Горький шоколад

— Как думаешь, мне стоит увеличить моих девочек?

Элен обхватила грудь руками и покачала, будто взвешивая.

«Только теленку нужно вымя», — про себя подумал Максимилиан, но говорить такое женщине после секса казалось неуместным. Поэтому он пожал плечами, стараясь выглядеть не слишком безразличным. Даже если секс с ней давно перестал доставлять удовольствие и превратился в какую-то механическую рутину. Сбросить напряжение — не больше. Как будто они сто лет жили в браке и до почечных колик осточертели друг другу, но супружеский долг ставили превыше всего. А ведь она оказалась в его койке всего-то месяц назад. То есть, формально говоря, это Элен затащила его в свою квартиру в Верхнем городе, потому что Макс придерживался правила никогда не водить разовых женщин к себе домой. Без исключений. Печальный опыт знакомых и друзей показывал, что чаще всего именно так начинаются все те вещи, которые он про себя называл «хрень с любовью».

— Тебе все равно? — Элен надула губы. Она утверждала, что вся их пухлость досталась ей от матери афро-американки, но Макс ни на секунду не сомневался, что Элен регулярно подкачивает их какой-то дрянью в салоне.

— Да нет, я думаю, что грудь… — Он поморщился, проталкивая вранье в горло, — сделает тебя еще более сексуальной.

Элен определенно рассчитывала на другой ответ. То есть, по злости в глазах, Макс совершенно точно понял, на что именно она надеялась: улучшить свои формы за счет щедрого любовника. Что ж, жаль будет ее разочаровывать, тем более после ее сегодняшнего минета он твердо решил, что этот секс будет последним. Расставаться нужно до того, как начнут разбухать никому не нужные претензии и, не дай бог, начнутся истерики.

Он откинул простыню, натянул боксеры, брюки. Рубашка безнадежно помялась, поэтому Макс просто закатал рукава, не потрудившись одеть пиджак. Элен сложила руки, выпятив свою и без операции выдающуюся грудь с невыразительными коричневыми сосками. У нее была хорошая задница — больше, чем в его вкусе, но упругая и отличной формы. Материнство в некоторой степени украсило ее: два года назад они познакомились на автовыставке, где Элен составляла компанию одному из тогдашних партнеров Максимилиана. Маркус Филд был мужчиной в почтенных сединах, и Макс сомневался, что его член настолько могуч, чтобы удержать около себя этакую кобылицу. Впрочем, к чести своей, Элен не слишком-то старалась скрыть свои далеко идущие материальные цели. Через год богемную жизнь Манхэттана взорвал скандал вокруг дележа наследства скоропостижно почившего сморчка Филда. Трое его жадных до денег отпрысков сцепились с молодой вдовой не на жизнь, а на смерть. В итоге они добились теста на признание отцовства ее трехмесячнего сына, который, как подтвердил анализ, не имел к Филду никакого отношения. Так Элен осталась без солидного пособия, без квартиры, без «Ролс-Ройса» и золотой кредитной карты, но с ребенком на руках.

Она так часто жаловалась, через что ей пришлось пройти, чтобы вернуть себе хотя бы тень прежней жизни, что Макс, в конце концов, перестал обращать на это внимание. В данный момент Элен устраивала его как непритязательная любовница, достаточно зрелая, чтобы дать себя оттрахать на первом свидании и не ждать по этому случаю конфет и воздушных шаров.

То есть, до сегодняшнего дня.

— Поужинаем в «Сити»? — спросила она, пока Макс пятерней приводил в порядок волосы.

— Боюсь, я буду очень занят всю следующую неделю, — ответил он, взглядом шаря вокруг в поисках часов — и нашел их на полу, под ее чулками.

— Тогда, на следующей? Моя подруга с приятелем собираются провести уик-энд на яхте, я надеялась, ты выкроишь время для совместного отдыха.

«Полегче, детка!» — мысленно отозвался Макс. Совместная прогулка с друзьями — это то же самое, что знакомство с родителями. В свои тридцать Максимилиан Ван Дорн железобетонно решил, что все это семейное счастье не для него. Как говорится: плавали, знаем. После таких заявлений лучше сразу рубить по живому, да и не в его стиле поджимать хвост, как трепетный подросток.

— Слушай, Элен, мне жаль, что своим поведением дал повод думать, будто для меня это что-то большее, чем секс.

Он щелкнул застежкой часов, отметив, что время перевалило за полночь. Когда повернулся, женщина уже успела накинуть халат и нервно накручивала локон на палец. Что ж, она не врезала ему сразу, есть надежда порвать без бурной сцены. Впрочем, из своего богатого опыта Макс вынес еще и то, что любая, абсолютно любая женщина реагирует на разрыв либо криком, либо слезами, либо упреками. А чаще мозгодробительной комбинацией всего сразу. Единственным исключением из правил была Тина — его бывшая жена. Двойным исключением, потому что была еще и единственно женщиной, бросившей миллионера Максимилиана Ван Дорта. Может именно поэтому он до сих пор частенько ловил себя на том, что воспоминания об их совместной жизни заставляют его становится твердым в известном месте.

Макс тряхнул головой, выбрасывая неуместную ностальгию.

— Погоди-погоди, ты что — посылаешь меня к черту? — На лице Элен проявилась смесь злости и недоумения. — Да я час назад тебе отсосала, засранец!

Макс мысленно выругался. Все-таки сцены не избежать. Но раз любовница — теперь уже бывшая любовница — перешла на визг, он тоже волен не особенно расшаркиваться. В конце концов, ей за тридцать, не тот возраст, чтобы изображать оскорбленную невинность.

— Я сразу сказал, что долгоиграющие отношения меня не интересуют.

— И поэтому вваливался ко мне каждый день?!

Бесполезно разговариваться с женщиной, когда она сама все решила. Можно сколько угодно доказывать, что инициатором их встреч, как правило, была она же — бесполезно. И то, что за каждый их секс он расплатился щедрыми подарками, уже не имеет значения. Вот черт, как он упустил момент, когда эта охотница за деньгами решила сделать его папашкой для своего выкормыша?

«Стареешь, Макс, — пожурил он себя, — раньше у тебя нюх был острее на такие вещи».

Он зашнуровал туфли, закинул пиджак на плечо и вышел до того, как голову одуревшей любовницы посетила светлая мысль запустить ему в след чем-то тяжелым. Что ж, не самое неприятное расставание в его жизни, нужно признать.

«Ягуар» покорно ждал хозяина на парковке. Макс не любил пользоваться услугами водителя, но представительский образ жизни накладывал некоторые обязательства. Зато, если обстоятельства позволяли, всегда с удовольствием водил сам. Мало в жизни удовольствий, которые могут затмить ощущения ревущего, послушного рулю железного хищника за чертову уйму денег.

Он погроме включил музыку и остаток пути до дома провел в компании Стинга и Боба Марли. Образ молодой Тины, раскинувшейся на красных простынях в их брачную ночь, торчал в голове, словно навязчивая идея. Она охотно скинула с себя все, но осталась в диадеме невесты. И была чудо, как хорошо в россыпи цветных брызг от отраженного в бриллиантах света свечей.

Его особняк располагался в Гринвич-Вилидж. Куча акров частной собственности, трехэтажная дизайнерская берлога, два бассейна, корт, поле для гольфа. Макс так редко бывал дома, что вряд ли помнил расположение хотя бы трети комнат. Вполне возможно, что в некоторые его нога вообще не вступала. Статус акулы бизнеса обязывал иметь необъятную домину, хотя для его скромных холостяцких нужд хватило бы квартиры с парой спален, хорошей ванной и личным спортзалом. Последнее значилось первым в списке его обязательных ежедневных дел. Злость после сорвавшихся сделок или триумф победителя оказались замечательным и безвредным допингом. Сейчас его тело обрело подчеркнутый рельеф, а мышцы — тонус. Слава богу, природная склонность к худобе избавила от проблемы следить за лишним весом, скорее наоборот — пришлось пересмотреть рацион, чтобы добрать немного «мяса».

— С возвращением, мистер Ван Дорт, — Майк, его водитель, даже не скрывал, что рад вернуть «Ягуар» под свою опеку.

Макс бросил ему ключи, поднялся на крыльцо, удивился свету в окнах в третьем часу ночи. Его уже давным-давно некому было ждать, а дворецкий, по его же настоятельной просьбе, отправлялся спать после десяти.

В отделанном мрамором холле горел ночник. Макс уловил ненавязчивый аромат сладости каких-то тропических цветов, прикрыл за собой дверь — и остолбенел.

Матерь Божья!

Около кофейного столика, спиной к нему стояла точеная, словно фарфоровая статуэтка, девушка. Она разглядывала коллекцию фигурок из слоновой кости и как раз скользила пальцем по изгибу кошачьей спинки. Девушка так увлеклась, что не сразу заметила его: непринужденно отбросила за спину темно-рыжие волосы, длинной до самой середины спины, и мурлыкала себе под нос какой-то незатейливый мотив. Она вернула статуэтку на место, повернулась — и их взгляды скрестились.

У незнакомки были совершенно невероятные глаза: огромные, темно-зеленые, как мох, и такие же мягкие. Чистое лицо без намека на косметику, щедро посыпанный крохотными веснушками нос, острый подбородок. И губы. О да, те самые естественно-полные губы, в поисках которых девицы вроде Элен оставляют у пластических хирургов уйму денег.

— Доброй… ночи, — Макс отлепил взгляд от ее смуглых гладких ножек, подчеркнутых короткими шортами-теннисками.

Она выглядела неожиданно привлекательно в своей простоте. Сколько ей? Лет восемнадцать, вряд ли больше. В его круг «общения» входили и такие, а, быть может, даже моложе. Иногда. Но те девицы всегда выглядели настоящими куклами, доведенные до блеска макияжем и косметологами.

— Могу я поинтересоваться, кто вы и что делаете в моем доме? — осведомился Макс.

Она выглядела напуганной, но не предпринимала попыток сбежать. Вариант о вторжении в частную собственность Макс отбросил сразу: воровка не стала бы вот так запросто включать свет и совсем уж по-детски играть с безделушками. Кроме того, он не Бред Пит и не Ленни Кравиц, чтобы попасть под прицел фанатки. В определенных кругах его имя на слуху, но вряд ли способно конкурировать с голливудскими красавцами за долю женского внимания.

И прежде чем Макс добрался до следующего пункта, на него, словно торнадо, налетела его сестра. Марго Ван Дорт, собственной персоной, да еще и с гневливым синим взглядом.

Ох, черт, и как он мог забыть!

— Встреча в аэропорту была теплой, спасибо за беспокойство! — фыркнула Марго. — Мы тащились сюда на метро, потом еще тряслись в автобусе и пешком полчаса. Мама права — ты никогда не изменишься, Макс.

Она давно взяла за правило звать его исключительно по имени, слово «брат» исчезло из ее лексикона, и его это вполне устраивало. Макс так Макс, лишь бы не «этот засранец».

Две недели назад мать позвонила ему и попросила забрать сестру к себе на каникулы, пока она будет заниматься запуском линейки бутиков в Сан-Франциско. «Марго подала документы в Колледж Манхэттен и очень переживает. Ей нужно отвлечься». Макс охотно согласился, хоть Марго всегда отличалась дурным характером, вспышками беспричинной агрессии, да и времяпровождение сестры в его доме нельзя было назвать приятным.

— Я самый ужасный брат в мире, — он миролюбиво поднял руки ладонями вверх.

— Ты сукин сын, — тут же огрызнулась Марго.

Журить восемнадцатилетнюю девицу ростом в пять с четвертью футов, по меньшей мере, идиотизм. Да и за что ругать, если он действительно облажался. Вместо того чтобы забрать сестру из аэропорта, завалился к очередной бабенке.

— Можешь плюнуть мне в суп, — предложил он, — или поцарапать «Порш».

— Насчет «Порш»’а я подумаю.

Невольная свидетельница их стычки отошла в сторонку, затравленно озираясь по сторонам. Она была на голову ниже Марго, и такая тоненькая, словно питалась одной травой и солнечным светом.

Что ж, Марго привезла с собой подругу. Значит, он угадал с возрастом.

Марго проследила за его взглядом и все же соизволила представить их друг другу.

— Макс — это Габриэль Кромби, моя школьная подруга. Эль — это мой невоспитанный, негостеприимный брат, Максимилиан Ван Дорт.

— Рада знакомству, мистер Ван Дорт. — Она неуверенно протянула для рукопожатия узкую ладонь. — Марго всегда с теплом о вас отзывается.

Мистер Ван Дорт? Хрень собачья! Так его называют только компаньоны по бизнесу и люди, которые всеми силами стараются услужить или завоевать доверие. А эта мелкая пигалица не выглядит так, будто играет или хочет показаться лучше, чем есть. Простое уважение к его статусу или к возрасту?

— Очень приятно, Габриэль. — Он бережно пожал ее пальцы, удивившись полному отсутствию маникюра. Даже у Марго, повернутой на идее феминизма, ногти были покрыты лаком. Неряшливо обкусанным, но все же.

— Можно просто Эль, — предложила девушка и тепло улыбнулась.

На ее щеках появились трогательные ямочки, усеянных веснушками. Макс чуть заметно улыбнулся в ответ, ощущая себя каким-то динозавром рядом с этим одуванчиком. Но что хуже всего — у него встал.

«Твою же мать!»

С каких хренов? У него недавно был секс, а Эль вовсе не выглядит звездой вожделения. Слава богу, что в комнате полумрак, и девушка, кажется, не из тех, кто таращится на ширинку брата своей подруги.

— Можно просто Макс, — стараясь выглядеть как можно непринужденнее, предложил он.

Марго втиснулась между ними, обняла подругу за плечи и буквально подавила ее своим ростом. Эль сморщила нос, наигранно закатила глаза и попыталась избавиться от хватки Марго, но та тут же подпустила пальцы ей между ребер и принялась щекотать. Эль выгнулась сперва назад, потом вперед, чуть не огрев Макса лбом в плечо. Она зашаталась и если бы не его вовремя подоспевшая помощь, наверняка очутилась бы на полу. Сейчас она стояла так близко, что буквально обжигала запахом сочных фруктов и отравляла своей юностью. Она хихикнула, и в тот момент, когда его палец скользнул вверх по ее обнаженному локтю, Марго рванула подругу назад.

