Глазок. Сборник мистики и хоррора

Начало

Небо потемнело, до дома оставались считанные метры. Пакет с картошкой сильно оттягивал руку, Юля почти бежала. Только бы дождь не начался до того, как она забежит в подъезд. Чёрная «Мазда» плавно затормозила у тротуара. Дверь открылась, и Юля задержала дыхание. Она узнала соседа по площадке. Игорь высунулся из машины: стильный пиджак, лаковые ботинки, а стрелки на брюках такие, что порезаться можно. Мужчина смотрел игриво.

— Привет, соседка! Куда спешишь?

Женщина остановилась.

— Ну, ты и спросил. Домой бегу? — Юля уставилась на отполированную до блеска машину. — Новая? Когда успел?

Игорь с гордостью откинулся на спинку сиденья.

— Ты про мою ласточку? Вчера ещё в салоне стояла. Скажи, классная: кондей, парктроник… Короче, — «полный фарш».

— А старую куда дел?

— Да так, сбагрил тут одному… по дешёвке.

— Помнится, ты говорил, что твой «Форд» самый-самый. Точно также нахваливал.

— На тот момент он и был самый-самый, а сейчас… — Игорь нежно провёл рукой по приборной доске. — Гляди, какой аппарат. Садись, покатаю.

Юля рассмеялась:

— А Иринка тебе за такие покатульки холку не намылит?

Игорь хитро подмигнул.

— Улетела моя Иринка, аж на две недели — на Гоа укатила.

Мужчина смотрел, поджав губы, не отводил глаз. Юля фыркнула и отвернулась. Да вот хрен тебе, мачо долбанный. Шагнула к дому, но удержалась и снова посмотрела на Игоря. Тот улыбался. Волосы зачёсаны назад, ямочка на подбородке — знает же гад, что неотразим и пользуется этим, только не на ту напал.

— Вон оно что. Жена укатила, а ты сразу на взгля́дки, ясно, ясно. Только не в том направлении глядишь — я женщина замужняя, порядочная.

Игорь томно закатил глаза.

— Об-б-ож-ж-аю порядочных. Скорей же, садись, сгораю от нетерпения.

— Уже лечу! Кати ка ты, милок, дальше и малолеток завлекай.

— Зачем мне малолетки? С ними же одна морока, толи дело опытные женщины…

Брови Юли взлетели вверх.

— Я что же, по-твоему, старая?

— Что ты, королева? Просто женщины в районе тридцати — мой любимый размер.

— Чего? Любимый размер? А не думаешь, что мой размер на тебя не налезет. Короче, ловелас. Кончай мне мозги пудрить и вали, а то мужу скажу.

— Ой, боюсь-боюсь. Ладно, я же знаю всё: твой Андрюха опять в командировку умотал? — левая бровь Игоря приподнялась. — Так что…

— Всё-то ты знаешь.

— Знаю. Мы же с мужем твоим ну, типа, приятели. Поехали, я же без всяких там задних мыслей, просто покататься зову.

— Знаю я тебя, сначала покатульки, потом поскакульки. Всех девок в округе перетоптал, петух га́мбургский. Куда только Иринка смотрит?

— Так она мне верит? — Игорь сложил руки лодочкой и закатил глаза. — Я же существо невинное, ну… почти невинное.

Первые капли упали на асфальт. В глаз залетела соринка, и Юля, вытащив из сумочки платок, начала тереть глаза. Игорь попытался выйти и помочь, но Юля навалилась на дверь и затолкала любвеобильного соседа в машину. Ветер снова ударил в лицо, Юля прикрыла глаза ладонью.

— Катись, говорю. Я за день так намоталась, что препираться с тобой, уже сил никаких нет, спать хочу…

— Хочешь спать? Одна?

Ну, это уже слишком, каков наглец.

Юля показала мужчине средний палец, потом махнула рукой и, пробежав мимо лавочек, вошла в подъезд.

Лифта пришлось ждать долго. Кто-то наверху ездил с этажа на этаж. Юля думала об Игоре и о его клёвой машине. Всё-то у него просто. Захотел тачку новую — купил. Захотел квартиру трёхкомнатную — пожалуйста. Умеет зарабатывать, умеет и жить красиво. Ну и из себя… ничего такой, не то что Юлин муженёк. Андрей не урод, конечно, но всё же… зарабатывает не ахти сколько, потому-то они до сих пор в съёмной двушке живут.

Двери лифта наконец-то распахнулись. Рыженькая девчушка с седьмого этажа, проскользнув мимо Юли, бросила тоненькое:

— Здрасьте.

— Здрасьте, здрасьте, — строго сказала Юля. — Лифт у нас не для баловства поставлен, стою тут уже полчаса, а она разъездилась.

Девушка, не сказав ни слова, выскользнула из подъезда.

Вот хамка, подумала Юля, можно подумать не к ней обращаются.

Юля поднялась на свой этаж и, выходя из лифта, зацепилась пакетом за лестничный проём. Пакет лопнул, и несколько картофелин выкатились на пол. Юля выругалась и бросилась собирать. Щёлкнул замок, сосед из тридцать шестой вышел на площадку. В спортивном костюме и куртке, как обычно, огромный такой… смурно́й. Юля даже до сих пор не знала его имени и в шутку называла его Го́лемом1. Мужчина прошёл к лифту и нажал кнопку вызова.

— Добрый вечер, — всё ещё стоя на четвереньках, произнесла Юля.

— Угу, — не поворачивая головы, буркнул мужчина.

Двери лифта распахнулись. Мужчина исчез за ними. С грохотом кабина лифта поползла вниз.

Послал же бог соседей: один так и норовит под юбку залезть, другой даже не посмотрит и слова не скажет — злой, как волчара тамбовский, а ещё рыжая эта, что за моду взяла лифт задерживать?

Юля зашла в квартиру, снова зацепившись сумкой, теперь уже, за стоявшие в коридоре лыжи.

— Андрей засранец! Любитель зимнего спорта, твою мать. Купил себе какую-то дрянь бэу́шную, типа будет зимой ездить. Сказала же, чтобы перед отъездом убрал, так нет тебе. Стоят, проход загораживают. Вот возьму и выкину эти дрова к чёртовой матери, — женщина прошла в комнату и завалилась в кресло.

По десять часов она пашет за копейки, а живут они с мужем как? Андрюхи вечно дома не бывает, мотается туда-сюда. И всё у него срочно. Куда вот опять поехал? Не то в Саратов, а может в Самару; оборудование они там опять какое-то ставят.

Юля огляделась. Старая мебель, потёртые обои, и это жильё? А Андрюха всё никак не хочет ипотеку брать. Страшно ему, видите ли, в кабалу лезть, просит Юлю подождать. Можно подумать ей самой не страшно.

Перед глазами вновь появился образ Игоря. Вот этот уж точно ничего не боится. Деньгу зашибает, живёт с размахом, а ещё и перед носом у жены романы крутит. Иринка ведь тоже баба не простая. Что, если узнает?

На глаза попался старенький настенный календарь. Ой, а какое сегодня число? Завтра же за квартиру платить.

Деньги на оплату были отложены ещё накануне, но это не решало главной проблемы. Теперь Юле придётся общаться с ненавистной хозяйкой. Нужно же было Андрею свалить в эту дурацкую командировку как раз накануне прихода Галины Санны. Утром заявится, будет всюду свой нос совать, вопросы задавать: что да как, не задумали ли детишек завести, не дали ли Андрею повышения? Андрей с ней ещё как-то ладит, а вот Юля… Всё, довольно депресси́ровать, мыться и в койку, пока прямо здесь не уснула. Юля выбралась из «цепких» объятий кресла и поплелась в ванную.

Чего же она так истерит, Юля поморщилась и открыла глаза. Бегло глянув на висящие над кроватью часы, выругалась. Стрелки показывали половину третьего. Обычно, Юля не просыпалась от шума, доносящегося с лестничной клетки, — уже привыкла, но на этот раз беседа велась уж чересчур громко.

Совсем молодёжь обнаглела. Думают, всё им дозволено, а людям, между прочим, утром на работу. Юля встала, сунула ноги в шлёпанцы и накинула халат. С улицы в комнату проникал тусклый свет. Дождь поутих, однако, отдельные капли ещё постукивали по карнизу. Получается, что дождик их в подъезд загнал. Юля прошла на кухню и включила свет.

Огромный рыжий таракан, сидевший на скатерти, тут же сиганул под стол. Мерзость какая, Юлю передёрнуло. Подумать только, и за эту халупу они платят двенадцать тысяч. Всего два года они в этой дыре, а хозяйка уже дважды поднимала цену. Квартира угловая, стена в спальне промерзает, а дверь — фанерная с ржавым замком. Если Галина Санна хочет больше денег, пусть дверь металлическую ставит.

Юля подошла к холодильнику, достала бутылку минералки, сделала несколько глотков. Потом подошла к раковине, включила воду и ополоснула лицо. И вода тут какая-то не такая — мутная и ржавая. «Когда Андрюха вернётся, обязательно поговорю с ним, — решила Юля. — Сам всё время в разъездах, а я тут одна… с тараканами. На новую тачку он, видите ли, копит. Всё — хорош! Пусть думает, где взять деньги на первоначальный взнос, и берёт ипотеку. Хватит с меня уже этой босяцкой жизни, не девочка уже». Юля сделала ещё пару глотков, скривилась — вода была слишком холодной — и поставила минералку на полку. Зайдя в прихожую, Юля включила свет.

Пора всё высказать этим полуночникам.

— Нет! Никуда я не пойду, и не проси! — донеслось из-за двери.

Незнакомка общалась визгливо, её голос показался знакомым. Юля отодвинула металлическую пластинку и прильнула к дверному глазку.

Девушка стояла, прижавшись спиной к стене. Глаза покраснели от слёз, блузка на груди расстегнулась, куртка съехала с плеч. Рыжие волосы, усеянное конопушками лицо, довольно пухлый рот. «Так вот это кто — соседка, та самая, что в лифте каталась. Как же её зовут? — напрягла память Юля. — Никогда бы не подумала, что у этой дурнушки есть парень».

Мужчина стоял чуть в стороне. Он был одет в коричневую толстовку, его голову скрывал капюшон. Когда незнакомец заговорил, Юля напрягла слух. В отличие от своей подружки, мужчина говорил очень тихо, хрипел. Слов было не разобрать, однако было ясно, что он рассержен. В глазок было видно, как рыженькая нервно кусает губы. Когда мужчина замолчал, девушка попыталась уйти.

— С меня хватит, я иду домой.

Мужчина ткнул девицу в грудь и прижал к стене.

Ого!.. это становится интересным, Юля задержала дыхание. Теперь незнакомец говорил громче, но слов по-прежнему было не разобрать. Так продолжалось несколько минут. Юля уже собралась открыть дверь и послать сорящуюся парочку к чёртовой матери, но тут мужчина снова толкнул собеседницу и отвесил ей хлёсткую пощёчину.

Юля застыла в исступлении: «А это уже не шутки, наглеет дядечка. Понятно, что она страшненькая, но бить-то зачем? А эта дурнушка терпит, уж я бы этому засранцу, пусть бы только тронул».

— Пож-жалуйста, пусти, — в глаза девицы промелькнул страх. — Я не могу, не могу убить его.

«Что, убить? Кого? — Юля напрягла слух. — Это то, что я подумала?»

Девушка разрыдалась:

— Он ничего не будет тебе стоить. Я никому ничего не скажу и воспитаю его сама. Пожалуйста, оставь меня. Я даже готова уехать, ни соседи, ни твоя жена не узнают о ребёнке. Я съеду отсюда, уеду навсегда.

Юля поняла, что не ошиблась: девочка в положении. Дело принимало интересный оборот. Юля почувствовала, как участился её пульс. Интересно, кто же это такой. Теперь мужчина стоял вполоборота, но лица всё равно не было видно. Юля пробовала поменять угол обзора, но это ни к чему не привело. Чтобы разглядеть незнакомца, ей придётся открыть дверь, но вот вопрос — стоит ли это делать?

Если девчонка говорит что съедет, значит, этот парень местный. Кроме того, получается, что он женат. Ну и дела. Кто же он? Может тот чернявый с третьего? Да нет, тот поплотнее будет. Может тот лысый женатик с пятого, который ездит на «Опеле»? В доме не меньше сотни квартир. Хотя… не факт, что он из нашего дома.

О Боже! А не Голем ли это?

Перед глазами Юли мелькнул образ соседа из тридцать шестой. Угрюмый и молчаливый, от такого чего угодно можно ожидать.

Мужчина снова заговорил, до Юли долетали лишь обрывки фраз: «плевать… сука… убью…». А вдруг не шутит? Юля схватилась за голову, ну и дела. И тут случилось то, что едва не заставило Юлю прекратить наблюдения.

Мужчина снова ударил девушку, на этот раз уже кулаком. Голова бедняжки дёрнулась и ударилась о стену, тело сползло по стене. На подбородке появилась кровавая дорожка, Юлю передёрнуло. Нужно это прекратить, ладонь легла на ручку двери, но тут же замерла. Пальцы сжались, Юля чувствовала, как затряслись колени.

Если позвонить в полицию… Когда они ещё приедут… Нет! Нужно самой! Нужно выйти и прекратить это безобразие!

Однако вместо того, чтобы выйти на площадку, Юля снова прильнула к глазку. То, что произошло потом, было ужасно.

Мужчина пнул девушку ногой, та застонала, потом попыталась подняться, но рука скользнула по стене. Девушка завалилась на спину и закричала:

— Мерзавец! Сволочь! Какая же ты сволочь!

Мужчина зажал девушке рот, рывком поставил её на ноги и тряхнул.

— Заткнись, маленькая мразь. Ты разбудишь соседей.

На этот раз он говорил громче, и, хотя Юля стала понимать смысл сказанных слов, она не могла понять, знаком ей этот голос или нет. Юля отшатнулась и тут её осенило: «Игорь! Может постучать в стену? Игорь, конечно, засранец и пижон, но далеко не трус, уж он-то сумеет проучить этого хмурого ублюдка, если только он сейчас не у какой-нибудь бабы в койке».

В этот момент незнакомец отпустил рот девушки и опёрся рукой о стену. Его левая рука оказалась совсем близко. Рукав пиджака задрался, и Юля увидела знакомые до боли часы.

«Ролекс»? Юля вспомнила, точно такие же носит Игорь. Он частенько ими хвастал: «Золотой корпус, люминесцентное покрытие, хронограф». Получается, что это не Голем? Как же всё-таки плохо видно. Те часы, или просто похожие? Неужели Игорь на такое способен? К тому же он говорил, что не западает на малолеток. Вот только можно ли ему верить, и наш Игорёк не брезгует даже дурнушками? Значит он уже не первый раз с этой… Ну, девчонку-то понять можно: она страшненькая, а тут такой красавец, мысли путались.

С площадки снова послышались голоса, девушка умоляла:

— У меня никогда не будет детей, если я это сделаю…

Мужчина снова ударил. Юля почувствовала, как на её глазах выступили слёзы. Мужчина придерживал девушку рукой, а второй хлестал по лицу. Как же она такое терпит, ну нельзя же…

Девушка закричала, мужчина снова зажал жертве рот, потом вцепился в шею и сомкнул пальцы. Юля не могла поверить тому, что это происходит с ней, тут, совсем рядом. Она закрыла рот руками, слёзы ручьём катились по щекам. Ясно понимая, что нужно что-то делать, Юля не могла пошевелиться от страха.

Руки мужчины напряглись. Юля видела, как вздулись на запястьях вены. Лицо рыженькой соседки побагровело, глаза вылезли из орбит. В них было отчаяние, губы посинели. Девушка старалась оттолкнуть от себя убийцу, хрипела, пытаясь кричать, но силы были неравны. Так продолжалось чуть больше минуты.

После этого жертва замерла, убийца отступил, и тело рухнуло к его ногам. Юля попятилась, упёрлась спиной в стену.

Чёрт… чёрт, чёрт…

Ой, а что если этот мерзавец поймёт, что его видели? Юля с ужасом глядела на злополучную дверь: два слоя фанеры; старенький замок, который закрывается на один оборот.

Стоп! Сегодня, когда она пришла домой, бросила на пол сумки, включила свет…

А закрыла ли она дверь?..

Есть у неё такой грешок. Андрей частенько ругал Юлю, когда она забывала запереть квартиру. А сегодня Андрея-то нет!!! Проверить или нет?

Юлю шагнула к двери, послышался хлопок, и женщина машинально опустила металлическую задвижку глазка. Движение за дверью прекратилось. О Боже, зачем же она это сделала?

Примерно с минуту Юля стояла без движения. Капли пота стекали по спине. Шёлковая ночнушка и толстый халат, который она накинула накануне, промокли. Юля боялась даже дышать. А что если дверь и в самом деле не заперта? Этот ублюдок совсем близко, стоит ему лишь навалиться, толкнуть плечом…

Снова послышалась возня. Женщина судорожно размышляла: «Если убийца Игорь, он наверняка не станет оставлять труп возле своей квартиры. Сейчас он спустит свою подружку по лестнице, загрузит в багажник новенькой „Мазды“ и вывезет за город. Там постарается избавиться от тела: зароет или бросит в воду. Только бы он не догадался, что я всё видела».

Юля всё-таки собралась с силами и выключила свет. Сухой щелчок показался громким, точно выстрел. Движение в коридоре снова прекратилось. Юлю опять затрясло. Чёртовы стены. Лучше уж вообще ничего не делать. Пусть он сначала уйдёт, а уж потом она вызовет полицию. Юля простояла, почти не дыша, минут десять.

За дверью тоже всё стихло. Может ушёл? Неизвестность пугала всё сильнее. Юля не удержалась, отодвинула задвижку и снова посмотрела в глазок. Глаз, увеличенный линзой, застыл напротив её лица. Перекошённое лицо мужчины выглядело ужасно. Юля вскрикнула и отскочила.

Голем! Такой же страшный и злой. Или всё-таки Игорь?

Убийца был тут, рядом, заглядывал в квартиру с другой стороны. То, что произошло потом, на мгновение вогнало молодую женщину в ступор. Раздался грохот. Стоявшие в коридоре лыжи полетели на пол.

— Твою мать. Говорила же, не место им тут! — Юля не сразу поняла, что произнесла это вслух, убийца рыженькой соседки не мог не услышать этих слов, а уж если говорить про грохот… Всё — это конец. Звонить в полицию! Срочно звонить!

Юля бросилась в комнату, включила свет и стала озираться по сторонам. Мобильник лежал на стопке журналов. Как только он оказался в руках, ручка входной двери опустилась. Юля бросилась к дверям. Дура, вот дура, нужно было сперва проверить дверь, а потом уж бежать за телефоном. Юля запнувшись о валявшиеся на полу лыжи, чуть не упала. Ударилась локтем о косяк. Боль пронзила руку до самых кончиков пальцев. Телефон выпал из рук и рассыпался на части. Юля сдержала стон. Дверь подалась вперёд и приоткрылась. Значит, всё-таки, не заперла! Юля надавила на дверь плечом, но та не поддалась, убийца вставил ногу в щель. Юля упала на колени, схватила валявшийся корпус мобильника, оттолкнув лежавшую рядом заднюю панель, принялась шарить рукой под тумбочкой. Аккумулятор отлетел туда. Человек за дверью не спешил. Наконец-то аккумулятор оказался в руке, Юля вскочила и заперлась в ванной. Как только задвижка щёлкнула, входная дверь открылась. Мужчина вошёл и прикрыл за собой дверь. Юля зажала рукой рот, прижалась к стене.

Кап!.. Кап!.. Кап!.. Из крана текла вода. Капли разбивались о кафель, тикая, словно маятник часов. Юля, чтобы хоть как-то успокоиться, стала считать падающие в раковину капли: одна… вторая… третья… Когда Юля досчитала до тридцати, щёлкнул выключатель, скрипнула половица. В этой чёртовой квартире всё скрепит и трещит.

Чтобы хот как-то прийти в себя, Юля дышала глубоко. Трясущимися пальцами она впихнула аккумулятор в телефон, нажала кнопку включения — ничего. Она нажала кнопку ещё раз.

И кто только придумал эти сенсорные экраны? Юля вспомнила свой старенький кнопочный «Samsung», тот падал десятки раз и включался без проблем. Только сейчас Юля разглядела на экране тонкую трещину. Ну, конечно! Андрей же говорил, что с этой штукой нужно обращаться бережно; если треснет экран, нужен дорогостоящий ремонт, а то и просто придётся покупать новую мобилу.

Скрипнула половица, убийца не спешил. Он прошёл в кухню, включил свет. Что-то щёлкнуло, зажурчало. «О, Боже, — удивилась Юля, — он пьёт… пьёт мою минералку. Ну, ты Игорёк, и наглец…»

Незваный гость закрыл холодильник и проследовал в комнату, заглянул в шкаф и только потом подошёл к ванной. Юля тупо уставилась на свой, теперь уже бесполезный телефон.

Андрей подарил его Юле на юбилей, говорил, что последняя модель, стоит двадцать пять тысяч; а когда Юля похвасталась подарком перед Иринкой, та лишь рассмеялась.

— Последняя модель? Двадцать пять штук? Побойся Бога, подруга! Это он так в салоне стоил, и то пять месяцев назад. Эту мобилу твой Андрюша у моего благоверного по дешёвке купил, за три тысячи. Мой чудик совсем помешался, как ребёнок её Богу, — Иринка повертела пальцем у виска. — У него три страсти: тачки, телефоны, и часы…

«Про баб забыла сказать», — про себя добавила Юля. Иринка беззаботно продолжала:

— …мой Игорёк, как только новая моделька в продаже появляется, так из штанов выпрыгивает, но купит. Ходит потом и рисуется, а от старых своих игрушек сразу избавляется, за копейки продаёт. Столько деньжищ просаживает из-за этого, урод.

Игорь с этим телефоном полгода проходил, потом новый себе купил, а старый твоему Андрюхе сбагрил. Так что врун он — твой Андрюха. Все мужики такие…

После этой беседы Юля две недели не разговаривала с мужем. Сейчас, глядя на треснутый телефон, Юля вспомнила слова Иринки: «тачки, телефоны, часы…» На машину у Андрея денег нет, а вот на часы… «Ролекс» с золотым корпусом и хронографом — Андрюха ведь говорил, что мечтает о таком. А если учесть, что Игорь с этими часами уже полгода… А что, если с часами так же, как с телефоном… по дешёвке!!!

Ручка опустилась, человек за дверью прокашлялся и заговорил:

— Три часа ночи, а ты решила ванну принять. Не поздновато ли? И почему дверь опять открыта?

Мужчина больше не хрипел, все сомнения исчезли. Это был голос Андрея!

— А этот откуда нарисовался? Давай прибавь, может, проскочим, — Лёлька расправила плечи и рванула вперёд. — Проходу от него нет, уже третью неделю достаёт.

Снег хрустел под ногами. Голуби у лавочки клевали специально рассыпанное кем-то пшено. Саша втянула голову в плечи, прижала плотнее папку с конспектами и тоже ускорила шаг. До начала экзамена оставалось чуть больше десяти минут, а до технаря ещё топать и топать. Как же Лёлька достала со своими амурными делишками. Жуть. Ладно, чего это я, может эти двое просто так сюда забрели. Травку, поди, опять курят. Но, судя по поведению парней, Саша уже догадывалась, она напрасно тешит себя надеждами.

Увидев девчонок, Бита поставил на лавку недопитую бутылку, скомкал пакет из под чипсов и отряхнул руки о штаны. Макс Саенко щелчком отправил в снег недокуренную сигарету и оскалился. Эти двое, определённо, оказались здесь не случайно. Несколько пустых бутылок под лавкой и жёлтые пятна на снегу свидетельствовали о том, что Бита с Максом здесь уже давно.

Нас ведь подкарауливали, гады, Саша едва не расплакалась. Если она не успеет забежать на кафедру и сдать эссе, к экзамену её не допустят. У Лёльки была та же проблема.

Бита шагнул вперёд и, заложив руки за спину, преградил девчонкам дорогу. Лёлька, шедшая первой, в очередной раз выругавшись, была вынуждена остановиться.

— Чего надо, прыщавый, не видишь, торопимся мы! Отвали!

Саша отступила к кустам. Бита, он же Вовка Биткин, вовсе не был прыщавым. То есть не был сейчас, а раньше… Вовка с Лёлькой закончили одну и туже школу в Самаре, и Лёлька утверждала, что тогда Биткин был именно таким. Правда тогда он о Лёльке и не помышлял. Бита был старше обеих девчонок аж на четыре года. Он поступил в колледж гораздо раньше, и сейчас они с Максом Саенко учились на четвёртом курсе.

Если бы Биту назвал прыщавым кто-то другой, безумец сразу бы поплатился за непомерную дерзость, но с Лёлькой всё было иначе. Зачем она его задирает, теперь точно не успеем, злилась Саша на подругу.

Бита поморщился. Стоявший поодаль Макс хохотнул, но, тут же поймав на себе грозный взгляд приятеля, пожал плечами и примирительно замахал руками. Молчу мол, молчу. Бита повернулся и навис над Лёлькой, словно торнадо над домиком девочки Элли из сказки про Гудвина.

— Выбирай слова, детка, не то я тебе такое устрою…

— Такое?.. Какое это такое?

Лёльку не так просто было запугать. Вот безбашенная, разве ж так можно с этим, подумала Саша и попыталась протиснуться мимо парней бочком. Не найдя что ответить, Бита сжал кулаки и огляделся. Увидев на лице Макса сдавленную ухмылочку, тут же заорал на приятеля:

— А ты чего щеришься, чудила!? Держи вторую, пока не упорхнула.

Саша не сразу поняла о ком речь, поэтому, когда Макс ухватил её за рукав и мощным рывком притянул к себе, тихонечко взвизгнула. Допрыгались.

Макс был одет очень уж по-осеннему: дутая куртка, бейсболка с логотипом «Basic», от парня пахло пивом и дешёвыми сигаретами. Запах «Дирола» только усиливал неприятные запахи. Саша дёрнулась, но парень держал её крепко. Сквозь зубы он прошептал:

— Не рыпайся, замухрышка, Вован сейчас с твоей подружкой потолкует, и можешь топать дальше, хошь к мамке, хошь к своим учебникам.

Тем временем Бита ухватил Лёльку за лямку сумки и притянул к себе.

— Ладно, прыщавого тебе прощаю, знаю же, что ты это не со зла. Прекращай ломаться, я ж к тебе не так просто, а… ну, по-серьёзному что ли.

Лёлька дерзко расхохоталась.

— Ой ли, красавчик, осчастливил так осчастливил. Всю жизнь о таком ухажёре мечтала и на тебе наконец-то повезло. Прям прынц на белой кобыле! Мамоньки щас от счастия расплачусь!

Вовка насупился, надул ноздри, словно бык на корриде, и, ухватив Лёльку за шею, притянул к себе так, что их лица оказались друг напротив друга.

— Ну, знаешь, краля, всякому терпенью приходит конец.

— Не смей руки распускать! Пусти сейчас же, не то сегодня же заяву накатаю.

Лёлька рванулась, Бита снова дёрнул за лямку, из сумки на снег посыпались тетрадки и косметичка.

— Твою ж мать, ну ты и дебил. Чего делаешь-то? — Лёлька бросилась собирать вывалившееся из сумки барахло.

Бита разжал руки, отступил, и тут же поменял тон:

— Оль, ну кончай. Я же и впрямь, по-хорошему хочу. Думаешь, стал бы я так перед тобой унижаться, если бы не нравилась ты мне? Прекращай.

— Тварь! Сука! Урод! Ты хоть понимаешь, что тебе теперь будет?

Лёлька ползала по снегу на четвереньках и нервно совала в сумку подмокшие тетрадки. Бита был явно смущён. Макс тоже ослабил хватку, у Саши появилась надежда, что всё обойдётся.

Тут-то, откуда ни возьмись, и появился этот скрюченный очкарик.

— Эээ-й ввв-ы, осттт-авьте девчонок в покое.

Все четверо в недоумении уставились на непонятно откуда появившегося чудака.

Среднего роста, в сереньком пуховике и вязаной шапке, натянутой едва ли не ниже бровей, он стоял, ссутулившись, и дерзко глядел на Биту. За плечами у парня висел поношенный рюкзачок, руки он держал в карманах, как то весь подрагивал — непонятно, то ли от страха, толи от холода и вовсе не выглядел воинственно.

— Эт чё ещё бля за пародия на рыцаря? Те чё, чмошник, жизнь надоела? — глухо прорычал Бита.

Лёлька поднялась с колен. На губах девушки мелькнула улыбка. «Во, дура, ещё усмехается, — простонала Саша. — Неужели не понимает, чем это закончится».

— Ччч-его уссс-тавился? — продолжал очкарик, пристально глядя на Биту. — Мог бы и ппп-омочь девчонке, хггг-аз такое устхгоил.

Саша почувствовала, как у неё похолодело внутри. Дурак… ну дурак, куда лезет-то?.. и тут же почувствовала рывок. Макс же развернул девушку к себе спиной и, сдавив рукой шею, плотно прижал к себе.

— Трындец заике картавому, коррида начинается, — прошипел он прямо в Сашино ухо. — Только бычок на этот раз уж больно жидковатый.

— Он же убьёт его, прошептала Саша тихо.

— Не боись, не убьёт, может, малясь покалечит. — Макс хихикнул, отчего Саше ещё больше стало не по себе. Бита тем временем приблизился к незнакомцу и с силой толкнул его в грудь. Очкарик отлетел, но устоял на ногах. Бита ткнул парня ещё, на этот раз уже просто пальцем.

— Ну чё, задохлик, может пора сделать ноги? Я сёдня добрый, так что пять сек тебе на сборы, а потом: ннн-а стахгт… ввв-нимание… махгш. Беги пока не поздно. Не споткнись только.

Но картавый очкарик, похоже, был не робкого десятка. Он убрал в карман очки, скинул рюкзачок. После этого ещё больше скрючился, выдвинул челюсть вперёд и принял бойцовскую стойку.

— Ттт-олько ттт-хгонь меня ещё газ. Ппп-ожалеешь.

Саша улыбнулась, глядя на неумелого вояку.

— А рыцарь-то наш не фуфло. Может спортсмен? — шепнул на ухо Саше Макс, в очередной раз, дохнув перегаром. — Лёлька — красотка. Она вряд ли на такого поведётся, а тебе чем не жених? Ты, Борисова, к нему приглядись. Если его приодеть, да очёчки снять…

Саша хмыкнула.

— Не нужен мне этот Квазимодо сутулый.

В этот момент Лёлька крикнула:

— Молодец парень, врежь этому прыщавому, чтобы навсегда запомнил, как к девушкам приставать.

Незнакомец, словно приободрившись от Лёлькиных слов, шагнул вперёд и махнул рукой, Бита ударил на опережение.

— Ну дурила!.. дурила ты плюшевый, — Лёлька расстёгивала парню пуховик, тот тяжело дышал. — Не говорили тебе, что для одних молчание — золото, а для других — залог здоровья. Чего ж так стонешь? Он ведь тебя лишь разок ткнул. Если драться не умеешь, зачем полез?

— Ккк-опьё… Ккк-опьё убьёт этих ммм-ехгзавцев. Они ещё пожалеют.

Бита и Макс свалили сразу, как только очкарик упал на снег и стал корчиться, точно в эпилептическом припадке. Лёлька отошла от лавки, на которую они вдвоём уложили бедного парня.

— Больной он что ли?

— Точно больной — юродивый, — уточнила Саша. Скукожившись, она стояла в стороне и кусала губы.

— Копьё? Какое ещё копьё? Ты что и впрямь рыцарем себя возомнил? — поморщилась Лёлька. — Сань, не нравиться он мне. Надо бы скорую вызвать.

Саша хмуро поглядела на скривившееся от боли лицо парня. Почему-то из головы не выходили слова Макса: «…чем не жених? Ты Борисова к нему приглядись…». Ещё чего, больно он такой нужен — хлюпик. Саша посмотрела на часы:

— Ну всё, теперь точно не успеем. Придётся топать на пересдачу.

— Скорую ему вызовем, да пойдём? Если Ксюху ещё ветром не унесло, может и успеем?

Ксюхой называли Ксению Петровну Звягину, препода по литературе, ту самую, которой нужно было сдать злополучное эссе.

— Скорая так просто от тебя не отстанет. Пока всё расспросят, пока твои данные возьмут. Знаешь у них на приеме, какие бабки дотошные сидят. Я как-то пыталась им дозвониться, когда у нас соседского пацана собака покусала, — недовольно буркнула Саша. — Так они у меня и номер полюса, и год рождения и… чуть ли не группу крови больного спросили. Можно подумать, я всё это знать должна.

— Что же, так и бросим его? — нерешительно поинтересовалась Лёлька.

Где-то ты, подруга, уж больно крута, а где-то… Саша вспылила:

— Пошли, ничего с ним не случиться. Сам виноват — нечего было в свару лезть, коль со здоровьем нелады. Пошли, говорю, очухается твой рыцарь.

— Почему это мой? Может он на тебя запал, — рассмеялась Лёлька, и точь-в-точь повторила слова Макса Саенко: — «Ты приглядись, чем не жених?»

Саша насупилась, дёрнула Лёльку за рукав, и девчонки побежали вдоль кустов по протоптанной дорожке.

Ксюху они застали уже на пороге. Та для приличия поломалась, а потом согласилась не только принять эссе, но и чиркнула в зачётках допуск к экзамену, ничего не проверяя. Неплохая она всё-таки баба, больше грозит, а в душе добрая. Да и Лёлька молодчина. Наплела ей с три короба, рассказала о нападении в парке, поведала и об очкарике, представив его отважным героем. Правда приврала Звягиной, что парню они скорую всё-таки вызвали и после экзамена обязательно справятся о его здоровье. Расчувствовавшись, Ксения всё и подписала, затребовав от девчонок, что потом они обязательно расскажут ей, как чувствует себя их отчаянный спаситель.

Потом был экзамен.

К началу они, конечно, не успели, но препод Горыныч — он же Михаил Аронович Кобрин — в этот день тоже был настроен доброжелательно. Почти два часа мучений, и положительные отметки в зачётках стали заслуженным поощрением за пережитые невзгоды. Когда девчонки вышли из аудитории, Лёлька бросилась Саше на шею.

— Супер! Всё просто супер! Признаться, я уже и не верила, что всё получиться.

— Ты бы меньше хвостом крутила. Тогда бы к нам всякие и не лезли. Ещё бы чуть-чуть, и никуда бы мы не успели. Опоздай мы хоть на пару минут… Ушла бы Ксюха, и не было бы у нас осенних каникул. Сидели бы всю неделю и зубрили бы.

— Ладно не ворчи, хорошо же всё, — Лёлька хлопнула Сашу по плечу и отступила.

— А ты и впрямь хочешь парня этого отыскать, чтобы о его здоровье справиться?

Лёлька ответила не сразу. Он долго рылась в сумочке, потом вскинула голову и переспросила:

— Не поняла, ты о чём?

— Мы же Ксюхе пообещали, что узнаем про того очкарика. Ну того… из парка. Мол, как здоровье и всё такое.

Лёлька звонко рассмеялась.

— А ты ведь на него запала. Ну, признайся, запала?

Саша процедила сквозь зубы:

— Дура что ли? Нужен он мне, юродивый этот. Ты лучше скажи, что мы будем потом Ксюхе говорить? Если спросит.

Лёлька махнула рукой, подошла к окну и стала вываливать на подоконник содержимое сумки.

— Да где же он? Посеяла, точно посеяла.

На подоконнике оказались несколько помятых тетрадей, косметичка, зонтик, полупустая пачка влажных салфеток и ещё какое-то барахло.

— Голову потеряла? — спросила Саша.

— А?.. Чего?.. Да иди ты! Телефон у меня пропал. Похоже, я его в парке обронила, когда Вовка у меня сумку вырвал.

— Что делать будешь?

— Что-что, в парк пойду, искать! А вот, если не найду… Предъявлю уроду. Пусть новый покупает. Козёл.

— А Ксении-то мы что скажем, ну… про очкарика?

— Да нужен он мне? Это ты, я смотрю, его забыть не можешь. Что скажем, что скажем? Скажем, что навестили, что жив, здоров. Ладно, побежала я, может, отыщу ещё телефон, в общаге встретимся, пока.

Лёлька чмокнула подругу в щёку и побежала к лестнице.

— А ты в Самару-то свою поедешь? На каникулы, — крикнула Саша вдогон.

— Не знаю пока, ещё не решила.

Вот всёгда она такая.

Как только Лёлька исчезла из виду, Саша хлопнула себя ладошкой по лбу. Вот торопыга, куда поскакала, нужно было сначала позвонить. Саша достала свой телефон и быстренько набрала Лёлькин номер. Послышались длинные гудки.

Так, что же это значит? Если бы кто-то подобрал Лёлькину «трубу» чтобы вернуть, он бы, всяко, ответил. Если этот кто-то решил бы оставить телефон себе, он бы его отключил и сменил симку. Но гудки идут, значит… Что же, поспеши, подруга, возможно, твоя пропажа всё ещё лежит где-то под скамейкой в парке. Саша почувствовала, что в животе урчит; ничего же не ела со вчерашнего вечера. Столовая находилась на седьмом, и Саша направилась к лифту.

