Идущая к свету

I

Она села на пол и заплакала. Плакала, как взрослая, чтобы никто не увидел, не услышал, тихо и слегка подёргивая плечами. А рядом с ней сидел Он. Нежно гладил по голове, и шептал… шептал ей то, о чем ей не приходило в голову из-за грусти, страха, незрелости возраста. Он говорил ей, что это знакомство, эта встреча, это теплое чувство к новому совершенно незнакомому человеку было преднамеренно приготовлено для неё, чтобы она поняла, что в любой ситуации есть свои положительные стороны, что почти в любом окружении можно найти доброго, милого, протягивающего руку помощи к тебе человека, и надо только разглядеть, увидеть свет и идти к нему. Девочка плакала. Она не слышала напрямую этих слов, но её сердце догадывалось то, о чем ей этот добрый незнакомец шептал на ушко.

СОН

Тусклый рассеянный свет. Полумрак. Крики:

– На помощь! Помогите!

– Хочу домой!

– Я не больной, не больной!!!

Кто –то кричал, кто-то хрипло пел всё что придет в голову. Наконец кто-то не выдержал:

-Заткнитесь, а то тапок в пасть воткну.-Кричал раздраженный, уставший, хриплый голос санитарки.

Маленький «мышонок» лежит на скрипучей жёсткой кровати в углу и боится даже выйти в туалет. Она смотрит в большое застекленное окно с решеткой со стороны улицы, а там темнота. Ночь. Наконец все спят. Никто не кричит, не зовёт, не плачет. Но зато громкий храп разносится по всему отделению со всех палат. Над проемом, где должна была быть дверь висит ночник зеленого цвета для чего-то выкрашенный в грязно-коричневый цвет. Все спят. Маленькая сидит на кровати возле подоконника и тихонько плачет утираясь краешком пододеяльника и смотря в черноту за окном. Кто-то появился в дверном проёме, это санитарка пришла проверить, что все на месте, все спят. Она увидела, что «мышонок» не спит, и не громко, но строго и с раздражением приказала лечь и спать. Малышка покорно легла и закрыла глаза. Но она не могла уснуть, у неё разболелся зуб, так как в нём уже давно было черное дупло. Она не могла терпеть эту боль и встала в первый раз за сутки. «Мышонок» не знала куда идти, и пошла чисто интуитивно, туда где был свет. Она подошла к посту, где сидели две женщины, они были сонные и усталые, и совершенно не хотели кого-либо видеть из пациентов поздно ночью: чего не спишь? А ну быстро спать пока укол не вколола!

Девчушка заплакала. Она не могла даже сказать, что её волнует. Вдруг накатила темнота на глаза, всё тело расслабилось и завалилось на холодный кафельный пол. Медсестра приподняла малышку, а санитарка без лишних нежностей стала хлопать по щекам девочку, чтобы та очнулась.

–У меня з-з-з-зуб…Зуб болит. – Уже не плача, но подрагивая сказала маленькая.

Медсестра накапала каких-то горький капель в зуб и строго наказала идти лечь спать, и до утра не вставать и не мешаться ночью.

Конец сна

Девочка просыпалась медленно и тяжело. На часах уже было пол двенадцатого дня. Она сначала даже не поняла, где она. Облокотившись на локти, оглянувшись по сторонам, она выдохнула. Дома.

Мама на кухне сидела за столом пила чай. Папа куда-то уехал. Младшая сестра была в школе. Энн посмотрела в окно: солнечный свет падал на крыши, струился по деревьям и кустам, солнце ярко светило и почти по-летнему грело подставленные ладони. Весна. Энн оделась, нехотя пошла в ванную комнату умыться и причесаться, стараясь пройти мимо кухне так, чтобы её не заметили. Девочка привела себя в порядок. Посмотрела в зеркало: на неё смотрела маленькая девочка, плачущая, зовущая взрослых. На миг показалось, что рядом с этой малышкой двигалось еле заметное светлое пятно. Наверное, Энн это почудилось, ещё не до конца проснулась, или просто зеркало запотело…Энн вышла из ванной и оглянулась в сторону мамы, а в это время мама оглянулась сторону Энн и их взгляды встретились.

– Присядь, Энн. – сказала мама.

Энн не хотелось сидеть наедине с матерью, и не потому что у них были плохие отношения, совсем напротив. Отношения между ними были хорошие, почти близкие. Но Энн предстоял серьёзный разговор, и она это понимала.

