Жнец и ведьма. Том 1

Глава 1

— Прекрасный день, чтобы испортить кому-нибудь жизнь, — задумчиво произнес Могилов.

— Матвей Денисович, смотрите, как бы вам сейчас не испортили настроение, — тяжело вздохнул Иван Сухорев. — Галина сообщила о проблеме?

Матвей Могилов поморщился. Его и без того резкие черты заострились, будто молнии, пляшущие за широким окном, вырезали лицо из мрамора. Высокие скулы, холодный взгляд, растрепанные волосы цвета вороньего крыла — как после драки с ветром. Чёрная рубашка, расстёгнутая до груди, обнажала серебряную цепочку с крестом. Кожаная куртка лежала на нём, как броня, блестела, будто натёрта злостью. Казалось, что воздух сам отступал, когда он двигался. Искры на полу сыпались, как от расплавленного металла, но он будто не замечал.

— Опять проблемы с Варварой? — голос его был низким, глухим, с оттенком скуки и раздражения, как у человека, которому в сотый раз подсовывают один и тот же сломанный прибор.

Иван Сухорев оторвался от разглядывания невидимой точки на столе и кивнул.

— Да, Матвей Денисович. Галина говорит, что Смерть… — он запнулся, — точнее, она… так и не может забрать Варвару.

Он выдержал паузу.

— Варвара живёт сверх положенного срока. Это против правил. Не позволено смертным. Вы же сами знаете.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Просторный, гулкий, он будто сам отстранялся от их разговора. Серые бетонные стены без единой трещинки, только шорох пыльных воспоминаний в углах. Большой дубовый стол в центре стоял, как гроб, неподвижный и неизбежный. В кожаном кресле, откинувшись, сидел Сухорев — усталый, тяжёлый, но не сломленный. Стулья для посетителей стояли пустыми, как будто даже души избегали садиться на них без особого приказа.

Могилов не спешил отвечать. Он провёл рукой по подбородку, вглядываясь в грозу за окном. Молния осветила его профиль — лицо, будто высеченное из льда, с тенью зверя в глазах.

— А она знает? — спросил он наконец. — Варвара. Что ей пора?

— Она чувствует. Но… — Сухорев пожал плечами, — не сдаётся. Она никогда не сдаётся.

Могилов медленно кивнул. И в этом движении было что-то древнее, как у статуи, уставшей стоять тысячелетия.

— Тогда… — он посмотрел прямо на Ивана, и тот чуть поёжился, — пора навестить её лично.

— Смешно сказать, — хмыкнул Иван, скрестив руки на груди, — но Варваре уже шесть раз удавалось избежать смерти. Шесть, Матвей! И это только по официальной статистике.

Матвей кивнул, проводя пальцем по столу, как будто стирал воображаемую пыль или мысли.

— Удивительно для байкерши, — пробормотал он. — Обычно таким не везёт больше двух раз. Максимум — три.

Сухорев засмеялся, сухо, с оттенком злорадства.

— Да Галина уже проклинает её. Не девушку — «Бандита». Мощный мотоцикл стоит отметить. Говорит, железяка упрямей любой души, сам себе талисман.

Могилов откинулся, сцепил пальцы под подбородком. Взгляд стал далеким, как будто он слушал не Ивана, а чей-то отголосок из другого времени.

— Странно, — медленно проговорил он, — что смертная столько раз была на грани… и всё равно улизнула. Как будто её что-то держит. Или кто-то.

— Вот ты и разберись, — Сухорев склонил голову набок. — Ты же жнец, в конце концов. Возьми под свою ответственность, Матвей Денисович. У тебя нюх на таких.

Могилов скривился, будто от укуса:

— Чуть что — сразу мне. «Могилов, разбери», «Могилов, найди», «Могилов, реши», — проворчал он. — А эти ваши Смерти только косами машут и шипят.

Иван развёл руками:

— Отдел логистики по доставке душ косячит уже лет сто, если не больше. Мы пытались. Но, видимо, у них там корпоративное проклятье или родовое недоразумение. Ничего не поделаешь.

Могилов коротко взглянул на него, затем поднялся. Куртка потянулась, словно тоже готовилась в путь.

— Разберёмся, — бросил он, сухо и бесцветно.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел. За ним хлопнула дверь, и ещё долго в воздухе витал запах грозы, кожи и чего-то неизбежного.