Морозное утро сменилось довольно тёплым днём, вечером же наступила полная слякоть. Мокрый снег валил и валил, Саша ежилась, неспешно шагая по тротуару. Снег под ногами чавкал, подошвы скользили по местами оголившемуся мокрому льду. Пальцы на ногах скукожились. «Промочила… всё-таки промочила, вот он китайский ширпотреб, или подошва треснула, или швы разошлись. Говорила же Лёлька доплати и возьми турецкие. Бедные мои ноги. Холодно-то как, ой, слягу я, точно слягу, — вздохнула Саша и тут же махнула рукой. — Хотя плевать. Экзамен сдан, теперь можно целую неделю дома отсиживаться». Ни сырые стельки, ни летящие в лицо холодные хлопья уже не испортят ей настроения. Почему она снова пришла сюда, Саша так и не поняла.

Солнце уже спряталось за деревьями и первые фонари как бы нехотя зажглись. Саша шагала меж потускневших кустов, обходила поржавевшие от времени беседки с узорными рисунками. Из-под почерневшего от грязи снега кое-где пробивался чёрный как уголь асфальт. Голуби, привлекшие её внимание днем, улетели, их сменили несколько серых взъерошенных ворон, сидевших на спинке скамейки. При приближении Саши они закаркали, взлетели и переместились на ближайшую осину. Саша подошла лавочке и огляделась, повсюду на снегу виднелись многочисленные грязные разводы.

Вряд ли Лёлька смогла бы найти здесь свой телефон. А если бы и нашла, то в такой каше он бы сразу промок и заглючил. Всё растаяло. Саша сделала очередной прозвон: из трубки по-прежнему слышались длинные гудки. Кто ж его подобрал-то, или Лёлька всё-таки нашла и не отвечает? На подругу это было похоже. Может, нашла и выключила громкую связь, а сама на радостях упорхала… с очередным ухажёром… в кафешку или в клуб, а Сашу, как обычно не позвала — Лёлька не из тех, кто таскает с собой страшненькую подружку, чтобы выбрать лучшего парня себе. Лёлька и так всегда забирала лучших. К подобным выходкам подруги Саша давно привыкла и не обижалась, или делала вид, что не обижается. А может, нашла деньги на билет и в свою Самару упорхнула? Теперь позвонит дня через три, когда нагуляется. В Самаре у Лёльки жили мать и брат. Тот работал дальнобойщиком и, время от времени, снабжал беспечную сестрёнку деньгами.

Саша вздохнула и стала рассматривать следы. Всё вокруг истоптано, а это что? Протектор? След от машины? Неужели за парнем и впрямь приезжала скорая? Значит, кто-то всё-таки вызвал. Движение за спиной заставило Сашу вздрогнуть и обернуться. Сгорбившись, человек стоял в тени дерева и курил.

— Что, Борисова, за рыцаря своего переживаешь?

Саша узнала Макса Саенко, тот отбросил недокуренную сигарету, подошёл ближе и тоже принялся изучать следы. Макс был одет в туже серую дутую куртку, что и днём, бейсболка «Basic» была сдвинута на затылок.

— Что тут стряслось-то? — тихо спросила Саша.

Макс ответил не сразу, сначала всё осмотрел, поковырял носком кроссовка снежную кучу и подвёл итог:

— Похоже, не соврал Блоха, была тут скорая, протектор точно от «Газели». Прямо к лавке подъехали.

— Блоха — это кто?

— Так, есть тут один деятель, он в этом парке постоянно трётся, травку толкает, — Макс сплюнул под ноги. — Это он мне рассказал, что, как только мы отсюда свалили, сюда лепи́лы на скоряке́ приехали с мигалкой, очкарика на носилки погрузили и того… свалили, короче.

— Лепи́лы — это врачи? — переспросила Саша.

— Они самые, Борисова, они самые. Ты смотри — ничего и никому, а то если загнётся твой рыцарь, нам всем того, — Макс провёл большим пальцем по горлу, — кранты. Бите, за то, что очкарику в грудак двинул, а нам… Все мы теперь в попадосе. Мы ведь бросили его тут, а за оставление в опасности пострадавшего… Читайте УК РФ, статья сто двадцать пятая — до года.

Саша побледнела, Макс тихонько рассмеялся, но смех его показался Саше неестественным.

— Ладно, не дрейфь. Всё ведь это ещё доказать надо. Так что, — Саенко прижал указательный палец к губам, — роток на замок и молчок. Будешь? — Макс закурил очередную сигарету и протянул пачку Саше, руки его дрожали.

— Я не курю?

— Это ж не травка?

— Я вообще не курю? А ты сам-то чего трясёшься?

Макс вздрогнул и огляделся.

— Что, так заметно?

— Угу.

— Предчувствие у меня хреновое, сегодня бабку-покойницу во сне видел, так она мне знаешь что заявила? Приходи скорее, внучок, говорит, заждалась я тебя. Жесть. А потом подходит за руку берёт и в лоб целует, а губы у неё холодные-холодные. Бррр… Вот так-то, — Макс махнул рукой и побрел в сторону парковых ворот, бросив напоследок, — помни, Борисова: УК РФ — до года бля… до года!

В общагу Саша заявилась лишь через час. Придя в блок, поставила на батарею насквозь промокшие сапоги, выпила горячего чая с мёдом и завалилась в постель. Через час у неё поднялась температура. Ночью Сашу мучили кошмары: приснился злополучный очкарик, но до поцелуев в лоб, слава Богу, не дошло.

Лёлька ночевать так и не явилась.

Разбудил Сашу голос гнусавого карлика: «А-ха-ха, эс-эм-эска пхг… ишла! Эс-эм-эска пхг… ишла!» Схватив лежащий на подушке телефон, девушка протёрла глаза. Вот засранка, объявилась-таки. Саша прочла сообщение:

«Я в поезде. Еду к матери. Вернусь когда вернусь. Здесь роуминг и связи почти нет, так что не звони».

Нашла всё-таки свою мобилу. Некоторым если уж и везёт, то везёт во всём. Саша со злобой отшвырнула телефон, и рухнула на подушку. Посмотрите ка, запятые поставила и буквы заглавные тоже. Саша надула губы, сладко потянулась и посмотрела на часы. Шесть тридцать одна. Ни хрена себе, такая рань, Лёлька в поезде и не спит. А может ещё и не ложилась? Саша откинула одеяло и прошла на кухню. Никого. Светка и Юлька, девчонки со второго курса, которые жили в смежной комнате, уехали по домам ещё позавчера: одна в Пензу, другая в Ижевск. Так что Саша осталась в комнате одна.

За ночь температура немного спала, но девушку ещё трясло. Укутавшись в толстый халат, Саша прошла к холодильнику, достала открытую коробку с молоком, сделала глоток, остатки вылила в глубокую миску. Два небольших яйца, одиноко скучавшие в ячейке дверцы, стали для Саши настоящим подарком. Разбив яйца в тарелку с молоком, Саша взбила смесь вилкой, сыпанула туда же ложку сахара и снова взбила. В хлебнице должна была лежать половинка батона, но к ужасу Саши её там не оказалось. Блин. Всё сожрали. Саша поставила на плиту сковороду, налила растительного масла и философски рассудила: «Раз гренок не будет, будем готовить омлет».

Через десять минут, соскребая остатки омлета с тарелки и запивая их несладким чаем, Саша нажала кнопку на пульте. Единственный телевизор в комнате, висел на кухонной стене — маленький, зато с жидкокристаллическим экраном. Показывали последние новости.

— Сегодня в парке «Дубки» лицами без определённого места жительства был обнаружен труп молодого человека… — тревожным голосом вещала хорошенькая девушка-диктор.

Саша высморкалась, подошла к столу, подлила в наполовину опустевшую чашку кипятка и снова уселась перед экраном. Ночью нос совсем заложило, в горле першило. Всё-таки заболела, блин.

В отличие от соседок по блоку, Саше некуда было ехать. Она приехала учиться из Гущина — райцентра, больше походившего на обычную деревню. Саша росла без отца, а мать, отправив повзрослевшую дочь учиться в большой город, тут же спуталась с Семёном Волковым. Тот работал трактористом у Гущинского фермера. Семён неплохо зарабатывал, по крайней мере в то время, когда не уходил в запой. У Семёна было двое мальчишек от первой жены, та умерла, рожая второго. Сашина же мать, обоих мальчиков привечала, о Саше же вспоминала нечасто. Пристроилась же в городе, пусть учится, да мужа хорошего ищет. Где его тут, мужа-то найдёшь, особенно с её внешностью, рассуждала Саша. Мать вон Сёмку своего и то с каким трудом нашла. А мать ведь покрасивее Саши, та в отца пошла.

От грустных размышлений Сашу оторвала очередная фраза из телевизора. На этот раз говорила ведущая с места событий:

— Предположительно трагедия произошла вчера между девятью и десятью часами вечера. Убитым оказался студент технического колледжа Максим Саенко. При нём обнаружены документы: водительские права и студенческий билет…

Саша вздрогнула и припала к экрану. Место трагедии было оцеплено. В телевизоре маячили какие-то люди. Кто-то снимал отпечатки, кто-то измерял отметины на снегу. Кинолог со служебной собакой готовился приступить к поиску. Девушка-фотограф делала снимки. В карету скорой помощи с надписью «реанимация», двое дюжих санитаров впихнули носилки.

Лицо парня было покрыто белой простынёю, не груди алело багровое пятно. Убитый был одет в серую куртку. Один из медиков, положил в машину бейсболку с надписью «Basic». Оператор новостей снимал всё крупным планом, поэтому Саша разглядела каждую деталь. Камера вновь переместилась на телерепортёршу.

— При убитом обнаружен кошелёк с незначительной суммой, на нём дорогие часы и золотая печатка на среднем пальце левой руки. Так что полиция почти сразу отвергла версию убийства с целью ограбления…

Саша зажмурилась и зажала ладонями уши. Макс, получается, его убили сразу после того, как они пообщались в парке. Возможно, убийца тогда уже стоял в кустах и слушал их разговор. Саша тут же вспомнила про сон, приснившийся Максу накануне и про холодный поцелуй бабки-покойницы. Бррр… мистика какая-то.

Саша взяла пульт и выключила телевизор. Потом глубоко вздохнула, задержала дыхание… и сразу же принялась звонить Лёльке. «Абонент вне зоны действия сети», — послышалось в трубке. Саша выругалась, в поезде связь никудышная, но ведь можно отправить эс-эм-эс.

«Саенко убит сегодня в парке, рядом с тем самым местом. Думаю, нам надо идти в полицию».

Отправив сообщение, Саша отшвырнула телефон и подошла к окну. Мокрый снег, который сыпал вчера, прекратился. Теперь за окном накрапывал обычный дождик. Теперь всё растает. Только навряд ли кого обрадует эта весна. Саша пошла на кухню, включила чайник и, когда тот вскипел, снова долила в чашку кипятка. Там всё ещё одиноко лежал уже дважды использованный пакетик. «А-ха-ха, эс-эм-эска пхг… ишла! Эс-эм-эска пхг… ишла!» — заверещало с кухни. Саша вздрогнула. Голосок карлика, установленный на телефоне, очень уж напоминал голос того картавого заики из парка, бывает же такое. Лёлька отвечала:

«А что с парнем, которого мы оставили умирать?»

Саша вспылила: «Дура что ли? Совсем рехнулась. Ты, может, ещё и в полиции так же скажешь», тут же набрала очередное послание:

«Парня увезли на скорой. Надеюсь, он ещё жив?»

«А-ха-ха, эс-эм-эска пхг… ишла! Эс-эм-эска пхг… ишла!» — снова заверещал карлик. Какой мерзкий голосок, нужно будет поменять мелодию сообщения.

«Надеешься? Ну-ну…»— писала Лёлька.

Саша вздрогнула, её осенило: прописные буквы, отменная пунктуация — это же не Лёлька, да она же никогда так не писала эс-эм-эски. Карлик снова захохотал.

«В полицию не ходи. Слышала про 125-ую статью?»

Саша отбросила телефон, её словно током ударило. Не Лёлька, та уж точно не разбирается в уголовном кодексе. За стенкой что-то громыхнуло, послышался громкий визг, потом отборный мат — соседи. Просто уронили что-то, успокоила себя Саша. В общаге такая слышимость, хоть стой хоть падай, а куда деваться, если стены из картона? Саша осторожно протянула руку и, коснувшись телефона, тут же отдёрнула, словно ухватилась за горячий утюг, потом всё-таки взяла. Нет… ну нет же… этого просто не может быть. Набрала сообщение:

«Ты кто?»

Телефон какое-то время молчал, крики за стенкой прекратились, и тут карлик заверещал снова. Саша прочла сообщение.

«Догадалась-таки. Ну что ж — я тот, кого ты убила».

Псих какой-то, Саша быстро набрала ответ, пальцы подрагивали:

«Я никого не убивала».

«Ты оставила меня умирать, и я умер. Пишу тебе с того света».

Сучёнок, кто ж ты такой?

«Ты что, призрак?»

«Да! Я призрак».

Шизик какой-то, а может извращенец, ну погоди.

«Не ври, призраков не бывает».

«Ты в этом уверена?»

Чего же руки-то так трясутся?

«Абсолютно уверена. К тому же, тот парень выжил».

За стенкой снова послышались крики и звон разбитой посуда. Как же они достали, уроды. Опять Лёха с третьего курса с зазнобой своей что-то не поделил. Да трахни ты свою Маринку, она и успокоиться, хрен ли с ней спорить, а то опять всю посуду перебьёт.

«А-ха-ха, эс-эм-эска пхг… ишла! Эс-эм-эска пхг… ишла!» — снова заверещал телефон.

«Меня увезли на скорой, но я умер в тот же день. Однако, мой дух не хочет покидать эту землю, я не успокоюсь, пока не отомщу. Вам — всем четверым. Твоя подружка у меня и уже умоляет о пощаде. Копьё уже начало убивать».

Саша выронила чашку, обварив ноги кипятком.

— Вот скотина! Вот же скотина! Чего ему от меня надо? — Саша топнула ногой.

Кто же это такой, и откуда у него Лёлькин телефон, и где же, блин, сама Лёлька? Ладно, нужно просто успокоиться. Саша сделала глубокий вдох, выдохнула частями, как её когда-то учили на секции ушу, которую она посещала лишь полгода а потом бросила. Просто какой-то урод подглядывал за ними в парке, потом нашёл телефон и теперь собирается её шантажировать. Только зачем же за привидение себя выдавать? Макс же говорил про какого-то Блоху, того что травку толкает. Точно!.. ведь это он рассказал про то, что заику скорая забрала, он же и телефон нашёл. Дрожащими руками девушка набрала ещё одно сообщение:

«Тебя найдут, урод, и плевала я на вашу статью из кодекса. Завтра же пишу заяву, жди ментов, тварюга».

Карлик снова захихикал, но следующее сообщение оказалось пустым. Саша отшвырнула телефон, в очередной раз утёрла покрасневший нос. Придётся занимать деньги на лекарства. «А-ха-ха, эс-эм-эска пхг… ишла! Эс-эм-эска пхг… ишла!», и это сообщение оказалось пустым. Когда пришло очередное эс-эм-эс, и Саша отключила телефон.

— Ну вот, тринадцатое октября, Пятаев Егор Андреевич— единственный кто под ваше описание подходит. Девяносто восьмого года рождения, был доставлен каретой скорой помощи с признаками сердечной недостаточности, — зачитала сводку из дежурного журнала сидевшая в регистратуре тётка. — Умер он, тот парнишка, в тот же день и умер, не успели до операционной довести. Я сама его не видела, но девчонки много про него болтали, всё как вы и описываете: в очёчках, сутуленький, симпатичный.

— Симпатичный? — Саша достала носовой платок и сильно чихнула.

— Только картавил он сильно, и ещё заикался… и чепуху какую-то нёс. Всё время кричал про какое-то копьё, — женщина нахмурила брови, — а вы что родственница?

— Нет-нет, что вы! E меня просто парень пропал, — замахала руками Саша. — Только мой не Пятаев… не Егор. Моего… это… Димой зовут, да и не симпатичный он вовсе, а так…

— Бывает, — регистраторша понимающе кивнула.

— Загулял наверное, гад.

— Мужики — они все такие.

Саша глупо улыбнулась и быстро-быстро закивала.

— Точно-точно — все!

Женщина поправила очки и нахмурила брови.

— А вы уверены, девушка, что вам самой не надо к врачу? Вон, чихаете, нос красный как помидорина. Ходят тут, не лечатся, только людей заражают.

— Нет-нет, у меня всё нормально, — Саша замахала руками, — порошочки попью, и всё пройдёт.

— Тогда ступайте и не мешайте работать.

Значит, этот заика всё-таки умер, а эс-эм-эски писал Блоха, или лучше всё ещё раз перепроверить? Саша на цыпочках отошла от окошка, спустилась в курилку, там стояли двое в синих халатах. От санитаров девушка узнала, какое похоронное бюро забирало тело Егора Пятаева из реанимации. Поехала туда и справилась об усопшем, представилась родственницей. Работник похоронной конторы посмотрел на Сашу строго, но всё-таки сообщил на какое кладбище увезли бедолагу и назвал номер могилы.

Погода и в этот день была полное дерьмо: дул ветер, моросил дождь, из-за пасмурного неба стемнело раньше обычного. Автобус, едущий к кладбищу, ушёл прямо из-под носа. Чтобы дождаться следующего и использовать проездной, Саша пропустила аж четыре маршрутки. Куда деваться — лишних денег нет? Приехала на кладбище уже затемно. С большим трудом отыскала могилу.

Находка рассеяла последние сомнения. С фотографии на Сашу смотрел хмурый паренёк — симпатичный, как же она это сразу не заметила, без очков — надпись на памятнике гласила: «Пятаев Егор Андреевич, 08.04.1998—16.10.2016». Без сомнения это был тот самый заика. Саша открыла калитку, положила на холмик купленную в цветочном киоске подвявшую гвоздичку. Собиралась было уже уходить, как услышала неподалёку шуршание.

Саша с опаской вышла из-за оградки и увидела косматого мужика, сгребавшего ржавыми граблями какой-то мусор. В ватнике, вязаной шапке и резиновых сапогах, мужик то и дело кряхтел и тихо напевал себе под нос: «Сердце красавиц склонно к измене и к перемене как ветер мая…» Опаньки, а голосина-то у дядечки что надо, хоть и тихо поёт. Саша, не смотря на подавленное настроение, так и прыснула со смеху, ничего себе герцог Мантуанский. Услышав смех, мужик распрямился:

— Вот те раз, а я уж было подумал, что нет тут никого. Чего улыбаешься, красавица, да, я бывший оперный певец? Не ходила, наверное, ни разу на «Риголетто».

— На него-то как раз и ходила, ну и ещё на парочку опер и всё, — Саша поёжилась. — Не чаяла тут встретить такое светило.

Мужик покачал головой, снял шапку и вытер вспотевший лоб.

— Да-а-а, вон она какая нынче молодёжь. Злые вы все какие-то, недобрые, так и норовите пожилого человека обидеть.

— Извините, ничего личного. Просто тогда в опере, тот, кто герцога играл… очень уж он на вас похож, только тот помоложе был и без граблей, — Саша сдержала улыбку.

— Когда я в опере партию герцога исполнял, ты, девонька, ещё пешком под стол ходила. Так что не меня ты там видела, не обессудь. Эх, — мужик махнул рукой и натянул шапку на самый лоб. — Ясно всё с тобой, скажи лучше, здесь-то чего ошиваешься?

— Да вот, знакомого навестить пришла. На похоронах не была, так вот думаю, что лучше поздно, чем никогда.

— Правильно думаешь, покойники они заботу любят, главное не перебарщивать.

— То есть?

— Будешь много о покойниках думать, они тебя к себе утянут. Покойники — они такие. Помянул их и хватит, о живых надо думать, а не о мёртвых.

Саша подошла к мужику поближе. От него пахло махоркой, запаха перегара Саша не почувствовала.

— А как это утащат?

— Как, как. Помрёшь и всё, вот как. Те, кто лишь воспоминаниями об усопших живут, и сами уходят раньше времени.

— А если покойники по ночам снятся? К себе зовут, руки протягивают… или в лоб целуют.

— Когда целуют ничего, зовут — это уже плохо, а вот если руки к тебе тянут, — мужик покачал головой, — тут ой как беречься надо. Коль схватит за руку мертвец, то может и не отпустить, к себе утянет.

Саша вздрогнула, огляделась по сторонам. Кладбище освещали лишь два тусклых фонаря. Убираться отсюда нужно подобру-поздорову.

— А бывает так, что и умер человек, и, как бы, не умер?

— Это как?

— А вот схоронили его, а он тебе на телефон сообщения шлёт.

— Сообщения тебе кто хошь прислать может, шутников у нас хватает, — мужик задумался. — Вот если бы он тебе позвонил…

— Нет, не звонил пока. Ладно, спасибо и извините, что отвлекла от дел, побегу, а то уж больно жутко тут у вас, а мне ещё ехать далеко.

Саша махнула мужику, а он снова взялся за грабли.

Пройдя меж могил, Саша вышла к развилке. Не заблудиться бы. Уж больно быстро темнеет. Притоптанная тропинка изгибалась и терялась за кустами. Надо было спросить дорогу у мужика, Саша обернулась, в этот момент зазвонил телефон, у Саши похолодело внутри. Высветился Лёлькин номер. Сняв зубами перчатку, Саша нажала соединение.

— Ппп-хгивет. Ччч-то, навестила ммм-ою ммм-охгилку?

Опять этот грёбаный шантажист. Сейчас я ему…

— Кто ты такой? — спросила Саша строго.

— Ссс-ама догадайся.

— Ты обычный вымогатель и извращенец. Никакой ты не призрак и не пытайся меня запугать. Не успокоишься, в полицию пойду.

Какое-то время собеседник молчал, потом заговорил:

— Ннн-е думаю, что ты на это хггг-ешишься. Ннн-е всё так ппп-хгосто…

— Да пошёл ты, скажи, чего хочешь и не смей мне больше звонить, если собрался меня шантажировать, то взять с меня нечего. Нет у меня ничего!

— Ттт-о, что я хочу ззз-абхгать, у тебя есть.

— Это что же?

— Ттт-вою жизнь, ддд-ухга!

Саша вздрогнула, а если он и впрямь…

— Ещё раз позвонишь, точно заяву напишу, — сказала девушка уже тише.

— Ннн-у ладно. Ннн-е хочешь ггг-овохгить и ннн-е надо. Я-ттт-о думал ттт-ебе будет интехгесно узнать, ччч-то стало с ттт-воими дхгужками… и с ппп-одхтужкой.

Саша замерла. Дружками? Неужели и Биту… Да неь, Бита здоровяк, любого уработает, а вот Ольгу…

— Что с Лёлькой?

— Ддд-евочка ещё жжж-ива. Ппп-хгавда не совсем ззз-дохгова.

— Что с ней?

— Ссс-тала хуже ссс-лышать.

— Почему?

— Да так… я еее-й ухо отхгезал.

Саша зажала ладонью рот, врёшь, сука; в этот момент связь прервалась, палец рефлекторно нажал на кнопку вызова и вдруг… невдалеке сквозь кусты, она заметила одиноко стоящую фигуру. Блоха!?

Знакомая испанская мелодия не заставила себя ждать, она неслась оттуда, где стоял незнакомец. Холодная капля скатилась между лопаток. Это же Лёлькина заставка, тот, кто только что разговаривал с Сашей по телефону, сейчас прятался там… в этих самых кустах. Саша поднесла трубку к уху… услышала длинные гудки, а задорные испанские напевы продолжали тиранить душу. Тут незнакомец отключил телефон и вышел на свет.

Сутулая фигура, очки, надвинутая низко шапка. Нет!.. ну нет же!.. никакой это не Блоха. Он!.. точно он — проклятый заика. Кто же тогда умер в больнице?

В одной руке парень держал уже умолкший телефон, в другой блестело что-то острое. Саша стиснула зубы, что это — нож… а может наконечник копья?

— Помогите! Убивают! — Саша заорала и бросилась бежать.

— Стой! Стой, тварь! Стой, кому говорю!

Убийца бежал за ней. За всю свою жизнь Саша не испытывала такого страха. Дважды она едва не споткнулась, дырявые сапоги промокли насквозь, но беглянке было не до того. Даже когда она зацепилась за оградку и разорвала рукав, то не придала этому значения. Топот за спиной не прекращался. Всё это продолжалось не меньше минуты. Впереди что-то вспыхнуло, Саша бросилась на свет.

— Помогите! Пожалуйста, помогите! — девушка выбежала на открытую площадку и остановилась, перевести дыхание.

Уже знакомый Саше лохматый мужик сидел на потрёпанном деревянном стуле возле одноэтажной неказистой бытовки. Рядом стояли ещё несколько в рабочих робах, с лопатами и мётлами, и о чем-то говорили на непонятном языке. Рабочие. Таджики. Саша вздохнула с облегчением и обернулась.

Её преследователь куда-то исчез. Саша бесшумно рассмеялась. Это что — всё?

— Ты, что ли, орала? — поинтересовался бывший солист оперного театра, лицо мужчины выглядело встревоженным.

— Там это… — Саша чуть было не сказала «призрак», — маньяк с ножом.

Лохматый поднялся и поглядел на таджиков: — Давай поглядим, — те закивали.

— Лучше не надо. Просто проводите меня до остановки.

То, что произошло потом, Саша помнила плохо. Лохматый мужик с парочкой таджиков побродил по кладбищу, потом, никого не найдя, посадил её в автобус. Кондукторша долго ждала и сильно ругалась, пока Саша — руки тряслись — искала свой проездной. Потом она ехала, затем шла пешком до общаги. Снова через злополучный парк, слава Богу на этот раз обошлось, всё было как в тумане. Придя домой бедняга, завалилась на постель и тут же уснула. И, конечно же, ей приснился очкастый карлик.

Скрюченный, он бежал за ней по кладбищу, размахивал наконечником копья и, пронзительно смеясь, верещал: «А-ха-ха, эс-эм-эска пхг… ишла! Эс-эм-эска пхг… ишла!». Где-то вдалеке, взобравшись на могильную плиту, лохматый работник кладбища во фраке, в бабочке и в резиновых сапогах манерно распевал партию герцога из «Риголетто».

Из этого кошмара Сашу вывел резкий звук будильника. Она вскочила и тут же упала на кровать, уткнувшись во влажную подушку лицом. Через пару часов от общажного консьержа Митрича, девушка узнала о том, что в парке обнаружили тело Биты — в синяках и с колотой раной на груди.

Старший следователь Пал Палыч Кропоткин — именно так он представился — сидел за заваленным потёртыми папками столом и сосредоточенно тыкал пальцами в клавиатуру. Это был плотный мужчина под пятьдесят, с низким морщинистым лбом и густыми тёмными бровями.

— Значит, Александра Андреевна, вы утверждаете, что Биткина и Саенко зарезал один и тот же человек, и зовут его Егор Андреевич Пятаев. Так?

— Совершенно верно — Егор Андреевич Пятаев, только не зовут, а звали, — тут же поправила Саша. — Он же это… того… помер.

Следователь приторно улыбнулся, точно кот Леопольд из мультика.

— Этот же Пятаев ещё и похитил вашу подругу Ольгу Комкову?

— Лёльку.

Кропоткин покачал головой.

— А ещё, гражданка Борисова, вы утверждаете, что этот самый Пятаев сейчас охотится за вами? Правда вы в этом не совсем уверены, потому что он на днях был похоронен на Загорковском кладбище?

Изрядно подустав выдерживать серьёзную мину, следователь скорчил кислую гримасу и отрешенно посмотрел в окно; беседа Пал Палыча явно тяготила.

— Я не утверждаю, что именно он там похоронен! Но могилка, оформленная на его имя, там точно есть. Что в ней… точнее кто — я этого не знаю: может там пустой гроб; может в гробу кто-то другой, но уж только не этот Пятаев.

— Вы утверждаете это на основании того, что тот самый Пятаев, именно тот, про которого вы сейчас говорите, бродит среди могил с копьём в руке как истинный спартанец… или индеец? Может Чингачгук?

Саша вспыхнула:

— Нет!.. Как Ахилес, в исполнении Бреда Пита. А может и сам Бред Пит там бродит… а может быть — они оба. Не надо ерничать, товарищ следователь, и не надо меня принимать за сумасшедшую! Этот Пятаев не бродит средь могил, а просто преследует меня. Я пошла на кладбище, выяснить там он или нет, а он шёл за мной.

— Кто он-то? Покойник?

— Да не покойник! И не призрак! — Саша всхлипнула… и расплакалась. — А может и призрак. Я уже сама не понимаю, что происходит. Да, всё это звучит дико, но что мне прикажете делать? В больнице сказали, что парень умер, я была на его могиле, потом мы разговаривали по телефону, и тут он вышел из кустов. Я его узнала.

Кропоткин взял графин и налил воды.

— Вот, выпейте и успокойтесь, потом расскажите всё по порядку.

Саша в несколько глотков осушила стакан, поставила его на поднос трясущейся рукой.

— Мы спешили, Бита его ударил…

— Бита — это зарезанный накануне Биткин Владимир? — снова уточнил Кропоткин.

— Он самый, кто же ещё? Так вот, Бита ударил этого заику…

— Пятаева?

— Он упал, начал трястись. Мы с Лёлькой уложили его на лавку. а потом побежали на экзамен. Мы же не знали, что у него с сердцем проблемы. А потом Макс припугнул меня какой-то там статьёй из кодекса. Я испугалась.

— Сто двадцать пятая — «Заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии», ясненько.

— А нас, правда, за это посадить могут? Ну за то, что мы заике скорую не вызвали?

— Вас, навряд ли, а вот Биткина, если смерть Пятаева наступила по его вине, могли бы вполне, — Кропоткин снова начал стучать по клавиатуре, Саша облегчённо вздохнула.

— Слава богу, а то ведь и этот мне сообщение прислал, тоже про эту статью.

— Кто прислал, призрак?

— Опять вы за своё. Вы лучше мне расскажите, как Бита с Максом погибли. Чем он их убил?

Следователь взял со стола какую-то папку, достал из неё фото, потом достал ещё одно, уже из другой. Едва взглянув на снимки, Саша отвернулась.

— Не надо мне это показывать. Я и так уже которую ночь не сплю.

— Вот, смотрите, Биткин и Саенко были убиты похожим способом: глубокое колотое ранение в область сердца, перед тем как заколоть свои жертвы, преступник сильно избил обоих парней. Почерк убийцы одинаков, и есть основания для объединения этих убийств в общее дело. Правда в отношении Саенко… короче, у нас уже есть один подозреваемый.

— Кто?

— Некто Чебышкин по прозвищу Блоха.

— Не там копаете, — Саша махнула рукой. — У Блохи Саенко обычно травку покупал.

— Чебышкин был последним, с кем видели Саенко накануне его смерти.

Хорошо, что вы не знаете, кто был последним из тех, с кем он разговаривал, а то бы вы и меня в подозреваемые записали. Я же главный спартанец района, хожу по паркам и протыкаю одиноких путников своим копьём.

— Ну и что? Блоха Максу про заику этого рассказал, что того на скорой увезли. Вот и всё. А убил всех Пятаев, я в этом уверена. Кстати, а вы знаете, чем он их убил?

— Говорю же колотая рана в сердце. Длинный и острый предмет, скорее всего нож.

Саша дёрнулась.

— Может всё-таки копьё?

Кропоткин вспылил:

— Что за бред? Какое ещё копьё?

— Острое!

Следователь откинулся на спинку кресла и потянулся.

— Лыко да мочало… О Боже, итак, вторая часть Марлезонского балета.

Саша поднялась и, не попрощавшись, вышла из кабинета.

Тело Лёльки нашли через три дня в одном из дачных посёлков. Девушка была привязана к стулу, у неё было отрезано ухо и сломано несколько пальцев. Сашу вызвали на опознание — это было ужасно. Через сутки приехала Лёлькина мать и увезла гроб с дочерью в Самару. На похороны Саша, естественно, не поехала. Не успев как следует оправиться от болезни, она устроилась на временную работу. Мать, как обычно, задерживала перевод денег.

Этим утром Саше позвонил Кропоткин и попросил зайти. Допрос длился чуть больше часа. Вопросы, в основном, касались исчезновения Лёльки. Саша отвечала сухо, Пал Палыч опять что-то записывал, больше не ерничал по поводу призрака, был вежлив и серьёзен. Но и на этот раз, покидая кабинет следователя, Саша испытывала полную безнадёгу. Выйдя в коридор, она накинула куртку и шапку, и помчалась на работу.

Денёк выдался погожий. Лёгкий снежок мягко ложился на землю. Ветра не было, вот только из подземки немного тянуло холодом. Саша стояла у входа в переход и вручала рекламки редким прохожим. Люди брали листовки неохотно, а Саша особо и не усердствовала. Она почти всё время смотрела на ларёк с чебуреками, решая сложную задачу — стоит ли потратить целый полтинник на чебурек и чашечку кофе?

Ночью случилось самое страшное. Сон, который Саша увидела этой ночью, оборвал все её надежды. Когда к ней подошёл очередной клиент, Саша сунула ему рекламку, не глядя.

— Так, так, посмотрим, что ты тут втюхиваешь лопоухим обывателям, — произнес парень. — Пластиковые окна, высокое качество, доступная цена, и даже система скидок для постоянных клиентов. Бла-бла-бла… и много тебе за это платят?

— Меньше чем хотелось бы, вам-то что?

Саша подняла голову и ахнула. Вне всякого сомнения, это был он!.. но сегодня проклятый заика выглядел совсем иначе. Высокий, крепкий, без очков, одет он тоже был совсем по-другому: голубая лыжная куртка, отличного качества, ушанка «АртМех», высокие дорогие кроссовки. Голос у парня был чуть хрипловатый, но вполне приятный. Лёлька бы сейчас сказала — сексуальный.

— Вижу, узнала, — парень рассмеялся. — Так сколько платят?

— Какое тебе дело до моей зарплаты, решил посочувствовать? Ты же не для этого пришёл.

— Не для этого.

— Зачем ты так над девчонкой издевался? Ухо отрезал. Она же ни в чём не виновата. Ну ладно ещё Биту, а Лёльку то за что? Ты же знаешь, что твой брат умер от сердечной недостаточности.

— Значит, догадалась, — парень улыбнулся. — Ты ошибаешься. Очень сильно ошибаешься. Если бы скорая приехала чуть раньше, Егорка мог бы выжить. Да, не думал, что всё поймёшь.

— Когда ты бежал за мной по кладбищу, и кричал «стой, тварь, стой!..» ты совсем забыл изменить голос, не картавил и не заикался, тогда я не придала этому значения, а потом стала рассуждать и догадалась о многом…

— А ты не глупая, по крайней мере, не такая глупая, как твоя подружка. Когда я нашёл Егора в парке умирающим, он мне мало что рассказал. Сама понимаешь, с его-то речью… Я тогда и не больно слушал, меня всего трясло. Потом Егорку увезли.

— А телефон когда нашёл?

— Уже потом, я вернулся на то проклятое место, когда мне сказали, что мой брат мёртв, — скулы парня напряглись. — Не понимаю, зачем я тогда так поступил, ну в смысле вернулся, но получилось, что не зря. Эта дурочка кружила возле лавки и искала телефон. Видела бы ты её глаза, когда я вернул ей мобилу. Говорю же глупая. Представляешь, тут же стала со мной кокетничать. Даже не заметила, что мы с Егором похожи, как две капли воды.

— На твоего Егора она даже не взглянула, хоть он и пытался ей помочь. Это в её стиле, не замечать страшненьких, но зачем же так…

Парень вспылил.

— Егор не страшненький, он просто так выглядит! — Саша пожала плечами. — Потом я предложил твоей Лёльке прокатиться и отметить знакомство, и она тут же согласилась. Теперь вырубить её, связать и затолкать в багажник, было делом техники.

— И ты повёз её в загородный дом, чтобы пытать и издеваться.

Парень хохотнул и развёл руками, сделав при этом невинное лицо.

— Представь себе, когда я привязал её к стулу и вынул кляп, она так разоралась. Грозила засадить меня на пятнадцать лет, материлась как сапожник.

— И ты начал ломать ей пальцы.

Парень наклонился к Сашиному лицу и прошептал:

— Зато она мне рассказала всё: про тебя, про тех двоих, и про то, что у вас там случилось… в парке.

— После этого ты и начал свою игру… с телефоном?

Парень снова улыбнулся. До чего же он красив, особенно когда улыбается искренне, Саша аж закусила губу. Парень продолжал:

— Сначала я начал писать сообщения, от имени твоей Лёльки, но ты быстро меня раскусила.

— Лёлька всегда была небрежна, особенно в пунктуации. В эс-эм-эсках она и слова-то целиком никогда не писала.

Парень покачал головой.

— Да, этого я не учёл.

— И тогда ты решил поиграть в призрака.

— Согласись, что у меня получилось неплохо. Ты занервничала, занялась поисками. Наблюдать за тобой было так забавно. Мне нравилось видеть, как ты паникуешь, наблюдать и чувствовать на расстоянии твой страх. Игра с телефоном так меня позабавила, что я решил оставить тебя на последок. Ведь убить тебя первой было проще простого, но я наслаждался игрой.

— А с Битой и Максом решил не церемониться.