– Мы поговорили о тебе с папой. Прости нас, пожалуйста, Энн. Мы поняли, что ты ещё не готова к самостоятельной, взрослой жизни, в чужом городе, без поддержки родителей и родственников.

Энн ясно понимала, что всё так оно и есть. Но гордость, самомнение и тщеславие горели в ней, бунтовались и хотели кричать, что она всё может, она со всем справится, только дайте шанс! Мама как – будто бы прочитала эти мысли:

–Энн, мы понимаем, что ты хочешь ещё раз попробовать. Мы с папой тоже хотим тебе счастья и успеха. Но послушай, давай чуток попозже? Ты возьмешь академический отпуск на год, мы уже договорились в колледже, а потом попробуем ещё разок попытать счастье. Хорошо, доча? – У мамы слегка задрожал голос, и она быстренько смахнула навернувшуюся на глаза слезинку.

Энни хотелось рыдать, как это делает маленький ребенок, лёжа на полу бить руками и ногами об пол, громко крича и требуя своё. Но Энн уже для этого слишком взрослая. Она молча ушла в свою комнату обдумывать то, что сказала мама, успокаивать свои эмоции слушая громкую музыку.

Год академического отпуска. Тусклый, серый, давящий своей пустотой родной город. Она гуляла, читала, музицировала, ходила в гости. Но всё это было как будто под давлением чьей-то невидимой руки. Она много спала, много ела, почти не мечтала, ей было скучно, хотя её натуре это несвойственно. Прошло несколько месяцев размеренной, однообразной рутинной жизни. Когда её настроение было очень плохим она шла либо на вокзал, либо к мостам. На вокзале она сидела на скамье и смотрела на уезжающую электричку, а когда вокруг никого не было она под музыку в наушниках бегала и прыгала будто танцевала. Когда настроение совершенно не было, жить не хотелось и Энн не знала куда идти лишь бы не быть среди людей, она шла к мосту. Она стояла на мосту и смотрела в воду, будто хотела заглянуть внутрь воды, что делается там, под водой, внутри бурления? Но она не осмеливалась открыть для себя эту тайну.

Однажды зимой, когда часы показывали ещё не очень позднее время, но на улице уже было темно, Энн поссорилась с Молли, своей младшей сестрой. Энн так рассердилась, обиделась и расстроилась, что взяла оделась, обулась и вышла бегом из дома. Она дошла до ближайшего моста, смотрела в воду, смотрела, смотрела, но раздражение и злость не уходили. Она отошла от моста, от дороги, к пляжу всему усыпанному свежем снегом. Сняла куртку, но этого ей показалось мало, она сняла обувь, штаны, теплую кофту, на ней остались футболка и носки. Мороз крепчал. Энн лежала на снегу и смотрела на небо усыпанное звездами. Она уже забыла про ссору с сестрой, про злость и обиду. Она считала звезды и слегка подзамёрзла. Энн почувствовала тепло на стопах, будто кто-то дышал теплым дыханием и согревал её ноги. Тепло поднималось всё выше по ногам, уже в коленях, и выше. Тепло в такой мороз было так приятно, что Энн прикрыла глаза от удовольствия и усталости.

СОН

Вечер. Все готовятся ко сну. Смрад в палате ужасный. Воняет потом, мочой, санитарки перестилают кровати, меняя памперсы престарелым бабкам. Медсестра обходит палату, смотрит на пациентов, о чём-то спрашивает, измеряет температуру, помогает санитаркам. Подходит к Энн, интересуется всё ли в порядке? Энн не может вслух произнести то, что её тревожит, она просит разрешение написать свои тревоги, она любит выражать свои мысли на бумаги, обдумывая предложения, подбирая более правильные слова. Энн сидит возле медсестры на посту и пишет: «Мне страшно. Я хочу умереть. Покончить с жизнью. Я устала здесь находиться. Здесь кричат. Бьют беззащитных. Курят так часто и прямо здесь, у палат, где находятся мы-больные. Я устала. Я больше не могу терпеть матерную брань, наплевательское отношение к старшему поколению, хоть впадшую в маразм. Ночью, когда все заснут, а санитарки будут дремать я возьму пододеяльник обвяжу вокруг своей шеи, открою раму окна, завяжу другой конец пододеяльника на решётке окна и…повешусь.» Энн так боялась этих мыслей, так хотела поддержки со стороны взрослого человека, она понимала, что это мысли «черные», не её, и она искренно поделилась ими с человеком, от которого ждала помощи.