Макс судорожно сжал кулаки, сунул их в карманы.

Черт, черт, черт…. Черт!

— Ну и какую комнату мы можем занять? — Едва взгляд сестры оторвался от подруги, она моментально трансформировалась в стервозное чудовище с, как это модно говорить, неформальной точкой зрения.

— Комнату? На третьем этаже куча спален, занимайте хоть все, — он отступил назад.

В голове мелькнула дикая мысль навестить гостью ночью. А что, если она не дурра, то оставит дверь не запертой…

Макс тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Нет! Он не головой сейчас думает.

— Почему не на втором? — не унималась Марго.

«Потому что там моя спальня. Ну вас, от греха подальше».

— На третьем отличный вид из окон.

Он пожал плечами, надеясь, что сестре не приспичит сделать ему назло и получить то, чего нельзя. Она всегда была такой, стоило что-то запретить — и Марго тут же хотела это больше всего на свете. Просто потому, что привыкла ни в чем не знать отказа. А ведь он предупреждал мать о последствиях потакания всем ее капризам. Но Александру Ван Дорт было не переубедить: поздний брак после десяти лет траура по погибшему мужу — отцу Макса — неожиданная беременность, спустя два года после того, как врачи дали однозначный ответ, что она больше никогда не сможет иметь детей. Появления Марго на свет ждали, как пришествия господня. Он отлично помнил, как мать тряслась над ней, словно коршун, оберегая от всего, что, по ее мнению, могло причинить малышке вред.

— Ладно, — Марго будто делала ему одолжение. — И мы жутко голодны, кстати.

— Лючия всегда держит в холодильнике закуски. Есть фрукты, молоко, шоколад. — Макс наткнулся на разочарованный взгляд Марго. Господи, она что, всерьез вознамерилась вынести ему мозг? Пусть уже идут хоть куда-нибудь, лишь бы с глаз долой.

— Шоколад и молоко? Ты серьезно? Может еще тост с арахисовым маслом?

— Я люблю шоколад, — осторожно встряла Эль.

— По тебе и не скажешь.

Макс очертил взглядом ее фигуру, поздно сообразив, что буквально-таки напрашивается на судебный иск от ее родителей. Нет, формально, она достигла восемнадцатилетия, и по закону штата может иметь половые связи без предъявления удостоверения личности, но вряд ли ее милейшему отцу понравится, что любовником его дочери стал тридцатилетний жеребец. Хотя… весьма обеспеченный жеребец. С другой стороны, узнай он, что Марго тягается с кем-то вроде него — вышиб бы придурку мозги. Двойные стандарты во всей красе, но что поделать.

— У Эль какой-то адский обмен веществ, сколько ни съест — а так и ходит, костьми гремит, — Марго снова ткнула ее пальцем в ребра, но на этот раз Эль успела увернуться. — В отличие от нас, простых смертных, которым приходится подсчитывать калории и потеть в спортзале, чтобы не набрать лишнего.

Эль виновато улыбнулась. Она определенно чувствовала себя неловко, став объектом их обсуждения. Бедный затравленный ребенок. В этот момент Макс испытал давно позабытое чувство — укор совести. Надо же, обрушил на юное существо поток похотливых мыслей и желаний. Хотя, все же не поток — только тонкий ручеек, который задушил у самого истока. Ну, или, по крайней мере, очень постарался задушить.

«Нельзя трахать подруг своей сестры! Это некрасиво».

— В общем, дом в вашем распоряжении. — «Я — само радушие». — Только ради бога, не разнесите его по кирпичу хотя бы до утра.

— Умеешь ты кайф обломать, — подначила Марго, будто как раз раздумывала над этой идеей.

— Ты мешаешь мне вжиться в роль старого и строгого ворчливого брата. — Он нахмурился, пошевелил бровям, и наконец-таки заслужил у сестры что-то отдаленно похожее на одобрение.

— Вообще-то у нас тяжелые сумки, — непрозрачно намекнула она. Потом сокрушенно поглядела на подругу и одними губами произнесла: «Я же говорила…»

Макса так и подмывало спросить, какую именно черту его характера они обсуждали, но чего взять с двух малолетних девчонок — Марго наверняка выставила его невоспитанным чурбаном. И ведь глупо спорить.

Он подхватил багаж и широким шагом было направился к лестнице. Марго же с заговорщическим видом толкнула в плечо Эль, сграбастала ее за руку и с резвостью игрока в американский футбол понеслась прочь, устремляясь к лестнице. Несчастная Эль едва успевала переставлять ноги. Макс только головой покачал, провожая взглядом удаляющуюся попу веснушчатой гостьи.

«Спокойно!»

В штанах только-только улеглось. Все, хватит забивать голову ерундой! Что за вечер за такой? Луна не в той фазе, что ли?

И тут Эль споткнулась, не успела поставить ногу на следующую ступеньку — и упала на колено. Макс бросил сумки, подался вперед, чтобы в случае чего стать преградой на пути ее падения. И взглядом уткнулся в круглую попку, наполовину выставленную из белых шортиков. Он был так близко, что смог рассмотреть легкий намек на светлый пушок волосков на полукружиях ее ягодиц.

Твою мать!

Макс с шумом втянул воздух ноздрями, чувствуя, что остаток ночи проведет с железной эрекцией. Он до скрипа сжал челюсти, чтобы задержать вертящиеся на языке непристойности.

— Проклятье, Маргарита, что ты творишь?!

Получилось слишком громко, грубо и неуместно. Если кому и следовало возмущаться, так это Эль. Она же слабо охнула, попыталась встать — и снова охнула, пошарила вокруг в поисках опоры. Макс в два шага он оказался рядом, легко поймал ладонь Эль и так же легко поднял девушку на руки. Она практически ничего не весила. Его пальцы невольно нащупали ребра под тонкой футболкой с застиранным принтом. Эль тут же схватила его за шею, пискнула что-то невразумительное и резко отстранилась, словно монашка от лика Сатаны.

— Ты в порядке? Что с ногой?

— Болит. Немного, — сдавленно ответила она.

— Да я же просто шутила! — психанула оказавшаяся не у дел Марго.

Макс отлично помнил, что точно так же она оправдывала каждую свою бестолковую выходку.

Он оставил реплику без ответа. Пусть помолчит хоть несколько минут, пока он окончательно не сорвал на ней злость. Мать «высоко оценит» его братскую заботу, если Марго первым же рейсом вернется домой.

Он легко преодолел два лестничных пролета. Близость тела Эль будоражила. Тепло от ее груди, которой девушка прижималась к нему так легко и непринужденно, будто это самая естественная вещь в мире, снова отворило в его голове дверь, из-за которой доносились стоны рыжей гостьи.

— Вам не стоит так беспокоится, мистер Ван Дорт.

Он чуть не зарычал. Мысли пустились в галоп — туда, где он бросал ее на пол, срывал футболку и втягивал в рот соски, в перерывах приказывая звать его «Макс». Интересно, какого цвета ее соски? У рыженьких они, как правило, розовые.

— Гости Марго — мои гости. И я не такой уж плохой брат, как могло показаться.

— О, я и не думала…

Чего именно не думала Габриэль Кромби, Макс не узнал. Они оказались в широком коридоре, который по задумке дизайнера, представлял собой выдержанную в античном стиле галерею. Ранние работы Моне, Ван Гога и Модильяни разбавляли сонм экспрессионистов. Эль широко распахнула янтарные глаза, переключившись на созерцание шедевров.

— Это ваша коллекция? — Она не потрудилась повернуть головы, предоставив для разговора затылок.

— Вроде того.

— Это же… копии, да?

— Боюсь, что оригиналы. Люблю время от времени выбрасывать деньги на дорогую мазню.

Ого! Она все-таки повернулась, в зеленых глазах вспыхнуло совершенно сногсшибательное негодование.

— Мазню?

— Эммм…

— Ну, все, Макс, тебе хана, — вмешалась Марго. — За Ван Гога ты, пожалуй, отделался бы просто тумаками, но за Моне она тебя порвет. У этой детки неслабый хук левой.

Макс и не думал обижать ничьи эстетические вкусы, и если бы знал, что напросится на такую злость в ответ, то придержал бы язык. Хотя, какого черта, он всегда говорит, что думает, и уж точно не изменит своим правилам ради сопливой девчонки.

Одно хорошо, эта короткая стычка немного остудила его пыл. Не до такой степени, чтобы перестать думать о ее теплой груди, но он хотя бы сможет нормально переставлять ноги, чтобы донести ношу до места назначения. Макс наугад выбрал комнату и удивился, увидев, что она выдержана в молочно-кремовых цветах. Вот что значит вовремя не проверить все решения дизайнера. Оказывается, в его берлоге есть «Домик для Барби». Он вспомнил, что говорил дизайнеру — до того, как трахнул ее или после? — о том, что у него есть младшая сестра. Четыре года назад Марго, конечно, было четырнадцать, но и тогда она вряд ли бы выбрала эту комнату. Макс вдруг осознал, что в последний раз Марго гостила у него еще совсем сопливой девчонкой.

Макс уложил Эль на кровать, быстро отвернулся. Это какое-то испытание для его самообладания: юная малышка на розовом покрывале. У него определенно перегорели какие-то предохранители, потому что вещи, которые он предпочитал в сексе, были совершенно противоположного типа. Но будь он проклят, если в данную секунду Эль с разбросанными по подушке рыжими локонами не была самым сексуальным зрелищем на свете.

Макс быстро отошел от кровати.

— Я вызову своего личного врача, ногу нужно осмотреть.

— Все в порядке, мистер Ван Дорт, нет причины для беспокойства.

— Послушай-ка ты его, подруга, нога и правда выглядит неважно. — В кои-то веки Марго проявила солидарность с кем-то, кроме собственного эго.

Лодыжка Эль заметно распухла. Макс изредка любил делать вызов своему телу и отправлялся штурмовать какую-то горную вершину, или кататься на лыжах или сноуборде, а потому травмы разной степени тяжести были ему не в диковинку. Судя по виду, у Эль действительно не было ничего серьезного. Вероятнее всего, растяжение. Но она сейчас в его доме, и он должен позаботиться о ней так же, как позаботился бы о Марго.

— Я принесу лед.

Он быстро спустился в кухню, нашел в холодильнике пакет со льдом и завернул его в полотенце. Но возвращаться не спешил. Нужно взять тайм-аут, навести порядок в голове. Его чересчур бурной реакции должно быть рациональное объяснение. Неожиданная гостья слишком сильно отличается от его привычных подружек — и в этом, скорее всего, дело. Нечто вроде подсознательного желания альфа самца перетрахать как можно больше женщин. И лучше, если они будут разными.

Большинство его подружек были… куда более осведомленными, что ли… в плане осознания себя, как женщин. И это независимо от их возраста. Они знали, чего хотят и могли предложить в ответ адекватные… услуги. Да, пожалуй, «услуги» — отличное слова по отношению к охотницам за «состоятельными кошельками». А он не видел в их поступках ничего зазорного. В конце концов, на любой спрос появляется предложение. Макс любил трахать на полную катушку — так, чтобы партнерша визжала от каждого толчка. Он считался классным любовником, и оснований подозревать за этими уверениями ложь у него не было.

А тут на горизонте появляется восемнадцатилетняя куколка — чистая и невинная, пахнущая жвачкой и мило краснеющая. И молодой кобель в нем взбрыкнул, желая доказать холеному жеребцу, что он запросто, не прилагая усилий, заставит ее позабыть о том, что такое смущение. Возможно, даже научит правильно сосать или…

Макс прошелся пятерней по волосам, потер шею. Секс с Элен не давал полного удовлетворения, видимо это тоже наложило свой отпечаток на его бурную реакцию по отношению к рыжей гостье. Пришло время завести новую горячую штучку для взаимного приятного времяпрепровождения. И худышка Эль выветрится из головы, как дурной сон.

Он вызвал доктора, а потом вернулся в комнату. Марго как раз распихивала вещи в шкаф. Эль подложила подушки под спину и сидела с видом несчастного котенка. Макс проследил за действиями Марго. Она что, собирается жить здесь же?

— А у тебя с этим проблемы? — отозвалась она — и так Макс понял, что произнес вопрос вслух.

— Здесь всего одна кровать.

— И что?

Она повернулась, уперев руки в бока. Макс пожал плечами, присел около Эль и приложил пакет со льдом к лодыжке. Девушка поморщилась, ее нога дернулась, и волоски на коже встали дыбом. Он сочувствующе улыбнулся, изо всех сил стараясь вжиться в роль заботливого брата ее подруги. Хрена с два у него это получалось хоть сколько-нибудь хорошо. Просто удивительно, что она до сих пор не попросила его убраться вон, настолько откровенным он казался самому себе.

— Да делайте, что хотите, — Макс пожал плечами. — Не суди строго своего старого занудного братишку, я знать не знал, что один шкаф на двоих — это офигительно прикольно.

Эль быстро попыталась прикрыть лицо подушкой, но он успел заметить широкую улыбку.

— Что?

— Просто старые занудные братья обычно не говорят «офигительно прикольно», — хихикнула она.

— Я подхватываю эти дурные словечки… — он чуть было не сказал «от девиц, которых имею», — на семейных ужинах. У многих моих коллег по бизнесу дети вашего возраста.

Марго наконец закончила распаковывать вещи. То есть, она просто выгребла их скомканный ворох и кое-как распихала по полкам. У Эль была всего одна дорожная сумка, да и та слишком маленькая. Похоже, она не любила наряжаться.

— А теперь, старичок, можешь оправляться спать. Дальше мы сами разберемся. — Сестра замахала руками, будто гнала прочь бродячее животное.

— Для начала я встречу доктора, если не возражаешь.

Макс и сам был рад убраться подальше.

Доктор приехал без четверти четыре. Брат Марго завел его в комнату, вкратце описал произошедшее, высказал соображения насчет возможных повреждений. Потом вышел, предоставив доктору заняться делом.

Так Эль узнала, что у нее растяжение.

— Несколько дней походить с тугой повязкой и не трудить ногу — и будет полный порядок, — уверил ее круглолицый мистер Сильвер. — Я выпишу рецепт для мази.