— Я всегда наказываю тех, кто обижает моего брата. Правда до этого случая злодеи отделывались лишь переломами и синяками. Но твои дружки убили моего брата. Заколоть этих поганцев было не очень трудно — они были небрежны, бродили в одиночку по ночам. Что же делать с тобой и с твоей Лёлькой, я тогда ещё не решил; ей я был благодарен за полученные сведения, ты же меня изрядно забавляла.

— А как же тогда, на кладбище? Ты ведь гнался за мной, и, если бы не те работяги, ты бы меня убил.

— Перестань. Я не хотел показываться тебе. Ты ходила средь могил, я позвонил. Если бы тогда связь не оборвалась, и ты не перезвонила… звонок выдал меня, я еле успел натянуть очки и перевоплотиться в Егора. Потом пришлось гнаться за тобой, сама понимаешь, я же импровизировал. Эх, если бы ты сразу не побежала в полицию… игра могла продолжаться бесконечно.

Саша вздохнула:

— И Лёлька была бы сейчас ещё жива.

— Возможно. Когда я узнал, что ты была у следака, я тут же выкинул телефон в реку, я ведь не дурак — не хотел, чтобы меня по нему отследили. Потом я вернулся в загородный дом, кстати — это дача моих знакомых. Не думал, что они поедут туда зимой и найдут мёртвую девку, — парень пожал плечами.

Саша снова посмотрела на ларёк с чебуреками, усмехнулась и подвела итог:

— Телефон утоплен, игра закончена, трое из четырёх приговорённых мертвы. Так чего же тянуть?

— Для приговорённой ты выглядишь слишком спокойной. Хоть понимаешь, что сейчас произойдёт? Это твои последние минутки, часики тикают: тик-так, тик-так.

— Понимаю, дай мне пять минут, — Саша повернулась к собеседнику спиной, тот тут же ухватил её за рукав, но девушка вырвалась, — погоди что ли, — и направилась к ларьку. Парень остался стоять у подземного перехода в недоумении, его весёлость и бравада тут же куда-то исчезли. Девушка купила чебурек, кофе и вернулась на прежнее место.

— Давно хотела это сделать, но было жаль тратить последние деньги, — девушка отхлебнула горячего напитка и откусила чебурек. — Теперь ведь всё равно, погибать так с музыкой. Что же, порадую тебя, игра получилось что надо, но ты в ней не победил.

Парень нахмурил брови и сжал кулаки.

— Перестань жевать, дрянь. Ты хоть понимаешь, что сейчас умрёшь?

Саша стояла и спокойно пережёвывала жирное тесто.

— Тебе нравилось смотреть на мой страх, но теперь все козыри у меня. Я тебя не боюсь. После того, что случилось в парке, я каждую ночь во сне видела твоего брата. Он, то бегал за мной по кладбищу, то тянул ко мне руки, как будто хотел задушить. Один чудак мне сказал, что нельзя давать покойнику руку, а то он утянет тебя за собой. Многие скажут, что это чушь, но, представь себе, теперь я в это верю. Покойница-бабка так же утащила Макса Саенко. Может быть, и Бите с Лёлькой накануне смерти приснилось нечто подобное. Сегодня во сне твой брат из свежевырытой могилы тянул ко мне свои руки. Я стояла на краю и не могла пошевелиться, песок под ногами осыпался, и я медленно скатывалась вниз. Твой братец так мерзко хныкал и умолял меня вытащить его…

— Не ври! Мой брат никогда никого не умолял, — парень задрожал, его лицо исказила гримаса.

— Нет — он умолял, ныл и плакал как девчонка.

— Ты врёшь! Врёшь, дрянь такая!

— Не вру. Он ныл, он был так жалок, что я протянула ему руку, коснулась его… дура, конечно, но что уж тут поделаешь?

— И что было дальше?

— Он тут же вцепился в меня, заверещал слова благодарности, но тут земля подо мной снова посыпалась, и я упала в могилу. Говорю же, дура. Нужно было оставить этого уродца умирать. Но я пожалела убогого, поэтому теперь я обречена. Мертвец сумел утянуть меня за собой. Если даже ты меня не убьёшь, я всё равно умру. Поскользнусь и сверну шею, упадёт что-то с крыши или я попаду под машину — всё что угодно. Подавлюсь чебуреком, в конце концов. Вещие сны — это не хухры-мухры.

— И ты, правда, в это веришь?

— Верю, поэтому и не боюсь. Зато ты теперь трясешься, как затравленная шавка. За тобой охотятся, придёт час, и ты поплатишься за то, что сделал.

Саша вытерла руки салфеткой и выкинула её в урну вместе с пластмассовым стаканчиком.

— Ну всё, где там твое легендарное оружие… твоё копьё?

Убийца, скрепя зубами, расстегнул куртку. Под мышкой на ремнях у него висел длинный штык-нож с деревянной ручкой: кольцо для ствола; чёрные ножны из стали, с крючком и шариком на конце.

— Ннн-е копьё. Я убиваю этим. Австро-Венгерский штык образца 1895 года. Ккк-упил за большие деньги — раритет, — не то по привычке, не то и впрямь от страха, он снова начал заикаться, потом ухватил Сашу за талию, притянул к себе, блеснула сталь, — Ну что, неужели не страшно?

Парень пытался вернуть своему голосу твёрдость, но это не получалось; Саша смотрела своему убийце в глаза и усмехалась. Тот застонал, дёрнулся… клинок вошёл в самое сердце, Саша медленно опустилась и упала на мягкий и чистый снег.

— Ддд-ухга ты, такая же ддд-ухга как и все остальные, никакого копья у меня нет. Ккк-опьё — это я!.. я сам, — взвизгнул убийца и сбежал вниз по ступенькам подземного перехода.

В подъезде пахло сыростью и кошачьей мочой. Кропоткин поднялся на пятый этаж; вот она — номер девятнадцать. Он позвонил. Дверь открыла пожилая женщина в стареньком, но довольно чистом халате и тапочках.

— Здравствуйте, извините за беспокойство, — Пал Палыч протянул женщине удостоверение. — Я ищу Марию Геннадьевну Сидорину.

— Это я, — голос у женщины был высокий, но твёрдый. — Чем, как говориться, могу?

— Я расследую серию убийств, случившихся в нашем районе за последний месяц. Могли бы мы с вами поговорить о Братьях Копейцевых. Вы ведь хорошо знали их родителей и, если не ошибаюсь, даже являлись, как говорят, другом семьи.

Женщина кивнула, пропуская Пал Палыча в квартиру.

— Я знала, я чувствовала, что с этими мальчиками случиться какая-нибудь неприятность. Разувайтесь, пойду поставлю чайник.

В комнате стояла скромная мебель, на стенах висели картины и цветы. Уютненько. После обшарпанного и загаженного подъезда, Кропоткин почувствовал себя комфортнее.

Через десять минут Пал Палыч, сидя в стареньком кожаном кресле, потягивал душистый чаёк, перед ним на журнальном столике стояла миска с печеньем и вазочка сливового варенья.

— Глеб и Егор… поначалу — это были самые обычные ребята, похожие друг на друга как две капли воды. Их мать работала в центральной библиотеке города, отец был главным инженером на оборонном заводе. Ну, знаете, они ещё самолёты выпускают. И всё бы было хорошо, не случись той самой аварии. Андрей Борисович, это их отец, повёз мальчиков на рыбалку. Туда приехали многие его коллеги, ну, и как понимаете, что ещё делают на рыбалке? Выпивают, конечно. Андрей Борисович до этого никогда не пил, а тут… Поссорился он там с кем-то, не знаю уж из-за чего. Расстроился сильно и за бутылку схватился. Переборщил он в тот раз со спиртным, утром ещё похмелился и сел за руль. Это мне один наш общий приятель рассказывал. Результат не заставил себя ждать — машина слетела в кювет. Андрей Борисович и Глеб отделались ушибами, а вот Егора собирали буквально по частям. Открытая черепно-мозговая, перелом позвоночника. Парень к счастью выкарабкался, но результат: ходил всё время скрюченный как креветка, зрение испортилось, почти не видел ничего, а уж про то, как изменилась у парня речь… Он и до этого немного картавил, а тут ещё и заикаться стал. Плюс ко всему врождённый порок сердца. Андрей Борисович возил сына по лучшим клиникам, но врачи оказались бессильны что-либо исправить. Мальчик перенёс несколько сложнейших операций, в итоге проблемы с сердцем только обострились из-за частого применения наркоза.

Инесса Юрьевна, это мама, мужу не простила того, что он сел нетрезвым за руль. Они стали часто ругаться и, знаете, как это бывает… Короче, через год примерно, они развелись. И знаете, до чего ещё додумались — Глеб остался с отцом, а Егорка с мамой. А ведь близнецов нельзя разлучать, не то беда будет. Но Инессе и этого оказалось мало, она ещё фамилию поменяла, взяла свою девичью — Пятаева, и себе, и Егору.

Но учиться братья продолжали в одном классе. Пятаев Егор и Копейцев Глеб — первый калека, второй красавец и спортсмен. Вот тогда-то их и прозвали Ахиллесова Пята и Ахиллесово Копьё. Хотя если честно, то я бы не стала называть Егора уязвимым местом, характер у парня был о-го-го. Злобный он был, всегда нарывался на неприятности, грубил учителям, а уж со сверстниками… Сам немощный, а в любую драку как тигр бросался, а ведь драться совсем не умел. Такой уж он был, задира. И нет бы лез на рожон, когда Глеб рядом. Егор время с синяками ходил. Брату он, конечно, напрямую не жаловался, но тот и сам всё узнавал. Один двор, одна школа — все на виду. А обидчиком брата Глеб таких кренделей навешивал, мама не горюй. В школе Егорку быстро трогать перестали, Глеб ведь боксом занимался, любого мог отделать по орех, а то и двоих-троих. Он ведь мастер спорта по боксу, на чемпионате страны выступал, — женщина развела руками. — Неужели ему там адреналина не хватало?

Так вот, когда все, кто знал про Пяту и Копьё, стали обходить Егора стороной, он пошёл искать неприятности вне школы и двора, уходил в чужой район и задирал тамошних парней. Не все калеку трогали, но всегда есть такие, кто готов почесать кулаки, даже слабого. Получит Егор, очередную порцию синяков, придёт в школу набыченный, а Глеб расспросит его, кивнёт: всё ясно мол, разберёмся. Он тогда любил такую игру устраивать, прежде чем отомстить: оденет братову одёжку, нацепит очки, да скрючится весь и идёт к обидчикам. Находил их и начинал разговор приблизительно так: «Ппп… хгивет. Ннн… е хотите иии… звиниться ззз… а вчехгашнее?». Те ребята и не подозревали, что их ожидает. Говорю же, он был способен в одиночку разогнать целую кодлу обычной дворовой шпаны. Результат — опухшие физиономии, а то и переломы. Довольный приходил. Смеялся: «Видели бы вы их рожи». Глеба тогда чуть на учёт не поставили, когда он одному парню селезёнку отбил; благо Андрей Борисович то дело замял, приплатил родителям парня, пьяницам. Да и тренер Глеба всегда за него вступался.

Вот и вся история, товарищ следователь. Такие вот они были, наши Пята и Копьё, — один провокатор, а другой мститель; авантюристы, короче, — подытожила Сидорина и развела руками. — Для них ведь, всё то, что они вытворяли, было просто игрой.

— Да… вот только игра-игрой, а когда азарт человека с головой захватывает, когда ставки с каждым разом увеличиваются. Сначала призом за победу становится синяк, потом отбитая селезёнка, а уж потом… — Кропоткин одним глотком допил уже остывший чай и поднялся. — Спасибо, Мария Геннадьевна, вы нам очень помогли.

— Да не за что, а что случилось-то? Вы говорили про серию убийств.

Пал Палыч покачал головой и, вздохнув, добавил:

— Что случилось, что случилось? Правильно вы говорите, Мария Геннадьевна, нельзя близнецов разлучать, какими бы разными они не были, не то беда будет. Вот она и случилась — эта самая беда. — Мария Геннадьевна лишь охнула и прикрыла рот рукой. — Этих парней ведь не только родители разлучили, но и сама жизнь. Может, если бы не было той аварии? Эх… — Кропоткин только махнул рукой.

Он ещё раз поблагодарил хозяйку, похвалил сливовое варенье и покинул скромное жилище гражданки Сидориной. Прошёл через парк и вышел к наполненному автомобилями шоссе.

Идя по тротуару, Пал Палыч остановился у доски объявлений, на которой висел чёрно-белый листок с жирной надписью «ВНИМАНИЕ РОЗЫСК». Под надписью красовалось нечёткое фото скуластого симпатичного парня с холодным и пронзительным взглядом, ниже был текст: «разыскивается особо опасный преступник, Копейцев Глеб Андреевич…»

— Уже развесили, — следователь одобрительно кивнул и пошёл на свою остановку.

То, что наша затея может закончиться неприятностями, мог предположить каждый нормальный человек. Когда я говорю «нормальный», я имею в виду здравомыслящего вполне трезвого человека, а мы к тому времени уже выпили по несколько баночек пива. Всё началось дома у Валеры Лобова — милого недотёпы, помешанного на эротике и компьютерных играх. Забавно, но этот чудила в свои без малого тридцать всё ещё живёт с мамой. Так вот, в тот день мы затарились не по-детски и, зная, что Инна Германовна, Валерина мама, заступает на ночное дежурство, нагрянули к Лобычу без предупреждения. Сломив его робкое сопротивление — не хотел ведь гад поначалу пускать — мы устроили шикарные посиделки.

Когда мы обсудили достоинства и недостатки всех местных красоток и перешли на политические темы, поступила информация о том, что Инна Германовна у себя на работе (она работает лифтёром в соседнем дворе) почувствовала недомогание и решила резко взять больничный. Хорошо хоть Валерке позвонила. Тот тут же побелел и завыл подобно пожарной сирене. Мы тоже пришли в некоторое замешательство (Лобыч характером в отца… не в мать, с той не забалуешь), но быстренько взяли себя в руки, и, дабы не травмировать душу резко занемогшей родительницы устроенным на её территории бедламом, решили экстренным образом ретироваться. Лобыч, как ни удивительно, последовал за нами.

Так что, не волнуйтесь: в тот момент, когда Инна Германовна подходила к своему подъезду, мы успели покинуть Валерины «апартаменты» и, прижимая к груди пакеты и откупоренные накануне бутылки с пивом, уже стояли на верхнем этаже Валериного дома. Услышав, как щёлкнул замок, мы сбежали по лестнице и, миновав поросший кустами акации дворик, ринулись к парку, решив продолжить вечер в скверике у пруда.

Кто же знал, что и здесь нам не повезёт? Как только мы расположились на новом месте, нас тут же застукали представители закона.

Завидев нас издалека, они почему-то посчитали, что, расположившись в парке на лавочках и попивая изрядно потеплевшее пивко, мы совершаем не что-нибудь, а — ух, страшно даже подумать, — административное правонарушение. К счастью, пока блюстители правопорядка, а ими оказались два «зелёных» летёхи в чёрной, неумело подогнанной форме, вызывали подкрепление, я и трое моих непутёвых приятелей, перемигнувшись и, подхватив разложенные на пакетике яства, сиганули в кусты и благополучно скрылись в прохладном сумраке ночи.

Ах, да! Забыл пояснить. Когда я говорю мы, то имею ввиду себя — любимого, Валерку Лобова, Стаса, нашего старого кореша с Верхней Мончаги, и Генку Мамонтова. Короче, четверых придурков, решивших скоротать вечерок в компании двух полиэтиленовых пакетов из «Магнита», наполненных «Балтикой», чипсами и ещё какой-то превкусной дрянью: снеками, сухариками «Три корочки» и сырной нарезкой.

Когда мы, запыхавшиеся, остановились возле засыпанной осенней листвой беседки, то, умудрённые опытом, уже не соблазнились изрядно постаревшими от времени лавочками, а начали держать «совет»: куда же нам теперь, бедолагам, податься? Тут-то Стас и предложил:

— А не рвануть ли нам, братцы, на кладбище? А, в самом деле, почему бы нет? Я с детских лет мечтал провести ночь среди могил. Дабы испытать-таки дивную прелесть от острых ощущений. Давно хотел. Однако, как-то до этого, не получалось.

Сказав эту, как позже выяснилось, роковую фразу, Стас хлопнул себя по тощим ляжкам, облачённым в обтянутые турецкие джинсы, и сделал несколько пассов руками, изображая игру на гитаре. Сильно фальшивя, Стас пропел куплет какой-то старой, но довольно известной советской песни…

…и одарил нас своей козырной белозубой улыбкой.

— Кладбище — это же так банально, — тут же скривился я.

— На кафешку денег нет, пива у нас завались, — Мамонтов расправил свои широченные плечи и откинул со лба вьющуюся тёмную чёлку. — Если эти, в погонах, к нам снова пристанут, во второй раз может и не прокатить. Примут и закроют на трое суток. Тот рыжий хиляк в фуражке, что поменьше ростом, так на меня смотрел… Сразу видно, хочет выслужится. А на кладбище ментов нет. Я в этом уверен. Так что идея правильная. Я согласен!

Генка Мамонтов, иначе Геша, был не только мечтой большинства местных девчонок, но, кроме этого, занимался бодибилдингом, жал сто двадцать от груди, так что его мнение имело в нашем коллективе довольно приличный вес.

— Не очень-то я люблю кладбища, — тут же озаботился белобрысый Лобыч. — Там ведь… ну, как это… говорят, энергетика плохая. Может лучше в хинкальную сходим? — и достал из кармана мятую бумажку.

— У-у-у, жлоб, целую тыщу заныкал, — фыркнул Стас, вынимая из пачки сигарету, — а насчёт кладбища… то так уж и скажи, что очкуешь. Впрочем, тебя никто не заставляет. Не хочешь, не ходи. Вон трамваи ещё ходят, поезжай домой, мамка, небось, волнуется.

— Я же не сказал, что я против, — поспешил исправиться Лобыч, щёлкнул зажигалкой и протянул её Стасу. — Кладбище, так кладбище. Только если все согласятся.

Позабыв про мятую тысячерублёвку, все трое — Стас, Валера и Геша — тут же посмотрели на меня. Я стоял, прислонившись спиной к берёзе и дымя сигаретой, пялился на появившуюся над деревьями блёклую луну, похожую, как мне тогда казалось, на вылезший из орбит глаз мифического циклопа-великана. На улице было прохладно, осенний холодок пробирался через воротник и рукава, холодил кожу, а выпитое пиво вызывало сильное напряжение. Однако летёхи в форме произвели на меня впечатление, поэтому я, как мог, сдерживал его. Я терпел и одновременно рассуждал — рассуждал без лишней спешки. Мне совсем не улыбалось, на ночь глядя, переться за город, мёрзнуть там и ловить кайф от кладбищенской романтики, но, ударить в грязь лицом перед «массами», я в ту минуту просто не мог.

— Вы, все трое, конечно дебилы. Но, я с вами! Куда ж, я денусь с подводной лодки?

Стас хлопнул Лобыча по спине, тот кисло улыбнулся, а Геша достал из кармана помятую пачку с «Орбитом» (единственный из нас четверых — он не курил), не спеша вынул оттуда последнюю пластинку и торжественно подытожил:

— Ну что ж, господа, мы достигли консенсуса, так что вперёд и с песней.

Вот, примерно так, началась эта история.

Стасу, самому младшему из нас, двадцать шесть; мне тридцатник — вроде взрослые уже; в армии все давно отслужили, кроме Лобова — у него плоскостопие; и ведь попёрлись. Говорю же, дебилы! Лучше бы девчонок пошли «снимать».

Песню петь мы, разумеется, не стали, а быстрым шагом потопали в сторону автобусной остановки, и вот: двадцать минут езды, с полкилометра по пересечёнке и — мы у цели.

Итак. Ночь. Кладбище. И мы!.. с пивом, снеками и авантюрными помыслами в одурманенных перебродившим солодом мозгах.

Продираясь во тьме меж склепов и могил, виляя по узеньким тропкам, мы шли зигзагами к намеченной цели, цепляясь пакетами за натыканные повсюду кусты. Наконец, единогласно, был избран удобный «плацдарм» для дальнейших посиделок. Это был маленький столик, скрипучий, но надёжный, обрамлённый парой таких же скрипучих лавочек, на которые мы и уселись, вывалив принесённые запасы. Небо сияло звёздами; луна по-прежнему освещала простор своим циклопьим взглядом; уже никто из нас не считал, что идея с кладбищем была провальной. Идиллия закончилась, когда мы поняли, что потеряли Стаса… Да. Да. Именно потеряли. Первым пропажу обнаружил Лобыч.

— А где Стас? — прервал он наш дружный гогот. — Мне кажется, что его нет уже с полчаса.

В ответ на это Геша разразился длинной тирадой:

— Пиво — есть пиво! Натуральный продукт, его употребление способствует нормальному росту ногтей и, кажется, волос. В хмеле и солоде, из которых готовят этот чудесный напиток, содержатся витамины, которые нормализуют как нервную, так и пищеварительную систему, а главное, — Геша поднял руку над головой и громко икнул, — данные витамины повышают детородную функцию, но есть и побочные эффекты…

Зная, что это может затянуться, Лобыч перебил:

— Да поняли мы, что ему приспичило. Только всё равно, полчаса — это уж слишком. Давайте его покричим.

— Не стоит напрасно будоражить усопших. Сейчас мы встанем и пойдём его искать. — Геша опёрся на плечо Лобыча, хотел подняться, но рука его соскользнула, и наш крепыш-философ грохнулся в траву. — Тудыдь, твою, растудыть, — выругался Геша и прямо на земле начал отряхивать штаны. Самый здоровый, а пьянеет раньше всех.

— Стас! — рявкнул я во всё горло, ни сколько не заботясь об усопших. — Где ты, дурила? Хорош прикалываться!

Ответом мне была тишина. Геша посмотрел на меня с укором и продолжил яростно тереть брючину. Я гаркнул повторно, но ответа так и не последовало.

— Ты хотя бы видел, как он уходил? — обратился ко мне Лобыч.

— Наверное, я просто отвернулся, а он в это время и рванул в кусты.

— Я тоже не видел, как он ушёл.

— И не сказал ведь ничего, гад.

В этот момент Геша встал и двинулся вдоль могил.

— Стой. Куда? — крикнул вслед Лобыч.

— У меня, кажется, тоже это… эффекты… побочные.

Особо себя не утруждая, Геша справил малую нужду под берёзкой в десятке шагов от места нашего застолья, вернулся и уселся за стол.

— Ну что? Идём Стаса искать?

— Может, ещё покричим? — промямлил Лобыч.

— Чего орать-то зря? Уснул где-нибудь на лавке, а после шести банок его не добудишься. Знаю я его, кудрявого.

— Пойдём мы с Валеркой, а ты тут сиди, — сказал я, вставая, — а то потом и тебя искать придётся. К тому же вдруг Стас сам вернётся. Я к выходу пойду, а ты Валер топай вон к той берёзе.

Глаза Лобыча округлились.

— Может, лучше, я останусь? А то у меня брюхо прихватило.

— Я же вам говорил про побочные эффекты. Это второй, — сказал Геша, и ткнул пальцем Лобычу в живот. — Ладно, Валерьяныч, не дрейфь. Я с тобой пойду, а Стас, если придёт, уж покричит нас. Наверное? Чай не тупее паровоза.

Меня впечатлила логика Гешы. Учитывая его состояние, рассуждал он здраво, и я согласился. И вот мы двинулись в разные стороны.

Влажные листья шуршали под ногами, я шёл, стараясь не касаться оградок, хотя это получалось не всегда. Меня немного мотало, к тому же видимость, сами понимаете, была чуть выше нулевой. Я почти дошёл до главного кладбищенского входа, как вдруг услышал истошный вопль.

Судя по голосу, орал Стас. Не стану скрывать, сердечко моё ёкнуло. В животе заурчало. Побочные эффекты, о которых так долго распылялся Вадик, проявились и в моём переполненном солодом и хмелем теле. Но… пересилив себя, я ринулся спасать Стаса. Дважды я едва не упал, зацепился штаниной за какой-то штырь и, ударившись о мраморную плиту плечом, едва не снёс её.

Огибая очередную могилу, я споткнулся обо что-то и рухнул. Успел в падении прикрыть лицо руками и, зацепившись о прутья ограды, повис на одной руке. Парень я крепкий. Не думайте, что если курю и балуюсь пивом, то я обычный ханыга. Нет. Изогнувшись всем телом, я вскочил на ноги и увидел распростёртое тело. Это через него я споткнулся. Я приблизился, присел, перевернул лежавшего.

Это был Стас!

Хмель — весь, сколько его было, — тут же улетучился. Я стал вспоминать, все действия, которым нас учили в армии по спасению умирающего, как вдруг тело Стаса шевельнулось, и мой приятель поднялся. Сел, тряхнул кудрями и произнёс слова, которых я вам передавать не стану.

— Это ты орал? — я пытался восстановить дыхание. — У тебя что, моча не туда пошла? В голову ударила? Пацаны-то где?

— Какие пацаны?

— Что значит, какие? Генка да Лобыч. Ты свалил, мы тебя искать пошли. Ты чего такой взъерошенный?

На Стасе не было лица. Обычно весёлый и улыбчивый, он в тот момент напоминал египетскую мумию. Даже волосы на его голове (обычно кудрявые), в тот момент торчали как иглы дикобраза. Руки парня дрожали, грудь ходила ходуном.

— А где эта?.. Ты её видел?

Я поднялся с колен и полез за сигаретами. Прикалывается, или нет? Уж больно реально у него это выходит.

— Кто эта? Ты задолбал. Чего там тебе пригрезилось?

В этот момент послышался сначала шорох, потом хруст, затем приглушённая речь. Стас вскочил и спрятался за мою спину.

— Отвали, — я ударил Стаса по рукам и отступил, — ни капли не смешно.

Из темноты выплыли Геша и Лобыч.

— Ё, моё! Нашлась пропажа, — оскалился Геша. — Примёрзли мы вас искать. Рассказывайте, что стряслось? Кто орал? Лобыч вон весь трясётся.

Я посмотрел на Лобыча. Тот был бледен, но, по сравнению со Стасом, выглядел молодцом.

— Стас походу обкурился. Или разводит нас, — прошипел я сквозь зубы и затянулся сигаретой. — Рассказывай. Чего ты там увидел?

Вместо того чтобы ответить, Стас опустился на землю и разрыдался. Не знаю, как Генке и Валерке, но мне стало не до смеха. Стало стыдно за свои слова. Не тот Стас пацан, чтобы… вот так…

— Не чего, а кого, — сказал Стас, всхлипывая. — Баба тут ходит. Здоровая такая. С крюком.

Мне снова захотелось выругаться. Баба? С крюком? Ситуация сильно смахивала на голливудский ужастик. Стас, зараза, нельзя же так…

— Баба, говоришь? И где ж она? Мы тут с парнями уже пол кладбища обежали. Только не видели никого.

— Видели, — вдруг прошептал Геша.

Я вздрогнул и посмотрел на нашего красавца.

— Видели? Кого видели? Рассказывай.

— Точнее не мы видели, а я, — поправился Геша. — Я перевёл взгляд на Лобыча, того похоже тоже удивили слова приятеля. Я уже не знал, что и думать. — Бабу видел!.. точнее женщину, и не крюк у неё вовсе, — уточнил Геша.

— Ну-ну, — я сложил руки на груди и продолжал язвить: — Женщину, значит, и без крюка?

— Без крюка.

— А тогда с чем же она была? Может быт в балахоне и с косой?

— Нет, не с косой, — Геша опустил глаза. — Серп это у неё.

— Серп?

— Да, серп. Самый обычный серп, которым пшеницу косят.

Мне захотелось подойти к Геше и отвесить ему леща. Если они со Стасом всё это придумали, чтобы нас с Лобычем напугать, только не на таких напали. По крайней мере, меня такими шуточками не пронять. А может и этот «в теме»? Я перевёл взгляд на Лобыча и даже в свете звёзд увидел, как позеленело лицо парня.

— Ты видел тут женщину? С серпом? — промямлил Лобыч, отступил и облокотился на чью-то ограду.

Похоже, он не в курсе, решил я и уже собирался обрушиться на Стаса и Генку потоком самых грязных ругательств, но передумал. Слишком уж не походило всё это на розыгрыш. Стас так и сидел на сырой земле, притянув колени к груди, всхлипывал и тёр нос рукавом. Лобыч сполз вдоль решётки и, оказавшись рядом со Стасом, прикусил кулак. Но больше всех удивил меня Генка.

Он обычно ходит точно павлин: мышцы напряжены, локти расставлены. Мы уже привыкли, что в этом такого? Ну, гордится парень своей фигурой. Качок — он и есть качок. А тут гляжу, наш философ мышцы-то расслабил, плечи опущены, голова поникла. Стоит, то и дело волосы назад зачёсывает, всей пятернёй. Да только меня не проведёшь — ручонки у него дрожат.

— Ладно, — сказал я, на этот раз без сарказма. — Допустим, что я вам поверил.

Геша ещё раз втянул носом воздух и снова откинул чёлку назад.

— Когда мы с Валеркой пошли искать Стаса, ему и впрямь приспичило. Пока он в кусты бегал, я один остался. Не знаю даже, откуда она появилась. Просто вынырнула из темноты. Смотрю, стоит: шею вытянула и рассматривает меня. Серьёзная вся такая, а глаза, как у кошки…

— В смысле, как у кошки? — спросил я.

— В смысле блестят в темноте. Злые такие. Мне сразу не по себе стало, но я вида не подал. «Здраствуйте, — говорю, — ищите кого?» И тут смотрю, эта штуковина у неё. Я его поначалу тоже за крюк принял, но когда она им по прутьям ограды провела, скрежет такой раздался, жуть. Вижу: не крюк — серп.

Геша сделал паузу, сглотнул. Было видно, что говорить ему тяжело. Лобыч не выдержал:

— Поздоровался ты с ней, а она?

— А она мне: «Здравствуй, здравствуй, Игорёк, вижу, не признал». Я отвечаю, что никакой я не Игорёк, а она хихикает. Противно так, гаденько. У меня весь хмель выветрился. Стою как столб, глазами хлопаю. А она медленно так ко мне шагает и серпом своим помахивает…

— А что же ты мне не крикнул? — не выдержал Лобыч. — Я же рядом был.

— А если бы и крикнул? Что бы ты сделал? Спасать меня прибежал?

— Этот-то вон как заорал, на всё кладбище слышно было, — покосившись на Стаса, обиженно проворчал Лобыч.

Мы все резко повернулись к Стасу.

— И в самом деле, — возмутился я, — ты-то чего орал?

— Так она на меня из кустов набросилась. Выскочила, шипит, крючком этим машет. Глазищи злые, орёт: «Говори, где Игорёк? Куда вы его спрятали? Всё равно найду!»

— А ты?

— А я что? Как она ко мне рванула, я бежать. Похоже, всё-таки она меня задела, — Стас поднял руку и показал разорванный рукав.

Я присел и, расстегнув клёпку, оголил руку приятеля по локоть. Всё предплечье Стаса было в запёкшейся крови. Подошёл Геша.

— Не похоже это на серп. Рана рваная. От серпа был бы тонкий порез, а это… ты за что-то зацепился. Вот, прижми, а то ещё кровит немного, — и Геша протянул Стасу чистый носовой платок.

— Много ты понимаешь? Не от серпа. Говорю же, это она меня порезала, дрянь такая, — набычился Стас, но платок взял.

— Потом-то что было? — спросил я.

— Побежал я, она за мной. Потом споткнулся, головой ударился, в глазах помутнело. Открыл их, смотрю ты.

— Всё ясно с этим, а ты-то как от этой ведьмы избавился?

Я вдруг вспомнил, что мы не дослушали Гешу.

— Когда она ко мне вплотную подошла, я всё ещё поверить не мог, что она меня, ну этим, серпом своим, пырнуть захочет. А она как замахнётся, еле отпрыгнуть успел.

Геша снова прервался, встал и стал озираться по сторонам.

— Ты чего? — спросил я.

— Вроде ходит кто.

Я тоже встал и огляделся.

— Да, нет там никого. Рассказывай.

— Мужик меня какой-то спас. Неказистый такой, с лопатой. Вышел он из темноты и как рявкнет: «Галька, дрянь такая, ты опять за своё. А ну брысь, стерва, а то…» Точно я вам, что он там говорил, не расскажу. Матерился он много, про Игорька этого что-то загнул, про больничку и про статую какую-то. Голосок у него сиплый, половину слов не разобрать, бубнил он долго и лопатой грозил. Тётка эта, как его увидела, серп за спину спрятала, от меня отошла. Я ждать не стал: спиной-спиной, и в кусты. Там Лобыча подхватил и в другую сторону рванул.

Я не знал уж чему верить, а чему нет.

— Пошли к нашему столику. Там пиво ещё осталось. Допьём и по домам.

— Ну, нет! — разом выкрикнули Стас и Геша.

Лобыч просто отрицательно замотал головой.

— Рвать надо отсюда, и побыстрей.

Я хотел выругаться, но вдруг из темноты выплыло что-то… Огромное, мрачное. В руках у создания действительно было что-то изогнутое. Без сомнения это была та, о которой говорили мои приятели. Несмотря на довольно прохладную осеннюю ночь, на женщине был лёгкий приталенный сарафан и простенькие туфли на квадратном каблуке. Волосы незнакомки были зачёсаны назад, ни серёжек в ушах, ни колец, ни косметики на лице у неё не было. Возраст женщины определить было сложно, ей могло быть и двадцать и сорок пять. Черты лица грубые, хотя и правильные — ровный нос, плоские губы, не выщипанные брови. Что сразу же бросалась в глаза, так это необычайно крепкий костяк, мощные мышцы и широкие плечи. Так выглядеть могла, пожалуй, спортсменка, но не конькобежка или гимнастка; я бы рискнул предположить, что эта дамочка занимается греблей, или даже тяжёлой атлетикой. А может она метательница молота? Смотрела на нас она с прищуром, ехидно так. Одно из её век всё время дёргалось, в руке, как только она вышла из тени, я действительно распознал серп.

Генка затаил дыхание.

— Что, Игорёк. Хотел убежать, а не получилось. Не спасёт тебя теперь Филиппыч. Спать он пошёл, старый пьяница, — глухим басом произнесла ночная гостья и указала на нас серпом. — А это, кто же, дружки твои? А? Чего, молчишь? Застыл как истукан.

— Э-э-это, вы, ко мне обращаетесь? — тихо спросил Геша.

— К тебе, дурачок, к тебе. К кому же ещё?

— Я ведь уже говорил вам, что не знаю никакого Игорька. Клянусь вам. Вы просто обознались.

Лицо женщины исказилось, кожа на шее натянулась, как паруса при шквальном ветре, веко задёргалось ещё сильнее.

— Не ври мне! Один раз ты меня уже обманул! Больше не получится!

От голоса женщины, похожего на визг кошки, которой наступили на хвост, по моему телу побежали мурашки. Я уже не осуждал Стаса: ни за его крики, ни за рыдания. Генка, конечно красава, — держится молодцом.

— Да и вы наверно замёрзли? Чего-то легко уж больно оделись? Давайте, мы пойдём уже. Не хотите? А что хотите? Можем поискать вашего Игорька. Вы и мы. Все вместе. Какой он из себя? Игорёк?..

Первый раз в жизни меня не напрягало то, что наш Геша такой балабол. Голосок подрагивает, а как «чешет». На Лобыче и Стасе не было лица. Думаю, что и я выглядел не лучше. А ведь я считал себя неробким парнем. Генка продолжал:

— Давайте мы пойдём в ту сторону кладбища, а вы в эту…

— Заткнись, тварь, — не дала договорить женщина. — Больше тебе меня не провести.

Потом случилось самое ужасное. Женщина шагнула к Генке, тот отскочил и укрылся за могильной плитой. Фурия прыгнула, вскочила на монумент и, точно рысь, одним прыжком настигла свою жертву. Она взмахнула серпом, и он прошёл сквозь Генкину шею, как раскалённый нож сквозь пачку масла. Лобыч заорал и бросился бежать, Стас застонал, согнулся и захрипел. Его вырвало. Я стоял на месте, не в силах пошевелиться. Сейчас Генкина голова скатится на землю, рассуждал я, потом колени подогнуться и он, брызжа кровью, рухнет к ногам убийцы. Я почувствовал пустоту. Воздуха не хватало, и я опёрся на ограду. Женщина снова взмахнула серпом, и тот ещё несколько раз прошёл сквозь Генкино тело.

— Ух! Ничего себе, — произнёс Геша.

Его голова не отделилась. Кровавый надрез на шее не проявился. Геша стоял и, выпучив глаза, глупо пялился на нашу ночную гостью.

— Галька! — раздался сиплый голосок. — А ну, бегом, на место. Сколько тебе повторять, что неча людей пугать. Ну, пришли. Ну, посидели малясь. Тут у нас благодать: воздух, берёзки. Брысь дура, не зли меня!

Из темноты возник скрюченный бородатый мужичок в телогрейке, резиновых сапогах и с лопатой на плече. Он подошёл к нашей незнакомке и погрозил кулаком. Та съёжилась, прижала серп к груди и заскулила, точно маленький щенок, получивший увесистого пинка.

— Давай-давай, Галина, топай к себе, — продолжал незнакомец мягче. — Ступай-ступай, а вы, ребята, идите туда, где сидели и приберитесь. Я не против, когда у меня тут посиделки устраивают, лишь бы за собой убирали. Не оставляли грязи так сказать. Вот только бутылочки не трожьте. Оставьте бутылочки-то. Вам они без надобности, а я их собираю. Мне оно лишняя копеечка.