– Что за глупые мысли у тебя! Что за ерунда! Иди живо спать, и хватит выдумать! – Услышала она «поддержку» от медсестры.

Конец сна

***

Энн вдруг очнулась от сна. Невольный крик вырвался из её груди. Она почувствовала жуткий холод по всему телу, и как будто кто-то толкал её в спину. Она оглянулась, никого не было. Вещи рядом так и лежали. Она быстро их надела и начала растирать себе руки, чтобы хоть как-то согреть их. Темно, лишь свет фонарей освещал ей дорогу. Сколько времени прошло с того момента, как она ушла из дома? А что, если бы она не проснулась и замерзла? Почему она закричала или это была не она? А кто? Холодно. Холодно. Ноги окоченели и еле-еле передвигаются.

Энн пришла домой. Её родители и сестра заждались. И уже думали где её искать, где она пропадает? Энн разделась. Дома тепло, светло. Она подошла к Молли:

– Прости меня…Я виновата…Извини! – Энн не очень хотелось этого говорить, но кто-то внутри неё шептал, что это правильно, и радовался ,когда она попросила прощения.

– Я тоже не права… и ты меня извини! – Ответила сестра.

Они обнялись и пошли пить горячий чай с малиновым вареньем.

После чая, уже было поздно, все легли спать. Мама, как обычно, перекрестилась, перекрестила детей, сказала: «Господи, спасибо, спаси и сохрани, благослови на следующий день. Аминь». Энн уже засыпая в теплой кровати слышала эту краткую мамину молитву, и в этот вечер у неё как- будто что-то зажгло в груди, почему-то хотелось выкрикнуть «Прости!» как это было сегодня на снегу, и с этой мыслью она заснула.

СОН

«Что за глупые мысли? Что за ерунда?» – Энни было горько слышать это, ей хотелось утешения, поддержки, а вместо этого её чувства унизили и не приняли всерьёз. Энн легла на кровать. В палате как и обычно первые две минуты было тяжело дышать от вони, но потом привыкаешь, она легла и решила, чтобы избавиться от душевной боли надо почувствовать физическую боль. Она ногтями начала расцарапывать свою руку. Ногти были достаточно длинные, чтобы царапать до крови. Энн это делала уже не в первый раз, и каждый раз это срабатывало. Было больно, но приятно, ей стало на душе гораздо легче, она видела на руке кровь, прозрачную водичку – лимфу. Стало сильно больно руке и спокойно на душе, Энн решила, что можно заканчивать себя мучить. Медсестра снова начала обходить палату, где Энн лежала. Медсестра подошла к бабульке лежащей поблизости к Энн и о чем-то заговорила. Обо всём расспросив повернулась и хотела идти к себе на пост, но увидела руку Энн, красную от крови, и рассердилась. Она сходила за йодом, и начала мазать рану, не как мама нежно, аккуратно, любящая своего ребенка, а немного небрежно, сердясь и раздражаясь. Свет погасили. Все заснули. Ночь.

Конец сна

Учебный год заканчивался для учащихся в школе и для студентов. Энн всё ещё жила с семьёй дома. Дома Энн наблюдала как мама читает Библию, иногда, Псалтирь, ходит в церковь. Они вместе ходили, в гости к родственнице читать Библию втроём, общаться на духовные и религиозные темы. Энн большую часть не понимала о том, что тётушка и мама говорят, но ей нравилась эта традиция и она с удовольствием сидела с ними рядом. И сама, иногда, чувствовала рядом с собой чьё-то невидимое, но близкое присутствие, и почему-то от Него ей становилось спокойнее и легче на душе. Однажды Энн встала с утра пораньше, более – менее опрятно оделась, взяла платок на голову и вышла из дома. Это была поздняя весна. Солнце во всю светило и пригревало, на улицах было мало людей и мало машин. Энн чувствовала подъем настроения! Ей хотелось веселиться, танцевать, смеяться, петь, в этот миг была счастлива. Она шла в церковь. Служба только началась, народ подтягивался потихоньку, кто-то уже стоял у батюшки и исповедовался. А именно за этим пришла Энн в церковь. Ей нужно было поговорить с высокодуховным человеком, который дал бы ей дельный и добрый совет. Она подошла к Отцу, приклонила голову, на неё накрыли епитрахиль и начали слушать: « Я чувствую, что не оправдала надежд своих близких людей, и…» – Энн показалось, что в горле нарастает ком, а на глаза накатываются слёзы.