Эль поджала губы. Интересно, сколько она стоит? В ее кошельке было полторы сотни, и на эти деньги предстояло как-то прожить две недели. Столько они с Марго планировали задержаться в Манхэттене. Столько времени требовалось учредительному совету «Колледж Манхэттен» чтобы рассмотреть их с Марго кандидатуры.

Пока доктор выписывал рецепт, Марго как ураган носилась по комнате и вносила хаос в гармонию. Вот так с ней всегда — она меняет под себя абсолютно все, к чему дотрагивается. Эль потянулась за листочком с названием мази, но подруга опередила ее: бесцеремонно выхватила рецепт и понеслась вручать брату. Эль чувствовала себя совершенно раздавленной. Хотя бы потому, что они были из разных миров, и мир, в котором жила Маргарита Ван Дорт был так же далек от ее мира, как Юпитер от Земли. Стоило переступить порог дома мистера Ван Дорта — и Эль как никогда остро это поняла.

Единственное, чему она не могла найти объяснения — дружба с Марго. Девчонке, выбравшей «Колледж Манхэттен просто «за компанию» совершенно не было резона водить дружбу со сверстницей, которая подрабатывала посудомойкой, официанткой и сменщицей в универмаге, ради того, чтобы заработать денег на еду.

— Я рад, что все обошлось. Было бы очень неприятно, если бы гостья Марго сломала ногу на первом часу визита в мой дом. Завтра я куплю все необходимое.

Максимилиан Ван Дорт сложил листок и спрятал его в карман брюк. Он чуть посторонился, позволив Марго влететь в комнату, но сам так и остался стоять в пороге.

— Мне так неловко, что доставляю столько хлопот. — Эль ни на грамм не лукавила.

— Это незначительные хлопоты, — улыбнулся он.

Эль вздрогнула, когда к своему ужасу поняла, что ерзает попкой.

Марго так часто повторяла, что у нее потрясающий брат — она звала его только «Макс» — что у Эль задолго до приезда сложился о нем определенный образ. Она несколько раз видела его фотографии в журналах о бизнесе, которые приносила Марго. Однажды Максимилиан даже засветился на обложке «Men's Health», примерно в том же виде, в котором стоял сейчас в десятке шагов от нее: брюки с заниженной талией облегают узкие бедра, рукава рубашки фривольно закатаны до локтя. Уже тогда Эль не могла не отметить его великолепное сложение. Не нагромождение мышц, но четкие выпуклые контуры, широкая спина, узкая талия, длинные ноги. И, о боже, невероятная задница!

Господи, она только что впервые в жизни подумала о мужской заднице!

Эль забылась и не заметила, что позволила мыслям уйти слишком далеко. Непозволительно далеко. Глупо далеко.

Брат Марго был, совершенно точно, самым красивым мужчиной из всех, которых она встречала своей жизни. И фотографии не могли передать даже сотой доли его бешенной энергетики.

— Пойду найду нам что-то перекусить, а то от тебя дождешься, — заявила Марго.

Ну и зачем она так с ним? Эль знала всю подноготную их отношений: про развод то, что отец Марго, моложе ее матери на десять лет, в один «прекрасный» день имел горничную и Александра Ван Дорт застала его за этим занятием как раз, когда на день раньше выписалась из реабилитационного центра, где восстанавливалась после курса химиотерапии. Потом был развод, и огромная сумма денег, которую молодой кобель возжелал получить по условиям брачного договора, беспощадно пеняя на то, что на измен его толкнуло отсутствие нормального секса и тот факт, что его жена осталась без груди. Максимилиан был в ярости, требовал, чтобы мать наняла столько дорогих адвокатов, сколько потребуется, лишь бы оставить подонка ни с чем. Александра отказалась и безропотно отдала теперь уже бывшему мужу всю сумму. На почве этого между сыном и матерью случился разлад: ему не нравилось, что Александра дала прессе повод судачить об их семье, а она обижалась на его черствость. Во время одной з «сцен» Марго стала случайной свидетельницей того, как Макс, не стесняясь в выражениях, обозвал ее отца пи*аром, который не способен ни на что, кроме траха и заделывания детей.

Эль снова не удержалась от сравнения. Все, что она получала от своего отца — широкий и изощренный ассортимент побоев. И это была единственная вещь на свете, которую он ей давал. Не считая попыток всучить своему приятелю, которому проигрался в карты.

— Все в порядке? — Вкрадчивый вопрос Максимилиана буквально за шиворот выудил ее из тошнотворных воспоминаний. — Ты побледнела.

— Просто усталость после перелета.

Обоим было ясно, что лгунья она посредственная. Но он не стал допытываться.

— Тогда не буду мешать. Вам с Марго нужно как следует выспаться.

Он уже почти вышел, когда Эль отважилась сказать:

— Мне так стыдно из-за того, что накинулась на… вас… из-за мазни. — Слова едва проскальзывали в горло, она сама себя слышала с трудом. — Просто Моне…

— Вообще никаких проблем, — Макс снова улыбнулся, — впредь буду осторожнее в выражениях с подругами Марго. Оказывается, среди них есть те, кто способен по достоинству оценить произведение искусства. Я сам, к сожалению, совершенно ничего в этом не смыслю.

У него была потрясающа улыбка: открытая, мягкая, располагающая. Сексуальная. Одна из напарниц Эль по «Цыпочкам» любила говорить, что у мужика есть два способа уложить телку на спину и раскрутить ее на секс: толстый бумажник и нормальная улыбка. Девчонка так часто меняла любовников, что наверняка знала, о чем говорит.

Максимилиан Ван Дорт только что без малейших усилий уложил Эль на лопатки.

Да уж, слишком много непотребных мыслей в голове девственницы, как для одного дня. Хотя, их в принципе уже больше, чем за все восемнадцать лет до этого.

Соски под одеждой напряглись, и Эль с ужасом увидела, что футболка выставила это напоказ, словно событие века. Она резко рванула одеяло на себя, но пальцы запутались в кружевном одеяле. Эль представила, как выглядит со стороны: ни с того, ни с сего стала барахтаться в покрывалах прямо посреди разговора. А что если он все-таки успел заметить? Поднимать взгляд было едва ли не самым сложным, что ей приходилось делать в последнее время. Мытье посуды после двойной смены — просто цветочки по сравнению с давящим, размазывающим по стенке чувством стыда.

«Господи, сделай так, чтобы он ушел. Пусть исчезнет, иначе я просто не выдохну».

— Замерзла? Утром попрошу Сэмюеля включить отопление.

— Все в порядке, это последствия перелета. Я ненавижу летать. Всегда кажется, что именно мой самолет упадет. Хотя по статистике количество людей, погибших в авиакатастрофах в десять раз меньше, чем количество погибших в автомобильных авариях. Мой мозг просто отказывается это понимать.

— Меня в самолете всегда трясет, — заговорщицки, будто открывал большую тайну, признался Максимилиан.

Эль все-таки оторвала взгляд от своих коротко обстриженных ногтей. Он оперся бедрами на комод, скрестил руки на груди и выглядел крайне серьезным. Хотя в уголках его рта пряталась плохо замаскированная улыбка. Эль бы наверняка ответила на нее, но не могла оторвать взгляда от его рук. Жилистые, смуглые, с выпуклыми венами. Не покрытые жутким зарослями волос, как у завсегдатаев «Цыпочек», но с легка наметившейся порослью. За воротом рубашки, на груди, волос вообще не было. А еще эти его глаза: темно-серые, глубокие и проницательные. Эль невольно сглотнула, когда на миг ей показалось, что этот взгляд заинтересованно разглядывает ее лицо. Хотя, какой у него может быть интерес? Такие мужчины не интересуются нищими студентками.

— Марго говорила, у вас личный самолет, — только и смогла сказать Эль.

Ну почему она такая идиотка?! Он же только что попытался поддержать ее, а она вместо этого принялась пенять ему доходами. Конечно, Максимилиан Ван Дорт мог позволить себе значительно больше, чем собственный самолет.

— Тем не менее, летать на нем ничуть не лучше. Разве что стюардесса подает дорогие напитки и не задает лишних вопросов. И кондиционер не шумит.

Эль все же улыбнулась.

Красивый мужчина. Богатый мужчина. Остроумный мужчина. Бездна обаяния.

Остановись, Габриэль Кромби, пока этот тяжеловоз не раскатал тебя на своем пути.

Ситуацию спасло появление Марго. Она что-то энергично жевала, а в руках несла блюдо со всякой всячиной. Максимилиан пожелал им спокойной ночи, вышел. Марго ногой захлопнула за ним дверь и буквально бомбой плюхнулась в кровать.

— Без понятия, что это все такое, — она взглядом очертила широкий ассортимент сыров, ломтиков мяса, рыбы и овощей, — но наверняка стоит дорого и привезено черте откуда. Макс помешан на здоровом питании.

— Что в этом плохого?

Она чуть было не добавила: «Особенно, если человек может позволить себе питаться чем-то получше, чем гамбургер или буритто».

— Да ничего, просто этот сыр пахнет … странно. — Марго сунул под нос Эль ломтик сыра с синими прожилками плесени.

Пахнет, конечно, не очень, но Эль так проголодалась, что съела бы и слона. А запах… Так можно нос заткнуть. Она попыталась забрать у Марго ломтик, но та одернула руку, а потом снова помахала им, словно дразнила собаку. Ломтик оказался в сантиметре от рта Эль. Она снова попыталась его взять, но подруга прищелкнула языком.

— Без рук, — заявила она.

Эль почувствовала волну негодования. Она что же, дразнит ее, как бродяжку?

Если бы они не были знакомы уйму времени и не побывали во всяких передрягах, Эль ни на секунду не сомневалась, что так и есть. Но с Марго всегда было сложно. Она редко задумывалась о том, как выглядят ее поступки со стороны, как они могут ранить других людей. Более того, когда Эль пыталась мягко урезонить ее, та лишь фыркала и заявляла, что жить по правилам, придуманным чертову кучу лет назад — полный отстой. И с тех пор не упускала случая переманить Эль на свою сторону. Марго Ван Дорт нравилось бросать миру вызов, и чем активнее мир сопротивлялся, тем напористее она становилась.

— К счастью, здесь еще много чего дурнопахнущего, — Эль показала подруге язык и ухватила сыр с тарелки. Удивительно, но его вкус буквально растекся по рту целым букетом пряности. — Господи, это… потрясающе!

Марго сунула кусок в рот, пожевала — и с отвращением выплюнула в салфетку. Красноречивое свидетельство ее гастрономических пристрастий.

— Я точно не буду стеснять своим присутствием твоего брата? — спросила Эль, когда они с Марго приговорили две трети содержимого тарелки.

— Ты что, правда веришь, что Макса можно смутить присутствием двух малолеток?

Эль утвердительно кивнула.

Две недели назад Марго огорошила ее предложением вдвоем съездить к ее брату. Они вместе подали документы в «Колледж Манхэттен» и обе изводили себя предстоящим результатом. Правда, Эль изводилась все же больше. Значительно больше. Настолько, что охотно брала вторые смены в кафе, чтобы к концу дня валиться с ног от усталости и смотреть сны без сновидений. Потому что, хоть они с Марго были вроде как на равных, между ними лежала пропасть. Хотя бы потому, что Эль рассчитывала попасть в число стипендиатов. И никак иначе, в отличие от Марго, в трастовом фонде которой лежала сумма, сторицей покрывающая и перекрывающая плату за обучение. И хоть они никогда не обсуждали это, не случалось такого дня, чтобы Эль не думала о последствиях своего провала. «Любишь ты слишком далеко замахиваться, Эль, — говорила мать в ответ на любую ее случайно высказанную мечту. — Девчонки вроде нас находят порядочного парня, разводят ляжки и дают ему трахать себя до тех пор, пока он не расщедрится на сраное кольцо из ломбарда». После того, как Эль огрызнулась, что она-то сама не сподобилась выбрать порядочного, мать поколотила ее куском мыла в носке. Свернувшись калачиком в углу, Эль впервые в жизни безропотно и молча сносила побои. Тогда она решила, что больше никогда не будет плакать, не будет умолять пожалеть ее. Пусть уж лучше забьют до смерти. И если на отца ее остервенелое молчание действовало отрезвляюще, то мать еще больше заводилась. «Да что же ты молишь, ссука?! — в пятном угаре вопила миссис Кромби. — Думаешь, что лучше мамки? Тварь! Я на тебе места живого не оставлю!» Так бы, скорее всего, и случилось, если бы в один из сеансов «родительской любви» мать не настиг инфаркт. Она схватилась за сердце и…

— Ты же не против, что мы будем жить вместе?

Слава богу, Марго вовремя выудила ее из той части воспоминаний, которую Эль накрепко заперла в своем сердце. Это — табу. Неприкосновенная тема. То, о чем нельзя рассказывать никому, разве что святому Петру перед вратами в Царство Божие. Если, конечно, ее туда пустят после всего содеянного.

— Это дом твоего брата, — с некоторым непониманием отозвалась Эль, — ты можешь жить, где хочешь.

Марго ответ явно пришелся не по вкусу. И Эль сразу поняла почему, но подруга уже завелась.

— Ты делаешь это нарочно, — кивая в такт своим мыслям, сказала Марго, — берешь кусок дерьма — и кладешь между нами. Типа: «Ты у нас золотая девочка, а я бедная-несчастная Эль».

Эль хотела возразить, но… разве Марго не права? Ведь именно она, а не подруга при каждом удобном случае тыкает в ее социальный статус, словно это уродливая болячка. Марго никогда ни словом, ни случайным жестом не давала повода думать, что ее саму это беспокоит. Напротив, подруга поняла и приняла ее желание быть во всем с ней в доле, будь то кофе в закусочной или организация совместного вечернего киносеанса. Марго даже ходила с ней по распродажам и комиссионкам, и постоянно шутила, что только в таких магазинах можно найти джинсы от «Levi's» за три бакса.

— Прости. Я, как обычно, сказала не подумавши.