Женщина с серпом как-то чудно стекла к земле, превратившись в непонятное безногое существо и, точно змея, поползла туда, откуда появился наш спаситель.

— Вы кто, — хрипло спросил Геша, потирая шею, — и что это за дамочка с сельхозинвентарём?

Дядька с лопатой подошёл к оградке, вошёл в калитку ближайшего захоронения и поправил покосившийся крестик.

— Это Галька Спирина. Её еще в середине прошлого века тут схоронили, а ей дуре всё неймётся. Известная в своё время была личность. — Мужик присел на корточки, достал из кармана пачку «Беломора», извлёк папиросу и похлопал себя по бокам. — Вот незадача, спички забыл. Есть у кого огонёк?

Я дрожащей рукой достал зажигалку и дал мужику прикурить.

— Что значит — схоронили? Она что же — покойница? — спросил Геша. — А выглядит как живая.

— Конечно покойница. Привидение.

Мы с Гешей переглянулись. Стас, который немного пришёл в себя, тоже подошёл. Лобыча же, и след простыл (как позже выяснилось, он бежал не останавливаясь, до самого дома).

— А что вы имели в виду, когда сказали, что личность известная? — спросил я.

Мужичок прокашлялся и почесал подбородок.

— Рассказал бы я вам, да вот простыл я что-то, горло побаливает. А у вас, случаем, нет чего… ну… для сугреву.

— Водку мы не пьём, но есть пиво, — отрапортовал Геша и вопросительно посмотрел на меня и Стаса. — Там же у нас оставалось?

Я кивнул. Мужичок оскалился.

— Осталось. Осталось. Видел я место, где вы устроились. Сам ни-ни. Без разрешения брать не стал. Во! А водочки точно нет?

— Точно.

— Ну, ладно. Сойдёт и пиво. Меня Филиппыч зовут, работаю я здесь, если что. Ну, пошли?

Мы двинулись меж могил к месту нашего недавнего застолья.

Несколько ворон уже сидели на столике и клевали рассыпанные повсюду чипсы, сухарики и, по мнению всем известного классика-баснописца, своё любимое лакомство — сырную нарезку. Ворон мы разогнали. В траве я отыскал единственную непочатую «Балтику» и протянул Филиппычу.

— Негусто, — покачал головой тот. — Ладно, что есть, то есть.

Филипыч уселся на лавочку, открыл о край стола пробку и, вытерев губы рукавом, начал пить. Бутылку он осушил за раз, вытер с усов пену и икнул.

— История эта ещё в прошлом столетии началась. Ещё при СССР. Слышали вы ребятки про памятник такой — «Рабочий и колхозница» называется?

— Не только слышали, но и видели, — блеснул осведомлённостью Геша. — Его раньше на «Мосфильме» вместо заставки вставляли. Сейчас он на ВДНХ стоит.

Филиппыч внимательно посмотрел на Гешу, хмыкнул и продолжил:

— Ну, может оно и так. Я про то не знаю. Так вот, когда скульпторша, что памятник тот лепила, людей искала, для того чтобы с них фигурки лепить…

— Вы про натурщиков говорите, — снова вмешался Геша.

— Может и так. Так вот, мужика того, что с молотком стоит, быстро нашли. Он там какой-то этот… ну, как его?.. бывший балерун.

— Танцовщик балета.

— Во-во, я и говорю танцовщик, Игорем его звали. А вот девку долго искать пришлось. Разных пробовали, а скульпторше той, не нравился никто. Думали раз она колхозница, значит деревенскую девку надо, вот разных всяких и звали. И вот эта Галька Спирина… короче, её тоже смотрели…

— Пригласили на кастинг, — уточнил Геша.

— Ты заткнёшься или нет? Я уже начинаю жалеть, что тебе и в самом деле башку не снесли, вместе с языком твоим длинным, — зарычал Стас. — Дашь ты человеку рассказать?

Геша виновато потупился. Филипыч продолжал:

— Так вот Гальку эту смотреть-то смотрели, да не выбрали. Говорят, что именно балерун этот её отсеял. Он многих тогда забраковал, так и Гальку эту. Да, только другие девки не обиделись, а эта зло затаила, не на шутку осерчала. Когда объявили ей, что не подходит она, так, что она сделала? Схватила серп, с которым позировала, да на парня того, Игоря, прыгнула. Чуть голову ему не отсекла. Хорошо — парень тренированный был. Да и народу там много было. Скрутили её тогда, да в психушку.

Врачи у ней тогда заболевание какое-то нашли. Психическое.

Филипыч покрутил пальцем у виска. Геша открыл было рот, но, увидев наши со Стасом сдвинутые брови, промолчал.

— Так недолго Галька в психушке пробыла. Сбежала. Санитара ремнём задушила, а потом где-то серп нашла и по ночам на мужиков нападала. Говорят не то трём, не то четырём головы отрезала. Нашли её, но она не далась, выбежала на дорогу, а там машиной её и сбило, насмерть. Вот такая история.

— А здесь-то она как оказалась? — всё-таки не выдержал Геша.

— Похоронили её здесь. На этом самом кладбище. Вон там, — Филиппыч указал рукой. — Там самые старые могилы. Да, вот видно, так обида её сильно, что тело умерло, а душа не успокоилась. Уж больно завистливая она была, до чужой славы. Вот и выходит теперь из могилы душа её грешная, — Филиппыч перекрестился. — Ищет она того Игоря, людей пугает. Так-то она не опасная. Нет у неё тела, значит, и убить она никого не сможет, а вот страху нагнать…

Геша крякнул и покачал головой.

— Да уж, не опасная.

— А вы-то как с ней? Как её укротить смогли? — спросил я Филиппыча. — Стоило вам рявкнуть, она и хвост поджала.

Мужчина хитро прищурился и подмигнул нам, всем троим.

— Есть у меня на них, на покойничков, свой секрет, своё особое словечко. Если б я его не знал, не работал бы тут. Тут ведь не одна Галька бродит. Тут много всяких таких, кто упокоиться не желает, а я им раз… — мужчина погрозил кулаком воображаемым мертвецам. — Только не скажу я это словцо вам, ребятки. Мой это секрет; ни за что его не выдам; хоть пытайте меня; хоть огнём жгите.

Филиппыч встал, вынул из кармана полиэтиленовый пакет, собрал разбросанные нами бутылки и пошёл в сторону главного входа. Мы смотрели вслед этому довольно странному мужчине и видели, как он уносит свой секрет с собой. Секрет, который помогал ему жить и выживать в этом мире; помогал добывать свою небольшую, но законную копейку.

***

— Ну что, надумал, — Марик пнул носком ботинка валявшуюся рядом пустую пивную банку, та описала длинную дугу и исчезла в кустах, — чего дома-то сидеть?

Димка перевёл взгляд на Лео, тот сидел за рулём красного «Форда» с тонированными стёклами и курил через приоткрытое окно. На Димку Лео даже не смотрел. Казалось, ему было всё равно — поедет Димка с ними или нет.

Друг называется!

Снег повалил сильней. Димка достал из кармана перчатки, поднял воротник. Мороз крепчал, а Димка сдуру надел лёгкую куртку и осенние кроссовки. Если приятели оставят его здесь, придётся по снегу минут двадцать топать до остановки, а ведь он только-только оправился от гриппа.

— Марсель, давай короче! Не хочет Димон ехать — не надо, прыгай в тачку, а то мартини киснет, — буркнула Танюха.

Жуя жвачку, она стояла у капота в наушниках, надалбливала по нему пальцами как по роялю, и пританцовывала. Снежинки на пышных волосах девушки так и искрились. Подружка Марика хоть малость и крупновата, но всё равно девчонка что надо. Хотя смотря с кем сравнивать…

Димка через окошко «Форда» посмотрел на Иринку. Та сидела справа от Лео и водила пальцами по экрану новенького «Samsung Galaxy» последней модели. Личико как у Баарби: глазки, губки, носик! В норковой шубке, с распущенными волосами, Иринка, как всегда, выглядела просто супер. Беседа парней её, казалось, вовсе не интересовала.

— Какой же ты, брат, нудный. Поехали, сегодня отрыв пойдёт по полной, это я тебе обещаю. Лео гарантирует комфорт, — Марик подошёл ближе, обнял в Димку за плечи и потянул к машине, тот напрягся.

— Это-то меня и пугает. Опять меня напоить собираетесь… как в прошлый раз?

— А чего, разве было плохо? Поначалу ты не шибко расстроился. Зажигал о-го-го… правда недолго, — Марик расхохотался.

— Вот именно… недолго, а потом до самого утра с «у́ником» в обнимку. Если и поеду сегодня, то уж точно пить не буду, и не просите.

— Дело хозяйское. Значит едем?

Димка воспользовался моментом и бросил взгляд на Иркины коленки.

А с другой стороны, чего на самом деле дома сидеть? Кулаки сжались, Димка закусил губу. Повезло всё-таки Лео, такую красотку отхватил. Не девочка — чудо! Хотя почему повезло? Лео и сам не пальцем деланный, не то что он — Димка.

Лео, он же Леонид Пестов, единственный сынок Андрея Пестова — замглавы районной администрации. Красавчик и баловень судьбы.

Размышления Димки прервал Марик, прошептав в самое ухо:

— Едем. Отвечаю, не пожалеешь.

Марик Гришанов, иначе Марсель, тоже паренёк непростой. Его папаша занимает важный пост в «Лукойле», так что у Марика денежки водятся, за границу парень ездит, как Димка к своей тётке в деревню, но до Лео ему всё равно далеко.

Пестовых в городе все знают!

Димка снова покосился на Иришкины ноги и с завистью посмотрел на Лео, тот по-прежнему глядел куда-то в сторону. Танюха выплюнула жвачку, подошла к Димке и притянула парня за пуговицу. Мятный запах ударил в нос.

— Не тупи, Димуля, прыгай на заднее, а то у меня ноги замёрзли.

Марик ухватил Танюху за талию и притянул к себе.

— Полегче, королева, а то я ведь и приревновать могу.

Танюха одарила Марика туманным взглядом, оттолкнула и двинулась к «Форду».

— Нашёл к кому. Садитесь уже, не май на дворе, — девушка распахнула дверцу и плюхнулась на заднее сидение.

Марик рассмеялся и силой затолкнул в машину, всё ещё упирающегося Димку. Взревел мотор, авто дёрнулось… Димка, которого буквально вдавило в заднее кресло, задержал дыхание, ойкнул. Лео просто обожал эффектные старты.

— Ты, давай, это… потише, — тихо сказала Иринка, не отрываясь от своего смартфона. — Не дрова везёшь. Будешь так гнать и себя и нас угробишь.

— Не бойся, детка, за рулём ас, — и Лео ещё сильнее нажал на педаль.

— Ну-ну… доиграешься.

Машина лихо обходила осторожно плетущиеся автомобили. Димка дулся. Нет, никогда он не привыкнет к безумным выходкам Лео. Куда гонит? Добром это лихачество не кончится. Марик и Танюха дружно хохотали.

В глазах рябило, огни фонарных столбов мелькали с обеих сторон. Димка сидел, скрючившись, покусывал губы и тихо материл безбашенного водителя. Пока они мчались по трассе, погода окончательно испортилась. Снег налипал на лобовое стекло, дворники бешено метались, словно крылья огромного мотылька. Димке, сидевшему на заднем сидении, казалось, что они едут вслепую.

Вся эта затея с поездкой в загородный особняк Лёнькиного отца, нравилась Димке всё меньше и меньше. Каждый раз, когда навстречу приближалась очередная фура, он закрывал глаза и задерживал дыханье. К большому удивлению, пока они ехали по основной магистрали, с ними ничего не случилось, но вот справа мелькнула какая-то вывеска. Съехав с трассы, Лео сбросил скорость. Все перевели дух.

Езда по просёлочной дороге оказалась менее страшной. Разбитая грунтовка петляла, машину подбрасывало на ухабах, однако сейчас Димка чувствовал себя гораздо лучше. Здесь не автомагистраль и как бы Лео не старался, стрелка спидометра ни разу не поднялась выше семидесяти. Темнота над полем сменилась стеной деревьев, Димка прикрыл глаза и задремал.

— А-а-а!!! Стой! Не видишь?

Димка аж подскочил. Кричала Иринка. Что-то чиркнуло о правый бок, машина вильнула. Лео выжал педаль тормоза, удерживая руль. «Форд» несколько раз тряхнуло, Димка вцепился в кресло и зажмурил глаза. Автомобиль проехал ещё метров тридцать и уткнулся в снег. Иринка продолжала материть Лео:

— Ну говорила… говорила же! Доездился, придурок! Дебил! Ну, дебил!

Димка втянул голову в плечи. Так разговаривать с Лео? Такой напряжённой Димка видел подругу Лео впервые.

— Умолкни! — процедил Лео, однако даже в темноте салона было видно, как руки парня трясутся. — Началось, мать твою.

— А ты ведь цепанул её, я слышала удар, отлетела точно мячик от пинг-понга. Хера себе, покатались!

— Хорош ныть, дура.

— Видимость — ноль, дорога — говно, а ты прёшь, как угорелый.

Димка ещё сильнее вжался в кресло. Иринка? Вот уж от кого-кого, а от неё… Да откуда она слова такие знает?

— Заткнись, а… — рявкнул Лео, — Чё за овца?

— Ты это про кого?!

— Уймись! Не про тебя! Про ту обезьяну, что к нам под колёса выскочила! Откуда она вообще тут нарисовалась?

Лео открыл дверь и вылез из машины, Марик последовал за ним, заявив:

— Плечевая — больше некому. Сначала на трассе стояла, потом её сюда завезли и бросили… после того, как отработала. Шла обратно к дороге, а тут мы…

— Всё-то ты знаешь, Гришанов! Какой же ты у нас просвещённый, — огрызнулась Танюха. — Скажи лучше, что с тачкой? Дальше ехать сможем?

Марик бегло осмотрел машину.

— Да ни хрена тут нет! Лично я даже вмятины не вижу.

— Идиоты! Вот идиоты! Вы не на тачку пяльтесь, а девку сбитую ищите, — выдавила Иринка.

— Вон она, в снегу валяется, — усмехнулся Марик. — Сама, поди́, туда скаканула.

Вот поц, девку чуть не угробили, а он о только тачке и думает, причём не о своей. Димка просто офиге́л — долбанные мажоры! Завязывать нужно с этой компанией туси́ть.

— Не валяется, а сидит, — сухо уточнил Лео. — Я ведь её по касательной… Глянь, встаёт! Живая, коза.

Только сейчас Димка, поглядев через заднее стекло, увидел выбравшуюся из сугроба девчушку. До неё было никак не меньше тридцати метров, из-за сильного снегопада, рассмотреть её было сложно.

— Раз встала, может и чёрт с ней? — сказала Танюха. — Поехали, а то будем ещё со всякими шалавами общаться. Вон, отряхивается — значит целёхонька. Поехали, а?

— А если она номера запомнила? — буркнул Лео. — Пошли, Марсель, потрещим с этой кралей.

Оба парня, проваливаясь в глубокий снег, направились к незнакомке. Димка вопросительно поглядел на Иринку, та отвернулась. Танюха толкнула Димку в бок, тот возмутился:

— Чего? Мне тоже идти? Раз у Лео мозгов нет, пусть сам и разбирается.

— Ссыкло́ ты, Димочка, даже тёлок придорожных боишься, — поморщилась Танюха и щёлкнула Димку по носу. — И чего Марик с тобой якшаются? Ты же лох.

Димка стиснул зубы, рванул ручку и тоже вышел из машины.

Снег тут же обжёг лицо, Димка вынул из кармана шапку и натянул её до самых бровей. Дорога, чистое поле. Звёзды и покрытая пятнами мутная луна отбрасывали слабый свет. На кой чёрт, я вообще с ними поехал? Димка, скрючившись, подошёл к приятелям, набрав полные кроссовки снега.

Внешний вид таинственной незнакомки немного покоробил Димку.

Тёмная куртка, под короткой юбкой розовые колготки, на голове капюшон, из-под которого сосульками торчат коротко постриженные волосы. Рваная чёлка, выкрашенная в розовый под цвет колготок, закрывает пол лица. Огромные глазёнки сильно подведены чёрным, тёмная помада слегка размазалась, возможно, при падении. Увешанная кругляшами из значков и би́рочек сумка висит едва ли не до колен. Полосатые гетры! Эдакая кукла из Аниме́ мультяшек.

— Я к бабке ездила в Навальное — это деревня наша, в пяти километрах отсюда. Торопилась, чтобы на последний автобус успеть, а тут вы… — девушка нагнулась, приподняла юбчонку. Димка увидел разорванные колготки и окровавленную коленку. В темноте кровь казалась густой и вязкой, Димка отвернулся.

— Что с ним? — взволнованно, поинтересовалась девица. — Вы сами-то нормально? Никто не пострадал?

— У нас всё в порядке, а этот… — Лео хмыкнул, Марик продолжил за приятеля:

— Впечатлительный он у нас — крови боится, и девок тоже. Парню скоро двадца́тник, а он всё ещё девственник.

Димка резко повернулся и надул губы. Ну, зачем было это говорить? Кто этого долговязого за язык тянул? Однако девчонка лишь покачала головой и вздохнула:

— Грустно.

Димка ещё больше разозлился, но сдержался и ничего не сказал. Девушка повернулась, хотела отступить и тут же схватилась за ногу.

— Болит!

— Ты уверена, что тебе не надо к врачу? Снимок там сделать, или ещё что? — деловито спросил Лео и протянул девушке чистый носовой платок. — На вот, приложи.

Девушка приложила платок к ране.

— Обычный ушиб и кожу немного содрало. Вот только как я теперь до города доберусь?

— Стой пока тут, а вы за мной, — Лео махнул приятелям рукой и направился к машине. Без шапки, в распахнутой настежь короткой дублёнке он снова воплощал собой полнейшую уверенность. Димка и Марик поспешили следом. Лео открыл водительскую дверь и, согнувшись, заговорил:

— Девочка пострадала, но не сильно. Нам нужно решить, что будем с ней делать.

— Если всё нормально, тогда поехали, — обрадовалась Танюха и тут же съязвила: — Или вы с Марселем хотите её услугами воспользоваться? Сколько она там берёт? Ну… чтобы на разок. Видимо немного, раз вы так быстро сторговались.

— Дурацкая шутка, — парировала Иринка.

— Она не проститутка, — уточнил Лео строго.

— А кто же? Чего здесь потеряла? — не унималась Танюха.

— Малолетка! Судя по прикиду, эта девочка — э́мо.

Иринка и Танюха переглянулись

— Эмо? Они же отмороженные дебилы. Поехали отсюда, — выдала Танюха.

Лео продолжал:

— Проститутка она, эмо, или чёрт с рогами — всё это не важно. А важно то, что она получила травму по нашей… по моей вине, и теперь она не сможет добраться до города — все автобусы уже ушли.

— А вот если доберётся, может накатать на нас зая́ву, за то, что мы её сбили и не оказали помощь, — уточнил Марик.

— Девочка просто может замёрзнуть и… — Лео хмыкнул, — окочуриться. Может возникнуть вопрос — откуда у неё рана на коленке? Итак, какие будут предложения?

— А она точно, не плечевая? — Танюха строго посмотрела на Марика, тот театрально схватился за виски.

— Ваша подозрительность, мисс, когда-нибудь сведёт меня с ума!

Танюха показала парню язык. Лео снова заговорил, искоса глядя на Иринку:

— Мне, конечно, на неё наплевать, но оставить её тут мы не можем.

— Если девица замёрзнет, её призрак будет преследовать нас до конца наших дней, — Марик загоготал.

— С каких пор вы призраков боитесь? — сморщилась Танюха.

— Я никого не боюсь, — парировал Лео резко, — но, если мы оставим её тут, с ней и в самом деле может случиться всё что угодно.

— Ну и хрен с ней! Сама виновата — надо было дома сидеть.

Иринка покачала головой и обратилась к Лео.

— Сам-то что предлагаешь? По-твоему, мы должны везти её в город? До города, при такой погоде, два часа езды. Мы сюда-то вон сколько добирались.

— Добренький, добренький Лео, — Танюха сделала кислую мину. — Накрылась наша вечеринка, а я уж губы раскатила. Придётся обратно закатывать.

Лео повернулся к Марику.

— Ну, а ты что скажешь?

Тот лишь пожал плечами.

Димка слушал беседу приятелей и рассуждал. В такой мороз девчонка точно околеет. Пока до трассы добредёт, пока попутку остановит, неизвестно остановится ли кто вообще, а если и остановится… Димка повернулся. Девчушка стояла на обочине, прикладывая снег к окровавленному колену.

— А давайте её с собой возьмём, — промямлил Димка, — ну, к тебе на дачу, потусит с нами, от нас ведь не убудет.

Марик расхохотался:

— А Димо́н-то наш — не промах, решил красотку себе прибрать, — Марик хлопнул друга по спине. — Извини, старик, я был о тебе худшего мнения, а ты у нас… прям мачо.

— Так, Гришанов! Значит она всё-таки красотка? — насупилась Танюха.

— Третий сорт не брак — для Димона сойдёт, по Сеньке и шапка.

— Да пошёл ты, — огрызнулся Димка. — Нормальная же тёлка.

— Ну вот, а я что говорю? Наш грозный самец вышел на охоту.

— Что же, на этот раз Димон говорит дело, — перебил Лео. — Это лучшее, что мы можем сейчас предпринять. Пойду, поговорю с ней. Не думаю, что откажется — выбора у неё нет.

Марик уселся на заднее сиденье, схватил Танюху за талию и силком усадил к себе на колени.

— Давай, королева, освобождай место для Димкиной зазнобы. Пора… пора нашему сосунку девственности лишаться.

— Ты давай, гад, лучше колись — красотка она, или нет? — дула губы Танюха.

Марик вытянул губы и тихонько ущипнул подружку пониже спины. Та взвизгнула и с силой шлёпнула приятеля по руке.

— Отвали, извращенец. Нечего теперь ко мне лезть. Все вы мужики одинаковые, не одну юбку не пропускаете, кобели.

Марик обла́пал Танюху, та завизжала. Иринка равнодушно повернулась, достала свой «Samsung Galaxy» и стала водить по экрану пальцем. Димка забрался на сиденье. Тем временем Лео и незнакомка подошли.

— Садись, — произнёс Лео, открывая дверь.

— А разве сзади можно вчетвером? — спросила новоявленная попутчица.

— Стёкла тонированные, к тому же, где ты тут гаишников видела?

Девушка забралась на сиденье. Она откинула капюшон, потом сняла перчатки и принялась дышать на ладошки. От неё пахнуло сиренью и мятой. Прикольные духи, подумал Димка и смутился: а она и впрямь хорошенькая.

— Совсем закоченела, — грустно улыбнулась незнакомка и тяжело вздохнула. — Меня Славой зовут, не думала, что вы меня с собой возьмёте. Спасибо, что не бросили.

И девушка, как-то странно оглядела Димку. Видимо она хотела ещё что-то сказать, но не смогла, потому что откинулась назад и ударилась затылком о спинку сиденья — это Лео снова вдавил педаль газа.

Загородный дом Пестовых представлял собой двухэтажный особняк с огромным участком и высоким забором по периметру. Лео и его гости расположились в самом большом зале на первом этаже. Тихо играла какая-то нудная музыка, верхний свет был потушен, и комнату освещали лишь несколько точечных светильников встроенных в выгнутый фигурный потолок.

Несмотря на то, что незваная гостья вила себя тихо, как мышь — казалась заспанной и задумчивой — общего веселья не получилось.

Танюха, стоявшая у окна, выглядела напуганной.

— Вы слышите это? Слышите? Выключите, пожалуйста! Выключите эту музыку. Как кто-то ходит под окнами, — девушка слегка отодвинула штору и тут же отшатнулась. — Мне кажется… Мне кажется — я видела…

Марик уверенно подошёл к окну и распахнул шторы.

— И что же там? — поинтересовался Димка.

— Да ничего! — Марик с усмешкой посмотрел на Танюху. — Так что ты там увидела?

— Не что, а кого. Я видела человека — мужчину, и он что-то держал в руке.

— У нас тут забор трёхметровый. Кто сюда влезет? Девочка впервые попробовала абсент, отсюда и глюки, — усмехнулся Лео. Он полулежал на широком кожаном диване с бокалом виски в руке и стряхивал пепел с сигареты в позолоченную пепельницу. Иринка сидела рядом и равнодушно листала глянцевый журнал.

— Если ты думаешь, что кто-то пробрался во двор, то я могу выйти и всё проверить, — усмехнулся Марик.

Танюха ухватила парня за рукав.

— С ума сошёл, а если это маньяк? Вдруг он вооружён?

— Прекрати молоть чушь. Слышишь, что сказал Лео? Через наш забор не может перебраться никто.

— Я не говорю, что через этот забор невозможно перелезть, — поправился Лео. — Просто не понимаю, кому и зачем к нам соваться, тем более в такую погоду.

— Чего гадать, — Марик отпихнул Танюху, вышел в коридор и крикнул уже оттуда: — Пойду, пройдусь, покурю заодно на свежем воздухе.

— Возьми с собой что-нибудь, — крикнула вдогон Танюха.

— Разве у нас есть оружие?

Лео рывком поднялся, подошёл к одному из шкафов и достал оттуда бейсбольную биту и сунул её в руки Танюхе.

— Вот твоему рыцарю вместо меча. Если сюда какой-нибудь бомж и влез, то эта штука вполне подойдёт.

— Иди ты, — огрызнулась Танюха, но биту взяла.

Лео снова уселся на диван, взял бокал и крутнул им, лёд в бокале звякнул. Лео сделал два маленьких глотка. Танюха уткнула руки в боки и наехала Лео:

— Сам-то не хочешь прогуляться? А вдруг это не бомж?

— Ещё чего? Там слишком метёт, а если тебе что-то мерещится — ты и иди.

— Я могла бы сходить, — вступила в спор Слава. — Если со мной что и случиться, никто всё равно не расстроится.

За всё время пребывания Славы на даче, ребята от неё услышали не больше десятка слов. Лео предлагал девушке напитки и еду, однако делал он это с присущим ему высокомерием. Девушка от алкоголя и еды отказалась наотрез, попивала кофе и, видимо, чтобы не обидеть хозяев, съела несколько пече́нек и конфету. Марсель то и дело хохмил, намекая на Димкину девственность. Танюха злилась и смотрела на новую знакомую сычом. Сейчас Слава сидела на стуле в самом углу огромной гостиной. В руке она держала бокал дымящегося кофе. Видя, что никто не желает поддержать Марика, девушка отложила чашку, поднялась и подошла к Танюхе.

— Твой приятель уже ушёл. Давай биту, я его догоню.

— Ещё чего? Сиди уж и не высовывайся. Если мы тебя с собой взяли, это вовсе не значит, что ты за нас что-то будешь решать. Так что сиди тихонечко и не отсвечивай.

Слава заложила руки за спину и отступила. Лео усмехнулся, подошёл к девушкам и забрал у Танюхи биту.

— Помимо Марика и Лео у нас ведь есть ещё один мужчина. Может Димка хочет прогуляться? — вдруг предложила Иринка.

— Не думаю, что ему хочется идти во двор, — Лео резко повернулся к Димке и подмигнул. — Или успокоишь наших дам?

Димка огляделся. Танюха хмурилась, а Иринка снова нацепила «маску» полнейшего безразличия. Как её поймёшь, то иди, то лицо воротит? Лишь в глазах Славы Димка увидел сочувствие. Димка неспешно подошёл к Лео и дрожащей рукой взял у того биту.

В этот момент в коридоре послышался топот и в комнату влетел Марик. В распахнутом пуховике, с намокшими от снега волосами и перекошенным ртом, он выглядел весьма озабоченным.

— Не ошиблась Танюха — есть следы! К гаражу ведут. Лео, давай ключи.

— Чьи следы? — спросила Танюха.

— Не знаю, но здоровый мужик — размер не меньше сорок пятого. Все посмотрели на Лео, тот вздрогнул, но тут же сдвинул брови, вырвал биту из рук насмерть перепуганного Димки и сказал:

— Дай сюда, сам посмотрю.

Лео решительно двинулся в коридор. Марик махнул рукой.

— Тань, сюда иди. Я с Лео, а ты за нами дверь закрой и сидите тут как мыши. А-то мало ли…

— Я мне что делать? — засуетился Димка.

— Здесь останься и охраняй девчонок, — усмехнулся Марик. — Один хер, толку от тебя никакого.

Парни вернулись спустя полчаса.

— У кого связь есть? — спросил Марик. — Этот гад что-то с машиной сделал.

— Что сделал? — уточнил Димка.

— А кто ж его знает? Не заводится.

— Как же мы отсюда выберемся? — Димка дрожащей рукой достал телефон.

На экране светилась единственная полоска. Димка поводил пальцем по экрану, приложил телефон к уху: всё бесполезно — не ловит. Посмотрел на Славу, та обречённо пожала плечами:

— У меня тоже не берёт.

— Ни хрена не заводится, всё уже перепробовал, — уточнил Лео.

Взъерошенный, в одном свитере — дублёнку он скинул в коридоре — таким возбуждённым, можно даже сказать беспомощным, Димка видел приятеля впервые.

— Как же он в гараж-то попал? — спросила Слава. — Он что, замок сломал? Если сломал, то чем?

Марик и Танюха переглянулись. Лео виновато пожал плечами:

— Да я… Я, кажется, просто дверь гаражную не запер.

— Ну, молодец, что тут ещё скажешь? — усмехнулась Иринка.

Лео отмахнулся и плюхнулся в кресло.

— Дом забором окружён. От кого запираться? — вступился за приятеля Марик.

— Выходит, что есть от кого. Как мы теперь отсюда выберемся? — насупилась Танюха. — Да уж, дурацкая была идея, зря мы сюда в такую погоду попёрлись.

Иринка не спеша поднялась с дивана, подняла над собой свой «Samsung Galaxy» и поводила по нему большим пальцем.

— У меня две полоски. Поднимись наверх, — девушка сунула Лео телефон, — ты хозяин, тебе и звонить.

— Думаешь, стоит? И что я им скажу?

Иринка разозлилась:

— Как это что, машину-то у нас сломали. Как домой вернёмся? Говори, что грабители влезли, пытались машину угнать.

Лео взял смартфон и поднялся по лестнице. Через несколько секунд сверху послышалась громкая речь: «Алло! Полиция? Мою машину пытались угнать!.. Пестов, и дача Пестовых!.. Вы там, что спите все что ли?..» В конце Лео поинтересовался фамилией дежурного и назвал адрес.

— Сказали, что скоро будут, — сообщил он торжественно, спускаясь по лестнице. — Так что разбредаемся по норам и ожидаем спасителей.

— А ты отцу позвонить не хочешь? — спросил Димка. — Мне кажется, он быстрее кого-нибудь пришлёт.

Лео ткнул Димку в плечо, после этого строго оглядел остальных.

— Не вздумайте больше никуда звонить. Тем более моему папаше! Он ничего не должен знать про нашу поездку сюда.

Димка, почувствовавший до этого некоторое облегчение, снова напрягся. Где-то возле этого места бродит преступник, возможно вооружённый, возможно маньяк, а этот не хочет папочку беспокоить. Нет, ничего ещё не кончилось. Димка хотел попробовать переубедить Лео, но тот не дал больше и слова сказать:

— Чего вылупился? Сказано тебе разбредаемся, значит разбредаемся. Бери свою крашеную подружку и топай на второй этаж. Дальняя спальня ваша.

К Димке подошла Слава и сказала тихо:

— Пойдём? Не спорь с ними. Только ничего такого не думай, спим на разных койках. У меня парень есть.

Димка сконфуженно отвернулся и буркнул:

— Вот ещё. Ничего такого я и не думал. Ничего мне от тебя не надо.

Слава взяла Димку за руку и сказала примирительно:

— Надо. Ещё как надо, но уж извини. Ты, конечно, парень симпатичный, но я и вправду не могу.

Комната, в которую Лео поместил Димку и Славу, оказалась довольно просторной, с кроватью и софой. Только пахло в комнате сыростью, на глянцевых поверхностях полочек и шкафов лежал толстый слой пыли; видно было, что здесь долго никто не жил. Лео с Мариком, каждый со своей подружкой, разбрелись по отдельным комнатам на первом этаже. Зная, что где-то возле дома бродит странный тип, который портит чужие машины, Димка предпочёл бы расположиться как-то поближе к остальным, но раз уж Лео так решил… «К тому же второй этаж безопаснее, — успокаивал себя Димка. — На первый, всегда можно пробраться через окно».

Лео, перед тем как удалиться в свою спальню, сам поднялся с Димкой и Славой по мраморной лестнице и лично показал им комнату, с усмешкой намекнул:

— Комната — угловая. Изоляция — супер, так что если захотите покувыркаться, не стесняйтесь, никто вас не услышит. Только смотри, дружище, она ведь малолетка. За неё схлопотать можно, больше чем она весит.

Димка в очередной раз покраснел. Слава сказала:

— Я не так уж и много вешу, к тому же, мне есть восемнадцать.

Лео аж присвистнул:

— Восемнадцать? Тебе? Я бы больше пятнадцати не дал.

— Я просто так выгляжу.

— Такая большая девочка, а всё ещё рядишься в эмо? Я-то думал, что в эти игры играет лишь мелюзга. А тут восемнадцать, ну-ну.

— Баранки гну. Только кувыркаться я ни с кем не стану, — Слава перевела взгляд на Димку. — Мы по этому вопросу уже всё обсудили.

— Дело хозяйское. Ладно, сами разберётесь, — и Лео захлопнул дверь.

Когда они остались вдвоём, Слава подошла к софе и, не сказав больше ни слова, улеглась прямо в одежде, накрыв себя одеялом. Димка выключил свет и, тоже не раздеваясь, улёгся на кровать. Через некоторое время он услышал странные звуки.

— Э… ты чего, плачешь что ли? — спросил Димка довольно грубо.

— Нет, смеюсь. Над тобой и над дружком твоим, Лео, или как там его.

— Он Лёнька, Леонид… сокращённо Лео.

— Как Ди Каприо — это я поняла.

— А тогда смеёшься чего?

— Да над приколами вашими. Как же вы все меня достали. В башке у вас только одно.

— Ты это ну… про секс что ли?

— А про что же ещё? Никак вы не поймёте, что это не главное!

— Я тебе про секс ни слова не говорил, — обиделся Димка.

— Зато как глядел! Думаешь, я ничего не заметила?

Димка вскочил с кровати, подошёл к окну и раздвинул шторы.

— Глядел, не глядел! Сказала, что есть парень, значит всё! Не лезу к тебе и… постараюсь больше так не глядеть. Я, может, тоже в настоящую любовь верю. Так чтобы один раз и навсегда.

— Правда веришь? — Слава откинула плед и села.

— Верю!

— А если скажу, что ни какого парня у меня нет?

Димка опешил.

— То есть как это — нет? Ты мне что наврала?

— Нет, не наврала. Был у меня парень. Роман. Только он погиб, погиб в автокатастрофе пять лет назад, а я вот его никак забыть не могу. Так что получается, что он и есть, и как бы нет.

Вот чокнутая. Димка вернулся к своей кровати и сел на краешек. Какое-то время оба молчали.

— А он что? Тоже из ваших?

— Нет, — Слава мечтательно уставилась в потолок. — Когда я с ним познакомилась, мы были обычными ребятами. Мне было всего тринадцать, представь. Ромка был на пару лет постарше. Высокий, красивый, сильный…

Димка сжал кулаки. В тёмной комнате при свете лампы, когда не было видно этих сине-чёрных губ и дурацкой причёски… А ведь если её приодеть, не хуже Иринки будет смотреться. Димка сглотнул.

— А с ним-то у вас было?.. ну это.

— Опять двадцать пять. Говорю же — не это главное, — Слава посмотрела на собеседника строго. — Не было у нас ничего. Мы и знакомы-то были лишь пару недель. Тринадцать мне было, да и не успели мы.

— И ты с тех пор ни с кем, ни-ни.

— Ни с кем.

Димка хохотнул, но тут же осёкся.

— И когда он погиб ты подалась в эмо?

— Я, когда Ромку схоронили, домой приехала, в комнате своей закрылась и таблеток наглоталась. Снотворного. Только мать раньше с работы пришла, дверь выбили, скорую вызвали… короче откачали. Меня после этого неделю в психушке держали, но потом выпустили. Я тогда и поняла, что не время ещё уходить. Потом я познакомилась с эмо-кидами. Только они правильно понимают настоящую любовь. Не то, что остальные, — вам бы только одно и с кем попало.

— Да уж, а вам бы только родако́в пугать, а на самом-то деле… Ты же молодая, красивая, у тебя вся жизнь впереди, а ты ходишь, киснешь, а лучшие годы-то уходят.

— Дурак ты. Ничегошеньки не понимаешь. Я любила Ромку и продолжаю любить. Я верю, что мы с ним снова встретимся. Только уже не на этом свете.

— А где же тогда, на небе что ли? — усмехнулся Димка.

— Прекрати. Ох, как всё меня достало.

— Глупая ты.