–Продолжай, дочь моя. – Сказал священник.

«Я не хочу учиться в колледже, куда я поступила и проучилась три месяца. Я не хочу жить в общежитии, куда меня определили. Иногда, у меня появляются мысли, что я вообще не хочу жить…»

– Ты знаешь, что это огромный грех-такие мысли, уже в таком юном возрасте!

«Я чувствую, всем сердцем! Что музыка- это моё призвание! Я думаю, что мне хотелось бы учить детей музыке, ведь и детей я люблю. Я думала, что смогу жить взрослой, самостоятельной жизнью. Я думала, что смогу всему научиться без особого труда. Я верила в свой успех! Но я горько ошиблась… Я очень подвела своих родителей и свою преподавательницу по инструменту. Мне совестно и стыдно перед ними…Я не хотела бы бросать музыку, но я так разочарована в своих талантах, что не хочу возвращаться в эту среду.»

Священник слушал молча. И даже когда Энн замолчала, он продолжал молчать и про себя что-то думал. Это молчание между ними длилось не долго, но в нём было для Энн что-то особенное. Как – будто священник её близкий, родной по крови и по душе отец. И что он глубоко вникает в её самочувствие, состояние, в её проблемы, и хочет всем сердцем помочь. Он положил руку на голову, и сказал:

– Поговори с матушкой после окончания службы, я думаю она сможет дать тебе совет и рекомендации. А от меня тебе такие слова: прости себя, молясь проси Господа указать тебе верный и свой путь, я уверен, что твои родные тебя простили и принимают такую какая ты есть, но старайся быть лучше! Я отпускаю твои грехи, благословляю тебя, Господь с тобой!

С этими словами Энн ушла в закуток храма и молча, но всем сердцем, всей душой просила Господи о помощи.

После службы Энн подошла к матушке Нии. Она уже как- будто ждала этой встречи. Они вышли из храма на улицу, сели на скамеечку рядом с кустом цветущей сирени, и Энн кратко и эмоционально поведала свои мысли. Матушка смотрела на молодую девушку очень внимательно слушая и, в то же время, думая о каких-то своих мыслях, связанных с Энн. Энн высказала все мысли, что в ней накопились и затихла. Ния взяла за руку Энн, улыбнулась спокойной и удивительно доброй улыбкой и проговорила:

– Энн, милая, в мире много чего интересного, и ты не только в одном направлении талантлива. В тебе спрятаны разные способности, тебе их надо разглядеть. Заглянуть внутренними глазами глубоко-глубоко в мир внутри тебя. Спросить, чем кроме музыки тебе нравится заниматься, что тебя наполняет радостью, светом, что даёт тебе сил, в чём тебе хотелось бы проявить себя. Энн, ты любишь читать?

– Я люблю читать, да, мне нравится, хотя бывают периоды, когда я не могу заставить себя прочитать даже главу, не идёт книга. Но к чему Вы это?

– Ты говоришь, что любишь детей, и хотела бы им давать знания. Это очень хорошие мысли, и ими надо подпитывать свои силы и своё желание учиться. Я вот что подумала: музыка – это, конечно, прекрасно! И я более чем уверена, что ты могла бы научиться очень хорошо, профессионально играть на инструменте, и скорее всего, дети которых бы ты учила играть тянулись бы к тебе, но я вижу своими внутренними глазами, что для тебя настоящей пока что это неимоверный, перенасыщенный эмоциями -труд. И я боюсь за тебя, как бы ты не сломалась. Пойдем в храм, я хочу тебе кое-что показать. Ния крепко держала за руку молодую девушку и они молча вместе вошли в храм. Поднялись по лестнице и вошли в комнату; света было в ней мало, комнату освещали свечи и сквозь небольшие окна пробивался солнечный свет, пахло древней пылью. Ния остановилась и сказала: «Дыши! Глубоко вдохни! Что ты чувствуешь? О чём говорит тебе это место?» Энн глубоко вдохнула, потом закрыла глаза и ещё раз глубоко вдохнуло: « Пахнет чем-то знакомым, но я не могу вытащить из памяти что именно напоминает мне этот запах. Пахнет пылью, но это какой-то приятный запах, благородный что ли…А когда открываю глаза, вижу эти шкафы и нити рассеянного света из окон и кажется, что здесь таится какая-то сокровенная тайна…где мы?!» Ния взяла подсвечник с горящей свечой, загадочно улыбнулась и пригласила пройтись по этой комнатке. Они были в библиотеке. На полках шкафов стояли разнообразные книги: светские, религиозные, для взрослых и детей, разные по размеру и цвету. Энн почувствовала что-то приятное и жгучие у себя в груди, душа её трепетала от смешанных и благоговейных чувств. Кажется, Энн начинала понимать, что хотела матушка Ния донести устно при беседе.