Матвей Денисович Могилов был не просто Жнецом — он входил в узкий круг высокоранговых, тех, кого допускали к договорам и переговорам, а не только к сбору душ. За десятилетия службы он зарекомендовал себя безупречно: ни одного срыва, ни одного неправильно закрытого контракта. Холодный ум, железная воля, острый глаз и отсутствие сантиментов — идеальный набор для его работы.

В его юрисдикцию входили не только души, подлежащие сбору, но и так называемые «желания» — сделки, заключённые с Отделом в критические для людей моменты. Как это работало? До банального просто.

Человек в отчаянии — сломанный, голодный, обиженный, амбициозный — обращался не к небу, а куда более приземлённой инстанции. Хотел славы? Получай. Хотел денег, таланта, здоровья, мести? Без проблем. Всё это выдавалось аккуратно, быстро и без проволочек — после подписания электронного договора с одной единственной оговоркой: всё это временно. Когда срок истекает — душа, вместе с выданным бонусом, возвращается обратно в Отдел. Плавно, чисто, без следов. Никто никогда не жаловался — жаловаться было некому.

И система работала без сбоев. Почти всегда.

Но вот с Варварой… что-то пошло не так.

По всем данным, её душа уже была «продана». В базе стоял соответствующий значок — договор заключён, предмет сделки обозначен. Только вот беда: в графе условий значилось «неизвестно». Ни сроков, ни сути желания, ни имени уполномоченного, ни подписи. Как будто сделку оформлял кто-то, у кого не было на это права. Или кто-то, кто знал слишком много.

Матвей должен был разобраться.

Он толкнул тяжёлую чугунную дверь, выходя из здания Отдела. Сразу же в лицо ударил сырой воздух — серый, московский, промозглый. Тучи висели низко, будто собирались шептать прохожим свои недовольства. Мелкий дождь лениво моросил, но людей на Арбате было, как всегда, много. Кто-то торопился в кафе, кто-то курил под навесом, кто-то играл на гитаре, не замечая, что струны уже почти не звучат.

Матвей шагал уверенно, не ускоряя шаг, хотя капли дождя скатывались по кожаной куртке, оставляя мутные следы. В руке он держал тонкую папку с пометкой «Варвара А. В. / Невыясненные обстоятельства». Под ногами хрустел гравий и сырой песок.

Где-то здесь, на этом самом Арбате, должна была находиться та, чьё имя теперь вписано в его дело.

Но сперва — нужно было найти «Бандита». Потому что где байк, там и Варвара.

Матвей свернул в арку, ведущую к станции метро, и с каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее — не от духоты, а от боли, страха и вечно жующего безысходность человеческого духа. Метро — не просто транспорт. Это клоака душ. Подземный орган, где пульсирует самое тёмное, неотрефлексированное, потерянное. Здесь собирались те, кто давно перестал смотреть вверх. Те, кто каждый день шепчет себе «ещё чуть-чуть» и каждый вечер молчит от стыда перед зеркалом.

Матвей чувствовал их как запах — тягучий, липкий, сладковатый. Студентка с заляпанной сумкой, что держит книгу по философии, но смотрит в пустоту. Мужчина в дорогом пальто, из которого пахло перегаром и тоской. Старуха с потрескавшимися руками и глазами, в которых давно ничего не отражалось. Их души не были «готовы», но все они шли к этому. Рано или поздно. И Могилову было всё равно. Он не спаситель.

Рано или поздно — они окажутся перед его дверью. Кто-то взамен на здоровье для ребёнка. Кто-то — за шанс снова чувствовать. Кто-то — просто за еду. А чаще всего — за деньги. Деньги были универсальной иллюзией. Камнем, о который разбивались поколения. От них никто не отказывался. И без них — не выживали. Жалкое существование цеплялось за хрустящие купюры, как за последнюю соломинку.

Поезд подошёл с грохотом. Он вошёл, не задерживаясь, не касаясь никого. Как будто и не был здесь вовсе.

Станция за станцией — свет, тьма, свет, тьма — стеклянные глаза вагонов глядели в никуда.

Наконец: «Станция Университет… Осторожно, двери закрываются».