— Знаешь, что? — Звучавший в голосе подруги вызов обещал, по меньшей мере, восход на Эверест. — Завтра Макс укатит на свои страшно деловые встречи, а мне, чтобы я не скучала, оставит свой волшебный «золотой» пластик. Не спрашивай, откуда я знаю — он жутко предсказуем по части обеспечения моего комфорта и избавления себя от необходимости вживаться в роль заботливого старшего брата. Так вот, моя дорогая Эль, — Марго так резко схватила ладонями ее за щеки, что Эль чуть не подавилась долькой ананаса, — мы завалимся во все самые дорогущие магазины, какие только есть на Пятой авеню, и потратим столько, сколько понадобится, чтобы ты перестала думать, будто меня волнует твой социальный статус.

Пока Эль соображала, чтобы такое ответить, ладонь Марго сползла ниже, большой палец очертил линию нижней губы. Она была так близко, что их дыхания смешались.

— Я думаю… — Эль отстранилась, — это … неплохая идея.

Она так не думала, она думала, что это самое ужасное, что только могло взбрести Марго в голову, но повиновалась внутреннему голосу, который говорил: «Дай ей, что она хочет, иначе эта пытка не прекратиться». И на краткий миг в памяти воскрес образ матери с носком в руке. Вот она раскачивает его, потом начинает остервенело раскручивать, так, что воздух рвется в клочья. Бах! Кусок мыла обрушивается на спину, выколачивая дыхание из легких — и отскакивает, чтобы набрать новый разгон.

— Вот и отлично, — угомонилась Марго. — Тогда я первая в душ, а ты пока разбирай сумку. — Подруга покосилась на ее тощую поклажу, неодобрительно нахмурилась, но тут же снова заулыбалась. — Ну или можешь прийти потереть мне спинку.

Эль всегда до чертиков пугалась этого выражения ее лица. Слишком серьезного, чтобы расценивать слова, как шутку, но с другой стороны — она ведь не может говорить такие вещи всерьез? Нет никакого криминала в том, что две девчонки по-дружески помогают друг другу: делают прически, меняются платьями, одалживают духи для важного свидания. Но в последнее время Марго стала слишком часто позволять себе такие шутки. Не то, чтобы Эль они были неприятны, она просто не понимала подтекста. И уж точно не собиралась реагировать на них. Понятно же, что Марго просто валяет дурака, пусть и выбрала для этого самую странную тему из возможных. Так или иначе, но просто пропускать эти заявления через себя — оптимальный вариант. Марго, чего доброго, обидится, если поймет, что она хоть на секунду допустила мысль о серьезности ее предложения.

— Ты уж как-нибудь сама, подруга.

После ухода Максимилиана прошло достаточно времени, чтобы Эль взяла себя в руки и даже смогла свесить ноги с кровати. Вывихнутая лодыжка болела, будто ее пропустили через шкуродерку.

— Давай помогу.

Марго попыталась нырнуть ей подмышку, подставить плечо, но Эль вовремя увернулась. Последнее, что ей сейчас нужно — физический контакт с кожей другого человека.

— Ну и ладно, — надулась Марго и исчезла в ванной.

Эль смогла перевести дух только когда щелкнул дверной замок. Наконец-то, у нее есть несколько минут, чтобы привести в порядок мысли. Распаковать сумку она успеет и завтра, все равно среди ее багажа нет ни одного платья, которое бы следовало немедленно развесить. Платье у нее в принципе вообще было всего одно за всю жизнь, и она выросла из него пять лет назад. Хотя, с гигиеническими принадлежностями нужно разобраться все же сегодня.

Скромный набор косметики Эль разместила на уголке туалетного столика. Вещам хватило всего одной полки, и еще одну она заняла под белье и носки. Все это время Эль старалась не смотреть на кровать и не думать, что за нелегкая дернула Марго делить одну комнату. Эль поморщилась, представив, что на расстоянии вытянутой руки будет лежать кто-то посторонний. То есть ее буквально колотило от злости при одной мысли об этом. В последний раз, когда она проснулась и поняла, что не одна в своей крохотной кровати, это был… кошмар.

Что же за наказание такое? В доме полно комнат, даже Максимилиан был удивлен таким решением Марго. Эль тихо надеялась, что он вразумит сестру, но тот, похоже, собирался во всем ей потакать. Зная вздорный характер Марго, его было тяжело винить за то, что выбрал самый легкий из вариантов.

Эль переоделась в пижаму, распустила волосы. И как раз вовремя: Марго вышла из ванной, завернувшись в полотенце. Слишком короткое для ее роста. И трусы она одеть не потрудилась. Эль быстро отвернулась, хоть с ее ногой это оказалось тем еще испытанием. Марго оказалась сзади, притиснулась к ней так, что у Эль дух вышибло из груди. Подруга осторожно отвела волосы ей на грудь.

— Зря не пришла, — сказала она, и дыхание опалило кожу в том месте, где на шее заканчивается линия роста волос.

— Я устала. Очень.

Эль отшатнулась от нее. Нужно куда-то спрятать взгляд, нужно смотреть куда угодно, лишь бы их взгляды не пересекались. Потому что если Марго вдруг увидит — она сразу поймет. Эль ничего не могла с собой поделать, ее буквально наизнанку выворачивало от одной мысли, что Марго продолжить делать то, что делает. Еще и дверь заперта.

Из груди вырвался стон поражения.

— Да что с тобой? — Марго, похоже, все-таки обиделась. Уселась на кровать и нисколько не стесняясь своего вида, насупилась.

— Я просто нервничаю из-за …. — Эль широким жестом обвела комнату — … всего этого. И я всегда плохо засыпаю на новом месте.

И не дав Марго шанса задать еще один вопрос, совершила позорный побег в ванну. Разделась, встала под душ — и до упора открутила вентиль холодной воды. На голову обрушился град ледяных струй. Чтобы не закричать, Эль что есть силы прикусила ладонь. Во рту появился соленый вкус крови, из глаз потекли слезы. Пусть лучше так, но она должна выплеснуть из себя все, должна опустошиться, чтобы стать чистым листом. Только так она сможет пережить следующий день.

Когда Эль, наконец, вышла из душа, Марго уже спала. Подруга заняла только половину постели, но Эль и не помышляла лечь рядом. Взяла подушку, расшитое покрывало, которое Марго неряшливо бросила на пол и устроилась на софе. Пришлось свернуться калачиком, но ей было не привыкать. Даже совершенно непригодный для сна предмет декора куда лучше, чем туалет в трейлере.

Эль провалилась в глубокий сон, а когда открыла глаза — солнце уже заглядывало в окна. Стрелки часов показывали девять утра. Эль с опаской покосилась на Марго, но та спала без задних ног. Можно перевести дух. Эль помассировала затекшие плечи, осмотрела ногу. Похоже, доктор все же преувеличил: лодыжка почти вернулась к своему естественному размеру, лишь некоторая отечность указывала на последствия вчерашней травмы. И только Эль решила, что день обещает быть интересным, как затылок надвое расколола острая боль. Она едва не закричала, прижала ладони к щекам и на цыпочках, ковыляя, вышла за дверь. Спуск на второй этаж оказался тем еще испытанием, потому что уменьшившийся отек никак не отразился на количестве боли, которая она продолжала испытывать при каждом жестком «приземлении» на стопу.

На шум ее шагов откуда-то из недр первого этажа безразмерного дома Максимилиана Ван Дорта появился мужчина в летах. Эль никогда не видела реальных дворецких, но их так част показывали в кино, что она без труда угадала, кто перед ней. Сэмюель, так, кажется, его зовут?

— Доброе утро, мисс Кромби. — Его чопорный английский акцент заставил Эль срочным порядком искоренить из разговора молодежный слэнг. И откуда он знает, как ее зовут? — Мистер Ван Дорт предупредил меня, что у мисс Маргариты гости. Как вы себя чувствуете?

Эль кое-как расправились с последними шестью ступенями и оказалась на том же самом месте, где и вчера. В голове воскресло воспоминание от первой встречи с Максимилианом. Он смотрел на нее с той уверенной решимостью, с какой хозяин жизни взирает на недостойную внимания мошкару. Не надменный, но безучастный.

«Хватит, Эль! — выругала она себя. — Слишком много непотребных мыслей в адрес мужчины на двенадцать лет старше тебя».

— Доброе утро, — поприветствовала она и приправила слова улыбкой. — Мне жаль, что из-за меня столько хлопот. Как видите, уже почти все в порядке.

— Не сочтете ли вы бестактностью с моей стороны, если я позволю себе усомниться в ваших словах?

Этот человек говорил, как Альфред из «Бэтмена», а то и лучше. Эль еще больше устыдилась своего фривольного пижамного вида. Желание врать и храбриться улетучилось, ему на смену пришла острая потребность почувствовать чью-то заботу, хотя бы раз в жизни.

— Максимилиан просил передать вам это, — дворецкий протянул бумажный пакетик. Внутри лежали два тюбика с мазями и коробка с обезболивающим. Там же Эль нашла рецепт с показаниями к дозировке и количеству растираний. — У вас есть какие-то пожелания касательно завтрака?

— Я совершенно неприхотлива в еде, — быстро выпалила она, но видя, что Сэмюель продолжает ждать более внятный ответ, исправилась: — Достаточно того, что любит Марго.

Он едва заметно кивнул, и оставил ее одну.

Эль никогда не бывала в таких домах. До вчерашнего вечера особняк матери Марго казалась ей самым красивым местом на земле: там пахло дорогим парфюмом, изредка появлялись мужчины и женщины в дорогих нарядах от Гуччи и Валентино, и на кухне всегда была гора лакомств. Лучшие моменты в ее жизни были неизменно связанны с этим домом и обитавшим в нем людьми. Александру, мать Марго, Эль без колебаний поместила на собственноручно воздвигнутый пьедестал «Мировая мама». Между Александрой и Марго существовала невидимая связь, они никогда, совершенно никогда не ссорились, понимали друг друга с полуслова. Эль на всю жизнь запомнила вкус ее первого в жизни шампанского, которого попробовала на вечеринке по случаю окончания Марго школы. Тогда Александра превзошла саму себя.

А Эль знала, что даже если небеса рухнут на землю — Александра Ван Дорт навсегда останется для нее идеалом матери. Той, которую Эль хотела бы для себя самой.

Эль пристроилась на диван, натерла ногу мазью и, как было написано в рекомендациях, втирала ее в кожу до тех пор, пока кожа не впитала все. Не самая приятная процедура, но совершенные пустяки в сравнении с побоями. Лодыжка покраснела, однако боль постепенно отступила. Зато под кожей будто огонь растекся. Он-то и выгнал Эль прогуляться по дому. В котором, как она успела убедиться, было на что посмотреть.

Интерьер гостиной был лаконичным, выдержанным в темно-синих и серых тонах. Ничего лишнего, каждая деталь на месте, даже черный рояль, который в другой ситуации она бы сочла демонстрацией доходов владельца. Сегодня Эль видела перед собой великолепный инструмент в благородной лакированной древесине. Она стиснула ладони в кулаки, чтобы не поддаться порывы поднять крышку, скользнуть пальцами по клавишам. В памяти всплыла сцена из «Красотки». А следом другая: интересно, скольких женщин Максимилиан Ван Дорт имел на спине этого красавца?

«Мне нужно срочно проветриться», — скомандовала она себе и вышла через заднюю дверь. Марго говорила, что там — бассейн, и ее брат не будет против, если они будут киснуть в нем двадцать четыре часа в сутки.

Утренняя прохлада немного остудила щеки, хотя ни капли не облегчили тяжесть внизу живота от мыслей о Максимилиане. Эль прошла в тени каких-то экзотических деревьев, свернула на дорожку из темно-зеленых мраморных плит, которая вела вдоль беседки в зарослях дикого винограда.

А вот и бассейн. Марго рассказывала, что он по-настоящему огромный, но Эль почему-то была уверена, что подруга преувеличивает. Реальность доказала, что на самом деле подруга сильно преуменьшала. Раза этак в три. Кроме того, у реальности для нее был еще один сюрприз — Максимилиан Ван Дорт, жестким кроллем рассекающий голубую воду.

В голове зашумело. Марго же говорила, что его не будет? Стоп, не так, Марго предполагала, что его не будет, но ведь…

Дальше мысли текли вязко, потому что взгляд оказался целиком прикован к этому мужчине. Он делал широкие замахи, скользил в воде с хищной грацией акулы и был настоящим наслаждением для глаз. Эль честно старалась заставить непослушные ноги со всех сил бежать прочь, но они словно вросли в мрамор.

«Ну же, — ругала она себя, — повернись — и беги, пока он слишком занят, чтобы тебя заметить»

Вот хохма-то будет, когда брат Марго увидит ее в этой пижаме четырнадцатилетней девочки, из которой она давно выросла, но в которую, из-за природной худобы, каким-то непостижимым даже для себя образом умудрялась до сих пор помещаться.

Максимилиан доплыл до противоположного края бассейна, развернулся — и стал стремительно возвращаться. Эль потребовалось выудить из себя всю силу воли, чтобы сделать несколько шагов назад. Оторвать от него взгляд было почти невыполнимой задачей, но она все же справилось. Гипнотический эффект, производимый его движением в воде, понемногу развеялся и Эль повернулась спиной, чтобы совершить едва ли не самый позорный побег в свой жизни.

Позади раздался всплеск воды, а следом — участливый низкий голос:

— Габриэль? — Нота удивления была настолько очевидной, что Эль тут же покраснела. — Ты давно тут?

Язык Эль прилип к небу, и не было никакой возможности заставить его работать. Она невнятно промычала что-то, отдаленно напоминающее «Извините».

— Как твоя нога? Я просил Сэмюеля передать все необходимое. Думал, вы с Марго проваляетесь в постели для полудня. Не припоминаю, чтобы она любила вставать раньше.

— Марго еще спит, — едва слышно отозвалась Эль.

Нужно повернуться к нему, в конце концов, она гостья в его доме, которая в первый же час своего визита умудрилась доставить кучу хлопот. Будет сильно невежливо продолжать разговор «спиной».

