такой поток образованных, опытных и голодных специалистов, что можно легко создать свои карманные войска. Основную часть Западной группы войск вывели в чистое поле. Офицеры месяцами сидят без зарплаты. Выбирай, проверяй и в строй. Найдутся и переводчики, и знатоки местности. Лишь бы платили. Почему он?

Тимур не мог знать, что в июне 1994 года на лидера тамбовской преступной группировки было совершено покушение. Вожак выжил, подлечился, рационально оценил своё положение и при первой возможности отбыл в Швейцарию с твёрдым намерением отойти от основной преступной деятельности и найти своей группировке легальный способ заработка. Тамбовских заинтересовала торговля антиквариатом, экспорт металлов, игорный и шоу-бизнес. Сам Владимир Кумарин планировал открыть нефтяную компанию, но, обязательно сохранив свои позиции в морском порту и на ближайших государственных границах. Оттуда шёл постоянный доход в виде наличных средств от совместной с москвичами продажи наркотиков на запад и краденных автомобилей на восток. Наличность всегда была необходима для расчёта со своими людьми в правоохранительных органах, а также в депутатской сфере.

И, разумеется, для выплат гонораров рядовым бандитам. В преступной среде очень старались не задерживать зарплаты, иначе работники сами начинали искать приработок и выходили с пистолетами на узкие проспекты северной столицы. Дисциплина падала, кривая преступности в городе резко шла вверх, граждане возмущались, нормальные менты начинали звереть и пачками отправляли беспредельщиков гораздо северней Тамбова. На радость малышевским и остальным конкурентам…

Руководство тамбовской группировки переориентировалось на развитие инвестиций в легальную экономику. Новая стратегия оказалась единственно верной для выживания в столь непростое время для всего преступного сообщества. Да и общества в целом… Преступления в городе пошли на спад, особо отмороженные присели и присели надолго.

С этой целью бригадирам поручили найти башковитых и образованных людей среди своих для работы по обе стороны границы. Для общего дела оказались нужны новые ответственные члены организации и обязательно без судимостей. Вот тут Захар и вспомнил про дерзкого братана в плаще и галстуке, про подсечку ментёнка и про Гаагский трибунал. Поводил жалом и от прикормленных сотрудников проследил арестантский путь Кантемирова с присвоенным погонялом «Студент» до кирпичных стен следственной тюрьмы, где и сам оказался на неопределённый срок. Захар вышел на Севу, вдвоём погоняли чай за Студента и пошли с докладом к Гамлѐту.

Авторитет, назначенный воровской сходкой ответственным за всё северо-западное направление доходного дела, оказался в центре разборок между основными группировками бандитской столицы и случайно попал под уголовную статью. Такова жизнь воровская… Войны всегда приносят урон общему делу. Вопрос о скором выходе вора в законе решался на самом милицейском верху.

Гамлет Самвелович поручил провести негласную проверку кандидата в сплочённый преступный коллектив. Доверенные люди первым делом навестили общежитие при пожарной части, поговорили с единственной на этаже словоохотливой соседкой. Затем через «уралмашевских» коллег вышли на южно-уральских спортсменов, накрыли им поляну в самом крутом ресторане Челябинска и обсудили детство и юность Тимура. Боксёров слегка пожурили… Нехорошо так подставлять нормальных людей. Хотя и фраеров.

Спрашивать про армейские годы прапорщика было не у кого, мотострелковый полк вывели из Германии куда-то за волгоградские степи. Для собеседования с вором в законе вполне хватило добытой информации по личностным характеристикам соискателя. Хотя Тимур сам ничего не искал, но вполне подозревал о возможных проверках. Вопросы тамбовских к своим городским людям в погонах не принесли никаких ответов. Кантемиров оказался чист.

Бардак в стране сыграл на стороне засекреченного лейтенанта милиции и всей тайной операции внедрения. Тимур, сам того не ведая, прошёл серьёзный отбор в самую гущу перестройки бандитской структуры Санкт-Петербурга.

Когда камеру вывели на прогулку, Молдаванин ещё спал. Тимур решил поговорить с вором-домушником за последующим чаепитием. Как на воле, так и в тюрьме человек вполне может провиниться перед кем-нибудь. Проступки бывают разные — как и тяжёлые, так и мелкие, типа «наступил на ногу в троллейбусе». Извиняться надо в любом случае…

На воле могут спокойно закрыть глаза на некоторые проступки, а вот за тюремными стенами к этому вопросу относятся несколько нервно и гораздо строже — если не принести извинений за какой-нибудь косяк, то впоследствии можно легко получить серьёзные бубновые хлопоты. А Студенту и так забот хватало…

В тюрьме простое человеческое слово «прости» не прокатит. Надо обязательно признаться в своей неправоте и попытаться как-то загладить принесённый моральный (или материальный) ущерб. Извиняться в тюрьме нужно только тогда, когда твоя вина неоспорима, и ты её сам признаёшь. И лучше не оправдываться и не давать лишних объяснений своего проступка. Многословие в тюрьме не котируется, да и лишние подробности могут послужить поводом для дополнительной ответственности. Так что, лучше следить за своим базаром и не допускать новых оговорок.

Когда вышли из блока, к шеренге сидельцев подошёл конвоир из следственных кабинетов с бланками запросов в руках и сообщил выводному, что к арестанту Кантемирову прибыл адвокат. Студент сказал Спикеру: «У тебя сегодня бой с тенью» и отправился на встречу с защитником. Право на адвоката в тюрьме — это святое…

И снова деревянные лавки, узкий длинный стол. Вот только в углу было установлено что-то вроде клетки. Этот следственный кабинет конвой предлагал на случай, если арестант мог оказаться психически неуравновешенным или особо опасным. Кантемиров с удивлением посмотрел на неуютный уголок за решёткой и перевёл взгляд на своего защитника. Адвокат Соломонов встал и протянул ладонь.