— Сам ты глупый! Ты просто на Ромку моего очень похож, только росточком пониже. Я когда тебя увидела…

Так вот почему она всё время на меня так глядела, догадался Димка. Словно рентгеном просвечивала. Девушка отвернулась к стене и, натянув одеяло на голову, заплакала.

«Зачем я только этот разговор начал? — злился Димка. — Долбаные эмо. Видно же, что она с прибабахом. Не буду больше с ней разговаривать и утешать её не буду. Пусть рыдает, сколько хочет». Димка завалился на кровать и уткнулся лицом в подушку. Так он пролежал ещё несколько минут, потом не выдержал и спросил:

— А отец и мать твои как на это смотрят, ну… на твою причёску и прочее?

— Отца у меня нет, и не было никогда, а мать… Мать всё время орёт, грозится из дома выгнать, — Слава откинула одеяло и приподнялась на локтях. — Думаешь, почему я тут на дороге оказалась. Я ведь сессию в технаре завалила. Теперь они там готовят документы к отчислению. Я матери как это сказала, она такой ор подняла. «Убирайся, — кричит, — из дома, сучка размалёванная». Я вещички прихватила и ходу из дома. Даже дверью хлопнула. Приехала к бабке в Навальное, думала у неё остановиться, а бабка тоже на меня наехала: «С ума сошла, возвращайся домой, мать тебе добра желает». Дура старая, ничегошеньки не понимает. Так что мне сейчас идти особо некуда, если бы не твой Лео… Мне даже повезло, что вы меня зацепили. Где бы я сейчас ночь коротала?

— Так ты что же, специально под колёса сиганула?

— Да нет, не специально…

С улицы послышался громкий скрежет. Потом что-то громыхнуло, и Димка вздрогнул.

— Слышала? — спросил Димка тихо.

— Думаешь это тот, кто сломал машину?

Снова что-то громыхнуло. Димка поднялся с кровати, на цыпочках пробрался к окну и слегка отодвинул штору.

Возле гаража, стоял человек.

Высокий и широкоплечий, на ногах массивная обувь. Одет мужчина был в длинный серый балахон, перетянутый на поясе не то верёвкой, не то ремнём. Тень, отбрасываемая гаражом, закрывала часть головы незнакомца, но и без этого лица не было бы видно. Широкий капюшон полностью покрывал голову и плечи. Мужчина стоял, покачиваясь из стороны в сторону, и постукивал по железным воротам гаража обухом огромного топора.

Димка потерял дар речи. Ни хрена себе, здоровый-то какой, а Лео ещё раздумывал звонить в полицию или нет. Да тут всем надо было звонить: и в полицию, и Лёнькиному папа́хену, и даже в МЧС. В этот самый момент мужчина вздрогнул, точно почувствовал Димкин взгляд. Он точно очнулся ото сна и тут же вскинул голову. Димку словно дёрнуло током. Хоть странное одеяние и скрывало лицо незнакомца, но было совершенно ясно, что смотрит он именно в окно. Димка задёрнул штору и отскочил, зацепив при этом прикроватный столик.

— Ну что там? — прозвучало за спиной.

— Мужик с топором.

— Да, ладно, — Слава подбежала к окну и ухватила Димку за руку.

— Не трогай штору, он смотрит на окна. Мне кажется, он меня видел.

— Пойдём вниз, предупредим остальных.

Димка и Слава выбежали из комнаты и спустились вниз.

Сразу повеяло холодом. То, что Димка увидел внизу, повергло его в шок.

В главном холе, там, где они накануне отдыхали, горел свет, однако комната была пуста. Их коридора слышались звуки борьбы и приглушённые крики и кряхтение. Димка едва не рванул обратно, но потом решился, подкрался и осторожно заглянул в коридор.

Входная дверь была распахнута настежь! За дверью свистел ветер. Иринка стояла, прислонившись к стене, а Лео удерживал обеими руками Танюху, которая рвалась на улицу. Димка крикнул:

— Там маньяк с топором! Закройте сейчас же дверь!

Лео косо глянул на перепуганного Димку и огрызнулся:

— Вот и я ей тоже самое говорю, а она ни в какую.

— Пусти!!! — заорала Танюха, рванулась, но Лео держал девушку крепко.

Димка оттолкнул обоих, подскочил к двери, захлопнул её и запер на задвижку. После этого он откинулся назад и вытер со лба холодный пот. Димка чувствовал, как трясутся коленки. Оглядев всех троих, он немного пришёл в себя и хриплым голосом спросил:

— А Марик… Марик где?

Лео силком уволок Танюху в комнату и с силой швырнул на диван.

— Сиди смирно, а то пришибу. Найдём мы твоего Марселя!

Танюха громко всхлипнула и затихла. Халат, который был на ней, слегка распахнулся, и Димка заметил бретельки кружевного белья. Увидев, что Димка смотрит на неё, Танюха запахнула халат.

— Чего вылупился?

Димка тут же отвернулся и спросил Иринку, указав на дверь:

— Марик? Он там?

— Он услышал какой-то шум, подскочил к окну, потом схватил биту и помчался во двор, даже не одевшись. По крайней мере, так говорит Танюха. Когда мы с Лео прибежали, она тоже чуть туда не выбежала. Если бы не Лео…

— Вы должны его вернуть! — проскрипела зубами Танюха.

Лео протянул девушке стакан с водой, но та оттолкнула его.

— Я видел там человека с топором, — дрожащим голосом произнёс Димка. — А вы? Вы его видели?

— Здоровяк с надвинутым на лицо капюшоном. Когда я посмотрел во двор, он забежал за гараж, — Лео поёжился.

— Что будем делать? Где полиция? По моим подсчётам они уже должны были приехать.

Лео усмехнулся. Танюха злобно зарычала:

— Тру́сы! Пока ваша полиция доедет, этот с топором уже прикончит моего парня. Идите и спасайте его! сейчас же. Вас же двое. Или в штаны наделали? Ну ладно Димка, а ты-то, Лео, ты-то чего медлишь?

Лео набрал в рот воды и прыснул ей Танюхе в лицо. Та отшатнулась и надула губы.

— Ну, знаешь ли, мой дорогой…

— Спокойно. Сначала все успокоятся, и только потом мы с Димкой пойдём искать Марика.

Лео поставил стакан на стол и направился в соседнюю комнату. Он снова обрёл прежнюю уверенность, но от сказанного Димке стало не по себе. Идти туда сейчас?

Лео вернулся через пару минут. В руках он держал кочергу и огромный столовый нож. Кочергу Лео оставил себе, а нож протянул Димке.

— Держи. Не бог весть какое оружие, но лучше ничего нет.

Димка попятился.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл туда? На улицу, к этому маньяку? С этим против топора! Ты хот видел, какой этот мужик огромный?

— У нас нет выбора, нужно спасать Марселя. Одевайся.

Лео снял с вешалки одежду и сунул Димке его куртку.

В этот момент что-то громыхнуло. Танюха вскрикнула, Димка аж отлетел от дверей и выронил нож. Кто-то ударил в дверь.

— Это он. Маньяк, — Димка едва не плакал.

Все отступили от двери. Лео сжал кочергу двумя руками так, что пальцы его побелели.

— Откройте, это я, — послышалось из-за двери.

Все узнали голос Марика.

— Слава Богу, — оживилась Танюха и дёрнулась вперёд. — Открывайте же.

Лео придержал девушку рукой.

— Ты там один?

— Один, один. Откройте, а то я тут совсем окоченел.

Лео распахнул дверь. Марик влетел в коридор, не разуваясь, пробежал в комнату и присел возле горящего камина. Танюха бросилась к нему, но Марик отстранил девушку рукой. Через минуту он встал, подошёл к барной стойке, плеснул себе полстакана вискаря́ и проглотил его одним глотком.

— Трындец, ребята. Там такое…

Волосы Марика торчали сосульками, глаза блестели, от него валил пар.

— Что ты там видел? Где этот ублюдок с топором? — спросил Лео.

— Ублюдок? С топором? Не понимаю, — Марик нахмурился.

— Разве ты не за ним побежал?

— Я услышал грохот, подбежал к окну, увидел какую-то тень у гаража и бросился на улицу. Я думал этот гад хочет украсть машину. Так… постойте, у этого типа есть топор? Ни фига се… если бы я только знал…

— Всё ясно, — перебил Лео. — Мужика с топором ты не видел. А что видел?

Марик снова налил себе ви́ски, выпил.

— Снаружи, у самых ворот, УАЗик ментовский. На переднем сидении труп сержанта. Рядом, возле машины, ещё двое в снегу валяются. Оба тоже в форме. Я, как их увидел, сразу сюда. Кровищи вокруг… Кто-то наших ментов порубил, порубил в капусту.

— Топором? — предположил Димка.

— Может и топором. Так что, друзья, на помощь к нам никто не приедет. По крайней мере, в ближайшее время.

О том чтобы снова идти спать, уже не думал никто. Марик и Танюха сидели на диване и о чём-то взволнованно шептались. Иринка наконец-то убрала свой телефон, сидела молча, уставившись в потолок. Слава сидела на пуфике, ссутулившись, и что-то бормотала себе под нос. Молится она что ли, злился Димка?

В чёрной тунике, с взъерошенными волосами. Несмотря на сковавший Димку страх, он всё время поглядывал на девушку. Почему-то именно сейчас она казалась ему наиболее желанной.

Лео у барной стойки и потягивал виски. Как он столько пьёт и не пьянеет? Димка прошёлся по комнате, потом подошёл и тоже налил себе полстакана. Тёплый напиток опалил горло. Много пить не буду, как бы страшно не было, уговаривал Димка сам себя, в такой ситуации нужно иметь свежую голову. Вдруг этот громила решит забраться в окно. С момента возвращения Марика прошло чуть больше часа.

Почему Лео ничего не предпринимает? Если этот урод так легко расправился с полицейскими, значит нужно снова звонить и вызывать какой-нибудь там спецназ. Или, ещё лучше, позвонить Пестову. Отец Лео так крут, что решит любую проблему. Он не то что спецназ, он, как Димке казалось, способен прислать целую армию. Вот только Лео почему-то медлит. Видать не сказал отцу, что на дачу намылился. А может из-за машины волнуется. Машина-то сломана. Чёрт бы с ней, с этой машиной, если во дворе уже три трупа. Димка снова посмотрел на Лео, тот сильно хмурился.

Наконец Лео поднялся, сделал шаг в сторону выхода и пошатнулся. Ага, всё-таки на что-то решился. Да он же пьян. Лео подошёл к Славе, нагнулся, дыхнув перегаром.

— Ну что, как тебе наше веселье?

— Всё нормально. Только вот полицейских жалко.

Лео выпрямился и оглядел остальных.

— Гляньте ка, какая добренькая. А нас тебе не жалко, что если этот урод сюда ворвётся и нас всех покромсает? Жалеешь, поди, что в машину с нами села?

— Нет, не жалею.

— Она с матерью поругалась, из дома ушла. Бабка, вон тоже, её к себе не приняла. Лучше тут с нами сидеть, чем на улице мёрзнуть, — вмешался Димка.

Лео, пошатнувшись, шагнул к Димке, склонился над ним и шлёпнул приятеля ладошкой по лбу.

— А ты, сопляк, не суйся, когда старшие говорят. В заступники к ней заделался? Или она тебе, пока вы там вверху сидели всё-таки уступила? Ну, колись, Димуля. Ты у нас что, больше не девственник?

Лео смотрел в упор, его глаза налились кровью. Димка покраснел, щёки его надулись.

— Чего это ты старший? Я тебя младше всего на год, и не надо меня сопляком называть.

— А что тут такого, ты же у нас по-жизни кто? Cопляк… сопляк и лох.

В разговор вмешалась Танюха:

— А я-то смотрю, чего это у Димки рожа довольная? И эта вон тоже сидит на расслабо́не, кофеи́ гоняет. Уверена, что они там наверху перепихнулись.

— Вы заткнётесь или нет? — Димка не выдержал. — Тут у нас такое твориться, а у вас одно на уме! Ты бы лучше отцу позвонил, спросил что делать, пока этот с топором двери не вышиб и не порубил тут всех нас, как тех полицейских. Если набухался, так и скажи.

— Гляньте, как наш мальчик запел. Точно мужиком себя почувствовал, только у самого поджилки трясутся, — сухо ответил Лео. — Гляньте на него.

В этот момент Слава встала, подошла и, оттолкнув Лео, взяла Димку за руку.

— Пойдем наверх. — Димка поднялся и испуганно оглядел остальных.

— А как же маньяк? Мне кажется, нам сейчас лучше вместе держаться.

— Я этого маньяка не боюсь, и ты не должен бояться. Докажи, что ты настоящий мужик, а не сопляк и не лох, — потом Слава повернулась к Танюхе. — Да, было у нас. Мы этого и не скрываем, и нечего тут стебаться. Если вам можно, то почему же нам нельзя?

— Ой, молодца, девка, — захохотал Марик. — Не очкует, да и из Димки за полчаса героя сделала. Научился наш цыплёнок рот открывать. Не сбавляй оборотов, Димо́н. Пользуйся моментом, пока время есть, а то вдруг до утра не доживём — маньяк ведь рядом. В койке с такой амазонкой и помирать не страшно.

— Чё сказал? — заревела Танюха.

Димка плёлся за Славой, Лео крикнул вслед:

— Там, напротив вашей спальни, карни́зик есть, под ним козырёк! Если маньяк по нему взберётся и влезет в окно, не обижайся, что мы к вам на помощь не успеем.

Услышав это, Димка дёрнулся и сказал тихо:

— Может, и впрямь, останемся. Так ведь и в самом деле безопаснее.

Слава нахмурилась.

— Пошли, я уже не могу всё это слушать. Лучше и в самом деле от рук убийцы подохнуть… Не стану я больше перед ними унижаться. Ублюдок ваш Лео, кофе для меня пожалел. Тварь зажравшаяся.

Димка дальше спорить не стал.

Когда они зашли в свою комнату, Слава уселась на кровать и тихо расплакалась.

— Почему все вокруг такие уроды? Ну, скажи почему?

Димку поразила эта резкая перемена. Но, помня о человеке с топором, он тут же подошёл к окну.

Снег всё ещё валил. Лео не наврал, над окнами первого этажа и впрямь выступал козырёк. Если приставить лестницу и взобраться через него на карниз, вполне можно дотянуться до окна и забраться в спальню. Димка со страхом огляделся. А что, если маньяк уже здесь? Да нет, окно-то заперто изнутри.

Снизу послышались звуки. Да они же опять музыку включили, Лео совсем набрался. Может, ещё и танцы устроят? Он что не понимает, что маньяк бродит где-то рядом? Димка посмотрел на Славу и буркнул:

— Ты зачем им соврала? Ну, когда сказала, что у нас с тобою было.

Та поднялась, прижалась к Димке и уткнулась лбом в плечо. Димка осторожно обнял девушку и прижал к себе. Сердце забилось сильнее. Слава прошептала:

— Они все уроды… пошляки и уроды. Они думают лишь об одном. Деньги, секс, власть. А ещё они любят издеваться над теми, кто слабее. Только я сильная, я их не боюсь. Никого не боюсь, даже этого маньяка. Пусть он придёт и убьёт их всех, зарубит своим топором.

Димка отшатнулся.

— Что ты такое говоришь? Если он сюда войдёт, он убьёт и нас.

— Ну и пусть! Мне плевать! Зачем жить, если жизнь говно? — Слава снова шагнула к Димке и обхватила руками за шею. — Не будь таким трусом, ты же не такой, я в это верю. Ты ведь на моего Ромку похож. Мы могли бы стать друзьями.

Димка, почувствовав тепло женского тела, испытал страх, но с ним пришло и возбуждение. Кровь прильнула к животу, голова закружилась. Димка с силой сжал Славу в объятьях.

То, что произошло потом, было ужасно. Девушка отскочила, словно её окатили кипятком. Беспорядочно замахала руками. Скулы девушки напряглись, глаза округлились.

— Что ты творишь? Я же к тебе со всей душой, а ты… Я же думала, что ты не такой!

— Я… я не такой! Прости!

— Лезешь в душу, чтобы залезть в трусы́? Сволочь.

— Прости. Я сам не знаю, как это случилось.

Слава пятилась, споткнувшись о диван, упала на него, снова попятилась и упёрлась в стену. Рука девушки указывала на Димкину ширинку, на лице была гримаса.

— Фу-у! Ты что и вправду решил, что мы с тобой…

— Прости. Прости. Я так не думал, я не хотел, — Димка рефлекторно прикрыл руками пах. — У тебя есть твой Ромка. Я всё помню.

— Ты думаешь не головой, а тем, что у тебя в штанах! Если я сказала этим ублюдкам, что мы с тобой переспали, это вовсе не значит, что мы и в самом деле будем с тобой… Блин. Какая же я дура, доверилась тебе. Дура, дура. Ты такой же, как все. Вы все ублюдки.

Димку, словно окатили холодной водой. Напряжение тут же спало. А она и впрямь неадекватная. Говорила же, что её в психушке держали. Димка попятился. Слава, истерично всхлипывая, продолжала голосить:

— Я же сказала, что люблю Ромку, а ты не Ромка. Ты такой же, как все. Ты извращенец. Убирайся. Убирайся к своим друзьям. Я больше не хочу тебя видеть. Я вижу, как чёрная роза плачет розовыми слезами.

— Но, Слава…

— Не называй моего имени!!! — девушку трясло. — Убирайся!!! Пусть тот ублюдок, который бродит под окнами, которого вы все так боитесь, придёт сюда и прикончит всех вас!!!

— А ты?

— Я остаюсь! Видеть вас не хочу!

Димка на подгибающихся ногах, спустился вниз.

Прошло ещё несколько часов. Тихо звучала музыка.

Димка сидел на полу и держал в руках опустевший стакан. Голова кружилась, его подташнивало, ведь он никогда не умел пить. Яростные крики Славы всё ещё звучали в мозгу. Зачем я с ней связался? Слышал же от людей, что все эмо — параноики.

Танюха и Марик курили в коридоре. От Иринки Димка узнал, что пока они со Славой были наверху, Лео всё-таки снова дозвонился до полиции, и помощь уже едет. Танюха, в перерывах между перекурами, то и дело подходила к окну. Мужик с топором больше не появлялся, тем не менее, выходить на улицу больше никто не решался.

Лео снова пил и что-то напевал, на Димку поглядывал косо, но задевать больше не задевал. Как-то, проходя, шатаясь, мимо мраморной лестницы, Лео вдруг взмахнул руками и рухнул на паркет. Тут же раздалась грубая брань.

— Твою ж мать! Кто воду пролил?

Димка и Марик тут же подбежали. Лео сидел на влажном полу, держался за локоть и громко ругался.

— Да здесь кругом вода, — сказал Марик. — Сверху течёт и странная какая-то.

Жидкость разлилась до самого ковра, покрывавшего большую часть комнаты. Димка поднял голову. Со второго этажа, по лестничным ступенькам стекали розовые потоки. Нет, этого не может быть. Димка прошептал:

— Это он — маньяк, взобрался по козырьку.

Иринка побледнела.

— Да нет, скорее всего — она сама…

И тут до Димки дошло. Так вот что она имела в виду, говоря про розовые слёзы. Димка, ухватившись за перила, рванул наверх.

— Слава!!!

Лео, ничего не понимая, крикнул:

— Там что, воду прорвало?

Димка уже никого не слушал. Хлюпая тапками по мокрым ступенькам, он влетел на второй этаж и, пробежав по коридору, дёрнул ручку ванной комнаты. Дверь была заперта изнутри. Было слышно, как шумит вода. Из-под щели внизу извергались розовые потоки. Димка отступил и со всей силы ударил плечом в дверь, та не поддалась.

— Дай ка я, — подоспевший Марик отстранил Димку в сторону и мощно двинул ногой в область замка. — Качественные двери, не китайское говно.

Марик ударил ещё раз. Послышался треск, но дверь устояла.

— Слава, ты там? Открой сейчас же! — кричал Димка. Никто не отвечал.

Держась за ушибленный локоть, подошёл Лео, мокрый и злой, и протянул Марику кочергу.

— Попробуй этим.

Марик схватил кочергу и, просунув её в образовавшуюся щель, с силой надавил. Дверь поддалась, Марик отступил и снова ударил ногой. Дверь с треском влетела внутрь.

Вода мощной струёй извергалась из крана. Слава в одной чёрной тунике лежала в наполненной кровавой жидкостью ванной. Одна её рука свисала через край, красные капли падали с неё на мокрый пол. Теперь девушка вовсе не походила на куклу. Она была бледна, голова откинулась в сторону, обнажив тонкую шею. Чёрные от расплывшейся туши глаза были закрыты. Рядом на полу валялся нож с чёрной ручкой. «Это же тот самый, — ужаснулся Димка, — это же я оставил его лежать в коридоре, а она значит…» Димка закрутил вентиль и, подхватив девушку за подмышки, вытащил из воды. Потом перекинув через плечо, понёс в спальню, положил на кровать.

— Жива? — вошедший Лео был бледен.

— Может ей руки забинтовать? — поинтересовалась подоспевшая Танюха, на её лице застыла глупая усмешка.

Димка приложил руку к шее обмякшей Славы.

— Поздно. Пульса нет.

Марик строго посмотрел на Димку.

— Чего тут у вас произошло?

— Ничего!!! Просто я её хотел, а она меня нет. А ваши скотские шутки довели её до паранойи.

— Может что-то ещё можно сделать? — промямлил Лео.

— Чего ты тут ещё сделаешь? Холодная она! Труп! — подытожил Марик.

Димку трусило. Голова закружилась, спазм сдавил горло словно клещами. Нет же, нет, не всё ещё пропало. Что-то просто нужно сделать… Скорую? Да какая тут скорая?

Димка судорожно вспоминал, когда они поднимались по лестнице во второй раз, Слава держала руку за спиной. Значит, она уже тогда взяла этот проклятый нож. Я бы мог её отговорить, мог, но теперь…

— Если уж она решила вскрыться, то мы тут не при делах, — Лео мгновенно протрезвел.

— Это я оставил этот проклятый нож, — стонал Димка. — Чёрная роза, плачущая розовыми слезами. Она ведь намекала, что собирается убить себя, а я не понял и сбежал. Я мог бы её спасти, а я снова испугался, испугался её криков!

— Прекрати, мы тут не причём!

В спальню зашла Иринка.

— Доигрались, я же говорила, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Это уже совсем не смешно.

Девушка с презрением смотрела на Лео, тот смотрел в сторону и, морщась от боли, поглаживал ушибленный локоть. Димка в недоумении уставился на приятеля.

— Что всё это значит? Не смешно? То есть до этого вам было смешно? Маньяк с топором, сломанная тачка, три трупа в полицейской машине? И теперь вот Слава.

Иринка схватилась за голову.

— Дурачок! Не было никакого маньяка! Ничего не было. Всё, что произошло тут за последнее время, — это лишь спектакль, розыгрыш. А вот твоя окровавленная девочка-эмо… Это всё он, — Иринка указала на Лео, — он придумал.

Димка отступил. Что же здесь происходит? Он перевёл взгляд на Марика, тот лишь пожал плечами.

— Как же так, ведь я видел того здоровяка своими глазами? Он размахивал топором. Танюха видела.

Танюха тоже опустила голову.

— Она только сделала вид, что видит, а ты поверил, — пояснила Иринка. — Потом Марик вышел во двор, потоптался там, вернулся и сказал, что видел следы. Пока ты тут трясся от страха, они с Лео вышли и вскоре вернулись, заявив, что машина сломана. Потом Лео ну, типа… позвонил в полицию.

Димка не верил своим ушам. Как они могли?

— Значит, никаких трупов, никаких полицейских не было? И УАЗик у ворот не стоит?

Иринка пожала плечами.

— Ты их видел? Нет? Ну и? Тебе, дружок, с самого начала пудрили мозги. Когда вы с этой крашеной кошёлкой остались в спальне, Марик нацепил на себя балахон, взял топор и стал бродить по двору и стучать по железным воротам гаража. Когда ты его увидел в окно и спустился вниз, мы все сделали вид, что собираемся спасать Марика от маньяка. Видел бы ты свою рожу в тот момент, когда Лео вручил тебе нож. Потом Марик скинул свою хламиду, вернулся и рассказал про якобы убитых полицейских.

Димка по стенке сполз на пол. Голова кружилась, в ней не укладывалось услышанное.

— А что же Слава, ты говоришь, что она не была частью вашего… вашей шутки?

— Эту девку мы сегодня увидели впервые. Я не решился оставлять её на дороге, боялся, что она заявит на нас, — вмешался Лео. — Она могла помешать нашей затеи, но выбора не было. Мы решили ничего не менять из задуманного. Поэтому ей тоже пришлось стать объектом нашего розыгрыша. Кто же знал, что она чокнутая и сотворит такое? Да… маньяк с топором, похоже, совсем её не напугал, — Лео усмехнулся.

Димка встал и гневно оглядел всех.

— И теперь она мертва. Чёрная роза умылась розовыми слезами. Всё как она и говорила. А виноваты в этом вы!.. Вы!.. И я! Вы, потому что вы бессовестные ублюдки, а я — потому что трус. Это мы! Мы дали ей умереть! — Димка ткнул пальцем в грудь Лео. — И заруби себе на носу, урод — никакая она тебе не девка.

— Да, прекрати, — Лео попытался улыбнуться. — Не сгущай краски. Она эмо. Для них характерно выставлять свои эмоции, свои чувства, напоказ.

— А что характерно для вас — зажравшихся детишек бесчувственных богатеев? Выставлять напоказ свои тачки и свои особняки, швырять деньгами и демонстрировать своих напомаженных красавиц, чтобы другие разрывались от зависти? А ещё, и это самое страшное, вам свойственно заводить друзей, таких как я, но не для того чтобы дружить. Вы любите иметь рядом с собой свиту и клоунов вроде меня, для того, чтобы всегда было можно кого-то мокнуть лицом в грязь… унизить. А потом посмеяться. Я же для всех вас просто шут. Вас же от этого прёт… и ещё как прёт. У эмо есть чувства, а у вас их нет. Гореть вам, твари, в аду.

Димка оттолкнул стоявшего в проходе Марика и выбежал из спальни. Он спустился по мраморным ступеням, вышел в коридор. Пока Димка надевал куртку и натягивал шапку, со второго этажа доносились отдельные выкрики. Иринка ругала Лео, тот назвал свою подружку дурой и истеричкой, предлагал убираться ко всем чертям. Марик и Танюха тоже собачились, но тише.

Димка усмехнулся, сунул ноги в кроссовки и открыл дверь.

Ветер утих, снегопад прекратился, и на линии чёрного как смоль горизонта показалось бледноватое светило. Чёрный горизонт и розовое солнце.

Чёрная роза снова плачет розовыми слезами!

Прежде чем Димка спустился по ступенькам, он услышал подрагивающий голос Лео, судя по всему, тот звонил отцу.

Талый снег, грязный и рыхлый, чавкал под сапогами. Ноги скользили и разъезжались, и чтобы не упасть приходилось то и дело хвататься за ветки и кусты. Роман злился, что выбрал именно этот путь, но двигаться по открытым дорогам было небезопасно. Он выругался и посмотрел вниз: полы шинели намокли, стопы увязли в серой жиже. Потянув ногу, он едва не оставил сапог в грязи, огляделся и увидел поваленное дерево. Присев на упавший ствол, Ромка стянул сапоги, вылил скопившуюся воду и принялся выжимать портянки. Пальцы на ногах посинели, руки тряслись.

— Похоже, простудился?!

Парня знобило. Он посмотрел вверх. Вокруг плотными рядами возвышались деревья. Тучи заволоки небо, солнце исчезло, и теперь даже по звёздам нельзя было определить, в какую сторону идти. Сомнений не осталось — он заблудился. Роман наспех замотал портянки и натянул сапоги.

— Что теперь? Эх, если бы не эта чёртова коробка!

Ночь приближалась.

1

Их привезли в часть уже под вечер. Створки ворот распахнулись и тут же захлопнулись, как только старый «ПАЗик», тарахтя, вполз на территорию полка. В тот день, кроме Романа, в часть прибыло ещё двенадцать человек. Когда новобранцы гурьбой вывалили на плац и выстроились, к ним приблизились двое: невысокий майор с усиками и чернявый верзила с нашивками старшего сержанта.

— Чёртова дюжина, — офицер осмотрел молодых солдат и остановил взгляд на Романе, замыкавшем строй. — Не повезло тебе, парень, ты тринадцатый.

— Плюс к тому рыжий, — добавил сержант и оскалился.

Новобранцы захихикали. Глаза Романа сверкнули, чернявый сразу ему не понравился.

— Заместитель командира по воспитательной работе майор Лещинский, — представился офицер. Он пропустил мимо ушей шутку старшего сержанта и начал вводный инструктаж. «Воспитательная беседа» длилась не меньше часа, по крайней мере, Роману так показалось. После долгой дороги хотелось завалиться в кровать, другие прибывшие тоже заметно подустали. Лишь рослому сержанту, похоже, всё было нипочём. Он стоял, откинувшись чуть назад и засунув большие пальцы за ремень. «Матёрый воин» жевал жвачку и разглядывал «молодёжь» с надменным видом победителя. Потом новобранцев повели в казарму, Лещинский растворился, и прибывшие остались наедине с чернявым сержантом.

2

Почему замкомвзвода Дёмин невзлюбил именно его, Ромка не знал. Может, тому не понравился взгляд, которым первогодок одарил бывалого «дедушку» при первой встрече, а может Дёма (таково было прозвище чернявого) просто решил сделать Романа «мальчиком для битья»?

Рыжий, он и по жизни — рыжий.

Конечно всем «духам» (так называли старослужащие молодых солдат) доставалось, но именно Ромке приходилось хуже всех. Самые трудные поручения и самая грязная работа доставались ему. Курс молодого бойца показался парню сущим адом: днем новобранцев гоняли по стадиону, заставляли окапываться на «тактическом поле», часами приходилось чеканить шаг на плацу. Но самым ужасным было то, что начиналось после «отбоя». По ночам Дёма и пара его приятелей, командиры отделений учебного взвода, поднимали «молодёжь» и припоминали все огрехи, допущенные за день. Ромке конечно же доставалось больше других, синяки и ссадины стали нормой.

До армии Ромка немного занимался спортом, но тут это не пригодилось. Где было лыжнику с первым юношеским устоять против трёх здоровяков-сержантов? Один только Дёма чего стоил. Рост под метр девяносто, гора мышц. Поговаривали, ещё на гражданке Ромкин мучитель имел коричневый пояс по дзюдо, а уже здесь, в армии, отличившись на первенстве округа по «рукопашке» заработал звание мастера спорта. Но самое страшное было не то, что его противник высок и силён. В детстве Ромке почти никогда не доводилось драться. Любых конфликтов он избегал, а если его пытались задеть, он, не стесняясь, жаловался родителям или учителям. Ребята во дворе и в школе это поняли и старались не задирать рыжеволосого ябеду. Тут же такие штуки не проходили. «Стукачество» в армейской среде презиралось.

Хуже «стукача» только «крыса» — тот, кто ворует у своих. Эти правила «духам» разъяснили в первый же день, поэтому Роман терпел. Терпел и молчал, до поры, до времени. Он «стрелял» сигареты для «дедушек», пришивал подворотнички, стирал обмундирование, одним словом унижался и молчал. Он ждал окончания КМБ2, надеясь, что после «учебки» его переведут в другую часть, и он наконец-то расстанется с ненавистным Дёмой. Заветный день приближался, Ромка ликовал, но злодейка-судьба распорядилась иначе. За сутки до окончания «учебки» он угодил в наряд по столовой…

3

— Ну что, Рыжик, последний день тут чалимся?

Дёма достал пачку и ловко закинул в рот сигарету. Ромка поспешно чиркнул дешёвенькой зажигалкой. Сержант развалился на скамейке:

— Ладно, не дрейфь. Меня самого всё тут уже достало. Вы завтра в войска, а я в свою часть. А там: до «дембеля»… Не-де-ля!

Откинувшись на спинку, Дёма потянулся.

«Какой-то он сегодня добренький?» — Ромка ждал подвоха.

— Короче, — сержант подался вперёд. — Порученье для тебя — важное. В «столовке» кое что заберёшь для меня, Ряха — «в теме».

— Кое-что, это что? — Роман глядел исподлобья.

— Это, салага, не твоё дело, — огрызнулся Дёма, но, тут же сменив гнев на милость, заявил. — Вечер сегодня прощальный, доставишь «харч» к праздничному столу — ночь твоя. Ну а попадёшься, до подъёма по «взлётке»3 с тряпкой летать будешь. И, смотри, если что, не вздумай сказать что я тебя послал.

Дёма поднялся, эффектным щелчком отправил «бычок» в урну и вальяжно побрёл в расположение роты.

4

Ряхой звали хлебореза, ефрейтора Сёмина. Когда Роман явился с поручением, дородный работник пищеблока недовольно поморщился:

— Совсем Дёма сбрендил, нашел, кому такой груз доверить.

Ромка начал волноваться. Что ж тут такого принести пару-тройку банок тушёнки, раньше ему и не такое доверяли. Но, увидав припрятанную под пыльными мешками из-под сахара коробку, опешил:

— Тяжелая, поди?

— За казармами неси, тогда не спалишься.

Принимая груз, Ромка крякнул:

— У, ё… моё! За казармами же, это крюк какой!

— Ну, думай сам, моё дело передать, — и, ловко крутя меж пальцев самодельные чётки, Ряха с чувством выполненного долга удалился.

«Сегодня выходной, из командования никого. Небось, не заметят», — решил молодой солдат и рванул через плац.

Когда дежурный по полку майор Лещинский остановил его у казармы, Роман понял: «Это конец!».

5

В коробке помимо тушёнки и пары буханок «черняги» лежали четыре бутылки водки, и сообразительный офицер догадался, что этот груз солдат нёс не для себя. Ромка поначалу отпирался, но Лещинский имел опыт в таких делах. Он так запугал бедного Ромку, что тот раскололся и рассказал про поручение Дёмы. Майор, похоже, и сам недолюбливал нагловатого сержанта, не воспользоваться такой удачей он не мог. Не успел Ромка дойти до казармы, Дёмина вызвали в «дежурку». Проведя в штабе больше часа, «замкомвзвода» вернулся красный как рак. Роман стоял у каптёрки, опустив голову.

— Ну, душара, вешайся, — прошипел Дёма, проходя мимо. — Меня ещё на месяц здесь оставляют. После отбоя мы из тебя тушёнку сделаем. Пшёл вон, рыжий урод.

Несколько молодых солдат, стоявших поблизости, это услышали и отошли подальше. Все они смотрели на новоиспечённого «стукача» с осуждением. Проходя мимо «поста дневального» Дёма ткнул в грудь стоящего «на тумбочке» бойца, который замешкался и слишком поздно приложил руку к головному убору. От резкого удара солдатик согнулся. Сержант прошёл в помещение и, не снимая сапог, плюхнулся на койку:

— Курить!

Один из «молодых» — худощавый паренёк выскочил из казармы. Через минуту он вернулся, подскочил к Дёме, и с довольной улыбкой протянул сигарету:

— Мальборо.

— Красава, — Дёма оскалился. — Свободен.

Солдатик испарился. Роман смотрел на это с кислой улыбкой: «Говорил же Ряха, в обход идти». Вспомнился тусклый свет «дежурки», открытая банка на столе, приторно-сладковатый запах специй.

— Ешь, рядовой. Заслужил! — приговаривал довольный Лещинский.

Пережёвывая жирное мясо, Ромка в тот момент понял, что почти не ощущает вкуса. Сердце сжимал страх, в животе урчало, по телу бегали мурашки. Одинокая слеза скатилась по щеке. Он чувствовал себя иудой. То, что Дёмин оставил расправу на потом, было хуже всего. Ромка понял, что сегодняшнюю ночь ему не выдержать. Через пару часов после ужина, отпросившись у дежурного по роте покурить, Роман обогнул казарму, перепрыгнул через забор и побежал к лесу.

1

Деревенька выглядела опустошённой, да и можно ли было назвать деревней то, что обнаружил Роман в лесной глуши: с десяток полуразвалившихся домов с огородами, деревянный колодец, да старенькая заброшенная часовня. Всюду валялись порыжевшие от времени брёвна и доски, битое стекло, фанера и прочий мусор. Заборчики покосились, участки, которые когда-то были огородами, поросли бурьяном, куски драного рубероида свисали с прохудившихся крыш до самой земли. Ромку трясло от холода, он то и дело шмыгал носом:

«Тут, пожалуй, не особо согреешься».

На глаза попался самый дальний дворик, Ромка подошёл. Тут всё оказалось вполне пристойным: маленький дом, сарай, окружённый завядшими кустами малинника сад с голыми деревцами. То, что дорожка, ведущая к дому протоптана, наводило на мысль, что жильё обитаемо. Роман вошёл во двор, обошёл строение и заглянул в окно: «Никого».

В сарае зашуршало. Роман подошёл:

— Есть кто живой? Мне бы переночевать.

Никто не ответил. Роман потянул висевший на двери замок: «И тут заперто».

— А ну, отойди! — высокий голос с хрипотцой заставил парня вздрогнуть. — Солдат что ли?

Повернувшись, Ромка увидел наставленное на него ружьё.

2

Укутанный толстым одеялом, от которого пахло свежестью и сеном, Роман лежал на кровати и потягивал горячий настой из алюминиевой кружки. Хозяйка сидела напротив, ловко орудуя ножом. Сморщенные картофелины одна за другой плюхались в стоящее на полу ведро с водой. Женщина выглядела угрюмой, работа в её руках спорилась. На незваного гостя она почти не смотрела.