Эль развернулась на пятках. Максимилиан стоял всего в двух шагах от нее. Слишком близко, чтобы свести с ума обонятельные рецепторы. От него пахло мужчиной. Нет, не так — Мужчиной. Самцом, хищником, который не упустит своего, а соперника разорвет в клочья даже если придется ввязаться в борьбу не на жизнь, а на смерть. Он был на целых две головы выше ее, загорелый, поджарый, с явно очерченным прессом — ни капли лишнего веса, каждая мышца доведена до совершенства. У него совершенно не было волос на теле, не считая легкой поросли на предплечьях и ногах. И едва наметившейся темной дорожке, которая начиналась от пупка и пряталась в красных плавках от «Bon Bon Bodywear». Вид скатывающихся по этому великолепному телу капель воды вкручивался в Эль вместе с сонмом мыслей, которым не место в голове девственницы.

Да что же это творится?! Что происходит с ее телом, когда рядом появляется этот мужчина? Марго любила подтрунивать над ней, изредка переводя разговоры на тему секса. И всегда смеялась, что от слова «минет» она краснеет, а от «куниллингуса» превращается в мисс Морковку. Эль срочно требовалось сунуть голову в холод, а еще лучше — лечь в ванну со льдом. Может, это хоть не на долго остудит загоревшийся между ногами пожар.

— Спасибо за то, что побеспокоились обо мне, — едва ворочая языком, поблагодарила Эль.

— Я же сказал, что гости Марго — мои гости. И если тебя это успокоит: я бегаю по утрам, и у меня на пути есть аптека. Так что ты совершенно ничем меня не обременила.

— И все же…

— Я буду чрезвычайно рад, если мы закроем эту тему. — Он чуть склонил голову на бок, причесал пятерней влажные волосы. Тень щетины обозначила твердый контур подбородка. — И я настаиваю, чтобы ко мне обращались «Макс» и на «ты».

Эль собиралась ответить, что с этим нет вообще никаких проблем, но язык прилип к гортани и отказывался подчиняться. Она пыталась сказать хоть что-то, но в итоге промычала невнятную околесицу, в ответ на которую Максимилиан Ван Дорт заинтересовано прищурился.

— Я… постараюсь, — наконец, произнесла Эль. Сглотнула, будто это была настоящая пытка. — Просто мне нелегко…

— Это из-за моего возраста? — он приподнял бровь.

«Нет, о нет! Это из-за того, что на тебе эти плавки, и ты такой… идеальный. Лучше, чем модель из фитнес-журнала».

— Мне тяжело сближаться с людьми, — вместо этого сказала она. И это тоже была чистая правда. — Вы… То есть, ты… В общем, это не имеет никакого отношения к возрасту, и ты такой…

«Заткнись уже, Эль, ради бога!»

Она сделала шаг назад, наивно полагая, что дистанция вернет ей самообладание. Напрасно: что бы ни превратило ее в безмозглую, неспособную связать пару слов идиотку, оно вряд ли куда-то денется, как бы далеко она ни отошла.

— Ты уже завтракала?

— Нет. Но я бы и слона слопала, наверное.

В ответ на это откровение Макс одобрительно улыбнулся. Потом закинул на плечо влажное полотенце, и с обезоруживающей улыбкой предложил:

— Я собираюсь принять душ и позавтракать. Может быть, раз Марго проспит до полудня, ты составишь мне компанию?

— Только если вас… — Эль чуть не прикусила с досады язык. — Только, если ты не против компании.

— Наверное, я бы не стал предлагать, если бы чье-то общество за столом в семь утра вызывало у меня изжогу.

Эль поняла, что густо и безудержно краснеет, но выдержала этот комментарий с честью. Будет ей наука: если сказать нечего, лучше просто молчать. Так она хотя бы не выставит себя посмешищем.

Они договорились встретиться в столовой через пятнадцать минут: ровно столько Макс собирался потратить на душ, бритье и одевание. Эль быстро, насколько позволяла травма, поднялась в комнату, потихоньку скользнула в приоткрытую дверь, мысленно молясь, чтобы Марго продолжала спать. Убедившись, что подруга в постели, юркнула в душ.

Настоящая проблема нарисовалась ровно через десять минут, когда она, умытая, с почищенными зубами и влажными волосами, оценила свой скудный гардероб. Возможно, брюки и белую футболку? Или джинсы и бежевую блузку в цветочек, а-ля «гипси-стайл»[1]? Отлично, ну и на кого она будет похожа? Эль уже почти склонилась в пользу брюк, но в последний момент в голове будто что-то щелкнуло — и мысли вернулись в прежнее русло. Какая разница, что она оденет? Они просто позавтракают. Формально, удовлетворяя физиологические потребности своего организма в насыщении — и ничего больше.

В джинсах и белой футболке, Эль спустилась на первый этаж, и, ориентируясь по подсказкам дворецкого, нашла столовую. Правда, все равно немного заблудилась, поэтому, когда, наконец, вошла в столовую, Максимилиан уже сидел за столом и, изучая первую полосу газеты, потягивал кофе. Увидев ее, он поднялся, но Эль успела сесть напротив него. Вот так, чем дальше он будет, тем меньше риск превратиться из рациональной Габриэль в Эль-идиотку-с-гормональным-недержанием.

— Итак, какой факультет? — вежливо поинтересовался мужчина, когда она положила в тарелку ломтик омлета с какими-то совершенно невероятными приправами и овощным наполнителем. На вкус это было будто приперченное пряное облако: нежное и тающую на языке. — Честно говоря, удивлен, что Марго выбрала этот университет.

— Наверное, об этом лучше спросить у нее, — ушла от ответа Эль.

Не говорить же Максимилиану, что его сестра бросила попытки покорить куда более перспективный ВУЗ ради того, чтобы составить компанию своей нищей подружке. Даже демократичная Александра не очень одобрила эту идею, а Макс, кажется, вовсе не из тех людей, кто знает о существовании «импульсивности». Хотя, чего душой кривить: решением Марго руководила вовсе не импульсивность.

— Возможно, так и поступлю. — Макс отложил газету, ловко разрезал свою порцию на несколько ломтиков и, прожевав один, повторил вопрос: — Так какая специальность у тебя, Габриэль?

— Журналистика.

Он выглядел удивленным и заинтересованным одновременно.

— Честно говоря, был уверен, что ты выбрала педагогику.

— Я произвожу впечатление ботаника? — натянуто улыбнулась она.

— Нет, Габриэль, ты производишь впечатление девушки, которая очень торопиться делать выводы за других, — урезонил он.

Ну вот, отлично, она снова покраснела. И на этот раз — совершенно заслужено, потому что в который раз наступила на те же грабли, позволив личным страхам и комплексам говорить вместо нее.

— Я прошу прощения. — Восхитительный завтрак превратился в безвкусную вату, но Эль все-таки заставила себя проглотить еще ломтик. — У меня целый букет дурных привычек. Иногда мне кажется, что некоторые из них родились вместе со мной.

— Значит, журналистика. — Максимилиан отхлебнул кофе, мельком глянул на часы.

— Я пишу книги. То есть… книгу. Но она уже третья по счету и…

Эль сглотнула, мысленно щедро врезав себе подзатыльник. Она же не собиралась говорить об этом ни одной живой душе. Господи, даже Марго не знал, хоть имела привычку совать нос буквально везде.

— В колледже я вела колонку в местной газете, — чтобы хоть как-то скрасить неловкость от затянувшейся паузы, продолжала откровенничать Эль. Конечно, ему это совершенно не интересно. — Ничего выдающегося, но у меня есть грамоты, и рекомендации, и несколько удачных интервью. И я подумала, что это будет неплохим подспорьем.

— Полагаю, университет — не тот случай, когда все дело заключается лишь в наличии грамот и хорошем интервью. То есть, я хочу сказать, что от всего в жизни нужно получать удовольствие, в особенности от ремесла, которое, предположительно, должно обеспечивать безбедное существование. И если ты уверена в своих силах, и знаешь, что это — твое, стесняться совершенно нечего. По крайней мере, твои родители будут гарантировано застрахованы от того, что ты бросишь обучение на полпути, вдруг решив, что жизненный вектор давно кренит в противоположную сторону.

— У меня только отец, и вряд ли его интересует моя жизнь, — пробормотала она.

— А мать?

— Она умерла от инсульта полгода назад. — Эль отодвинула тарелку, теперь уже твердо решив, что разговор окончательно испортил аппетит.

— Сожалею, что напомнил об этом.

— Ерунда. — Она как могла изобразила беззаботность. — Положа руку на сердце, наша семья была далека от того, что принято показывать в семейных комедиях с рейтингом «G». Моим воспитанием занимались герои книг и девчонки из «Беверли-Хиллз 90210».

Макс улыбнулся, снял фарфоровую крышку с плоского блюда, на котором горкой лежал пастообразный сыр. Мужчина ловко намазал парочку тостов, поверх уложил по колечку помидоров — и вместе со всем этим отправился на другой край стола. Эль с трудом выдохнула, когда он уселся рядом и вручил ей тост, недвусмысленно намекая, что будет смотреть до тех пор, пока не убедится, что она его хотя бы попробовала.

— Спасибо, — поблагодарила Эль, после того, как приправленный травами сыр и сочный помидор полностью растворились на языке. Что бы это ни было, на вкус оно напоминало адский концентрат блаженства. — Это очень вкусно.

— Обязательно скажу Самюэлю, чтобы передал твои восторги повару. Я, пожалуй, слишком скуп на похвалу, хотя одно то, сколько я готов ему платить, говорит о многом. Но эти кулинары превращают еду в какой-то культ, не иначе.

— Я бы сказала, что вот это, — Эль потрясла остатками тоста, — почти амброзия.

— Кто платит за твою учебу, Габриэль? — спросил Максимилиан, когда она позволила себе роскошь расслабиться и наслаждаться едой. — Семьдесят тысяч за год — приличная сумма. А ты, насколько я понимаю, не из тех, кто может себе это позволить.

«Молодец, Эль, болтай больше — и в следующий раз напросишься на что похуже, чем завуалированное «нищенка».

Как она ни пыталась проглотить непрожеванный кусок — ничего не вышло. Пришлось выплюнуть его в салфетку, хоть под пристальным темно-серым взглядом это действо выглядело настоящим кощунством.

— Я претендую на стипендию. — В мыслях фраза прозвучала более уверенно. — У меня хорошие шансы.

— Уверен, что так же думают и все остальные умники из списка, — прокомментировал Максимилиан. Он откинулся на спинку стула, снова покосился на циферблат наручных часов. — Какой твой запасной план?

Эль потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и собрать разбитое вдребезги чувство собственного достоинства. Неужели вот этого мужчину буквально полчаса назад она считала едва ли не эталоном обаяния и даже думала, что Марго слишком к нему предвзята? Эль мысленно едко рассмеялась в лицо собственной глупости. Вот так, Габриэль Кромби, жизнь будет колотить тебя снова и снова, пока не искоренит эту детскую наивность.

— Я вернусь домой, — сказала она, кое-как справившись со стыдом.

— Это мало похоже на запасной план.

— Возможно, но другого у меня нет.

Эль развела руки, надеясь, что теперь Максимилиан прекратить допрос, и она с чистой совестью сбежит из-за стола. Заодно дала себе зарок больше никогда, ни под каким предлогом не оставаться с ним наедине. Если этот мужчина и знал о чувстве такта, то определенно не считал ее достойной такого расточительства.

Он оценил ее откровенность демонстративным недоверием: вскинул бровь и скрестил руки на груди.

— А как тебе мой вариант, Габриэль Кромби: твой запасной план — Марго.

— Марго? — Эль искренне не понимала куда он клонит.

— Девушка, которая привезла тебя сюда, — не потрудившись скрыть издевку, «напомнил» мужчина. — Она определенно на тебя запала, а когда сестре чего-то хочется, она желает получить это с упрямством неуправляемого локомотива. То есть я хочу сказать, что вполне в духе Марго закатить истерику, чтобы вытребовать у матери чек для «хорошей девушки Эль». Конечно же ты будешь так благодарна, что тут же дашь ей то, чего она пока безуспешно от тебя добивается.

Эль так резко вскочила с места, что едва не опрокинула тарелку. Интересно, во сколько бы обошлась порча одного из предметов наверняка баснословно дорого сервиза? И частью какого ее дьявольского плана Максимилиан Ван Дорт сочтет эту случайность?

— Сядь, Габриэль, мы не закончили, — не потрудившись даже поднять голову, приказал Максимилиан. Именно приказал, нарочно подчеркивая фразу безапелляционной интонацией.

Она была уверена, что просто пошлет его к черту. Возможно, в мире акул бизнеса принят подобный стиль ведения беседы, или женины, с которыми он путается, пускают слюни от того, что он выбирает об их гордость свои сшитые на заказ дизайнерские туфли, но она не позволит так с собой обращаться. И тем более не станет слушать совершенную чушь об их с Маргаритой якобы теплых отношениях. Боги, да что у него вообще в голове?!

Но… так ни слова и не сказала. Продолжала топтаться на месте, как тот осел из притчи, который сдох от голода, потому что не мог решить, из какого корыта есть.

— Сядь! — рявкнул Макс.

Эль просто согнула колени, просто опустила задницу на стул, проклиная тот день, когда подалась на уговоры Маргариты.

— Полагаю, тебе известна история второго брака нашей с Марго матери. Уверяю тебя, что даже если они обе не сделали соответствующие выводы, их сделал я. И я не позволю кому бы то ни было использовать мою семью.

— Вы же мне все равно не поверите, даже если я присягну на Библии?

— Мы перешли на «ты», — зачем-то напомнил он.

— Это было до того, как я стала корыстной стервой, использующей Марго исключительно с целью получения семидесяти штук за обучение. Хотя нет, трехсот тысяч, ведь у меня — долгоиграющая афера. Так, кажется, это называется в криминальных драмах.

Макс поднял взгляд, на этот раз изучая ее с нескрываемым интересом. То есть, он и раньше выглядел заинтересованным, но сейчас в темно-сером взгляде появился настоящий азарт.

— Я оказалась слишком крепким орешком для акулы бизнеса? — зачем-то брякнула Эль. Дурацкая фраза, наверняка подцепленная из какой-то книги. В устах обеспеченной сильной женщины она наверняка звучала бы более органично.

— Ты правда не знаешь, что Марго… — Макс поморщился. — Ладно, не важно. Надеюсь, у тебя не возникнет проблем со стипендией. Это многое упростит.

— У меня появится комната в общежитии, и я совершенно точно не буду стеснять вас своим присутствием.