Матвей поднялся по эскалатору, не оглядываясь. На поверхности его встретил тот же мокрый серый день, только тут он был чуть просторнее. Впереди возвышался МГУ — величественный, будто специально построенный для того, чтобы подавлять. Его башни терялись в тумане, как голова великана, задремавшего от скуки.

Могилов шёл к главному входу, шаг уверенный, взгляд цепкий. Варвара училась здесь. Или, скорее, бродила по этим коридорам до того, как связалась с кем-то, кто предложил невозможное. Здесь всё и началось. Значит, отсюда всё и продолжится.

Воробьёвы горы гудели, как разогретый двигатель. Над серыми крышами города клубился туман и выхлоп, а у смотровой площадки ревели моторы. Байкеры — в кожанках, шлемах, иногда в масках и с повязками, — собирались здесь каждый вечер. Это было что-то среднее между ритуалом и бегством. Они жгли резину, устраивали спонтанные гонки и трюки, крутили девчонок на заднем сиденье и сами же их забывали. Молодость, глупость, скорость — и слишком короткая жизнь.

Матвей Могилов вышел из-за здания, ведущего к площадке, и уже издалека услышал знакомый рёв моторов. Солнце не пробивалось сквозь тучи, но свет фар и хаотичный смех создавали ощущение тлеющего огня — неяркого, но горячего.

На краю площадки стояла она. В тёмном балахоне, с капюшоном, отбрасывающим тень на лицо. Чёрные волосы спускались по плечам, словно вода в ночи. Галина. Смерть. Не мифическая, а штатная. Реестровая. Логистическая.

Она стояла, опираясь на косу, лезвие которой чуть поблёскивало, будто впитало лунный свет. Её тонкие пальцы сжимали древко, как будто коса была не орудием, а частью её тела. Лицо — уставшее, равнодушное, как у человека, который слишком часто видел, как всё заканчивается одинаково.

— Ещё немного — и уйду отсюда к чертям по собственному желанию, — хрипло произнесла она, не поворачивая головы.

Матвей подошёл ближе, скользя взглядом по мотоциклам и их всадникам.

— Кто тебя отпустит, Галь? Ты же у нас жемчужина отдела логистики, — усмехнулся он, останавливаясь рядом.

Галина хмыкнула, не отвечая. Внизу на площадке кто-то взвыл, разгоняя байк до визга, резко встал на заднее колесо, едва не врезавшись в дерево. Под визгом резины — радостный визг девчонки. Одни сплошные визги, как ни прислушивайся.

Матвей смотрел на них как на очередную стаю обречённых. Не с презрением — скорее, с констатацией.

Они жили адреналином, ощущениями, глотками смерти. Они жили быстро. А значит — жили недолго. Он знал: кто-то из них уже подписал договор. Кто-то подпишет завтра. И, быть может, среди них — Варвара.

— В чём, собственно, проблема? — спросил Могилов, скрестив руки на груди.

Галина устало вздохнула, глядя на площадку, где мотоциклы вырисовывали круги на асфальте.

— Она будто чувствует, — пробормотала Смерть. — Как будто знает, когда я рядом. Уходит каждый раз — в последний момент. Словно нос чует, где я стою с этой чёртовой косой.

— Покажи, — потребовал Матвей, без тени смущения. — Где она?

Он и не думал, что это может выглядеть странно. Всё равно для человеческого глаза их с Галиной здесь не существовало. Для окружающих — пустое место. Пыль в воздухе. Тень от фонаря.

Галина молча махнула рукой в сторону девушки, что только что припарковала байк. «Бандит». Чёрный, с заниженной посадкой, выхлопом как у демона.

Варвара.

Девушка выделялась из толпы, как пламя в дыму.

Ярко-рыжие волосы развевались за спиной, словно в замедленной съёмке, огненной волной на фоне грозовых туч.

Из-под чёрной кожанки — короткий топ, подчёркивающий тонкую талию. Джинсы сидели идеально, подчёркивая каждое движение, будто сама ткань была готова подчиняться этой девчонке.

Лицо — бледное, фарфоровое, с огромными серо-зелёными глазами. В них не было страха. Только вызов.

Грозовой электрический вызов.

Матвей прищурился.

— Она? — уточнил.

Галина кивнула.

— Она. Варвара.

Могилов посмотрел на девушку чуть внимательнее, будто пытался разглядеть нечто, спрятанное глубже плоти и кожи.

— И она продана, говоришь?