На вид не больше тридцати, серые глаза, прямой нос, тонкие бледные губы. Волосы торчали из-под платка словно пакля, кожу покрывала неестественная бледность. Морщинки вокруг глаз можно было заметить не приглядываясь. «Если она и была красоткой, то это было давно», — Ромка поморщился. Словно прочитав мысли гостя, хозяйка усмехнулась:

— Что, не хороша? Не успел ещё по бабам соскучиться? Молодой ещё.

— Чего это? Мне уже девятнадцать!

Женщина покачала головой:

— Да я не о том. Небось, и месяца не прослужил. Чего побежал-то, совсем замордовали?

— Не твоё дело! Я, может, в увольнение ходил и заблудился.

Хозяйка рассмеялась:

— В увольнение? Насмешил, — женщина вытерла вспотевший лоб. — Тут бегунки, типа тебя, часто появляются. Почитай каждую весну да лето ко мне гости наведываются. Зимой да осенью поменьше, но тоже бывает.

— Солдаты? Что, и все беглые?

— А то, тут много частей стоит — все секретные. Бегут солдатики — «дедовщина». А куда бегут…? Тебя как звать-то, «Золотко»?

Ромка нахмурился. Он не любил, когда его дразнили за цвет волос:

— Роман.

— А меня Анисьей зови, — женщина встала, утёрла руки о подол и направилась к выходу. — Ты пей чаёк-то, пей, с травками он, вмиг на ноги поставит. К вечеру от хвори и следа не останется. Ты мне здоровенький нужен.

Зачем он нужен хозяйке, Ромка понял, когда вечером та пришла к нему и, молча, забралась под одеяло.

3

Роман прожил у Анисьи пять дней. Несмотря на убогое жильё и скудную пищу, беглый солдат ощутил покой, о котором давно мечтал: лес, полузамёрзшая речка, тишина и бурные ласки одинокой женщины.

— Оставайся. Не найдут тебя тут ни военные твои, ни милиция. Смотри, какая тишь.

Она так и называла его Золотком, и Ромка больше не обижался. На вопрос о том, согласен ли он остаться, Роман не отвечал, говорил, подумает. Хозяйка не торопила. Он колол дрова, ходил за водой, даже покосившийся забор поправил. После армейских тягот эта работа показалась сущей безделицей, но Роман видел, это всё не его. Городской он, а тут… Он бы давно ушёл, но зная, что его будут искать, не решался. Всё равно без денег, документов и приличной одежды добраться до дама не получится. Кругом военные патрули, милиция, пусть уж всё немного поуляжется и тогда…

К тому же, Роману было до жути интересно, кого хозяйка прячет в сарае.

— Не надо тебе этого знать, — ответила женщина строго, когда молодой любовник задал этот вопрос.

«Чего злится? Думает, если городской, то и скотины не видал?» — Ромка равнодушно пожал плечами, но для себя решил, что при случае заглянет в Анисьено хранилище.

Так прошла ещё неделя.

4

Он проснулся чуть свет и посмотрел в окно. На улице валил снег. Огонь в печи погас, в комнате похолодало. Пытаясь согреться, Роман потянул одеяло на себя, лежавшая рядом Анисья, даже не пошевелилась. Волосы женщины рассыпались по подушке, она ровно дышала, слегка приоткрыв рот. «Спящая она вроде и ничего, да и выглядит моложе, — рассуждал Роман. Он вспоминал минувший вечер. Уложив парня в постель, хозяйка вышла во двор и заперлась в сарае. Роман, не дождавшись хозяйки, уснул. «Вот он мой шанс», — спрыгнув с кровати, Ромка на цыпочках вышел в сени. Он влез в валенки и, накинув тулупчик, выскочил на крыльцо. Снег валил, не переставая. «Эх, шапку не надел», — возвращаться Ромка не стал, побоялся потревожить хозяйку. Добежать до сарая было делом нескольких секунд. Он прильнул к окошку, потянул ноздрями. Навозом не пахло. «Опять закрыла. Кто ж у неё там? — Ромка подёргал замок. — Такой гвоздиком не откроешь. Похоже, зря мёрз».

Вспомнилось, как бабка-покойница, к которой он в детстве ездил в деревню, часто прятала ключи за дверной наличник. Сунув руку в проём, Ромка ощутил холодный металл и улыбнулся. На связке оказалось два ключа. Первым — большим, он открыл замок, дверь скрипнула, и Ромка проскользнул внутрь. В сарае было тепло и сухо. Прищурившись, Роман разглядел большую самодельную клетку. Кто-то, скрючившись, ворочался в ней под ватным одеялом. Клетка открылась вторым ключом, и Ромка оказался внутри.

Присев на корточки, он потянул одеяло на себя. Существо зашевелилось, стеганная тряпка сползла в сторону. Ромка обомлел:

— Ребёнок?!

Мальчик лет десяти, прикрывал голову руками. Он часто дышал и, время от времени, жалобно поскуливал точно брошенный щенок.

— Вот сумасшедшая баба! Да разве ж так можно? — возмутился Роман. — Не бойся, я тебя выпущу.

В этот момент маленький узник опустил руки, и Ромка разглядел лицо паренька: сморщенная кожа с красными прожилками, усеянные капиллярами глаза без зрачков, плоский нос с дырками, заменявшими ноздри. Ромка почувствовал слабость, по спине побежали мурашки. Голову существа покрывали уродливые волдыри, волосы, напоминавшие паклю, росли клочками, но больше всего Романа поразил рот. Когда ребёнок дышал, а делал он это именно ртом, его губы раздвигались, обнажая острые зубы, которые торчали в разные стороны, как у акулы. Существо вертело головой, скалилось и пускало слюни.

— Слепой что ли? — прошептал Роман. — От света щурится.

Незнакомец подался вперёд, Роман отступил. Он понял, что «оно» его услышало. Прижимаясь спиной к прутьям решётки, Ромка пятился к выходу. Спасительная дверь была уже близко. В этот момент незнакомец прыгнул, Ромка зажмурился.

Острая боль заставила закричать. Роман упал, увлекая за собой повисшего на руке монстра. С огромным трудом Роман оторвал от себя маленькое чудовище, и, вскочив из клетки, захлопнул дверцу. В висках стучало, жгучая боль, словно бурав, сверлила возбуждённый мозг. Запирая дверь окровавленными руками, Роман сглатывал слёзы. Существо, вновь оказавшись за решёткой, забилось в угол. Видя, что зверёныш что-то грызет, Роман посмотрел на окровавленную руку. Только сейчас он понял, что на ней не хватает двух пальцев.

— Зря ты сюда полез, предупреждала же, — слова прозвучали как приговор. Парень обернулся. Последним, что Роман увидел, теряя сознание, оказался затыльник приклада, врезавшейся ему в лоб.

5

Он не сразу открыл глаза, кровь запеклась и склеила ресницы. Виски трещали, рана на лбу чесалась и ныла. Ромка попробовал встать, но не смог. Руки и ноги, стянутые верёвками, и метровая стальная цепь сделали его пленником злополучного сарая. Он всё же приподнял голову, Анисья сидела у входа и чистила старенькое ружьё:

— Оклемался, Золотко. Вот и славно. А то уж думала, что насмерть зашибла. Рука у меня, заметь, не женская. Да и как без сильной руки-то? Одна хозяйство веду, а сыночка ещё растить и растить.

— Сыночка?

Анисья удивилась:

— Сыночка! А кого же, по-твоему?

— Твой сыночек мне пальцы отгрыз, — Ромка со слезами смотрел на искалеченную кисть. Пока он был без сознания, Анисья перевязала ему руку.

— А кто виноват? — рассуждала женщина. — Говорила в сарай не соваться, не послушал.

— Я теперь к тебе и близко не подойду, — Ромку потряхивало, хозяйка же, напротив, выглядела спокойной:

— Ну, оно понятно, чего уж теперь? Только ты не обольщайся, сыночек-то мой, он мясцо свежее любит, но повезло тебе? — Анисья указала на ружьё. — Завтра, на охоту иду. Коль подстрелю кого, поживёшь немного, а нет, уж извини…

Ромка остолбенел. Она понял, что женщина не шутит:

— С ума сошла? Что тут вообще твориться? Откуда это чудище свалилось?

Пальцы Анисьи напряглись, и Роману показалось, что шомпол, которым она шуровала в дуле старой двустволки, сейчас треснет.

— Не говори про него так! Один он у меня, а что творится, расскажу. Надо же время скоротать. Когда ещё кто другой сюда забредёт?

1

— Деревенька наша совсем маленькая была, да и что тут удивительного? Молодёжь в город рвётся, кому охота в глуши жить? — Анисья присела на табурет. — Я и сама бы сбежала, да был у нас паренёк один. Сам понимаешь, дело молодое, влюбилась я, да и он на меня поглядывал. Я ведь тогда не уродиной была, не то, что нынче, — Анисья вытерла руки о передник, оставив на нём след от оружейного масла. — Савелием его звали, жениха моего.

— Так и ехали бы вместе, кто мешал?

Савелий не ехал в город из-за матери. Возлюбленный Анисьи был поздним ребёнком, и, когда молодые поняли что не могут друг без друга, матери Савелия было под шестьдесят. Анисья к будущей свекрови привыкла, а вот жители деревни её не любили. Странная она была, не «от мира сего». Травки всё какие-то в лесу собирала, нашёптывала что-то постоянно, в церковь не ходила.

— Чурались её, стороной обходили, а уж, как слегла, так кроме нас двоих к её дому никто и вовсе не подошёл. В деревне к тому времени, почти одни старики да старухи остались. — Анисья выдохнула, и сложила по-бабьи руки на груди. — Мы ведь пожениться тогда решили, уж свадьбу назначили, а тут повестка. Жениха моего в армию забрали, а я в их доме поселилась, за больной старухой приглядывать. Савелию сказала, дождусь.

— И, как принято, не дождалась, — съязвил Роман.

— Не дождалась, да только не по своей воле.

— Ой ли, все так говорят.

Анисья, не обратив внимание на язвительное замечание, продолжила:

— В ту ночь дождь лил, ветрина такой завывал, чуть крышу не снесло. Но не от ветра я проснулась. Больная старуха кричать стала, да так, что я чуть с постели не свалилась.

Роман заслушался. Старуха бранилась, проклиная всё: соседей, грозу, военных, которые сына её забрали, но, со временем, успокоилась:

— Помираю, — сказала. — Сыну хотела силу свою передать, но, видно, не судьба. Чувствую, не вернётся он.

— Как не вернётся? — Анисья усиленно тёрла глаза.

— Слушай, не перебивай. В саду под яблоней копай, свёрток там спрятан, в нём книга.

— Какая книга? Вы про Савелия скажите? Что он? Как?

— Молчи! — зло прошипела бабка. — Сказано тебе книгу найди, та книга людей с того света призвать может. Бери её, теперь она твоя.

Это были последние слова умирающей.

2

— Старуху в лесу зарыли на деревенском кладбище. Осень была ранняя, а деревья уж почти все пожелтели. Мало было народу, не всем захотелось с колдуньей прощаться, а похоронка на Савелия на следующий день пришла. Ох и плакала я, всё поверить не могла, что не увижу его, а про книгу год спустя вспомнила, когда картошку в огороде копала, стала под яблоней рыть, нашла.

— Ну и…? — Роман придвинулся. — Бред какой-то.

— Бред, не бред, да только не обманула старуха, — в глазах Анисьи вспыхнул огонёк. — Не простая книга та была.

«Она точно сумасшедшая», — Ромка почувствовал резь в животе.

— В туалет бы мне.

Но Анисья не услышала просьбы. Она перенеслась в то далёкое время.

3

Стерев влажные комья, девушка поднесла свёрток к лицу, понюхала: «Дымом пахнет». Почему-то захотелось выбросить находку, но слова умершей старухи прочно засели в голове. «Неужели и впрямь с её помощью можно мёртвого оживить?», — Анисья вздрогнула, огляделась, вокруг никого и забежала в дом. Плёнка, в которую было завёрнуто ведьмино наследие, была надорвана. Часть листов намокла, раздулась. Анисья раскрыла книгу, снова понюхала: «Сыростью пахнуть должно, гнильём, а тут…».

Ровные строчки, написанные угловатыми буквицами, не расплылись от влаги. Слова читались и произносились легко, звучали словно молебен, словно песня: «Приди, приди, мой суженый. Вернись и надели меня счастьем и своей любовью», — раздалось как будто со стороны.

Анисья не сразу поняла что это её голос, и это именно она призывает мертвеца: «Приди. Приди. Люби. Люби».

В глазах помутилось. Ещё сильнее запахло гарью, да так, что стало трудно дышать. В этот момент пелена, застелившая на время глаза, развеялась, и светлый образ предстал пред ней.

4

— Прочла я заклинания, и вернулся он.

— Кто он-то?

— Как кто? Савелий конечно. Любили мы друг друга.

Ромка поморщился. Анисья сидела на лавке, мечтательно закатив глаза к потолку:

— После той ночи поплохело мне, замутило, затошнило. Не сразу, но поняла я, что понесла.

Женщина улыбнулась. Ромке стало совсем невмочь.

— От той любви ребёночек и народился, — Анисья посмотрела на лежащего в клетке монстра. Тот спал невинным детским сном, сытый и довольный.

— Хочешь сказать, что ты его от призрака родила?

— Может и призрак то был, не знаю. Только в тот момент он мне живым казался, настоящим. Я и ребёнка в его честь назвала, Савушкой.

— Ну а с книгой что?

— Так сожгла я её, на следующий же день. А ты думал. Страшно мне стало, шутка ли с мертвяком переспать.

Ромка готов был закричать. Он рванулся. Верёвки причинили жуткую боль.

— Развяжи меня, хватит уже, не смешно это, — на глазах парня выступили слёзы.

Женщина, словно не слыша его, продолжила:

— Все в деревне говорили, что неказистый он, незрячий. А он, как подрос, сбежал да всех стариков и старух в деревне и погрыз. Ночью, пока спали. Человек десять их к тому времени оставалось.

— Выпусти меня, сумасшедшая!!! — Ромка кричал, но женщина по-прежнему не обращала на него внимания.

— Тогда-то я его в клетку и посадила, а то сбежит ещё, потеряется. Незрячий ведь он, Савушка мой, любимый. Ладно, пора мне.

Женщина встала и, закинув двустволку за плечо, вышла во двор. Ромка почувствовал, как тёплая струя потекла по его ногам.

5

Прошло два часа с тех пор, как ушла Анисья. После ухода хозяйки первые полчаса Ромка пытался освободиться, но потом бросил это занятие. Цепь была прочной, узлы завязаны умело, Анисья знала своё дело. Несчастный пленник с ужасом смотрел на снующего из одного угла в другой Савушку. Тот давно проснулся и уже с час метался по клетке. Ромка понимал, что не вырваться Савушке, крепкая клетка, но каждый раз, когда маленькое чудовище поворачивало голову в его сторону, парень вздрагивал:

— Слюну пустил. Проголодался, — Ромка разговаривал сам с собой. Савушка его тоже слышал. Он рычал и скалил клыки. — Ну, точно, жрать хочет.

Ромка посмотрел на искалеченную руку. Савушка погрыз зубами решётку и, улёгшись в уголке, снова уснул. Когда маленький людоед утих, Ромка немного успокоился. Он лежал на соломе и размышлял:

— Прав был Лещинский, не повезло тринадцатому.

Вспомнилась покинутая накануне казарма, вспомнились Дёма и Ряха с его чётками и, конечно же, та злополучная коробка с консервами и водкой.

— Тушёнка. С неё-то всё началось, ею и закончится. Ведь кто я теперь? Не человек, тушёнка — сухой паёк для Савушки.

От подобного сравнения Ромка рассмеялся.

Анисья вышла на поляну. На прошлой неделе именно тут она видела лосиные следы. «Неплохо бы подстрелить сохатого, его мяса Савушке надолго хватит. Да и солдатик подольше поживёт, — размышляла женщина шагая. — Эх, Ромка, Ромка, и зачем в сарай сунулся?». Ей вспомнились те, другие — беглецы, посетившие её дом раньше.

Самый первый — Женечка оказался совсем робким. Когда Анисья, пытаясь приласкать парня, легла к нему в кровать, тот ничего не смог, а на следующий день сбежал. Женщина выследила парня в лесу и застрелила. Другой — Андрей, напротив, оказался слишком агрессивным. В постели он был жесток и груб, она зарубила парня топором. Потом были другие. Последний — Миша, прожил в доме лесной затворницы два месяца. Анисья уж думала, что этот останется навсегда, но Миша нашёл клетку с Савушкой. Сын не был голоден, но когда Анисья вошла в сарай, от Мишы осталось лишь кровавое месиво. Ромка стал тринадцатым. То, что они были вместе так мало, не страшно, главное, что парень сделал своё дело.

«Сейчас как раз удачные дни. Хорошо, если родится девочка. Если она будет рыжей, не страшно, Савушка всё равно слепой», — женщина нежно погладила рукой живот и улыбнулась. Мысль о том, что её ребёнок-людоед и может съесть свою новую игрушку, по-видимому, мало беспокоила беспечную мамашу.

Обещание Хьюго Малоуна — нового губернатора Ямайки истребить всех пиратов Тортуги у большинства жителей острова поначалу вызвало лишь усмешки. Многие предшественники сэра Хьюго уже давали подобные обещания, но они, так ни к чему и не приводили. Время от времени властям удавалось повесить одного-двух представителей Берегового Братства. Иногда капитаны на службе Короны даже топили корабли, бороздящие здешние воды под флагами с изображением «Весёлого Роджера», но пиратство процветало, и никто не мог этому помешать. Правительство бездействовало, а возможности местных блюстителей закона были весьма ограничены.

Всё началось с того, что «Ирландец» — двухмачтовый бриг, на котором перевозили из Лондона личный багаж и имущество лорда Малоуна, был взят на абордаж капитаном Ла Граном. Бесстрашные головорезы с «Альбатроса» (так называлось судно Ла Грана) поначалу даже не подозревали, кому принадлежит захваченное ими добро. Масла в огонь добавило ещё и то, что в числе вещей, доставшихся пиратам, оказались два ирландских волкодава — любимцы и баловни самого сэра Хьюго. Лохматые чистокровки — лучшие представители породы, как и всё остальное имущество с «Ирландца» (одежда, картины, книги и предметы старины) были проданы на рынках Тортуги за бесценок и покинули Карибы на одном из торговых судов.

Узнав о случившемся, сэр Хьюго пришёл в ярость.

Через несколько дней, на главной площади Кингстона4, перед ратушей, собралась толпа. За день до этого было объявлено, что на площади состоится казнь. Зеваки увидели, как солдаты доставили четверых преступников. Несчастных обвинили в пиратстве, вывели на помост, и палач накинул на шею каждому добрую пеньковую верёвку. Были ли эти бедолаги морскими разбойниками из Берегового Братства? Неизвестно. Скорее всего, для острастки, представители власти отыскали обычных воришек и бродяг. Тем не менее, казнь состоялась, и лорд Малоун выступил со своей гневной речью:

— Тортуга — очаг и рассадник разбоя! Любого пирата, попади он мне в руки, я повешу. Тех же, кого уличат в пособничестве злодеям, я буду отправлять на каторгу, невзирая на возраст и пол!

Изливая свой гнев, Сэр Хьюго не слишком стеснялся в выражениях, даже богохульствовал, чем вызвал гнев своего приятеля — отца Бортоломью, настоятеля местного храма. Когда, возмущённый церковник призвал губернатора умерить пыл, распалившийся «крикун» просто-напросто послал его к чёрту. Каждый, кто в тот день пришёл на площадь, слышал эту фразу. Многие возмутились. Разгневанный Бартоломью пригрозил отлучить сэра Хьюго от церкви и сообщил, что так этого не оставит. Священник покинул площадь, а губернатор, при этом, ещё и плюнул вслед уходящему, чем снова вызвал неодобрение толпы.

Бартоломью не шутил, гонец с письмом выехал в тот же день, но депеша, предназначенная епископу, до адресата так и не дошла. Тело посла вскоре привезли во двор местной церкви, письма при трупе не оказалось.

Люди Бартоломью обратились к властям с просьбой провести расследование. Вскоре назначенный для следствия чиновник (верный сэру Хьюго человек) заявил, что посла убили разбойники. В эту версию мало кто поверил. Большинство жителей Кингстона посчитали, что к убийству приложил руку сам губернатор. Отправить второе письмо Бартоломью тоже не смог. После похорон посла, прямо на ступеньках храма, оступившись, отец Бартоломью упал и ударился головой. Смерть священника оказалась такой страшной и внезапной…

По городу поползли слухи о том, что в случившемся замешано колдовство.

— Парус на горизонте!

Эндрю поднял голову. Массивная фигура заслоняла дверной проём.

Диди Фурнье — главный канонир «Морской звезды», даже на фоне самых крепких матросов, всегда казался великаном. Эндрю отодвинул лежавшую на столе карту.

— Что за корабль?

— Пока не знаю. Винни велел ставить брамсели, думаю, к полудню мы их нагоним.

То, что штурман корабля Винни Уилсон — отдал команду на преследование неизвестного судна без приказа капитана, не было чем-то из ряда вон выходящим. Вот уже больше месяца «Морская звезда» бороздила местные воды впустую. Когда выбирать особо не приходится, нужно ловить удачу за хвост. Эндрю прицепил к поясу короткую саблю и накинул камзол. Капитан, не спеша, застёгивал одну пуговицу за другой, он никогда не появлялся на палубе в одной сорочке.

— Где Дэвис?

— Отдыхает после вахты, за ним уже послали.

— Хорошо. Если это не военный фрегат, мы его атакуем, готовьте орудия.

Диди оскалился, пропуская капитана вперёд.

— Уверен, что это «торговец». Пушки дадут залп по первому вашему сигналу, капитан. У парней давно чешутся руки.

Эндрю не расслышал последних слов канонира. Он уже бежал, перешагивая через ступеньки, поднимаясь наверх.

Первым капитан увидел на палубе Чарли Дэвиса. Несмотря на то, что квартирмейстера5 разбудили лишь несколько минут назад, его лицо не выглядело помятым. Дэвис казался озабоченным. Он протянул капитану подзорную трубу.

— Это не «торговец». Хотя на военный корабль похож и того меньше.

Эндрю поднялся на мостик, парус быстро приближался.

— Это шлюп. Боюсь, мы преследуем одного из наших.

— Не может быть, — Дэвис прикусил губу.

— Это «Альбатрос», Чарли.

— Что? — квартирмейстер буквально выхватил трубу из рук капитана. — Сумасшедший Француз снова вышел в море?

Не было на Тортуге человека, который бы не знал прозвище капитана Ла Грана. Громкая слава о жестоком пирате, выходце из нормандских земель, летела впереди его корабля. Железная дисциплина на «Альбатросе» держалась на страхе. Матросы, зная о взрывном характере своего главаря, с отчаянной отвагой бросались в схватку даже в случае превосходства противника в живой силе и пушках. Сумасшедший Француз мог лично пристрелить того, кто попытается повернуть назад, пленникам, захваченным пиратами с «Альбатроса», доставалась самая незавидная участь.

— Похоже, день не задался, — на мостик взошёл Винни Уилсон.

Хотя штурман «Морской звезды» и заявлял, что он истинный лондонец, он скорее походил на португальца или испанца. Многие даже думали, что в Уилсоне течёт кровь местных аборигенов, но высказать эти предположения вслух никто не решался. Лет тридцати пяти, чернобровый и кареглазый, Винни не отличался кротким нравом, хотя, при этом, пользовался необычайным успехом у женщин. В отличие от своего капитана, штурман «Морской звезды» пренебрегал хорошими манерами и одевался небрежно, считая себя и без того неотразимым.

— Говорят, что потопив «Ирландца», Сумасшедший Француз сорвал немалый куш?

— И обеспечил всем нам весёлую жизнь, — фыркнул Дэвис. — Флот губернатора то и дело наступает нам на пятки.

Винни, пропустив мимо ушей замечание квартирмейстера, повернулся к Эндрю, улыбнулся и отвесил манерный поклон.

— Прикажете поменять курс, капитан? Команда будет разочарована, если в ближайшее время мы не возьмём стоящий «приз».

— Взгляните, капитан, — Дэвис вернул трубу. — На палубе никого нет. Похоже, «Альбатрос» движется сам по себе.

— Что вы хотите этим сказать? — усмешка исчезла с лица Винни Уилсона.

— Вы верите в сказки о «Летучем Голландце», капитан? — пальцы Дэвиса теребили пуговицу на сюртуке. — Пожалуй, нам и впрямь, лучше убираться отсюда.

Эндрю не ответил. Он снова припал к подзорной трубе:

— Держите прежний курс, мистер Уилсон. Думаю, нам стоит узнать, кто управляет «Альбатросом» и куда подевались люди Ла Грана.

Когда «Морская звезда» настигла брошенное судно, одного пассажира на нём найти всё же удалость.

Она назвалась Лиз Браун, хотя сразу оговорилась, что это фамилия её матери. Светловолосая девушка стала главной, хоть и не единственной, добычей с покинутого корабля.

«Альбатрос» вышел на промысел после длительного пребывания в гавани, в ходе которого всё награбленное накануне было либо промотано, либо припрятано до лучших времён на берегу. В трюме, кроме запасов провизии и питьевой воды, почти ничего не нашлось, оттого команда «Морской звезды» не слишком ликовала. Правда были ещё пушки и запас пороха…

Кроме самого Эндрю, в каюте находились Дэвис и Уилсон, пригласили также и Диди Фурнье. Главный канонир был весьма обеспокоен тем, какая судьба будет уготована корабельным пушкам, взятым на «Альбатросе», но остальных членов «совета» беспокоило совсем другое. Ещё один участник сборища Дасти Хейвуд — худенький паренёк с прыщавым лицом, то и дело поправляя висящее на носу пенсне, перебирал лежавшие перед ним бумаги.

— Это подлинник, вне всякого сомнения, — молодой Хейвуд протянул капитану свёрнутый лист.

Эндрю развернул бумагу.

«…мисс Элизабет, урождённая Браун из Шеффилда6, графство Йоркшир…», строчки расплывались. В глаза бросалось лишь одно, в графе отец стояло имя: «Лорд Хьюго Малоун».

Дочь губернатора, объявившего войну жителям Тартуги. Такая добыча могла принести как немалую прибыль, так и огромные проблемы.

— Значит, люди Ла Грана знали, чьё имущество попало им в руки? — хохотнул Винни Уилсон.

— Не все!

Впервые услышав голос незнакомки, Эндрю вздрогнул. Девушка продолжила:

— Поначалу лишь капитан и несколько офицеров, но потом…

Голос показался Эндрю мягким и чистым. Девушка сидела так, словно под ней был не деревянный табурет, а позолоченный трон. Длинные волосы, спадающие на расправленные плечи (Эндрю не мог не восхититься грациозностью и статью таинственной гостьи), голубые глаза, чуть вздёрнутый маленький носик… Она отрешённо смотрела в сторону, словно находилась где-то далеко.

Южный Йоркшир — самое сердце Англии, он и сам родился неподалёку от этих мест. Эндрю Оуэн — сын бедного сквайра, отправившийся в Новый Свет с несколькими пенни в кармане и ставший впоследствии одним из самых известных пиратов Карибского моря. Это ведь было так давно…

Когда ему исполнилось семнадцать, он полюбил. Полюбил впервые. Его избранница — дочь барона Элбани поощряла ухаживания молодого Эндрю, и юноша был без ума от счастья. Узнав об увлечении дочери, старик-барон пришёл в ярость. Он встретился с Эндрю и приказал дерзкому мальчишке убираться. Стоит ли говорить о том, что испытал молодой дворянин, услыхав подобные речи. Резкий отказ и последовавшая за этим перебранка ещё более раззадорили барона Элбани. Они расстались, а через неделю Эндрю обвинили в пособничестве французам (в те годы война за испанское наследство шла полным ходом). Когда представители закона пришли арестовывать Эндрю, он убил одного из солдат и ранил пристава.

Он подался в бега. Законники шли по следу, но молодой сквайр сумел добраться до ближайшего порта и договорился с капитаном корабля, уплывавшего на Карибы. Капитан — благодетель Эндрю, оказался изрядным мерзавцем, постоянно унижавшим и обворовывающим членов команды. Вспыхнул бунт, капитана вздёрнули на рее, а моряки, избавившись от тирана, решили повесить на захваченном корабле чёрный флаг. Подобное по тем временам было не в новинку.

Со временем, Эндрю Оуэн, образованный и бесстрашный, был единодушно избран капитаном. Годы шли…

— Значит, Сумасшедший Француз решил подёргать тигра за усы.

Слова штурмана вернули Эндрю к реальности.

— Надеюсь, мы не повторим его ошибку? Зачем осложнять себе жизнь? — Дэвис казался взволнованным. — Нужно избавиться от этой мисс, пока её папаша не послал за нами всю свою эскадру.

Девушка вздрогнула, Хэйвуд и Диди Фурнье переглянулись. Уилсон хохотнул:

— С каких пор вы стали таким кровожадным, мистер Дэвис?

Винни бросал на незнакомку томные взгляды. У Эндрю невольно сжались кулаки. Шуточки красавца-штурмана выводили его из себя. «Пора ставить на место этого выскочку». Молодой капитан задержал дыхание и…, с удовлетворением заметил, что фривольные выходки Винни никак не действуют на пленницу.

— Я не это имел в виду, — насупился Дэвис. — Мы высадим девчонку в первом же порту, пусть убирается на все четыре стороны.

Уилсон снова рассмеялся, но вдруг насупил брови.

— А, если она нажалуется папаше?

Винни поднялся, подошёл к Дэвису и, буквально, крикнул ему в лицо:

— А может, просто перережем ей горло и за борт? Куда подевалась ваша отвага, квартирмейстер? Она ценный груз, мистер трус! При желании мы можем получить за неё кругленькую сумму.

Дэвис побагровел и положил руку на торчащий за поясом тесак.

— Кого ты назвал трусом, Уилсон?

Эндрю поднялся, всё зашло слишком далеко, квартирмейстер и штурман застыли.

— Довольно!

Эндрю и повернулся к пленнице.

— Мои друзья шутят, мисс Браун. Не могли бы вы рассказать нам о том, как оказались на «Альбатросе»? Также меня интересует, что стало с командой?

Тут она впервые посмотрела на него.

Мать Лиз была простой служанкой в доме Малоунов, она умерла при родах. Сэр Хьюго не признал дочь, рождённую вне брака, но обеспечивал её и заботился. У губернатора жена и двое сыновей, никто из них до сих пор не знает о существовании внебрачного ребёнка. Когда сэр Хьюго получил назначение на остров, он отплыл на корабле, обещая принять девушку потом. Под именем Лиз Браун дочь сэра Хьюго прибыла в Лондон. Она быстро нашла нужный корабль. «Ирландец» считался быстроходным судном, он вёз нескольких пассажиров и имущество нового губернатора Ямайки. Одной из пассажиров стала неброско одетая девушка из Шеффилда.

Никто не ожидал, что корабль постигнет такая участь.

«Альбатрос» преследовал английское судно довольно долго, матросы оказали сопротивление, но силы были неравны. Большая часть команды была убита в бою, остальным тоже не повезло. Пленников-мужчин связали и выбросили за борт. Вояки Ла Грана хохотали и щёлкали зубами, изображая зубастые пасти (эти воды кишили акулами). Что же касается женщин, победители порезвились на славу. Позже, измученных и истерзанных пленниц высадили в каком-то порту, в разодранной одежде без денег и пропитания. Повезло лишь Элизабет.

Ла Гран нашёл бумаги, подтверждавшие факт её рождения от благородного лорда. Коварный капитан не посвятил команду в то, какая «птица» попала в их сети. Возможно, он боялся, что моряки не захотят связываться с самим губернатором, возможно, не захотел делиться деньгами. О настоящем имени молодой пленницы знали лишь приближённые. На общей делёжке девушку оценили в сотню монет, и она стала частью добычи капитана. Правда, Ла Гран рассчитывал продать девушку гораздо дороже.

Когда новый губернатор, узнав, что его имущество захвачено пиратами, повесил нескольких бродяг и пригрозил отомстить не только команде «Альбатроса», но и всем жителям Тортуги, Ла Гран решил не спешить с получением выкупа. То, что лорд Малоун публично проклинал тех, кто похитил его любимых собак, призывал в свидетели самого дьявола, и при этом ни слова не упомянул о пропавшей дочери, сильно озадачило бывалого дельца. Капитан «Альбатроса» решил выждать. Всё это время, он держал пленницу под замком в своей каюте под бдительной охраной верных ему людей.

После смерти отца Бартоломью в Кингстоне поползли слухи. Многие поговаривали, что сэр Хьюго продал душу дьяволу, а именно тот помог губернатору поквитаться со своенравным священником. Слухи разрастались, множились и вскоре достигли Тортуги. Люди Ла Грана стали задавать вопросы: «Действительно ли капитан не знал, чей груз был распродан на рынках пиратского острова?» Сумасшедший Француз отдал приказ поскорей выйти в море. Он надеялся, что жажда наживы, притупит сомнения и страхи команды, но хитрец просчитался. Кто-то тайком забрался в его каюту и отыскал бумаги. Сомнений не оставалось, Ла Гран не только подверг риску всю команду, но и утаил добычу. Такое не прощалось. Несмотря на почти панический страх перед капитаном, пираты подняли бунт. Правда, авторитет француза был так велик, что не все поддержали бунтовщиков. Команда разделилась, и сторонники капитана одержали верх. После драки на корабле осталось лишь шесть человек, включая самого Ла Грана. На следующий день разразилась уже другая, настоящая буря.

— Они не смогли справиться с парусами вшестером. Когда двоих из оставшихся в живых смыло за борт, Ла Гран велел спустить шлюпку, так я осталась одна. Чтобы больше не испытывать судьбу, Ла Гран решил просто избавиться от меня. Шторм ещё долго бушевал, и после каждой новой волны я думала, что корабль перевернётся. Как видите…

— Мне не очень-то нравиться эта история, — перебил Уилсон. — К тому же, я не припомню, чтобы в этих широтах в последнее время бушевала буря.

— Да уж, странная история, — поддакнул квартирмейстер.

Глаза девушки вспыхнули:

— По-вашему я вру? Ну, что ж, я видела, как на подобных кораблях поступают с пленницами, — девушка бросила гневный взгляд на капитана. — На «Альбатросе», по крайней мере, с уважением отнеслись к моему происхождению. Если же на вашем корабле, мистер Оуэн…

— Не беспокойтесь, — Эндрю холодно посмотрел на своих приближённых. — На этом корабле вы в безопасности, мисс Браун.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Присутствующие слишком хорошо знали, что видимая невозмутимость и мягкость Эндрю Оуэна имеет предел.

— Хоть вы и пират, мистер Оуэн…, — девушка смутилась. — Вы позволите мне уйти? Я устала и хочу отдохнуть. Надеюсь, для меня найдётся комната на этом корабле, и мне не придётся ночевать на тюфяке, среди крыс?

— Вам предоставят каюту. — Эндрю склонил голову. — Баз!

Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой матрос:

— Капитан?

— Проводите нашу гостью в её каюту. Отвечаете за её безопасность головой.

Вошедший вытянулся по военному, отвесил поклон девушке, та чуть склонила голову в ответ и последовала за матросом. Элизабет и Эндрю на прощание снова обменялись взглядами. Ни видимая суровость, ни холодный тон незнакомки не помешали Эндрю разглядеть в глазах юной леди лучики тепла.

Следующий день начался для Эндрю с того, что в капитанскую каюту вошёл Чарли Дэвис и сообщил, что матрос Баз Тревор по прозвищу Красавчик (тот самый, который провожал гостью в её каюту) покончил с собой. Красавчик Баз спустился в пушечный трюм и повесился на брючном ремне, почему он это сделал, не знал никто.

Следующие дни ознаменовались ещё несколькими потерями. Во время обеда судовой кок, подавившись чёрствой галетой, долго хрипел и кашлял, после чего посинел и рухнул замертво на глазах у всей команды. Ужин на корабле прошёл в гробовой тишине. Заменивший кока матрос выложил на тарелки ужасную стряпню. Вся команда долго давилась приготовленным, но возмущаться никто не стал. Этой же ночью двое матросов просто исчезли. Никто не нашёл их тел, никто не слышал криков о помощи. Люди просто пропали, пропали и всё. Чарли Дэвис явился к капитану Оуэну.

— Люди говорят о проклятии. Многие и впрямь считают, что для того чтобы погубить всех нас, Хьюго Малоун заключил сделку с дьяволом. Слишком уж своевременной была смерть священника. К тому же эта девушка…

— Я не хочу это обсуждать!

Брови Квартирмейстера поползли вверх:

— Вы не хотите говорить о наших потерях…?

— Конечно же, нет, — Эндрю смутился. — Мне бы не хотелось, чтобы ты обвинял в преступлениях, того, кто их не совершал.

— Но, капитан! Не кажется ли вам, что вы стали слишком сентиментальны. За два дня мы потеряли четверых.

— Хорошо. Собери людей, думаю, пришло время всё обсудить.