Она чуть было не сказала, что уберется хоть сейчас, но вовремя поджала губы. Куда ей идти с полутора сотней баксов? И сомнительно, что Марго согласиться съехать в гостиницу без уважительной причины. Не говорить же ей, что ее старший брат оказался настоящим…

— Я не против того, что вы с Марго поживете здесь до тех пор, пока не прояснится вопрос с вашим зачислением. — Фраза прозвучала небрежно. Максимилиан определенно хотел сказать что-то еще, но раздумал, одним глотком допил кофе и поднялся. — Удачного вам похода по магазинам, Габриэль. И не забывай о ноге.

Глядя на его широкую спину, обтянутую идеально подогнанным по фигуре темно-синим пиджаком, Эль пообещала себе накрепко запомнить каждое слово этого странного разговора. Запомнить — и больше никогда не забывать о своем месте. И не обманываться показной заботой. Вчерашнее потакание — теперь это казалось таким очевидным — было не более, чем игрой на публику, точнее говоря — спектаклем для Марго. Либо изображать хорошего брата, либо напороться на ее негодование. В гневе Марго становилась настоящей стервой.

Эль вернулась в комнату, снова и снова прокручивая в голове совершенно дурацкий диалог. Что имел ввиду Максимилиан, намекая на то, что ради денег она даст Марго то, что та якобы от нее хочет? И он что, в самом деле практически в глаза назвал ее аферисткой?

— Доброе утро, — раздался над кроватью голос Марго.

Эль попятилась к двери, надеясь, что подруга, не получив ответа, снова провалится в сон. Обычно Марго в самом деле валялась до полудня, а после особенно удачных вечеринок могла проспать хоть и весь день. И случайные пробуждения раньше срока делали ее раздражительной.

— Ты что, спала на софе?

Пришлось отказаться от плана побега и вернуться, присесть на край кровати.

Марго сонно терла глаза, опираясь на локоть, зевала и елозила языком во рту, как будто проверяла, ничего ли там не прибавилось за ночь.

— Я хотела почитать, прилегла — и вырубилась, — соврала Эль, проигнорировав укор совести. — Было прикольно.

— Спать с прижатыми к животу коленями или утром разгибаться? — уточнила Марго.

— И то, и другое, — отшутилась Эль.

— Как твоя нога?

— Я готова хоть сейчас отправляться на танцы. Или на прогулку. Или переехать в гостиницу. Или…

Марго резко села, тряхнула всклокоченными волосами и пристально посмотрела на подругу.

— Что случилось пока я спала? — в лоб спросила она. — И не вздумай говорить дерьмо вроде того, что мне показалось, и ты просто хочешь сменить обстановку.

Эль поджала губы. Соврать Марго, не видя ее лица — это одно, но когда она, словно клещ, вцепилась взглядом, любой обман обречен на провал. Пока Эль соображала, как выкрутиться с наименьшими потерями, подруга быстро сложила одно и другое. И со злостью бахнула ладонью по упругому матрасу. Звук хлопка заставил Эль зажмуриться.

— Это Макс, да? — Марго откинула одеяло, взвилась на ноги, словно ужаленная. Ей потребовалось полминуты, чтобы натянуть шорты и майку. Потом синий взгляд снова вонзился в подругу. — Что тебе сказал этот ублюдок?

— Марго, все совсем…

— Хрень собачья! — Марго разве что не плевалась от злости. — Я тебя не первый год знаю, Эль, и вот это выражение лица… Тебе меня не провести, и нечего корчить из себя добренькую ромашку Габриэль. Что Макс тебе сказал?

— Он интересовался каким образом я оплачу учебу, — сдалась Эль. Другого выхода не было: не дай она Марго желаемое, та бы, чего доброго, не побрезговала выкручивать ей руки. Фигурально выражаясь.

— Отлично! — Марго театрально всплеснула руками. — Просто, бл*дь, истинная забота и братская любовь!

Она рванула из комнаты со скоростью выпущенной пули. Распахнутая дверь бахнула об стену, вколачивая в Эль тяжелое и ядовитое чувство вины. Хороша же она, суток не провела в чужом доме, а уже успела превратится в камень раздора между братом и сестрой. Оставалось молиться, что Максимилиан успел уехать — он так часто поглядывал на часы, как будто боялся опоздать. Наверняка будет заключать очередную миллионную сделку. Потом отпразднует ее. С длинноногой моделью или начинающей актрисой, или…

Стоп.

Она не станет о нем думать. Не после того, как Макс выверну наизнанку всю свою гниль. Марго не подарок, но ее брат оказался настоящим придурком, глянцевой картинкой с обложки, за которой не было ровным счетом ничего человеческого.

Пока Марго не было, Эль всерьез призадумалась, а не начать ли собрать вещи. Маловероятно, что после того, как она не смогла держать язык за зубами, Максимилиан будет все так же расположен уступить им часть своей холостяцкой жизни. Точнее говоря, уступить ей. Любой нормальный человек на его месте избавился бы от раздражителя.

И все же, попытка уйти красиво казалось какой-то… неправильной. Как она будет выглядеть, если начнет складывать чемодан? Как одна из тех истеричек, которые обычно больше всего раздражают во всяких романтических драмах. Нет, она сядет и будет просто ждать возвращения Марго. И молить бога, чтобы та поддержала ее идею с переездом.

Подруг появилась спустя несколько минут, и судя по ее продолжающему полыхать гневом взгляду, она не нашла того, кого искала. Марго с грохотом захлопнула дверь, прижалась спиной к стене, словно боялась потерять опору.

— Этот засранец успел уехать, — сказала она через несколько секунд. Швырнула на тумбочку тот самый «золотой пластик» о котором говорила накануне. — Приказал своему дворецкому вручить мне его. Как будто я одна из его бабенок, от которых можно отделаться парой купюр.

Эль промолчала. Вчера Марго не была против заполучить эту карту, хоть и без нее была избалована гиперопекой матери и имела практически все, что могла пожелать. Но сейчас, когда она, Эль, по неосторожности распустила язык, все кардинально поменялось.

— Я не возьму его деньги, пусть не думает, что может так легко отделать, — продолжала злобствовать Марго. — Ненавижу его. Как только начинаю думать, что он не такой уж засранец — Макс обязательно делает что-то такое.

— Возможно, это его способ показать, что ему небезразлична твоя судьба, — попыталась вразумить ее Эль. Невероятно, Максимилиан вытер об нее ноги, а она взяла на себя роль пластика, обеляя его перед сестрой.

«Потому что я делаю это ради нее. Возможно, так Марго будет легче простить…»

— Хотя… Мне нужно пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок. — Марго решительно направилась в сторону ванной. Остановилась уже в пороге и послала подруге подбадривающую улыбку. — Мой вчерашний план не отменяется. Мы выпотрошим этого сукиного сына до последнего цента. И назовем это «моральной компенсацией». Можешь пока составить список всего, что тебе нужно, Эль: сегодня Макс будет твоей фей-крестной.

Прозвучало это даже как-то зловеще.

Марго не стала завтракать, просто нахватала всего из холодильника в какой-то бумажный кейс и сунула его в рюкзак.

— Честно говоря, я бы взяла «Порш», но боюсь, что я так ла на Макса, что могу разбить ни в чем неповинное авто только чтобы досадить ему, — вслух рассуждала Марго, пока они шли по бетонной дорожке к воротам.

— Погода отличная, гулка на свежем воздухе — то, что нужно.

На всякий случай Эль посильнее нахлобучила странную широкополую шляпу, под которой берегла лицо и плечи от солнечных ожогов. Врачи говорили, что что-то в ее гормонах заставляет ее кожу поджариваться даже под рассеянными солнечными лучами. В летние месяцы она не выходила из дома без верной шляпы и вынужденно избегала маек и топов с открытыми плечами.

Добрую половину дороги Марго без умолку поносила брата на чем свет стоит. Снова и снова вспоминала ему какие-то совсем уж детские обиды, просила Эль опять пересказать подробности их разговора. В конце концов, Эль удалось слушать ее в пол уха, отвлекаясь на мелькающую на табло в вагоне рекламу.

Максимилиан прав — у нее нет запасного плана. Нет даже намека на запасной план. Она позволила себе забыться и поверить, что хотя бы сейчас удача не отвернется и вопрос с ее стипендией — дело решенное. А ведь это даже не призрачная надежда, это меньше, чем тень призрачной надежды. Она фактически сбежала от отца, не сказав ему, куда собирается. Он вообще не знал, куда и каким образом собирается поступать дочь. Все, что его интересовало — чтобы Эль всегда была рядом, на случай, если он снова по-крупному проиграет в покер и она останется единственной стоящей ставкой. Или расплатой за проигрыш. Совершенно очевидно, что даже после возвращения уже ничего не будет, как раньше. Пожив вдали от пьяного безумства и запаха марихуаны, без которой не начиналось утро отца, Эль точно знала — возвращение сломает ее.

— Пятая авеню, Габриэль Кромби, — громко продекламировала Марго, когда они окунулись в бесконечную реку человеческих тел, шум тысяч голосов и обжигающий неон вывесок и лайтбоксов. — Мать говорит, что если на земле и существует рай для шопоголика — то вот он, во плоти.

Габриэль с трудом перевела дыхание, завертела головой, словно ребенок, впервые познавший способность видеть окружающий мир. Возможно, Александра Ван Дорт не так уж не права: если бы она, Эль, хотела куда-то попасть после смерти, то именно сюда: в этот шум, грохот, отдаленные звуки музыки и умопомрачительную энергию. Жизнь здесь била фонтаном даже в полдень, и каким-то непостижимым образом проникала в каждую клеточку тела, подчиняя и отравляя самым желанным ядом на свете.

«И как ты будешь жить без всего этого, Эль, когда придется возвращаться? Что будешь делать, вспоминая этот драйв, валяясь после побоев на полу отцовского трейлера?»

Эта мысль крутилась в голове постоянно, куда бы они с Марго ни пошли. Подруга не соврала, обещая совершить грабеж каждого магазина и потратить так много, как сможет. Она носилась по бутикам, подолгу пропадала в примерочной, выходя то в костюме девушки из джерси, то в чем-то настолько провокационном и открытом, что Эль невольно начинала краснеть вместо нее. Марго порывалась заставить ее примерить хоть что-то, но Эль находила предлоги, чтобы отказаться: «Это совсем не в моем стиле», «Для этого у меня слишком мало груди», «Просто не нравится». К счастью, шоппинг полностью поглотил Марго и та не слишком обращала внимание на то, что именно кроется за этими отказами.

На самом деле Эль до зубной боли хотелось хотя бы одно красивое платье для себя: черное с провокационно оголенной спиной или классическое короткое красное из такой тонкой ткани, что в нем она наверняка бы чувствовала себя обнаженной. Хотелось белоснежные туфли от Джимми Чу, на тонком, как первозданный грех каблуке и украшенные «Сваровски». Но от мысли о том, что за все это заплатит Макс, становилось дурно. То-то он позлорадствует, найдя подтверждение своей теории об истинной причине их с Марго дружбы.

Если выбирать между острой потребностью хоть раз в жизни почувствовать себя Золушкой или перспективой снова натолкнуться на его снисходительный взгляд а-ля «Ну вот, я оказался прав и всему виной деньги», то выбор казался непристойно очевидным.

— А вот здесь нас ждет настоящее наслаждение, — с придыханием прошептала Марго, когда ее неудержимые, не знающие усталости ноги привели их к ювелирному салону «Tiffany». — Мы не уйдем без украшений.

Эль кивнула, про себя зная, что ступает на еще одну неприятную территорию. И оказалась права: как только они вошли внутрь, Марго тут же забыла о ее существовании. Переключившись на блеск безупречных в своей красоте драгоценностей. Эль с облегчением выдохнула и, поблагодарив услужливого консультанта за помощь, отошла подальше от сверкающих манящих витрин. К счастью, здесь был целый уголок с мягким диваном и креслами, и огромной стопкой глянцевых журналов. А еще здесь было занято.

— Я не помешаю? — Эль неловко покосилась на парня, который без интереса механически листал толстый красочный журнал.

Он оторвался от своего занятия, посмотрел на нее любопытными ярко-синими глазами. Наверняка это контактные линзы, у человека просто не может быть такого невозможного цвета глаз. Он словно похитил кусочки неба в морозный зимний день.

— Полагаю, кресла не против такой компании, — сказал он с приветливой улыбкой.

Эль уселась в кресло, едва поборов желание подогнуть колени к подбородку. Дурацкая детская привычка, неискоренимая, как и страсть к чтению.

Пока парень продолжал листать журнал, она потихоньку оценила посетителей магазина. Интересно, кого из них он ждет? Девушка в ультракоротком платье и совершенно безвкусных «лодочках» выглядела слишком нелепой, чтобы быть его подружкой. Сам парень даже в простых джинсах и рубашке выглядел так, словно только что сошел с подиума. Его длинные светлые волосы были собраны в неаккуратный, но идеально идущий ему пучок на затылке, редкие пряди спадали вдоль лица. Пожалуй, довольно мягкого лица, без острых линий и контуров. Не мужественный спаситель обездоленных, но рыцарь на белом коне, который не побрезгует спеть серенаду под окном.

— Я — Джонатан. — Он дружелюбно улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. — Джонатан Эванс.

Эль поняла, что так увлеклась, представляя его в образе сказочного принца, что таращилась на незнакомца до неприличия долго. Он не мог этого не заметить.

— Прошу прощения, просто… — Что просто, она так и не придумала, поэтому ответила на рукопожатие. — Габриэль Кромби. Очень приятно. У тебя замечательная… прическа.

— А у тебя замечательные пальцы. — Он подержал их в ладони чуть больше положенного, отпустил и тут же поинтересовался: — Ну и с кем ты здесь?

— С подругой, — Эль кивнула в сторону Марго: так как раз примеряла очередное кольцо и выглядела озадаченной. — А ты?

Она проследила за взглядом нового знакомого: он остановился на статной женщине, одетой в элегантную «тройку», с лаконичной прической и туфлями на устойчивом приземистом каблуке. По возрасту женщина как раз годилась ему в матери, но мало ли что. Эль предусмотрительно оставила комментарии при себе.