— Больше свободных кабинетов не было. Если хочешь, можешь посидеть за решёткой.

— Не хочу. Почему так долго? — ответил Тимур, пожимая ладонь.

Присели друг напротив друга. Сергей вытащил из портфеля папку с делом подзащитного и сообщил:

— Не с чем было приходить, следователь ждал ответа на запросы челябинского следователя в Аэрофлот.

— Дождался? — Тимур напрягся.

— Да. Всё в порядке. Не летал ты в означенный период времени ни в Челябинск, ни в Магадан. Вообще никуда не летал. Так и сидел в Питере.

— Я же говорил, — выдохнул невинно обвинённый.

— И морячок наш оказался сообразительным и обещал сделать всё как надо, — улыбнулся адвокат, наклонился над столом с приготовленным листком бумаги и начал писать цифры. Тимур уже понял, что под морячком надо понимать следователя прокуратуры, и начал следить за рукой адвоката. Сергей написал цифру 1000 (тысяча) со значком долларов США, разделил на два, получилось по 500 (пятьсот). Защитник ткнул пальцем вверх и потом себе в грудь. Пятьсот следаку, пятьсот адвокату. Резонно и справедливо…

Дать взятку должностному лицу при исполнении обязанностей тоже чего-то стоит в этом мире бушующем. Тимур кивнул — согласен. Затем Соломонов минуснул из своих пятисот сотню, ткнул пальцем вверх и тихо произнёс:

— За нож. Вот только не знаем, как всё это оформить правильно…

— Да чего тут знать то? Разломали на четыре части в присутствии понятых и составили акт, — поделился опытом бывший дознаватель. Да и финка эта уже проходила подобную процедуру и осталась целёхонькой. Защитник подозрительно взглянул на Кантемирова:

— А ты откуда знаешь?

— Господин адвокат, вы уже забыли, где я провожу всё своё несвободное время? Школа жизни…

— Тимур, тебя ещё не научили магазины взламывать и сейфы потрошить? — успокоился и улыбнулся Соломонов.

— Пока только научился мелочь по карманам тырить.

Сергей рассмеялся и снова подвинул лист бумаги. Написал остаток — 400 (четыреста) и разделил на два. Затем ручкой указал на себя и на собеседника. По 200 (двести) баксов каждому. Тимур улыбнулся и кивнул. Согласен…

Деньги начали возникать ниоткуда и приходить именно к нему. И это гут!

Адвокат Соломонов объяснил подзащитному, что следователь пока получил результаты запросов из Челябинска только по факсу, но договорился со старшим следователем Байкеевым, чтобы тот ускорил передачу документов. И для окончательного оформления прекращения уголовного дела с передачей обвиняемого Кантемирова на поруки трудовому коллективу нужна ещё примерно неделя. Может быть, чуть больше…

А Сергей как раз успеет найти должность электрика на работающем предприятии и подготовить со своей стороны все подлинные справки и ходатайства. Чтобы комар носа не подточил, и руководство следствия осталось спокойным. Зачем лишний раз подставлять хорошего человека по фамилии Копф?

Тимур согласился с доводами защиты и следствия. Да и ждать-то осталось не так уж и долго. Адвокат вытащил из портфеля дежурные три пачки сигарет и шоколадку «Алёнушка» и добавил к ним пару стареньких книжек: «Кортик» и «Бронзовая птица» писателя Анатолия Рыбакова. На безрыбье и рак — рыба…

Защитник вывел арестанта в коридор, пообещал зайти через пару дней, велел самому дождаться конвой и заспешил по своим неотложным адвокатским делам.

Кантемиров посмотрел вслед, как за Сергеем открываются и закрываются металлические двери, и тяжело вздохнул. Когда же за ним закроются двери тюрьмы? Взгляд арестанта привлёк сотрудник в милицейской форме и с высокой фуражкой на голове, стоящий вполоборота у окошка оформления вызова клиентов. Где-то он видел эту фуражку? Тимур не успел рассмотреть хозяина милицейской формы, подошёл цирик, привычно принял пачку «Мальборо» (видимо сигареты классом ниже не котировались среди сотрудников «Крестов») и повёл сидельца в хату. Кантемиров не стал оборачиваться, чтобы посмотреть ещё раз на знакомый головной убор. Оборачиваться в местах лишения свободы — плохая примета…

Когда Тимура завели в камеру, в ней находился один Молдаванин. Остальных ещё не привели с прогулки. Как мы уже сказали, прогулка — священное время. Один час в день, в прогулочном дворике, там воздух свежий, и там-то и происходит весь тюремный здоровый образ жизни. Одного часа вполне достаточно для полноценной тренировки, и она ничем не отличается от таких же занятий на воле: сначала разогреться, побегать, если место есть, или быстрая ходьба от стены к стене. Старые зэки никогда не занимаются спортом в тюрьме и высмеивают других, но на прогулке ходят туда-сюда с руками за спиной и проветривают лёгкие.

Сейчас уже немолодой зек сидел на шконке и привычно читал очередную неинтересную книгу из тюремной библиотеки. Студент прошёл молча и уверенно сел на шконку напротив. Книги положил рядом, сигареты и шоколадка ос