Застегнув на все пуговицы камзол, и поправив шарф на груди, Эндрю выдвинул верхний ящик стола. На этот раз, помимо сабли, капитан вооружился двумя пистолетами.

Солнце уже клонилось к закату, на небе сгущались тучи, поэтому матросы вынесли на верхнюю палубу несколько коптящих фонарей. То, что обстановка накалена до предела не вызывало сомнений. Эндрю поднялся на мостик и оглядел собравшихся. Здоровяк Фурнье стоял вполоборота и что-то энергично втолковывал нескольким морякам, те слушали с расширенными от ужаса глазами. На полубаке красовался Винни Уилсон, его окружили с полдюжины матросов.

Увидев капитана и квартирмейстера, Фурнье шагнул в их сторону.

— Капитан, пора что-то предпринять.

Диди выглядел взволнованным, голос его дрожал.

— Я вас не понимаю, мистер Фурнье, — Эндрю старался говорить небрежно.

— Все эти люди, которые погибли за последние несколько дней…

— Вы имеете в виду База Тревора и кока?

— Приплюсуйте сюда Дикса и Джозефа Баккера (Диди назвал имена пропавших моряков).

— Но ведь их тела не найдены.

— Полно, мистер Оуэн. Неужели вы думаете, что они ещё живы? На корабле не так много мест, где можно прятаться по нескольку дней.

Стоявшие вокруг главного канонира пираты согласно закивали.

— Хорошо, мистер Фурнье. Что вы предлагаете?

В разговор вмешался штурман:

— Они предлагают избавиться от этой девки Малоун, — глядя на Диди, Винни не скрывал пренебрежения. — Эти трусы хотят зарезать курицу, способную нести золотые яйца.

— Эта девчонка несёт лишь смерть! — выкрикнул Фурнье. — Подумайте сами.

— Папаша этой мисс набит монетами, а ты хочешь выбросить её за борт?

— С чего ты взял, что этот толстосум раскошелится? Когда в Кингстоне вешали бродяг, лорд Хьюго убивался лишь по собственным собакам и ни слова не сказал о дочери.

— Ты глупец. Если бы губернатор не ценил девчонку, разве он позволил бы вписать в её бумаги собственное имя? К тому же зачем она плыла на Ямайку? Ответ один — под тёплое крылышко папаши.

— Но эти смерти…

Диди не договорил, что-то тяжёлое грохнулось о палубу. Все расступились, возле фок-мачты лежала неподвижная фигура. Алое пятно, растекавшееся от неё, постепенно росло. Один из моряков нагнулся и дрожащей рукой перевернул тело:

— Это Дик! Дик Сэлди, очевидно он крепил брамсель.

— Ну, что я говорил? Кто следующий? — заорал перепуганный насмерть Фурнье. — А ну, ребята, тащите сюда девчонку!

Ни Уилсон, ни Чарли Дэвис, ни даже Сам капитан не успели возразить. С полдюжины пиратов бросились к трюму. Спустя некоторое время, Диди Фурнье поднялся на полубак:

— В каюте её нет. Парни ищут девчонку по всему кораблю.

Услышав это, Эндрю вздохнул с облегчением.

Ветер уже разогнал сгустившиеся накануне тучи, над кораблём зловеще светила, окрашенная заревом луна.

Остаток ночи Эндрю не смыкал глаз. Тревожные мысли затуманили мозг, дурные предчувствия лихорадили тело. Девушку искали везде, но она исчезла, словно растворилась, не оставив следа. После многочасовых поисков свободные от вахты пираты отправились спать. Эндрю, уходя в свою каюту, ловил неодобрительные взгляды. Члены команды, впервые за всё время его капитанства, выказывали немой протест. То, к чему приводят подобные вещи, Эндрю знал не понаслышке. Лишь под утро он провалился в приятную истому.

Резкие крики заставили вскочить. Эндрю накинул камзол и выбежал на палубу. Крики и ругань доносились со всех сторон. Эндрю чувствовал себя ребёнком, потерявшимся в толпе. Плотная фигура Чарли Дэвиса, появившегося ниоткуда, преградила путь.

— Они нашли её, когда снова заглянули в каюту. Она спала, в своей постели, словно никуда и не выходила.

Эндрю бросился на корму. Он чуть не споткнулся об оброненный канат и увидел её. Несколько человек тащили пленницу на корму. Лиз привязали к мачте, ликование прокатилось по кораблю. В этот момент из трюма показался Диди Фурнье.

— Семь, — глухо произнёс главный канонир. — Семь трупов. Трое в пушечном отсеке, два на камбузе, остальные в подсобке.

Эндрю не поверил своим ушам. Фурнье, увидав капитана, подошёл ближе.

— Не скажите, капитан, кто их убил? Вы всё ещё сомневаетесь в том, что эта девчонка приносит смерть?

В подтверждение слов канонира двое матросов вытащили из трюма один из трупов. Эндрю почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Как же так?

Эндрю смотрел на привязанную к мачте пленницу и, к своему удивлению заметил, что в глазах Лиз не было страха.

— Я не верю в то, что она виновна!

Слова капитана прозвучали как приговор. Диди Фурнье бросился к Эндрю и обхватил его своими огромными ручищами:

— За борт её! Пока ещё не поздно!

Эндрю пытался разжать железную хватку, но силы оказались не равны. Здоровяк держал капитана в объятьях, словно в тисках. Несколько матросов отвязали пленницу и потащили к правому борту.

Яркая вспышка ослепила. Звук выстрела прозвучал, как обычный хлопок. Один из матросов, тащивших пленницу, упал. Эндрю и Диди увидели Винни Уилсона, перезаряжавшего пистолет.

— Эта девка стоит денег! И каждый, кто попробует от неё избавиться, отправится на тот свет!

— Кто позволил вам, мистер Уилсон, вскрыть оружейную комнату?

Эндрю повернул голову и увидел приближавшегося Дэвиса. Квартирмейстер с явным недовольством смотрел на штурмана.

— А разве вы не находите, мистер Дэвис, что пора ставить точку в этой игре? — заявил Винни, ткнув пальцем в сторону капитана. — Наш предводитель давно потерял контроль над ситуацией. Пора брать дело в свои руки.

Вокруг Винни сгрудилось несколько человек. Все приверженцы штурмана уже вооружились саблями и мушкетами.

— Трусливый лягушатник хочет утопить девчонку. Капитан размяк от томных взглядов губернаторской дочки, а вы, мистер Дэвис, совсем запутались, — Винни упивался собственным красноречием. — На корабле не место слюнтяям и трусам. Мы продадим девку и станем богачами.

Почувствовав, что Диди Фурнье ослабил хватку, Эндрю ударил здоровяка головой. Из носа главного канонира хлынула кровь, он разжал руки. Это поступило началом к схватке. Команда бросилась на тех, кто встал на сторону Винни. Канаты, крюки, цепи, всё сгодилось для драки. Несколько матросов, поддержавших Уилсона тут же выстрелили из всех имевшихся стволов и принялись орудовать саблями.

— Держись, дружище, — сидя на коленях, Эндрю придерживал голову умирающего. — Мы побывали в стольких сражениях, не думаю, что именно теперь нам стоит расставаться.

Чарли Дэвис смотрел на капитана, глаза квартирмейстера медленно накрывались пеленой.

— Почему ты так изменился? — губы умирающего еле шевелились. — Ты, отважный и храбрый, лучший из капитанов?

Эндрю опустил голову и задержал дыхание.

Винни Уилсон и двое его приспешников (единственные кто выжил в бойне) смотрели на прощание капитана с квартирмейстером. На палубе валялись трупы остальных членов команды.

— Фурнье был прав, она и впрямь погубила нас всех, — Дэвис закашлялся. — Она погубит и тебя.

Это были его последние слова.

— Пора ставить точку капитан. Мы победили. Девчонка жива и теперь стоит обсудить сумму выкупа и долю каждого.

Винни поигрывал саблей, глядя на стоявшего на коленях капитана. Эндрю опустил мёртвую голову квартирмейстера и произнёс:

— Ты не получишь за эту девушку ни пенни, Уилсон. Ни ты, ни эти двое.

Оба матроса переглянулись.

— Что вы такое говорите, капитан?

Эндрю прыгнул в сторону того, кто стоял ближе. Удар, и сабля бедолаги вылетела из рук. Эндрю подхватил её, прокрутился на пятках и обезоруженный противник упал с рассечённой головой. Второму Эндрю вогнал клинок прямо в сердце. Но Винни Уилсон успел-таки его зацепить. Эндрю осел, ухватившись за бок. В этот момент прогремел выстрел, и Винни рухнул к ногам капитана.

Отбросив дымящийся пистолет, Лиз подошла к Эндрю — последнему участнику кровавой бойни. Девушка подобрала платье, оторвала от него лоскут, присела, и стала перевязывать рану.

— Думаю, капитан, вам пора узнать правду обо мне и о губернаторской дочке.

Меня действительно зовут Лиз, но моя фамилия не Браун. Ваши люди не ошиблись: в истории, рассказанной мною накануне, лишь половина является правдой.

Мой отец — молодой сельский священник, влюбился в девушку. Ни его сан, ни вера не смогли помешать этой привязанности, вскоре на свет должна была появиться я. Отец скрывал свою любовь и собирался бежать вместе с возлюбленной, но судьба распорядилась иначе.

Мать умерла при родах, оставив меня на руках отца.

Убитый горем священник решил не менять планов, он хотел оставить приход и уйти вместе со мной. Схоронив возлюбленную, отец собрался в дорогу…

В ту ночь к нему пришёл человек.

Одетый в плащ с капюшоном, незнакомец поначалу скрывал лицо. Но, несмотря на это, было понятно, что к отцу явилась особа из знатной семьи. Незнакомец дрожал и трясся от страха, умоляя помочь. Когда он скинул накидку, отец увидел богато одетого молодого человека. Проситель выглядел жалким и ничтожным, когда он снял свой напудренный парик, отец поразился. Голова юноши оказалась совсем седой. Незнакомец поведал историю, и сельский священник поразился роковому совпадению. Лорд Хьюго Малоун (а это был он) соблазнил молодую селянку, и та родила дочь. Мужчина отказался признать своё дитя, но его возлюбленная была не простой женщиной.

Её звали Бонни Браун, и она решила отомстить.

Не знаю, была ли она ведьмой до этого, или несчастная любовь заставила Бонни вступить на этот путь… Был ли это результат заклинаний, или как принято говорить, молодая женщина продала свою душу, но однажды она пришла к сэру Хьюго с ребёнком на руках. Молодой Хьюго уверял отца, что это уже была не Бонни. Сэра Хьюго посетил демон. Что случилось в ту ночь, я нее знаю, что увидел Хьюго тоже остаётся загадкой, но он поседел за одну ночь.

Женщина-демон сохранила Хьюго жизнь в обмен на обещание заботится о ребёнке. Бонни обещала приходить каждый год, в день рождения Элизабет.

Похожие судьбы девочек, и их одинаковые имена…, молодой священник решил помочь перепуганному лорду. Целый год он изучал церковные справочники и трактаты. Он отыскал самые редкие книги, описывающие оккультные науки и чёрную магию. В день, когда должна была явиться Бонни, отец спрятался за дверью. Существо действительно появилось, и отец провёл обряд. Демон был повержен, а его душа помещена в обычную серебряную шкатулку. Тело Бонни Браун тайно зарыли на сельском кладбище, и Сэр Хьюго вздохнул спокойно.

Награда, которую Малоун предложил спасителю, была огромна, но отец отказался от неё, но поставил условие. Он найдёт обеим девочкам приют, а сэр Хьюго будет обеспечивать их деньгами. Лорда Малоуна не очень-то порадовала эта идея, но выбирать не приходилось. Шкатулка, в которой покоился дух демона, находилась в руках отца, позволяя ему диктовать условия. Отец не стал слагать с себя сан священника, и являлся тайным покровителем двух маленьких детей, выросших в частном приюте. В этих местах его знали как отца Бартоломью.

Зачем она рассказывает это ему? Эндрю огляделся, вокруг лежали тела его бывших соратников.

— Мы с дочерью Хьюго выросли как сёстры, а когда лорд Малоун получил должность, мы с отцом поехали вместе с ним, — продолжила рассказчица. — Элизабет должна была прибыть позже.

Эндрю впервые вставил слово:

— Значит, настоящая дочь Хьюго всё же стала пленницей Ла Грана?

— С ней случилось тоже, что произошло с остальными женщинами, — Лиз всхлипнула. — Сумасшедший Француз не сразу нашёл бумаги подтверждавшие, что отец пленницы лорд. После того, как матросы надругались над ней, Элизабет покончила с собой.

Рана начала кровоточить, Эндрю прижал ладонью повязку.

— Когда стало известно о захвате «Ирландца» пиратами, мой отец велел Хьюго отыскать мою приёмную сестру. Губернатор подговорил одного из пиратов, тот выкрал у Ла Грана документы Элизабет и продал их Хьюго. Этот пират и рассказал нам и о том, что случилось с Элизабет. Горе обуяло моего отца, и он решил открыть людям правду. Именно это, а вовсе не богохульство губернатора стало главной причиной той ссоры на площади.

— Так значит в письме, отправленном епископу…

— Отец собирался отречься от сана. Поняв, что его тайна будет раскрыта, губернатор послал людей. Они убили гонца, но шкатулка с душою демона всё ещё находилась у нас.

— А таинственная смерть отца Бартоломью?

Лиз улыбнулась.

— Люди часто видят то, чего нет, а того, что у них под носом не замечают. Смерть отца и вправду была случайной, хотя все приняли её за дьявольскую кару. После похорон люди Хьюго окружили наш дом. Шкатулка не должна была попасть в их руки.

— И ты открыла её?

— Когда Хьюго вошёл в комнату, душа Бонни Браун уже вошла в моё тело.

Лиз опустила голову. Эндрю достал платок и вытер кровь с руки. Рана больше не кровоточила.

— Значит, идея покончить с пиратством…

— Дух Бонни Браун снова пощадил лорда Малоуна. Видимо, даже превратившись в демона, она всё ещё любила его. Но пираты погубили её дочь, и Бонни не могла так этого оставить. Она жаждала мести! Всем вам! Малоун, с его эскадрой и пушками, не мог справиться с Береговым Братством, а вот демон… Бонни в моём обличии взяла с губернатора новое обещание. Данная им на площади Кингстона клятва должна быть выполнена до конца, и отныне, они (Хьюго и Бонни) оба будут бороться с Береговым Братством, пока не умрёт последний пират. Сэр Хьюго так боялся мести бывшей возлюбленной, — Лиз улыбнулась. — Люди думают, что только губернатор борется с беззаконием, но это не так.

— Что же тогда произошло на «Альбатросе»?

— Я проникла на корабль. Сэр Хьюго отдал мне документы Элизабет.

— Но, зачем?

— Окажись я простой бедной девушкой… Я не хотела, чтобы со мной поступили так же, как с сестрой. Демон приходит только ночью, днём я обычный живой человек. Я показала матросам бумаги Элизабет, выдав себя за дочь губернатора, и сказала, что капитан выкрал меня, чтобы получить выкуп. Капитан и его приближённые знали, что это ложь, но люди чаще верят в байки, чем в то, что происходит на самом деле. Капитан уверял пиратов в своей правоте, но ему не поверили, матросы взбунтовались. Сумасшедшего Француза обвинили во всех грехах. Ему припомнили всё, и Ла Гран умер в муках, а демон убил остальных. Корабль опустел, и тут появились вы.

Эндрю посмотрел вокруг, рассказ Лиз не вызывал сомнений, история повторялась.

— И что теперь?

— Демон поклялся мстить, и он не остановится. Когда дух Бонни снова войдёт в моё тело, ты умрёшь.

— И ты этого хочешь? Ты, Лиз Браун — обычный живой человек?

Из-под пальцев, сжимавших рану, снова хлынула алая струйка. Эндрю сдержал стон.

— Моё желание уже ничего не изменит, но ты можешь убить меня и спасти свою жизнь! — Лиз нагнулась и схватила оброненный кем-то кортик. — На, возьми! Правда тогда дух Бонни может вселиться в тебя.

Закусив губу, Лиз отвернулась, по её щеке катилась слеза. Эндрю отвёл протянутую руку, пальцы разжались, и острый клинок выпал. Лиз всхлипнула и бросилась мужчине на шею.

— Ты говоришь, он придёт ночью? — капитан улыбнулся.

— После захода солнца.

— Значит, у нас ещё есть время?

Видя, как щёки девушки покрываются румянцем, Эндрю подхватил её, и их губы слились. Он спускался по скрипучим ступеням, неся Лиз на руках. Голова девушки покоилась на сильном плече, до наступления темноты оставалось лишь несколько часов.

Солнце поднималось, чайки, жалобно крича, кружили над головой. Лиз стояла на палубе и смотрела вдаль. Глаза девушки блестели, губы подрагивали. Ветер трепал волосы, они забивались в рот, щекотали ноздри, но Лиз, словно не замечала этого. Мёртвое тело лежало у её ног. Мужчина, как будто бы спал, но Лиз знала, что он не проснётся.

Не проснётся никогда!

Маленькая точка показалась вдали. Она стремительно приближалась, росла, и вскоре пассажирка пиратского шлюпа разглядела флаг: чёрный лоскут, на нём череп и кости — неизменная эмблема Берегового Братства. «То, что нужно», — усмехнулась Лиз.

Очередные жертвы спешили навстречу собственной гибели.

Ветер качал деревья, те издавали пронзительный скрип. Шелестели листьями, раскачивались. Старые коряги, походящие на огромных рассерженных пауков, высовывались из-под земли по обеим сторонам дороги. Солнце не грело, а лишь слепило глаза и без того слезившиеся от сильного ветра. Со стороны топей подступало смрадное зловоние болот. Пахло багульником, тиной и разложением. От этого запаха сводило скулы и стучало в висках. Люди кутались в плащи, то и дело озирались, изредка перекрикивались между собой. Когда отряд спустился с холма, неподалёку от дороги в орешнике послышалась какая-то возня. Всадники насторожились и осадили коней.

Из кустов торчала отделанная завитками и узорами крыша повозки. Раздалось негромкое ржание. Кони, впряжённые в повозку, завидев всадников Хэйла, перестали щипать листья, навострили уши и уставились на остановившихся людей. Одна из лошадей дёрнулась, но карета не сдвинулась с места, лишь покачнулась. Дикки Смоллес, завербованный капитаном охотник из местных, спрыгнул с коня, на полусогнутых приблизился к повозке и распахнул дверцу. Мёртвое тело рухнуло к его ногам.

— Это лорд Вилберн! — крикнул следопыт. — На повозке эмблема его дома: «цветок чертополоха и треснутый кубок», — Дикки заглянул внутрь и поморщился. — Леди Вилберн тоже здесь. Её тело напоминает рубленый бифштекс. Ошибки быть не может, это сделал он — наш парень.

Капитан Хейл спешился и подошёл к Дикки.

— Хочешь сказать, что мы у него на хвосте? — командир наёмников перевернул ногой вывалившееся из кареты тело мужчины в дорогом глянцевом камзоле и бархатных штанах. — Ну и мерзость, да что же это такое? Я всякое видел, но чтобы вот так…

Вместо глаз у покойника зияли огромные дыры; лицо, лишённое губ и носа, представляло собой кровавый оскал; уши тоже были отрезаны. Вывалившиеся из вспоротого живота внутренности свисали со ступенек кареты, над ними, жужжа, кружили несколько толстых зелёных мух.

— Леди тоже вырезали глазки и выпустили кишки? — поинтересовался подошедший к брошенной карете Рыжий Зак. Он грыз зелёное яблоко и смотрел на трупы с видом учуявшего сметану кота. Зак развязал лямку плаща, отстегнул от пояса короткий меч и кинул их на землю. Наёмник закатал рукава и, почесав волосатую грудь, присел над мертвецом. Капитан Хейл заскрежетал зубами, сабельный шрам над его левой бровью побагровел. Что там ещё задумал этот рыжеволосый выродок? Ухватив мёртвого лорда за рукав, Рыжий Зак потянул того на себя. На покрытом трёхдневной щетиной лице наёмника мелькнула улыбка.

— Неплохое колечко, я бы взял такое. Поносить! — На безымянном пальце лорда Вилберна красовался перстень, украшенный рубином величиной с орех. — Бьюсь об заклад, что на теле дамочки мы тоже найдём что-нибудь стоящее.

Зак поднялся и заглянул в окошко кареты.

— Не смей! — прорычал Хейл. — Мы здесь не для этого. Или ты забыл?

Зак пожал плечами и хмыкнул:

— А я что? Только жалко, если такое добро пропадёт.

— Странно всё это, — Дикки указал на болтавшийся на поясе лорда Вилберна шнурок. — Здесь висел кошель.

— Что же в этом странного? Cначала убийца выпотрошил беднягу, а потом и его кошель, — хихикнул Зак, поднырнул под карету и начал шарить в траве. Вскоре он вылез из-под днища с улыбкой на лице. — А нет! Этот простофиля не нашёл денежки, — Зак пару раз подкинул на руке увесистый расшитый бисером мешочек. — Здесь не меньше тридцати монет.

— Убийца не взял деньги, не прикоснулся к драгоценностям… — нахмурился Дикки.

— Действительно — странно. Может, не успел?

— А меня удивляет не это. Неужели они отправились в такую даль без свиты: ни слуг, ни охраны, — Хейл подался вперёд и выхватил у Зака кошелёк. — Отдадим деньги герцогу, пусть решает, как с ними поступить. Мы не мародёры, нам и так неплохо платят за нашу работу.

На лице Зака появилась злая ухмылка, он махнул рукой и отошёл.

— Не думаю, что Вилберны ехали вдвоём, — Дикки и указал на ведущую от кареты кровавую дорожку. — Думаю, что остальных мы найдём вон там.

Дикки указал на росший поблизости орешник. Остальные люди Хейла, все в кожаных нагрудниках и длинных плащах, тем временем тоже съехали с дороги. Большинство из них, спешились, но остановились поодаль, не желая подходить к страшным находкам без особой нужды.

— Чего замерли, дамочки? — рявкнул капитан. — Осмотрите вон те кусты, только глядите по сторонам. Тот, кто смог сделать такое, — способен на всё.

Люди Хэйла обнажили мечи и двинулись к кустам. Они двигались неуверенно, с опаской. Когда наёмники исчезли из виду, над кустами взлетело несколько ворон. Хэйл положил ладонь на рукоять меча, но больше ничего волнующего не произошло. Через несколько минут несколько наёмников вышли к дороге. К карете подошёл Кроф Скарлет, в отряде Хэйла он был самым молодым.

— Там ещё шестеро: четверо солдат, девчонка, судя по платью — служанка, и старикан, — доложил Скарлет.

«Этот парень держится молодцом, — отметил про себя Хэйл. — Чего не скажешь об остальных». Двое из вышедших из кустов наёмников присели на траву, их явно мутило. Хэйл зло крикнул:

— Эй, Том, Берни! Отчего такие кислые рожи? Увидели человечьи потроха и обмочились? Дать вам платочки? А может, вы хотите, чтобы я лично вытер ваши сопли?

Один из присевших кисло улыбнулся, а второй закрыл ладошкой рот, вскочил и бросился в кусты. Лишь только он исчез, из кустов послышались характерные звуки. Вот хлюпик, Хэйл сплюнул под ноги. Хотя, признаться, от увиденного ему и самому стало не по себе. Хэйл перевёл взгляд на Зака, который вынул из сумки очередное яблоко и грыз его, как ни в чём ни бывало. А вот этому, похоже, всё нипочём. Капитан повернулся к Скарлету.

— Эти, кого вы там нашли, они что? тоже?..

— Их всех выпотрошили. Ну и лица… такие же — без глаз и носов.

— Я посмотрю, — сказал Дикки Смоллес. — Вы со мной, капитан?

— Нет. Я побуду здесь. Осмотрюсь. И так понятно, что это сделал тот, кого мы ищем.

Капитан поёжился, натянул плащ до самых ушей и вспомнил свой последний визит к герцогу.

Они стояли в узкой и тёмной нише, на каменных стенах которой тускло коптили несколько крохотных светильников. Два помоста стояли рядом. На них, облачённые в дорогие светлые одежды, лежали два человека. Лица трупов были накрыты вышитыми шёлковыми платками. Между помостами прямо на полу в чёрном шёлковом платье сидела женщина — жена герцога. На её бледном лице застыла улыбка, на впалых щеках остались следы от уже успевших высохнуть слёз. Сэр Уинфред герцог Тилерширский стоял в стороне и, не глядя на замершего у входя Хэйла, говорил:

— Я рад, что ты, друг мой, откликнулся на наш призыв. Я знаю, что ты хотел оставить службу и удалится на покой, но раз уж такое случилось…

— Не думайте об этом моём решении. Я готов служить вам, Ваше Сиятельство. Говорите, что я должен делать, — спросил Хэйл.

Герцог вскинул голову.

— Ты же знал моих мальчиков, капитан. Джон, Эдди — они были красивы, умны, обладали силой и стойкостью… — тут впервые голос герцога дрогнул. — Они были достойнейшими из людей, но теперь они лежат без движения, а их убийца потирает руки. И ты подумай, Хэйл, эта тварь не только лишила их жизни… — герцог шагнул к капитану и положил руку ему на плечо. — Этот мерзавец изуродовал их… изуродовал так, что мы хороним моих мальчиков с закрытыми лицами!

— Что я должен делать? — прошептал Хэйл.

Герцог достал из кармана тонкий батистовый платок и утёр им лицо.

— Я дам тебе несколько моих людей. Наймёшь ещё, столько сколько нужно. Не скупись в средствах и найди лучших. Обшарь все окрестности, но приведи ко мне этого мерзавца. Найди его, мой друг. Найди!..

— Это и впрямь ужасно, — слова Дикки Смоллеса оторвали капитана от дум. — У некоторых, помимо ушей и носов, отрезаны пальцы, а девчонке вынули сердце. Этот парень настоящий мясник, и главное: нам стоит поспешить. Судя по всему, кромсать этих бедняг закончили всего несколько часов назад. Кровь местами не запеклась, да и трупы ещё тёплые.

Хэйл оживился и хлопнул по плечу Крофа Скарлета, который всё это время стоял рядом.

— Ступай, Крофорд, и собери всех.

Спустя несколько минут, наёмники столпились у кареты, капитан Хэйл сказал:

— Что ж, парни? Это без сомнения тот, кто прикончил сыновей сэра Уинфреда. Этот ублюдок где-то рядом, так что стоит поспешить. Смотреть в оба и не раскисать, помните: герцог помимо основной платы обещал лишнюю сотню тому, кто сумеет взять этого мерзавца живым. Солнце закатилось за деревья, наёмники вскочили в сёдла и выехали на дорогу.

Первый нападавший так стремительно выскочил из кустов, что Стэнли, поначалу, растерялся. Когда незнакомец вцепился в конскую узду и повис на ней, Стэнли пришёл в себя и рванул рукоять меча. Рубить было бессмысленно, и Стэнли хотел ткнуть нападавшего остриём, но тот, ловко перескочил на другую сторону, используя шею лошади точно щит. Стэнли попытался рубануть с другой стороны, но в это время второй разбойник, подкравшись сзади, здоровенной дубиной ударил лошадь по ногам. Конь заржал и повалился на бок. Лишь в последний момент Стэнли успел выдернуть ноги из стремян, поджать их и отскочить. Он перекатился через себя, отводя при этом руку с мечом, вскочил и занял оборонительную позицию.

Сделал это он весьма своевременно, потому что ещё двое разбойников, вооружённых копьями, появившись, тут же ударили с двух сторон. Первое копьё Стэнли отбил мечом, от второго увернулся и ткнул первого из копейщиков. Тот рухнул, схватившись руками за живот. Стэнли бросился на второго. Разбойник отступил, но в этот момент двое, те, что так ловко сумели спешить одинокого путника, напали на Стэнли разом. Один размахивал топором, второй беспорядочно махал дубиной.

Сражаться против троих для Стэнли было не впервой. Он поднырнул под дубину, толкнул нападавшего плечом; не дожидаясь, когда тот упадёт, провернулся на носках, ткнул поверженного врага кончиком меча — правда попал лишь в плечо — и отскочил. Оставшийся на ногах копейщик сделал очередной выпад, но Стэнли уклонился, перехватил копьё свободной рукой и махнул мечом. Попал плашмя, противник рухнул.

Теперь перед Стэнли оставался лишь один враг, вооружённый топором. Стэнли перевёл дух, разбойник дышал ещё глубже. Судя по одежде и отсутствию доспеха, это был обычный деревенщина: небритый, волосатый в поношенной кожаной куртке и штанах. На голову разбойник нахлобучил войлочную шапку, на ногах у него были стоптанные пулены с обвисшими носами. Разбойник скалился и хмурил брови, но от Стэнли не ускользнуло, что его противник дрожит от страха. Стэнли рявкнул и замахнулся… Разбойник ойкнул, присел, отбросил топор и закрыл голову руками. Стэнли рассмеялся.

«Ловкий, пройдоха, — раздалось за спиной, Стэнли отскочил в сторону и развернулся, — а теперь попробуй-ка со мной». Появившийся сзади сильно отличался от остальных. Это был мужчина среднего роста, лет сорока, с нависшими над впалыми глазницами густыми бровями. Узколицый, но не худой. Нос идеально правильной формы, подбородок чисто выбрит, на левой щеке шрам до самого уха. В отличие от своих подельников, этот разбойник был облачён в чёрный нагрудник из вощёной кожи, проклёпанный медными клёпками вдоль плеч и понизу. На мужчине были свободные шерстяные штаны и узкие сапоги до колен. В одной руке он держал короткий меч, вторая сжимала длинный массивный кинжал с рифлёной кованой гардой. Он двигался плавно и мягко, как леопард, глаза смотрели пристально и зло. С таким особо не поиграешь, напрягся Стэнли.

Видя, что разбойник с топором не спешит вставать, да и остальные отступили, Стэнли сосредоточился на человеке со шрамом. Тот не спешил. Ждал, когда Стэнли сам перейдёт в атаку. Некоторое время они стояли. Наконец, Стэнли не выдержал и двинулся на врага. Лязгнула сталь. Удар, который должен был расколоть надвое череп разбойника, своей цели не достиг. Мужчина со шрамом принял меч на гарду кинжала и сделал резкий выпад. Стэнли успел увернуться от меча, разбойник не остановился. Он бил коротко, но сильно, рубил и колол обеими руками; поочерёдно: меч, кинжал; снова меч, снова кинжал. Стэнли успешно отражал атаку за атакой, однако, вскоре почувствовал, что начинает уставать. Кто же он такой? Стэнли отразил очередной выпад, но тут под ним хрустнула ветка, нога подогнулась. Сильнейший удар пришёлся на запястье, меч отлетел в сторону и кинжал разбойника упёрся Стэнли в кадык.

— Я сдаюсь. Не убивайте.

— Назови мне хоть одну причину, из-за которой я должен сохранить тебе жизнь, — сухо поинтересовался победитель; он почти не запыхался.

— Моя смерть ничего тебе не даст, — затараторил Стэнли, — зато герцог Тилерширский хорошо за меня заплатит.

Человек со шрамом небрежным движением срезал висевший на поясе Стэнли кошелёк.

— Подними и брось сюда.

Стенли выполнил приказ. Разбойник подхватил брошенный кошелёк, заглянул в него.

— Не густо. Ты не похож на того, кто дорого стоит. Ты врёшь! Герцог не станет за тебя платить.

— Ты тоже отличаешься от этих бродяг, — Стенли указал на собравшихся в сторонке разбойников, — однако, ты один из них. Ты их главарь? Кто ты?

Мужчина со шрамом пренебрежительно осмотрел своих подельников. Тот, которому Стэнли разрезал живот, лежал и стонал. Другой придерживал окровавленное плечо. Остальные отделались синяками.

— Кто я такой, тебя не должно волновать. Я тот, кто может выпустить тебе кишки. Вот что тебя должно сейчас заботить.

В этот момент из кустов показался ещё один разбойник, тощий в рваной рубахе.

— Сюда едут всадники. Это люди герцога, их много и они вооружены.

Главарь разбойников подошёл к лежащему на земле и проворчал:

— Не жилец. Он будет для нас обузой, — глаза мужчины налились кровью, он полоснул раненого по горлу, тот захрипел и быстро застыл. Главарь разбойников цокнул языком и повернулся к остальным. — Чего уставились, ублюдки. Спрячьте его и уходим.

Двое разбойников подхватили мертвеца и стащили с дороги.

— А с этим что? — тощий указал на Стэнли.

— Свяжите и ведите в лощину. Что с ним делать, я решу позже.

Стэнли скрутили и потащили в гущу леса.

Шли они долго, время от времени останавливались. Миновали густой бурелом, и спустились в низину. Запах гнили и торфяников вызывал тошноту. Оказавшись перед небольшим водоёмом, главарь разбойников дал команду остановиться. Квакали лягушки, змеи гибкими телами извивались в покрытой ряской жиже. Стэнли завязали глаза. Потом они двинулись вперёд; шли по колено в воде. Ноги ощущали вонючую тину, подгибались, переступая зыбкие кочки. Временами казалось, что почва под ногами вот-тот провалится, и болото поглотит несчастного пленника. Наконец Стэнли почувствовал твёрдую землю.

Остановились…

Когда один из разбойников снял с его глаз повязку, Стэнли увидел в гуще леса небольшую вырубку, окружённую редким забором из корявых подгнивших кольев. Забор окружал небольшое неуклюжее строение с примыкавшим к нему довольно прочным сараем и времянкой, заваленной прелым сеном. Между сараем и домом располагался покосившийся колодец. Рядом с ним у поваленной колоды лежала освежёванная свиная туша. Тут же на земле валялся окровавленный топор. Пленника повалили на землю, связали ноги и, точно мешок, швырнули в дверной проём сарая.

Оказавшись взаперти, Стэнли огляделся. Оттолкнулся ногами несколько раз, подполз к стене и умудрился сесть. Пыль висела в воздухе и забивалась в ноздри, но это не убивало тошнотворного запаха. В сарае пахло засохшим навозом и тухлятиной.

А что, если здесь они пытают свои жертвы, режут, жгут и вспарывают животы?

К неприятным запахам примешивался запах палёного мяса и ржавого железа. Стэнли вспомнил, что именно так пахнет кровь. Через единственное окошко в сарай задувал холодный вечерний воздух. Стэнли услышал шуршание. Он подтянул ноги и увидел большую жирную крысу. Длинные пожелтевшие зубы, бледный розоватый нос, шевелящиеся усы — она приблизилась к Стэнли и обнюхала сапог. Ещё две крысы вслед за первой выползли из угла. Стэнли резко выпрямил ноги. Раздался мерзкий визг. Если этих тварей не отогнать, они начнут пожирать его заживо. На мгновение в сарае воцарилась тишина, однако очередной шорох заставил мужчину вздрогнуть.

Неужели опять крысы? Стэнли напряг глаза. Они понемногу привыкали к темноте. Это не крыса! Существо в углу пошевелилось, и Стэнли не поверил своим глазам: гибкий контур человеческого тела, облачённый в лёгкую воздушную ткань тёмно-синего цвета, спутанные волосы и полуобнажённая грудь. Незнакомка привстала на локтях и тоже села, прислонившись к стене.

— Вы ведь не один из этих?.. — в тихом голосе слышался неприкрытый страх. — Молю вас, скажите, что это так.

— Можете меня не бояться, я пленник, к тому же связан.

Теперь Стэнли, приглядевшись, сумел различить её лицо: огромные глаза с выгнутыми ресницами, идеально ровный маленький нос; губы, пожалуй, чуть-чуть тонковаты, на вид девушке было не больше пятнадцати лет.

— Я тоже связана, — незнакомка попробовала улыбнуться, но заметив, что одна её грудь вывалилась из лифа, постаралась прикрыться. Стэнли отвернулся.

— Сейчас я подползу к вам и поднесу свои ноги к вашим рукам. Повернитесь ко мне спиной и постарайтесь стащить сапог.

Стэнли двинулся, но девушка вскрикнула:

— Зачем мне снимать с вас сапоги?

— В моём левом сапоге нож.

Процесс освобождения не занял и пяти минут. Избавившись от пут, Стэнли прильнул к единственному в сарае крохотному окошку.

— Вас могут заметить, — взмолилась девушка и снова поправила платье.

— Чего вы так боитесь?

— Чего я боюсь? — вскрикнула девица. — Это разбойники. Они жестокие убийцы, а их главарь настоящее чудовище, — девушка закрыла лицо руками и всхлипнула.

— Простите. Меня зовут Стэн, я состою на службе у Уинфреда Тилерширского.

Девица резко обернулась.

— У герцога?

Стэнли расправил плечи.

— Именно так, а вы?..

— Гвен Вилберн.

В памяти Стэнли тут же возникли последствия недавней резни у болот.

— Вы дочь лорда Вилберна?

— Я была его дочерью.

Девушка снова прикрыла глаза руками. Пока слышались тихие рыдания, Стэнли стоял, опустив голову, бросая редкие взгляды на снова высунувшуюся из платья молочно-белую грудь. Девушка заметила это и недовольно поправила платье.

— Эти люди напали на нашу карету по дороге в Голдшир, мы следовали во владения барона Фостера.

— А зачем вы ехали в Голдшир?

— Я невеста барона. Мы должны были обвенчаться.

— Барон Фостер богат. Это хорошая партия, даже для девушки из такой семьи как ваша.