— Моя мать, — разъяснил Джонатан. — Как сорока: не может устоять перед блеском стекляшек. А ведь порядочная католичка.

— Эти стекляшки стоят столько, что грешно их не любить, — пошутила Эль.

— Да, пожалуй. Почему ты не предаешься этому греху?

— Потому что мои желания не совпадают с моими возможностями. — Она не видела смысла расшаркиваться перед человеком, которого видит первый и последний раз в жизни. А простая болтовня магическим образом теснила на задний план дурное послевкусие утреннего разговора. — Кроме того, мне такие вещи и носить-то некуда.

Похоже, откровенность пришлась ему по душе: Джонатан одобрительно закивал и, наконец, отложил в сторону бесполезный журнал.

— Чем ты занимаешься, когда не ходишь с подругой по магазинам?

— Пишу книгу, поступаю, предаюсь бессмысленным мечтам.

— Книгу? Очень интересно. И о чем она?

Стоило Эль открыть рот — и время понеслось галопом. Она говорила и говорила, а собеседник случал и слушал, даже выглядел искренне заинтересованным. Он почти не перебивал, как будто знал, что ей нужно выговориться. И все же, когда в их разговор вторгся голос Марго, Эль только-только вошла в раж. Остановится сейчас казалось настоящим издевательством.

— Рада, что ты не скучала без меня, — скупо бросила Марго и окинула Джонатана придирчивым взглядом. Как будто искала изъян, за который следовало немедленно уцепиться. — Твой новый друг?

— Марго — Это Джонатан Эванс, Джонатан — это Маргарита Ван Дорт, — игнорируя очередной перепад настроения Марго, представила их друг другу Эль.

— Ван Дорт? — Джонатан прищелкнул языком, когда вспомнил, откуда ему знакома эта фамилия. — Максимилиан — твой …? — Он выдержал паузу, предлагая Марго самой обозначить, кем ей приходится Макс.

— Мой брат, — неохотно и недружелюбно ответила Марго. Поманила Эль взглядом, недвусмысленно намекая, что предпочитает избегать этой компании.

Эль поднялась, посмотрела на Джонатана с немым извинением. Тот встал следом, выудил из кармана телефон.

— Могу я попросить твой номер, Эль?

— Зачем тебе ее номер? — еще больше насторожилась Марго.

Она практически волоком тянула подругу к выходу, но Эль удалось проявить достаточно настойчивости, чтобы избавиться от ее хватки. С безмолвным «Что происходит?», она уставилась на Марго. Та лишь сжала губы в тонкую линию, дерзко тряхнула черными кудрями, как делала всегда, когда хотела, чтобы ее негодование приняли как данность, без всяких дополнительных условий.

— Эль рассказывала мне о своей книге и мне бы хотелось продолжить разговор в более… спокойной обстановке. За чашкой горячего шоколада, например.

— За завтраком? У тебя в койке? — неожиданно вспылила Марго.

— Марго, прекрати, — зашипела на нее Эль. Что происходит? Только что Марго была так увлечена выбором очередной блестящей побрякушки и как будто вообще забыла о ее существовании, а сейчас накинулась на парня за простую вежливость? — Уверена, что Джонатан…

— … не думает о том, как бы залезть в трусы к простушке? — закончила за нее Марго. Ее пальцы снова сжались на запястье Эль стянули кожу, словно резиновый жгут, но вряд ли она осознавала, какую боль причиняет ее дружеская забота. — Эль, бога ради, нельзя оставаться такой наивной после того, как твоей отец чуть было не расплатился твоей девственностью за карточный долг.

С губ Джонатана сорвалось удивленно «Ничего себе!».

Эль резко дернула руку из хватки Марго. Та держала крепко, но Эль не прекращала попыток до тех пор, пока не высвободилась.

— Это слишком, — прошептала охрипшим от обиды голосом. — Даже для тебя.

— Дорогой, я закончила, и мы можем идти! — Женщина в «тройке» направлялась к выходу.

Парень еще раз посмотрел на Марго, перевел взгляд на Эль.

— Надеюсь, у тебя все будет хорошо, — пробормотал он, пряча телефон в карман брюк. — Я правда ничего такого и не думал.

— Удачи тебе. — Эль даже не взглянула в его сторону.

Когда оба покинули магазин, Марго громко фыркнула, одним этим жестом обнажая глубину своего негодования. Даже после всего случившегося, она определенно не испытывала чувства вины.

— Думаешь, раз он сказал, что пи*дец как заворожен твоей книгой, этого достаточно, чтобы расставить перед ним ноги?

— Хватит, — вымученно попросила Эль. — Просто помолчи немного, если ты хоть когда-нибудь относилась ко мне как к живому человеку.

Домой они возвращались в полной тишине. Нога болела зверски, но сейчас это было даже кстати: боль помогала притупить послевкусие еще одного неприятного разговора. Что бы там ни было сегодня на небесном своде, оно определенно плохо влияло на членов семьи Ван Дорт. Как иначе объяснить эти странные перепады настроения и неприятные беспочвенные обвинения?

Но хуже всего было то, что она сама же по глупости попалась в ловушку. Иди некуда, находиться в том доме после размолвки с Марго и ее братом — тяжело. Еще и денег нет хотя бы на дешевый хостел. Выход один: сцепить зубы и терпеливо ждать решения о стипендии. И самозабвенно молиться, чтобы Бог сжалился над ней и совершил чудо.

Макс сидел на просторном диване и смотрел, как на сцене у шеста извивалась полуголая девица. Сцена была подсвечена кроваво-красными всполохами, а девица изображала голодную вампиршу, готовую сожрать первого, кто попадется ей в руки.

Вот «вампирша» скинула с себя бюстгальтер, в несколько движений поднялась на шесте метра на три, а потом резко рухнула вниз, затормозив лишь в последний момент, у самого пола.

Макс смотрел в пол глаза, мыслями витая далеко от представления. В престижный закрытый клуб «Sweet sweets» он заехал, имея при себе паршивое настроение и коробку дорогих конфет. Хотя нет, конфеты остались в машине.

Приехав в офис, первым делом потребовал чашку крепкого черного кофе, чтобы взбодриться, и вызвал начальника охраны, чтобы поручить ему разузнать все о Габриэль. Кто такая, где живет, чем занимается в свободное время, сколько денег тратит и на что, были ли приводы в полицию. Большой мощный афроамериканец Ник, с блестящей, как шар для боулинга, бритой головой, был настоящим профессионалом. Вопросом не задавал: за время работы на Макса он доставал на свет божий грязное белье всех его конкурентов, подружек, в чьей чистоплотности Макс не был уверен, а еще ухажеров матери и редких подружек Марго. Однажды его семья уже пострадала из-за связи с придурком, второго раза Макс обещал не допустить.

К концу дня у него на столе лежало тонкое досье. Убедившись, что все неотложные дела решены, а нерешенные преспокойно можно отложить до завтра, Макс заперся в кабинете и углубился в чтение. Габриэль Саманта Кромби, уроженка штата Калифорния, единственный ребенок в семье: старший брат скончался пару лет назад от передозировки героина. Предусмотрительный Ник собрал кое-что и на него, но там как раз все было предсказуемо: ранние приводы, кражи, штрафы, хранение и распространение. Смерть была единственным логичным концом его короткой двадцатилетней жизни. Вот только жил Стивен Кромби на другом конце города и никаких связей с семей не поддерживал.

Мать Габриэль скончалась примерно полгода назад: пила давно и много, болела циррозом, но в конечном итоге ее убил обширный инсульт. Неотложка приехала, когда миссис Кромби была окончательно и бесповоротно мертва. Все это время Габриэль пыталась реанимировать ее, но на этот случай у идеальной девочки не нашлось подходящих знаний и практики.

Оставался отец: азартный игрок, живущий на пособие. Тунеядец, одним словом. Играл много и часто, имел приводы, но никогда не попадался по-крупному. Баловался марихуаной.

Что ж, семейный анамнез буквально вопил о том, что его теория не так далека от истины. Марго была настоящим джек-потом для кого-то, вроде Габриэль. И все же…

Макс допил кофе и продолжил чтение.

В отличие от своей насквозь гнилой семейки, Габриэль была сущим ангелом: училась в обычной муниципальной школе, занималась общественно-полезной деятельностью — вела колонку в газете, занималась подготовкой мероприятий, даже взяла шефство над несколькими младшекласниками. Была участницей драмкружка, занималась фотографией. И ее имя было в десятке лучших выпускников. Нику даже удалось раздобыть те самые рекомендации, о которых проговорилась Эль. Макс вскользь прочел их: ответственная, талантливая, креативная, настойчивая и чрезвычайно одаренная. Бла-бла-бла.

За пределами школы Габриэль Кромби подрабатывала в нескольких забегаловках, иногда нанималась няней на выходные. Некоторое время назад устроилась работать в приличный магазин, но была уволена оттуда через месяц: без рекомендаций, без оплаты, с формулировкой «конфликтная». Макс попытался за это зацепится, но жизненный опыт подсказывал, что скорее всего дело было либо в какой-то истеричной клиентке, либо — почему-то именно эта версия казалась более правдоподобной — на хорошенькую милашку запал хозяин. Иначе стали бы брать голодранку на такую работу?

Похоже, девчонка в самом деле говорила правду. Она подала документы, значилась списке на стипендию.

Имея на руках все эти сведения, Макс испытывал что-то похожее на угрызения совести за то, что утром надавил на гостью, повысил на нее голос. Даже если шансы, что она врет и говорит правду, были пятьдесят на пятьдесят. Желающих что-либо поиметь с него самого или членов его семьи всегда было много — нормальное положение дел среди людей с очень высоким достатком. Макс научился с подозрением относиться ко всем, кто казался слишком… хорошим.

Но… Он до сих пор видел перед собой ее испуганные, полные непонимания и обиды глаза, когда обвинил в попытке манипулировать Марго. Нехорошо вышло, что и говорить. Следовало пойти проторенной дорожкой и сперва найти доказательства, чтобы потом с чистой совестью прижать милашку к стенке. Чего завелся? Тогда бы совесть не ела его поедом. А так, вспылил как какой-то юнец. И объяснение внезапному всплеску тестостерона было только одно — Габриель ему понравилась. Неожиданно вторглась в его жизнь, в его мысли. Глупость? Блажь? Желание подсознательно что-то доказать самому себе? Или все куда проще — и его действительно привлекает ее свежесть, невинность, необычная для его круга естественная красота?

Короче говоря, желая хоть как-то загладить перед гостьей свою вину, Макс заехал в дорогущую шоколадницу и купил коробку шоколадных конфет, самых лучших какие у них были: в, мать его, помадке с вкраплениями золота. Ничего подобного девчонка в жизни не пробовала и вряд ли когда-нибудь попробует. Так что воспоминания о лакомстве останутся с ней надолго.

«Приватный танец заказать что ли?»

Или спуститься в зал, к барной стойке, и подождать, пока к нему выплывет какая-нибудь девица, желающая на одну ночь почувствовать себя на вершине мира. Хотел ли он поразвлечься? Пожалуй, да. Даже не поразвлечься — отвлечься, избавиться от ненужных мыслей и дурацкого чувства вины. А что прочищает голову лучше хорошего секса? Вот только секс действительно должен быть хорошим, а не таким же искусственным и насквозь фальшивым, как большинство местных девиц.

«Да уж, Максимилиан, стареешь. Эту не хочу, ту не желаю, тут ненатурально стонут или хреново сосут».

А главное — нет бы идти и проверять, так нет — сидит и сам себе имеет мозг.

Короче!

Макс хлопнул себя по коленям. Хватит тухнуть, пора действовать. Он поднялся и как раз направился прочь из VIP-ложи, когда увидел приближающуюся фигуру. Странное дело, сам он никого не заказывал, а без его позволения совать нос в ложу не посмел бы никто из местных — их банально остановили бы охранники.

«Хорошо, кто же ты?»

Фигура вынырнула из тени, появилась в круге света и остановилась, уперев руки в бока.

— Тина?! — удивлению Макса не было предела. — Тина, уж не обманывают ли меня мои глаза?

— Не знаю, — в голосе вошедшей звучало неприкрытое удовольствие от произведенного эффекта. — Не рад меня видеть?

Макс сграбастал ее в охапку, приподнял над полом. Она была ниже его на голову, миниатюрная, но не худая.

Господи, Тина, его бывшая, здесь, не черте где в Лондоне, а здесь, в закрытом мужском клубе, где он меньше всего ожидал ее увидеть.

— Ребра… — прошептала она, смеясь через боль.

— Прости! — он поспешно поставил ее на пол. — Какими судьбами? Надолго? И погоди… почему тебя пропустили?

— Допрос с пристрастием, — усмехнулась она, поправляя платье — простое черное короткое платье, без украшений. Украшением была она сама с точеной фигуркой и гордой осанкой женщины, знающей себе цену. — Я проездом. Завтра улетаю обратно. Позвонить не могла, потеряла номер твоего телефона, — она пожала плечами, мол, так уж случилось. — Вспомнила, что ты иногда любишь здесь прожигать жизнь, проезжала мимо и подумала, что не много потеряю, если рискну. Сказала охране, что я — твоя будущая жена и погрозила уволить всех к чертям собачьим, если не позволят мне проверить, с кем там развлекается мой будущий муженёк.

Макс прищурился.

— Моя бывшая сказала, что она — моя будущая. Я знаю только одну женщину, способную сказать такую ерунду и убедить в ней всех вокруг, и эта женщина — ты. — Он заглянул ей через плечо в поисках возможного спутника. Одна или…?

Макс попытался вспомнить, устроила ли Тина личную жизнь. Они разошлись по взаимному согласию три года назад, прожив в браке почти столько же. Он помнил, что был абсолютно счастлив, когда одел ей кольцо на палец. Все было хорошо, размеренно и гладко. До самого развода, инициатором которого стал он сам. Тина согласилась с таким спокойствием, будто сама искала повод.

Кажется, она встречалась с каким-то модным фотографом. Потом с художником. Потом был греческий магнат в летах. Он никогда нарочно не выискивал ее имя в прессе, но постоянно на него натыкался. И почти всегда, когда на глаза попадались ее фотографии, Макс снова и снова спрашивал себя: а не поспешили ли они? Возможно, стоило сделать что-то безумное, чтобы вдохнуть новую жизнь в их брак. Но почему-то оба предпочли пойти по наиболее легкому пути.