— Да. Но контракт в системе — без условий. Нет записи, за что. Только факт передачи. А значит, душа не твоя и не моя. Она «висяк». Подразделение по неучтённым.

— Ясно… — пробормотал Матвей. — Сколько говоришь попыток она избежала? Шесть?

— Ха, если бы, — Галина нервно расхохоталась, качнув косой. — Шесть в отчёт пошли, для галочки. А так — около шестидесяти. И всё — провалы. Мистика какая-то.

Могилов перевёл взгляд на Варвару. Она смеялась, о чём-то спорила с рослым байкером в татуировках, хлопала по плечу другого, поправляла за ухо выбившуюся из огненной гривы прядь. Словно сама жизнь струилась сквозь неё — светлая, громкая, неугомонная. Среди этих грубоватых, потрёпанных жизнью ребят она была как младшая сестра, как тот человек, ради которого тормозишь на трассе и отдаёшь последний бензин.

— Она их держит, — задумчиво проговорил Могилов. — Как будто якорит к себе. Энергия, знаешь ли, прёт от неё такая, что в метро пробки по астральным каналам.

— Да уж, — буркнула Галина. — Только не сглазь. А то опять какой-нибудь автобус по тормозам пойдёт, или молния в сантиметре ударит. Она будто заряжена на выживание.

В этот момент на площадке зашевелились — байкеры решили устроить мини-прогулку с пассажирами. Начали звать народ, махать руками, подкатывать мотоциклы ближе к краю. Варвара, подмигнув кому-то, обернулась и громко крикнула:

— Кто со мной? Второй номер свободен!

Но один махнул рукой — боится. Другой ухмыльнулся, мол, с меня хватит. Девушка ещё кому-то предложила — тот замялся. И тут Могилов, чуть отступив в сторону, шагнул вперёд, как будто вовсе не знал, что именно делает. Или, напротив, знал слишком хорошо.

— Смогу ли я составить тебе компанию?

Варвара вскинула голову, прищурилась — взгляд, полный искр. Но вместо недоумения или шутки просто улыбнулась, искренно и немного удивлённо:

— Конечно.

Матвей усмехнулся краем губ. Это, пожалуй, будет интересно.

— Ром, дай шлем, — крикнула Варвара кому-то из своих.

Из толпы байкеров тут же вынырнул коренастый парень и, не задавая вопросов, метко бросил ей чёрный шлем с тёмным визором. Варвара ловко подхватила его, повернулась к Могилову и, протягивая, строго произнесла:

— Обязательно. Без этого — никуда.

Матвей хмыкнул, чуть приподняв бровь.

— Почти как профессионал, — сказал он, принимая шлем и осматривая его. Было видно, что вещь надёжная, из тех, что не покупают ради красоты.

Варвара рассмеялась легко, по-настоящему, даже с какой-то искоркой вызова:

— Я гоняю уже шестой год. Тут не до понтов, если хочешь дожить до следующего сезона.

Матвей на секунду задумался. Потом протянул ей руку — широкую, загрубевшую, с едва заметным шрамом на костяшке.

— Будем знакомы. Матвей.

— Варвара, — она тут же пожала его ладонь. Рука была прохладной, но цепкой, как у человека, не привыкшего к долгим размышлениям перед действием.

Могилов кивнул, надел шлем и молча смотрел, как девушка легко закидывает ногу через мотоцикл и устраивается на сидении. Движения у неё были отточенные, быстрые, будто она родилась на байке. Когда она запустила двигатель, «Бандит» зарычал низким басом, как дремлющий зверь.

Матвей, не спеша, сел позади неё. Уперся ладонью в бензобак, удерживая равновесие, стараясь не наваливаться на Варвару. Не по причине брезгливости или неловкости — просто не любил навязываться. А ещё — был настороже. Девчонка вела себя слишком… живо для человека, который, по всем ведомостям, должен был давно закончить свой путь.

Колонна тронулась. Медленно вначале, но вот они уже набирали скорость, выруливая с площадки и вливаясь в московский трафик. Варвара держалась аккуратно, но уверенно, будто чувствовала мотоцикл каждой клеточкой тела. Она не делала резких рывков, не гналась за трюками, просто вела — и делала это чертовски хорошо.

Матвей, неосознанно, мысленно признал: «Водит неплохо. Даже очень неплохо.»