— Что теперь говорить о моей семье. Эти негодяи убили отца и мать. Убили наших слуг. Всё это сделал он — тот человек со шрамом на щеке. Видели бы вы, что он сделал с их телами.

Гвен снова уткнулась лицом в ладошки.

— Вы имеете в виду главаря разбойников? — в голосе Стэнли слышалось удивление. — Простите, а вы уверены, что это сделал именно он?

— По-вашему, я сошла с ума. Конечно же это сделал он. Он прикончил и выпотрошил всех на моих глазах, — в голосе Гвен звучало раздражение. — Он сделал бы это и со мной, но наш кучер Барни сказал, что я невеста Фостера и за меня можно получить выкуп. Барни думал таким способом спасти свою жизнь, — девушка сощурила глаза. — Но этот, со шрамом, его не пощадил. Хотя, я уверена, что он тут же послал к барону гонца и запросил немалые деньги. Только вот станет ли барон платить? Кто я ему? Мы виделись лишь однажды…

— Вы посещали замок барона?

— Говорю же — один раз. Отец возил меня к будущему мужу.

Стэнли подошёл к Гвен и прошептал:

— Скажите, миледи, вы слышали что-нибудь о Потрошителе? Его ещё зовут убийцей из Тилершира.

— Кто же о нем не слышал? Говорят, что он зарезал не меньше полусотни человек…

— Тогда, возможно, вы знаете, что жертвами Потрошителя стали оба сына сэра Уинфреда, моего хозяина?

— Герцог хочет покарать убийцу. Он нанял «охотника за головами», лучшего из лучших. Я слышала, что этот человек знает своё дело и творит настоящие чудеса.

— Если вы о капитане Хэйле?.. — Стэнли рассмеялся. — Поверьте, он не похож на волшебника, хотя… — Стэнли пригнулся, — капитан собрал целый отряд и сумел сесть на хвост Потрошителю. Я один из его людей.

— Вы? Вы один из этих… «охотников за головами»?

— Мы обнаружили вашу карету у болот, так что я знаю, что Потрошитель сделал с вашими родными. Дикки Смоллес, наш следопыт, взял след, но моя лошадь потеряла подкову. Пока деревенский кузнец ковал другую, люди Хэйла ушли вперёд. Я пытался догнать отряд, но эти разбойники напали на меня. Наш Потрошитель оказался неплохим бойцом, — Стэнли пожал плечами. — Так я и оказался здесь. А вы и впрямь уверены, что рубака со шрамом и есть этот маньяк? Если это так… — Стэнли замер, за дверью послышались голоса.

— Если это так, то что? — Гвен прильнула к окну.

— Значит, люди капитана Хэйла скоро будут здесь.

Гвен бросилась к Стэнли и вцепилась в его рубаху.

— Вернулся посланный к Фостеру гонец. Похоже, старый скряга отказался платить. Теперь это чудовище выколет мне глаза и мне.

Стэнли двинулся к окошку, но девушка удержала его рукой

— Это он — Потрошитель. Он идёт сюда. Идёт за мной. Сделайте же что-нибудь.

Стэнли отстранил от себя Гвен и встал за дверью.

— Как только я нападу на него, бегите в сторону болот.

Дверь со скрипом отворилась. В проёме возник человек. Это был главарь разбойников — человек со шрамом на щеке. В руке он держал отрубленную голову. Несмотря на выколотые глаза и отрезанный нос, Стэнли узнал мертвеца. Это была голова Рыжего Зака, одного из людей Хэла.

— Будь ты проклят, убийца! — закричала Гвен.

В этот момент Стэнли ударил главаря в челюсть, оттолкнул и выскочил на улицу. Гвен выбежала следом. Свежий воздух приятно ударил в нос. Стэнли огляделся, возле колодца стояли ещё двое. Стэнли бросился к времянке и увидел среди соломы тяжёлые вилы. Он обернулся. Гвен бежала в сторону леса. Заглядевшись на девушку, Стэнли упустил из вида ещё одного разбойника. В затылок что-то ударило. Последнее, что увидел Стэнли, теряя сознание: Гвен, не добежав до леса, остановилась.

Стэнли открыл глаза. Он лежал на спине и видел над собой звёздное небо. В нос бил резкий запах палёного мяса. Первая попытка встать не увенчалась успехом. Руки и ноги снова кто-то связал. Стэнли оттолкнулся сильнее и всё-таки сумел сесть. Шагах в десяти пылал костёр, прямо на пылающих дровах лежало окровавленное тело. Это был один из разбойников. Его тело было изрезано, внутренности валялись рядом. Двое ворон выхаживали поблизости, не решаясь приблизится к огню. Шагах в пяти, прячась в тени отбрасываемой покосившимся колодцем кто-то сидел. Стэнли узнал Гвен.

Корсет девушки снова сполз, но она уже не обращала на это внимания. Руки были перепачканы кровью. Кровь была повсюду: на платье, на подъюбнике, на носках узконосых башмачков. Прямо перед Гвен лежало ещё одно тело. Стэнли признал в убитом главаря разбойников. У трупа были выколоты глаза, живот вспорот. Гвен тихонько напевала и небрежно вертела что-то в руках. Стэнли не сразу понял, что это отрезанное ухо. Он напряг мышцы, выгнулся. В руках Гвен мелькнуло лезвие.

— На этот раз тебе не освободиться. Вот он — твой нож. Ты же сам отдал его мне, — девушка отшвырнула отрезанное ухо, вытянула руку и принялась рассматривать нож на свету. — Неплохая штука, но неудобная. Я опробовала его вон на том… — девица указала на лежавшего в костре разбойника, — не понравилось: мой гораздо удобнее.

Гвен отшвырнула нож и достала другой. Это был изогнутый кинжал с широким лезвием и рукоятью из слоновой кости. На клинке остались свежие следы крови. Стэнли спросил:

— Тот наёмник, его голову принёс главарь разбойников; мы звали его Рыжий Зак; кто его убил?

— Я встретила его в лесу, после того как разделалась с лордом и его семейкой. Я отрезала ему голову. Перед смертью он сказал, что послал в пекло вашего капитана. Они что-то там не поделили, — Гвен пожала плечами. — А разбойники, очевидно, просто нашли его тело.

— Значит нападение на карету тоже дело твоих рук.

— Ну, да, — небрежно обронила девица, закатила глаза и провела по лицу ладонью, на щеке остался кровавый след. — Скажи, что она прекрасна. Она так ярка и приятна на вкус, — девушка перевела взгляд на Стэнли и надула губки, поправляя корсет. — Ты опять пялишься на мои сиськи? Перестань. Вот, то единственное, что по-настоящему возбуждает.

— Про что ты говоришь?

— Про кровь, конечно. Лишь она меня заводит, позволяет обрести силу.

— Заводит? Кровь?

Девушка рассмеялась и на четвереньках подобралась к Стэнли.

— А ты ведь мне поверил. Поверил? Ну, скажи. А я врала, — Гвен приблизила своё лицо к лицу Стэнли и провела языком по его щеке, мужчина шарахнулся. — Боишься? Меня? Хотя… правильно боишься.

— Не боюсь.

— Боишься, боишься, но тебя терзает любопытство. Что ж, я расскажу? Поначалу я не хотела убивать этих Вилбернов. Они ехали в Голдшир и остановились на ночлег. Я попросилась погреться у костра. Сказала, что заблудилась.

— Эти люди были добры к тебе, но ты расправилась с ними.

— Их кучер был очень груб со мной, к тому же он оказался таким неуклюжим. Когда он резал сыр, то порезал руку. Это снова началось.

— Ты убила… убила их всех. Но, как?.. Четверо охранников Вилберна были вооружёнными до зубов воинами.

Девушка рассмеялась и подмигнула Стэнли.

— Говорю же, когда я вижу кровь, я обретаю силу. В такие моменты стоит мне посмотреть человеку в глаза, и он тут же становится покорным как овечка.

— Гипноз? Хочешь сказать, что увидев кровь, ты не просто превращаешься в монстра, но и приобретаешь способность управлять людьми?

Девушка выпятила губу.

— Что-то вроде того. Когда этот болван порезал руку, я приказала одному из солдат убить его. Он зарезал кучера и ещё одного из охранников. Двое других сумели прикончить моего раба. Тогда я завладела их разумом, подчинила себе обоих. Они убили лорда и его супругу. Слышал бы ты, как та визжала, бедняжка. — Девушка захохотала. — Потом эти двое дрались между собой. Такая потеха. Они упали на землю почти одновременно, тогда я и добила их, уже сама. И, кстати, не называй меня монстром, мне это не нравится.

— Что же случилось потом?

— Вы думали, что идёте по моему следу, этот ваш Хэйл и все его наёмники, но это было не так. Это я следила за вами. Я видела, как ты отстал, видела, как, поругавшись с капитаном, отбился рыжий. Я вышла к нему, хотела расспросить, а он швырнул меня на землю и полез под юбку. Я прокусила ему руку, а он при этом ржал как конь. Идиот. Он смеялся и, так же как и ты, пялился на это, — девушка выпятила в очередной раз высунувшуюся из корсета грудь. — Когда из его руки потекла кровь, смеяться он перестал. Я наказала его за похоть.

— А как же ты попала к разбойникам?

— Когда я выпотрошила того лорда и его людей, в живых оставалась лишь его дочка. Моё платье было в крови. Я приказала девчонке Вилбернов раздеться. Кстати, её и в самом деле звали Гвен. Правда она так не хотела надевать окровавленное платье; эта трусиха так перепугалась, что не могла пошевелить ни рукой ни ногой. Потом, я убила и её. — Девица с серьёзным видом уставилась на Стэнли. — Думаю, я правильно поступила? Она могла меня выдать.

— Рассказывай, что было дальше.

— Потом я наткнулась на этих бродяг. На мне было дорогое платье, и я назвалась — Гвен Вилберн. Этот со шрамом и впрямь решил, что сумеет взять за меня выкуп. Они заперли меня в сарае. Я выжидала. Если бы капитан Хэйл меня нашёл, разве бы он догадался, что Потрошитель — это разряженная пленница разбойников. Потом появился ты, — девица улыбнулась. — Ты был со мной так добр, рисковал ради меня, но… Ты ведь один из этих — «охотников». К тому же ты теперь всё знаешь, так что извини.

Бледная луна скрылась за тучей, звёзды погасли. В слабых отблесках костра отражались вдруг как-то резко опустевшие глаза юного монстра. Принесённые извинения и спокойствие в голосе девицы пугали и одновременно приводили Стэнли в бешенство. Несколько минут он обдумывал услышанное.

— Ну, что ж? Теперь, когда всё встало на свои места, пора и мне кое-что рассказать.

— Да, ну… что мы такое говорим? — девица вытянула губки. — Ладно, послушаем.

— Ты спрашивала, поверил ли я тебе. Отвечу: конечно же нет. Когда разбойники связали меня, первое, что сделал их главарь, это проверил мою наличность. Этот парень любит деньги, а убийце из Тилершира золото не нужно. Он никогда не покушается ни на деньги, ни на драгоценности своих жертв. Потрошитель не стал бы никого сажать в сарай, в надежде получить выкуп. Потрошитель убивает ради удовольствия; я понял это уже давно и не ошибся. Итак, я был уверен, что парень со шрамом не Потрошитель, а ты хотела его оговорить, и я решил разобраться — зачем. Ты слишком часто поправляешь корсет…

— А тебе нравится разглядывать меня, — девица страстно облизала губы.

— Меня интересовала не ты, а твоё платье. Оно не порвано, однако все время сползает. Оно тебе велико. Из этого я сделал вывод, что тебе это платье не принадлежит, а значит, ты — не Гвен Вилберн.

— А я-то думала, что нравлюсь тебе, — девица скорчила кислую гримасу.

Стэнли втянул губы и нахмурил брови.

— Предпоследней ошибкой стало то, что, услышав за дверью шум, ты закричала, что Фостер отказался платить и назвала его старым скрягой.

— И что с того?

— Эшли Фостеру нет и тридцати, и, по словам его соседей, барон гуляка и мот. Убийство Вилбернов произошло три дня назад, до именья барона ехать не меньше трёх дней. Гонец, посланный разбойниками, не смог бы обернуться за столь малый срок. Это значит, что ты не знаешь барона Фостера, и не представляешь, сколько времени нужно, чтобы добраться до его замка.

Девица нахмурилась и спросила едко:

— Ты сказал предпоследней. Какой же была моя последняя ошибка? — она ловко перекидывала кинжал из руки в руку, крутила его между пальцами. Было очевидно, что она готова пустить его в ход в любую минуту, Стэнли напрягся.

— Последней ошибкой стало то, что, получив свободу, ты не воспользовались ей. Нужно было бежать, бежать со всех ног, но ты, маленькая дрянь, вернулась, чтобы окончательно себя выдать.

Девица вытянула шею и прошипела:

— Глупец! Неужели ты ещё не понял, кто я и на что способна? Тот бродяга ударил тебя по голове, брызнула кровь, а значит, моя сила снова пришла ко мне. Поэтому я и вернулась, — В газах убийцы загорелись огоньки. — А теперь… ты связан! Да, даже если бы и не был. Стоит мне заглянуть тебе в глаза, ты станешь ползать передо мной на коленях, а я буду медленно отрезать от тебя кусок за куском…

Брови девицы выгнулись дугами, щёки покраснели. Она подалась вперёд и ещё сильнее вытянула шею. Стэнли дёрнулся, затрясся, его лицо исказила гримаса боли. Он закричал, но, вдруг, обмяк и дёрнул плечом. Путы, сковывающие его движения, упали. Девица уставилась на лопнувшие верёвки. Стэнли потёр запястья, разгоняя кровь, и разразился беззвучным смехом.

— Допускаю, что твои способности и впрямь уникальны, но на меня такие фокусы не действуют. Думаю, пришло время представиться. Моё полное имя мэтр Лунар Крэль. Возможно, ты слышала обо мне.

Девица отшатнулась, побагровевшие накануне щёки покрылись мертвенной белизной.

— Мэтр Лунар Крэль? Жрец тайного Ордена Карагероссов?

Мужчина улыбнулся.

— Значит, слышала — это хорошо. Я жрец, маг, волшебник — называй, как хочешь. Сэр Уинфред, обратился ко мне за помощью. Мы давние друзья, я не смог отказать герцогу. Поэтому я отложил свои дела и согласился присоединиться к отряду капитана Хэйла.

— Значит тот профессиональный «охотник за головами», о котором столько говорили… — девицу трясло.

— Да. Это я, а вовсе не капитан Хэйл; тот даже не знал, кого берёт под своё начало.

— Что же теперь ты… что же теперь вы сделаете со мной?

— Отвезу к герцогу Тилерширскому, — спокойно ответил мэтр Лунар Крэль, девица оживилась. — Но, прежде чем передать тебя ему, сделаю кое-что.

— Что?

— Я не должен подвергать опасности твоих будущих стражей, судей, палачей.

— Нет! — девица рванулась, но тут же застыла. — Что такое? Я не могу пошевелиться.

— Ты рассказала мне о своих способностях, а теперь мне пора показать свои.

Мэтр Лунар Крэль вытянул правую руку, из неё, словно из огненного жерла, выстрелил яркий луч и ударил застывшей девице в лицо. Та уронила нож, изогнулась змеёй и громко закричала. Весь лес содрогнулся от ужасных воплей обезумевшего от боли существа. Глаза её вылезли из орбит, покрылись кровавыми трещинами и лопнули, точно стеклянные шары. Несчастная стояла и тряслась, словно полотнище на ветру. Тряслась в свете разыгравшегося пламени костра. Тряслась и продолжала кричать, пока голос её не осип. В воздухе ещё сильнее запахло палёной плотью. Стая ворон с криками поднялись в небо, и долго кружила над усеянным трупами разбойников двориком.

Когда мутная кроваво-жёлтая жидкость, выступившая из опустевших глазниц девицы, немного подсохла, та рухнула на колени. Мэтр Лунар Крэль опустил руку, луч исчез. Волшебник отыскал длинную верёвку, связал руки пленницы спереди и двинулся в сторону дороги ведущей на Тилершир. Обезвреженное чудовище покорно последовало вслед за могущественным жрецом.

Если вы любите древние мифы и скандинавские саги, то, возможно, вы слышали про Локи. Так вот, открою вам маленький секрет. Этот самый бог из Астгарда, сын ётуна Фарбаути и девы Лаувейей, отличался не только необычайным умом и хитростью, качествами, которыми обычно наделяли его древние песенники скальды. Одной из главных черт Локи являлась… его завистливость.

Да, да! Локи был необычайно завистлив!

Причём завидовал Локи не только своим старшим и более успешным собратьям из Астгарда, видя их безграничную мощь. Рыжеволосый хитрец завидовал ваннам, ведь они умели предрекать будущее. Завидовал героям и ётунам-великанам, отмечая их силу и отвагу. Зарился на принадлежавшие карликам-цвергам несметные сокровища. Завидовал Локи даже обычным людям. Конечно лишь тем, кто выделялся умением или талантом, или же обладал имуществом, так или иначе приглянувшимся хитрецу. Так вот именно из-за этой своей завистливости наш герой частенько и попадал в разные неприятные истории. А впрочем, чего это я? Пора начать мой рассказ…

***

Жил в Сконе — в те времена эту провинцию населяли даны — человек, звали его Эйнар. Имел этот Эйнар пса, точнее собаку, двухлетнюю суку по кличке Болли. Огромная такая псина: шерсть лисьего окраса, только толстая и жёсткая словно кабанья щетина; когти и зубы точно острые ножи; а уж сила у Болли, как у того медведя. В одиночку давила Болли матёрого волка. Грудью сбивала с ног взрослого оленя-самца, из тех, что пасут на севере народы кильд, по-нашему саамы. Да и на человека, даже вооружённого, бросалась без особого страха.

Одним словом, не собака — мечта!

Многие соседи и приятели просили Эйнара продать им Болли, или обменять. Кто на меха, кто на золото. Даже сам ярл просил. Предлагал ярл Рагнар за собаку новый меч и кольчугу, но отказался Эйнар. А ведь что для воина меч и кольчуга?..

Ведь не был Эйнар, ни землепашцем, ни охотником, ни рыбаком…

Был Эйнар викингом!

Видя, какой к Болли интерес у простых людей, решил наш Локи, во что бы то ни стало, завладеть собакой Эйнара. Любил он всё рыжее, так как и сам был рыжеволос. Понимал Локи, что не уступит хозяин свою лохматую зверюгу, вот и решился на похищение. И для этого… обратился в зверя…

Болли нюхала воздух, махала хвостом, скалилась и трясла головой. То, что всё может закончиться плохо, Эйнар понимал, но надеялся, что и на этот раз всё обойдётся. Тени, отбрасываемые скалой, простирались до самой воды. Волны набегали и касались их своими барашковыми пенками. Эйнар схватил собаку за загривок, та заскулила, прижалась к ноге хозяина и тихонько завыла. Эйнар шлёпнул Болли по губам, псина тут же умолкла. Мужчина закрыл глаза.

Прекрасным видением предстала перед Эйнаром она — Ингрид, дочь Хейни — белокурая дева, преступившая закон и волю отца.

Они познакомились три года назад. Он часто вспоминал их первую встречу.

Тогда Ингрид была ещё дерзким, не по годам рослым подростком, с мягкими пухлыми губами и острым бойким язычком, который поначалу привёл Эйнара в настоящее бешенство.

Молодой викинг ловил в заводи карпов, а дочь Хейни, в ярком золотистом наряде, привезённом из южных земель, в сопровождении двух рослых хирдманов, прогуливалась по берегу, изнывая от скуки в поисках развлечений.

— Зачем тебе такая частая сеть? — закричала девушка, хохоча, видя, как молодой рыбак достаёт из воды свою снасть. — И что ты делаешь здесь, на мелководье? Отправляйся в море. В твоей рубахе столько дыр, что ей можно ловить китов.

Эйнар едва не упустил свой улов вместе с сетью. Зло посмотрел на свою рубаху, которая порвалась в нескольких местах, пока он вытаскивал лодку из кустов. Эйнар бросил сети и, схватив весло, направил лодку к берегу. Когда нос судёнышка уткнулся с песок, Эйнар подошёл к дочери Хейни.

— Будь ты мужчиной, я бы вызвал тебя на поединок. Но ты даже не женщина, ты маленький глупый ребёнок, не видевший жизни и не испытавший невзгод, — Эйнар достал со дна лодки огромного карпа и протянул девушке. — Вот возьми.

— Зачем мне это? — хмыкнула Ингрид, щёки её покраснели.

— Это зеркальный карп, его чешуя ярка. Она блестит и переливается на солнце, так же как и твой наряд. Ты носишь дорогую одежду, как этот карп носит блестящую чешую, но тебе, чтобы сравнятся с этой рыбой, не мешало бы поучиться у неё молчанию.

Щёки Ингрид вспыхнули с новой силой. Увидев гнев на лице дочери ярла, один из хирдманов рванулся вперёд. Безоружный Эйнар успел отскочить, но второй воин, напав со спины, сбил юношу с ног и занёс над ним копьё.

— Остановись! — только и успела крикнуть перепуганная дочь Хейни.

— Позвольте, я выпотрошу этого дерзкого босяка, — заревел бородатый великан.

— Пусть живёт, — побледнев, прошептала Ингрид, — и заберите рыбу с собой. Я принимаю его подарок, потому, что… потому, что мне понравился его ответ.

Девушка уходила с гордо поднятой головой, а изумлённый Эйнар восхищённо смотрел ей вслед. В тот день она спасла ему жизнь, а через несколько дней, когда они встретились вновь, Эйнар понял, что уже не может без неё жить. Тогда она спасла его, сегодня настал его чёрёд. «Она не умрёт», — шевелил пересохшими губами Эйнар. Он не допустит, чтобы она взошла на погребальный костёр, словно безымянная тир, стала невестой этого бездарного вождя, конунга Сверре. Он украдёт её, спрячет, если понадобится, увезёт с собой. Ведь он дал клятву не только ярлу Рагнару, но и богам. Он не побоится вступить в связь с потусторонним миром.

Огромная фигура выползла из-за покрытого красным заревом горизонта. Фигура появившегося поначалу показалась Эйнару обезглавленной. Чуть позже мужчина различил развивающуюся на ветру шевелюру: «Так вот почему я не заметил головы!» Волосы Локи сливались с огненно-рыжим фоном восходящего светила. Часть их, с правой стороны, была заплетена в тонкую косицу, другая слева падала на плечи россыпью, закрывая едва ли не пол лица. Волосы рыжие, а ресницы и брови чёрные. Необычайно худое лицо, острый нос, тонкие губы. Эйнар не смог различить цвет глаз Локи, так как тот всё время смотрел себе под ноги. Молодой викинг почему-то решил, что они должны быть непременно зелёные, как у всех хитрецов. Плечи Локи покрывала волчья шкура, на груди висело несколько ожерелий из мелкого разноцветного бисера. Эйнар снова испытал волнение, но отступать он не собирался. Ведь однажды он уже одолел этого вёрткого красавца.

— Зачем ты призвал меня, человек? — несмотря на высокий рост, голос говорившего показался Эйнару чересчур тонким.

— Хочу, чтобы ты оказал мне услугу и готов её оплатить.

Локи вскинул голову и с ухмылкой посмотрел на Эйнара. Тот, заглянув в глаза собеседника, усмехнулся, в самом деле — зелёные, нужно быть осторожным.

— Что за услуга? — Локи пригладил длинную шевелюру.

Эйнар обратил внимание, что собеседник даже не смотрит в сторону, словно окаменевшей, Болли. Снова хитрит?

— Есть девушка, по имени Ингрид. Я люблю её…

— Дочь ярла Хейни? Та, что убила жениха на собственной свадьбе?

— Я вижу, ты многое знаешь. А я считал, что там наверху не всем есть дело до людских проблем.

— И отчего ты так считал? — говоря это, Локи всё же кинул взгляд на Болли, но тут же отвернулся, приложил пальцы ко рту, прикрывая зевоту. Болли заскулила, поджала хвост. Эйнар почесал собаку меж ушей, похлопал по спине.

— Никто из богов не вступился за бедную девушку, когда отец решил выдать её за нелюбимого человека.

— За конунга!.. Сверре — конунг!.. Точнее был им, — хихикнул Локи, при этом веко его задрожало.

— Да! Он действительно был конунгом, но бездарным вождем и старым никчёмным пьяницей. Он не был достоин такой девушки, как Ингрид!

— Но отец красотки думал по-другому, когда давал согласие на брак. Он был не против породниться с конунгом…

— Хейни обещал девушку мне! Поставил условие, чтобы я отправился в поход с ярлом Рагнаром и завоевал богатство и славу! Я пришёл к Рагнару, вступил в хирд, поклялся в верности. Мы готовились к походу на саксов. Я собирался выполнить волю Хейни, а он…

— Ему сделали более выгодное предложение! Хейни — ярл, а значит, может и передумать. Вот он и передумал. Что тут такого?

— Лишь только Сверре прислал сватов, Хейни позабыл про обещание данное мне, — выкрикнул Эйнар. — Ингрид не выдержала, и прямо на празднике…

— Вонзила в пузо женишку огромный тесак. Подумать только, ведь Сверре, накачавшись пивом, при всех принялся тискать свою красавицу-невесту, — Локи хохотнул. — Так было забавно глядеть на его покрасневшую рожу. Его выпученные глаза…

— Ты так говоришь, как будто был рядом, — скрипнул зубами Эйнар, Лицо рыжеволосого аса искривилось:

— Конечно же, нет! Нам сверху и так всё прекрасно видно, — Локи спрятал улыбку. — Так что же ты хочешь от меня, молодой викинг? И что ты там говорил про плату?

Локи снова скосил глаза на Болли, Эйнар подтолкнул её вперёд.

— Вот! Я думаю, тебе нужна моя собака. Бери её. Она твоя.

Болли, словно понимая, о чём идёт речь, ощетинилась и зарычала. Эйнар, отвёл взгляд, однако Локи не спешил принимать предложенный дар.

— Ты показал, чем готов платить, но не сказал, какой тебе нужен товар, — лицо Локи снова поменялось, взгляд казался безучастным, однако веко дёргалось ещё чаще.

— Я думал, ты и так всё понял. Ярл Хейни, чтобы смыть позор, согласился принести в жертву собственную дочь. Ингрид должна стать «невестой мертвеца», взойти на погребальный костёр вместе с убитым конунгом…

Локи рассмеялся, не дав договорить.

— Глупец! Ты хочешь, чтобы я лишил Одина жертвенной крови? Похитил девушку? И что взамен? Предлагаешь какую-то собаку?

Эйнар шагнул вперёд, ухватил Болли за загривок и с силой потянул на себя. Собака зарычала, но подчинилась.

— Это не просто собака! Ты знаешь это! Она мне дорога, но я должен спасти Ингрид. Я хочу лишь одного, чтобы она навсегда осталась со мной! Ты мне не поможешь?

— Это сделка, а сделка предполагает торг, — Локи наморщил лоб, потеребил пальцами косицу. — Значит, ты хочешь, чтобы эта девушка, эта заблудшая душа, предназначенная Одину, осталась с тобой? Так?

— Да! Именно этого я и хочу!

— Ну что ж, я готов помочь, но меня не устраивает плата, — Локи выпятил губу, небрежно посмотрел на Болли. — Признаюсь, когда-то я действительно хотел получить эту клыкастую зверюгу, но, сейчас…

Эйнар расправил плечи и потянул шнурок плаща.

— Тогда может быть, — накидка упала на землю, — ты хочешь получить это?

Викинг распахнул куртку, на его груди на кожаном ремешке висело отрубленное ухо.

В ту ночь Эйнару не спалось. Он вспоминал последнюю встречу с Хейни…

Старый ярл принимал молодого воина неохотно, выслушал просьбу, задумался.

— Ты лишь дважды ходил в набеги. Так? — не спросил, а скорее уточнил старик.

— Так, мой ярл. Я молод, но уже сумел проявить себя.

— Проявить? Ха! — скривился Хейни. — Пару раз встретился с настоящим врагом и уже возомнил себя героем. Это не даёт тебе права претендовать на руку моей дочери!

Эйнар нахмурился, но промолчал. Хейни продолжил:

— Ладно. Я не хотел обидеть тебя. Я слышал от ярла Рагнара, что ты смел. Неплохо владеешь топором и копьём, и тебе уготовано — Хейни хохотнул — великое будущее. Если бы не это, я не стал бы и слушать твоих притязаний. Но, ты просишь руки моей дочери! Ты? Простой воин.

— Я люблю Ингрид!

— Прекрати! — ярл сморщился так, что его лицо стало похоже на засохшую сливу. — Что такое любовь? Хотя… Я стар, а мой род не должен угаснуть. Ингрид — единственное дитя, но ей нужен настоящий, сильный и знатный муж, а не…

— Такой как я? — прошипел Эйнар, сквозь зубы.

— Вот именно! — скривился старик. — Ярл Рагнар мой друг и союзник. Он благоволит к тебе, Эйнар-викинг, а поэтому…

Вскоре Эйнар вернулся из бухты Вестмар, владений Рагнара, где принёс клятву ярлу и получил приказание готовиться к весеннему походу. Теперь он снова отправится к Хейни и напомнит старику о данном обещании. Пусть не сейчас, пусть после этого похода, но Ингрид станет его женой.

Громкий лай и рычание прервали раздумья Эйнара. Казалось, десяток великанов затеяли драку в его маленьком дворике. Молодой викинг подхватил топор и выскочил на улицу. Болли сцепилась с огромным зверем. В напавшем на собаку существе Эйнар признал гигантского волка. Болли не отличалась особой хрупкостью, но этот волк… Он был воистину огромен! Зелёные глаза, покрасневшие ровно наполовину, тонкая морда, огромные, как моржовые бивни, клыки. Оборотень! С обычным волком Болли справилась бы в два счёта.

О вервульфах-оборотнях любили рассказывать местные старожилы…

Эйнар бросился к дерущимся и, боясь зацепить Болли, ударил чужого зверя древком топора. Нападавший отскочил. Эйнар обернулся. Его любимица дышала с трудом, при ходьбе припадала на заднюю лапу, из плеча сочилась кровь.

Эйнар снова повернулся к чужаку, прыгнул вперёд и коротко, почти без замаха, ударил…

Оборотень увернулся, но топор Эйнара всё-таки коснулся плоти. Зверь отступил, перемахнул через забор и исчез в прохладном сумраке ночи. Болли разразилась неистовым лаем, дёрнулась, но завалилась на бок. Окрик хозяина заставил собаку замереть. Эйнар оглядел место битвы и увидел на земле отсечённое волчье ухо. Подняв его двумя пальцами, стал разглядывать трофей. Когда волчье ухо, покрытое рыжеватой шерстью, прямо на глазах, превратилось в кусок розовой плоти, маленький и изящный, молодой воин нисколько не удивился.

Оборотень. Стоило ли сомневаться?

Ингрид стояла на деревянной пристани в простом льняном платье серого цвета, вдыхала едкие запахи дыма и крови. На корабле перед мачтой на невысоком помосте находилось бледное тело мертвеца. Облачённый в дорогие доспехи Сверре, сложив руки на груди, лежал будто живой. Возбуждённая толпа рычала, улюлюкала, многие возбуждённо хохотали. Кто-то пел песню, одна из женщин голосила что-то непонятное. Стоявший на палубе мужчина в рогатом шлеме достал из клетки чёрного петуха и, одним ударом, снёс ему голову. Толпа снова заревела. На палубе, у самых ног жреца, уже лежала мёртвая лошадь, чёрная, как и петух. Ингрид поняла, что очередь за ней. Она взошла на палубу. Сама. Никто её не неволил. И оглянулась. Среди прочих она увидела отца. Тот сидел в огромном резном кресле и о чём-то беседовал с крепким бородачом в лисьей накидке. «Это ярл Атли младший брат Сверре, — подумала Ингрид. — Теперь он станет конунгом. Где же Эйнар? Он же обещал. Сказал, что не оставит её, спасёт». В этот момент жрец в рогатом шлеме схватил её за руку, потащил за собой, сильным рывком заставил упасть на колени. Прямо перед лицом Ингрид мелькнул жертвенный кинжал. Страх сковал мысли, но надежда всё ещё не покинула её. Ингрид повернулась, вытянула шею и в этот момент увидела его…

Эйнар стоял в задних рядах, лицо его казалось бледным, в глазах был лёгкий испуг. Однако Ингрид не увидела в них настоящего страха. Значит, всё получилось. Он заключил сделку с Локи, и тот спасёт её…

Ингрид посмотрела на губы Эйнара, они шевелились. Может он молит богов? Молит Локи о моём спасении.

Глядя на подрагивающие губы мужчины, Ингрид вспомнила их первый поцелуй. Это произошло уже при второй их встрече. Эйнар оказался таким неловким, даже неуклюжим. Он, пусть молодой, но уже зрелый мужчина, побывавший в десятках битв, тыкался в неё губами, как слепой щенок. Девушка тогда засмеялась, а он, поначалу обиделся, но потом… Она — Ингрид дочь Хейни — учила его искусству любви. Когда она впервые сорвала с него одежду, Эйнар удивился её опытности. Ингрид рассказала.

Её — дочь ярла с детских лет обучали тому, как доставлять удовольствие мужчине, ублажать его, дарить плотскую радость. Умудрённые опытом тир — женщины-рабыни готовили её в жёны знатному воину: конунгу, ярлу, на худой конец богатому бонду, но Ингрид выбрала Эйнара — обычного бедного викинга. Выбрала один раз и навсегда. Именно поэтому она сейчас здесь, и над ней занесён острый клинок.

Ингрид снова вытянулась. Эйнар прикрыл глаза, кивнул. Медленно, сдержано. Он спокоен. Значит, всё будет хорошо. У него получилось. Он сказал, что не даст ей уйти.

Значит, сегодня она не умрёт!

Когда жертвенный кинжал вошёл в её плоть, Ингрид почувствовала боль, но не испытала страха. И она воспарила, лёгкая, как тополиный пух. Летала, носимая слабыми порывами воздуха. Рядом, точно шагая по облакам, ходили петух и лошадь. Снизу полыхал огонь. Корабль с телом убитого конунга плыл по волнам. А вот и он — Сверре — такой же надменный, надутый. В её сторону конунг даже не посмотрел. Ингрид хихикнула в кулачок, обиделся, ну и пусть, сам виноват.

Чуть раскосая голубоглазая дева появилась из облаков верхом на огненном змее. Огромном, клыкастом, но совсем не страшном. Сверре, кряхтя, взобрался на чудовище. Вслед за ним на спине змея разместились лошадь и петух. Осталось лишь место для неё. Игнрид шагнула, протянула руку, но дева оттолкнула её. Из облаков вдруг выскочила огромная рыжая псина и прыгнула к остальным. Ингрид отшатнулась. «Ступай. Твоё время ещё не пришло», — усмехнулась небесная дева и хлопнула змея по шее. Огненный крылатый корабль помчался ввысь, и Ингрид осталась одна. Она посмотрела вниз и стала медленно опускаться.

Море бушевало. Мириады брызг ударялись о скользкую палубу. Ингрид очнулась и посмотрела по сторонам. Она сразу увидела Эйнара, разглядела среди прочих гребцов. Он сидел на отполированной до блеска скамье драккара и отчаянно налегал на весло. Рядом, держась за мачту, стоял ярл Рагнар — предводитель всей флотилии данов. Они плыли к берегам далёкой Британи, за богатством и славой. Девушка задержала дыхание. Эйнар сдержал слово, спас её от смерти.

— Значит, Локи превратился в оборотня, чтобы украсть твою собаку? А потом ты поверил ему на слово и отдал отрубленное ухо? — услышала Ингрид слова Рагнара.

— Он поклялся, что вернёт Ингрид. Поклялся священной кровью ассов, — дрожащим голосом произнёс Эйнар. — Я верил до последнего, но чуда не произошло. Жрец просто пронзил Ингрид кинжалом и ничего не случилось. Один и другие боги не допустят подобного святотатства. Они накажут лжеца.

Рагнар похлопал Эйнара по плечу.

— Не печалься, мой мальчик. Посмотри вокруг. Море, палуба драккара, боевой топор и копье. Разве этого мало, чтобы настоящий мужчина почувствовал себя счастливым?

— Прости, ярл, но моё счастье растворилось вместе с дымами погребального костра.

— Посмотри же сюда! Локи не обманул! Я здесь! С тобой! — Ингрид улыбнулась, но Эйнар даже не посмотрел на неё. Не обрадовался её улыбке. Тогда Ингрид подошла, опустила руки на плечи любимого, но тот оттолкнул её и ещё сильнее налёг на рукоять весла.

— Отстань Болли! Не до тебя…

Поджав хвост, собака забилась под корабельную скамью. Она ещё долго смотрела на хозяина печальными глазами, а он так ни разу и не повернулся к ней. Болли встала и прошла на корму. Она вытянула морду к рассыпавшимся по небу звёздам и громко завыла.

Локи наблюдал за происходящим с небес. Теперь его волосы были заплетены в две косицы. Он больше не скрывал левую половину лица. Отрубленное накануне ухо прижилось. Даже шрама не осталось. Локи обнимал за талию голубоглазую красавицу с раскосыми глазами, усмехался при этом:

— Этим людям так трудно угодить. Они всегда чем-то недовольны. Сами не знают, чего хотят.