— Одна. Вообще одна, — многозначительно ответила Тина.

— И пока не собираешься уходить?

— Пока не знаю… А ты можешь что-то предложить? — В глазах Тины играли отсветы светомузыки, делая ее похожей на демоницу.

— Что-нибудь выпьешь?

Она поморщила носик:

— Ты думаешь о том же, о чем я?

— Как вытащить тебя из этого платья и вспомнить, как громко ты стонешь?

Она молчала, продолжая гипнотизировать его взглядом.

— У меня дома гости. Поэтому поехали к тебе.

Тина протянула ему руку.

— Надеюсь, твой мобильный не зазвонит в самый неподходящий момент. Я не согласна на быстрый перепих и разбежались.

— Ого. Грандиозные планы?

— Еще какие.

Ночной город не задерживал в дороге пробками. «Порш» Макса взрывал его гулким ревом двигателя и нес двоих пассажиров прочь от «Sweetsweets», мимо светофоров и пешеходных переходов, мимо бесконечных магазинов и вывесок.

И почти всю дорогу они молчали. Ни вопросов «как дела», ни болтовни о ничего не значащих пустяках. Даже в лифте, уносящим их высоко вверх, стояли рядом, не касаясь друг друга. Да и о чем говорить? У каждого из них давно собственная жизнь — зачем совать нос, куда не просят? Сейчас имеет значение лишь одно — они оба знают, что будет дальше.

— Кажется, добрались, — Тина достала из клатча ключи, отперла дверь.

— Не бойся, заходи, я тебя не съел, — обернулась она. В ее исполнении фраза прозвучала исключительно двусмысленно.

Макс только усмехнулся, перешагнул порог.

— Свет, — проговорила Тина — и под потолком теплым светом загорелись светильники. Они не были очень яркими, вокруг по-прежнему оставалось ощущение полумрака, но куда более разреженного, чем прежде. Вполне достаточно, чтобы свободно ориентироваться.

Здесь было просторно. Очень просторно. Ощущение создавалось такое — будто на улице стоишь, только нет шума и пыли. Или нет… на витрине. Вот подходящее слово. Квартира была угловой и не имела двух уличных стен. Вернее, они были прозрачными от потолка и до пола. Вид отсюда открывался потрясающий.

— Подождешь меня? Совсем недолго. — Тина тронула Макса за плечо.

— Конечно. — В конце концов, не затем он ехал, чтобы сейчас взять и свалить. — Мне бы только умыться.

— Давай, ванная там, — указала она.

Когда Макс вышел, Тина стояла там же, где он ее и оставил — прислонившись в стене, с полуулыбкой на таких знакомых губах. Только туфли сняла.

— Теперь я. И раз уж мы так неожиданно встретились… У меня для тебя кое-что есть… назовем это сюрпризом.

— Что за сюрприз?

— Если я скажу — это уже не будет сюрпризом. Разве не так?

— Надеюсь, ты не собираешь меня выпороть?

— Выпороть? Тебя? — В ее глазах блеснула искра не то удивления, не то интереса. — Пожалуй, нет. Но ты верно мыслишь, я бы хотела поиграть… Если ты, конечно, не против и не очень торопишься.

— Ты — хозяйка, я — гость. Твои правила. И ты меня заинтриговала. Так что, пожалуй, задержусь немного.

— Вот и славно, — она провела пальцем по его щеке. — Никуда не уходи.

Тинапрошла мимо и скрылась за дверью матового стекла. Да, эта женщина знала себе цену. От вида одной ее походки, плавных изгибов бедер и полуприкрытой груди какой-нибудь неопытный подросток вполне мог не успеть достать член и кончил бы прямо в штаны. Хвала небесам — Макс давно вышел из подросткового возраста и мог себе позволить продержаться чуть дольше. И Тина его определенно заинтриговала. Оставалось надеяться, что она не появится в латексе или с прищепками на сосках и не попросить отхлестать ее плеткой. Макс недолюбливал подобные забавы. Не осуждал, но недолюбливал. В конце концов, каждый в собственной спальне имеет полное право получать удовольствие тем способом, какой ему больше нравится, если это не мешает другим.

Он прошелся по комнате. Здесь было довольно уютно, хотя и без изысков. Обстановка и интерьер скорее подошли бы мужской берлоге. Впрочем, Тина снимала квартиру и на придание ей индивидуальности просто не было времени.

Комната объединяла в себе гостиную и кухню. Почти в самом центре стоял огромный диван с кучей подушек — напротив него на стене висел огромный ЖК телевизор. Под ним камин — само собой, бутафорский. Кухонная зона буквально сияла чистотой и была отделена мраморной рабочей поверхностью, над которой висели пузатые бокалы. Бытовая техника была современная и дорогая. В целом интерьер казался модерновым, лаконичным, с уместными вставками металла и стекла.

Единственное действительно уютное место в комнате располагалось возле окон, отчасти скрытое парой высоких барных стульев. Макс его и обнаружил не сразу. На полу было расстелено нечто вроде очень толстого одеяла, рядом стояли кресло-качалка и небольшой стеклянный столик. Место уединения и отдыха: отличный вид и тишина. Все равно что между небом и землей завис. Главное, чтобы где-то напротив не засел любопытный наблюдатель с телескопом наперевес.

Макс прошел к дивану. Тут тоже стоял столик, на котором ожидаемо обнаружился многофункциональный пульт. Поизучав его несколько секунд, Макс нажал кнопку: в камине вспыхнуло весьма реалистичное пламя. Его отблески заиграли на металлических поверхностях, оживили атмосферу полумрака, погрузив комнату в подобие современного будуара.

— Так-то лучше.

— Смотрю, ты освоился. Последнее времямне очень нравится смотреть на огонь, пусть даже он ненастоящий.

Макс обернулся на голос. Тина стояла в нескольких шагах от него. Она сменила платье на черный, местами полупрозрачный халат. Халат доходил до самого пола, но по бедрам имел высокие вырезы. На груди он почти не запахивался и держался, похоже, на одном честном слове.

— Хорошая квартира, — сказал Макс дежурную фразу.

Тина только отмахнулась.

— Последнее время не люблю большие города. Мне в них душно. Потому и выбираю этаж повыше. Здесь как-то лучше дышится. А огонь отгоняет город еще дальше.

— Отгоняет?

— Да. В моей голове это именно так.

И только теперь Макс увидел, что она что-то сжимает в кулаке. Проследив его взгляд, она улыбнулась — хищно, предвкушая нечто такое, о чем давно думала.

— Максимилиан Ван Дорт, была у тебя детстве была машинка на радиоуправлении?

— У нас будут гонки?

Она отрицательно мотнула головой.

— Да. И не одна.

— Я хочу, чтобы ты взял это… — она протянула руку и раскрыла перед ним ладонь, — и хорошенько использовал.

Это был небольшой черный брелок с единственной кнопкой.

— Что-то случится, если на нажму на эту кнопку? — Макс взял брелок.

— Обязательно.

Макс посмотрел ей в глаза, потом снова на брелок, провел пальцем по шершавой кнопке и чуть надавил на нее.

Тина втянула воздух носом, отступила на шаг.

Макс отпустил кнопку.

— А это действительно может быть интересно… — он снова надавил на кнопку. По телу Тина пробежала дрожь. Бывшая жена прикрыла глаза. — А почему не предложишь гостю чего-нибудь выпить?

Она поморщилась.

— Прости уж нерадивую хозяйку. Ты что-нибудь выпьешь?

— Сока, пожалуйста.

Он вдавил кнопку еще сильнее.

Ноги Тина подкосились, но равновесие она все же удержала.

— Тебе помочь? — Он пристроился рядом, обнял ее за талию, затем резким движением притянул к себе. Халат был совсем тонким и почти нисколько не мешал почувствовать тепло ее тела. — Мне начинает нравиться эта игра, — он наблюдал, как меняется ее лицо, как она перестает контролировать свои эмоции, как уходит нарочитая строгость. Похоже, Тина была уже достаточно возбуждена еще до того, как он включил «чудо машинку», а потому теперь быстро разгоралась. — Скажи, мне жутко интересно, неужели вибратор лучше старого-доброго члена?

— Старого? — Тина облизнула губы. — Кому нужен старый член? Доброго и крепкого — чтобы торчал вверх, точно пика. С таким членом никакой вибратор не сравнится. Но разве одно другому помеха?

— А то я уж вдруг было подумал, что мой член тебя уже не заводит.

Она резко отстранилась, развернулась на месте и рванула ремень на брюках Макса. Затем почти упала на колени перед ним, протянула руки, пробежалась пальцами по его паху.

— Правда так думаешь?

Она потянула брюки вниз, затем взялась за боксеры. Макс не сумел сдержать глубокого вздоха, когда его член обрел свободу и выпрямился прямо в лицо Тины. Та обхватила его у основания рукой и лизнула головку.

— Ну же, продолжай трахать меня, как трахаешь, а я трахну тебя, — проговорила она и взяла его в рот.

Макс заозирался в поисках опоры, но той не оказалось поблизости. Недавно ему понравилось, как подогнулись ноги Тины, когда он добавил вибратору скорости, а теперь, похоже, проблема устоять перекочевала к нему.

Он сильнее вжал кнопку.

Тина вскрикнула, обхватила его ягодицы руками и насадилась на член, проглотив его до самых яиц, затем выпустила, отдышалась, насколько позволяла колотящая ее дрожь, и снова взяла его в рот. Заработала плотно и активно.

И Макс двинулся в ответ — положил руку ей на затылок и подталкивал к еще большему контакту, еще большей глубине. Сейчас он трахал ее и членом, и вибратором.

Быстрее и быстрее.

Возбуждению, родившемуся еще при встрече, усилившемуся в дороге и получившему дополнительный заряд желания в интимной игре, не понадобилось много времени, чтобы вырасти до размеров цунами, которое было уже не удержать.

Она кончила немного раньше него. Выпустила изо рта член и громко протяжно закричала, глядя прямо ему в глаза. В ее собственных глазах в этот момент плясало настоящее безумие. Не испытав наслаждение до конца, продолжая биться в оргазме, Тина снова проглотила его член. И вовремя — потому что Макс больше не мог сдерживаться. Он уронил пульт и уже обеими руками обхватил голову партнерши, всаживая себя в нее резкими судорожными толчками.

Его оргазм был яростным и ярким. Потом, когда Тина выпустила его на свободу, он так и сел на пол, не в силах устоять на сделавшихся ватными ногах.

Тина все еще дрожащей рукой подняла пульт и выключила вибратор, потом без сил растянулась рядом.

Тина все еще дрожащей рукой подняла пульт и выключила вибратор, потом без сил растянулась рядом.

— Я ответила на твой вопрос? — спросила она.

— Не уверен, что понял все достаточно точно. Да и про сам вопрос забыл, — Макс натянул боксеры, следом — брюки.

— Неужели требуются разъяснения? — удивилась Тина. — И кстати, что ты делаешь?

— А что я делаю?

— Ты снова в штанах. Что за глупости?

— Я не ухожу, если ты об этом. Ведь ты так и не угостила меня соком. Но со спущенными штанами сидеть на полу — ересь какая-то. Уж лучше совсем без штанов.

— Согласна. Без них будет гораздо лучше.

— Не в то время, когда хозяйка дома все еще одета.

— Так раздень ее.

Она перевернулась на живот, задрала попу и сладко потянулась. Затем встала на колени.

— Нет-нет, поднимайся совсем, — Макс и сам встал. — Хочу, чтобы показала мне свою квартиру. Особенно то уютное местечко у окна.

— У меня ноги еще сводит.

— Я помогу.

Он протянул руку, помог Тина подняться, затем дернул за поясок на талии, тот легко поддался — и халат раскрылся. Она была без белья. Смотрела на него с легким прищуром, будто наблюдала за реакцией на собственную наготу. А ее тело действительно притягивало взгляд. Макс чуть подтолкнул халат на ее плечах — и тот бесшумно соскользнул на пол. Отлично сложенная от природы, Тина основательно поработала над своим телом, придав ему совершенные формы. В ней чувствовалась сила и уверенность, но при этом не было излишнего рельефа, который способен придать женскому телу ощущение сухости. К груди, высокой, с темными напряженными сосками, приложил руку пластический хирург, но Тине хватило ума не делать себе огромное вымя, о каком несколько дней назад говорила Элен — аккуратная, так и манящая прикоснуться. В ее пупке посверкивала какая-то подвеска, вполне вероятно, что драгоценная. А еще ниже, между ног, виднелся хвостик вибратора.

— Вытащишь его? — проследив взгляд Макса, спросила Тина и пошире расставила ноги. — Думаю, с этой игрой мы покончили…

— С этой? А есть другие?

Она лишь неопределенно повела узкими плечами.

Макс подошел к ней вплотную, взялся за хвостик, осторожно потянул. Тина зажмурилась и громко выдохнула, когда вибратор покинул ее лоно. Больше всего он походил на яйцо черного цвета, удивительно приятное на ощупь.

— Подождешь меня еще немного? — она протянула руку за вибратором.

— Я все еще жду обещанный сок. Чертовски хочется пить.

— Конечно, сок, — Тина провела языком по губам. — А пока меня не будет, надеюсь, ты избавишься от своей одежды. И — да, кстати, если ты вдруг забыл и думаешь, что меня так просто удовлетворить, то жестоко ошибаешься. Подумай, хочешь ли ты стереть свой член до самой мошонки. Потому что я все еще очень голодна.

Вместо ответа Макс демонстративно начал расстегивать рубашку.

Она прошла мимо, легонько толкнула его бедром. Макс непроизвольно опустил взгляд, скользнул им по круглой нарядной попе… Именно нарядной. Он уже видел такие украшения на одной из закрытых вечеринок, куда был приглашен партнером по бизнесу. Тот праздновал свой последний день холостяцкой жизни, арендовал клуб, а все официантки в нем, должно быть нанятые на одну ночь, ходили в несколько обнаженном виде. Все их прелести прикрывали лишь сверкающие украшения вроде всевозможных цепочек, бус и накладок. А еще очень изящные специальные пробки, торчащие из посыпанных блесками попок.