Энн вернулась домой к полудню. В это время уже все встали и занимались кто чем. Энн пришла уставшая, голодная, но удовлетворенная и задумчивая. Она сняла парадно- выходную одежду, оделась в домашнюю одежду и села за стол завтракать. Родители увидели что-то новое в Энн, и она сама чувствовала себя как-то по- иному, но ни родители, ни она сама не могли подобрать верных слов, что изменилось, но что-то такое было…У Энн в голове родилась мысль после того как она сходила в библиотеку, и она хотела поделиться этой мыслью с родителями, обсудить мысль, посоветоваться, и она решилась:

– Мама, папа, – начала Энн. – Я хочу поделиться своей идеей. Я бы хотела поступить ещё раз в колледж, но уже на другую специальность. Я знаю…Знаю, что мы все хотим, чтобы я училась музыке, а потом преподавала в музыкальной школе. Это так. Я не бросаю инструмент. Но вы сами поняли, и я сама пришла к тому, что музыкой серьёзно заниматься я пока не могу, у меня на данном этапе жизни нет таких сил, и, к сожалению, я это…вы понимаете…Я не много с этими, с отклонениями, не будем это скрывать…Может не зря мне в школе психолог поставил диагноз…Я хочу попробовать учиться на библиотекаря. В этом колледже, где я училась учат и на эту специальность, и я подумала, что может стоить попробовать себя в другом деле? А вдруг всё пойдет, вдруг мне понравится? Мне интересно читать литературу, на каких-то мероприятиях сначала в колледже, а потом и на работе в библиотеке я могла бы выступать ,играя на инструменте, обслуживать приходящих можно научиться, кому-то просто записать книги, кому-то посоветовать, приглашать на мероприятия, выставки, игры, концерты! Я не хочу всю жизнь висеть у вас на шеи, а после того как вы умрете сидеть на шее у кого-то из родственников. Я могу чему-то научиться, я хочу хотя бы попробовать, чтобы наверняка знать! – Энн немного сумбурно, эмоционально выразила свои мысли. – Что…Что вы об этом думаете?

Родители Энн сидели в задумчивости. Они внимательно выслушали всё что дочка им сказала, и теперь, подумав они должны были ей тоже что-то ответить. Они боялись за неё. Это совершенно новая сфера обучения для неё, новый вид деятельности, скорее всего другой коллектив, и раз Энн сама разрешила, не будем скрывать она со своими особенностями, у неё медлительность и легкая степень аутизма. Но ведь она так воодушевлена этой идеей, её хочется поддержать, а вдруг и прям это её и всё пойдет хорошо, а мы просто не можем решиться?! Родители сказали, что они вместе обсудят этот вопрос, хорошенько подумают, может с кем-то посоветуются и вскоре дадут ей ожидаемый ответ.

День длился долго, а Энн постоянно думала одну только мысль. Она закрывала глаза и перед её глазами снова и снова вставала та маленькая церковная библиотечка, сразу вспоминался запах, появлялось желание вдохнуть старую замшелую книгу, прочитать удивительные сказания о создателе мироздания, окунуться всем воображением в сказочный мир древних сказок, и дышать…вдыхать книгу, как струю свежего горного воздуха.

СОН

Они вчетвером в машине: папа, мама, Энн и Молли едут в гости на сутки к родственникам в другой город. Прогноз погоды не предвещал ничего хорошего несмотря на то, что выезжали они из своего города в хорошей летней погоде ярким и жарким солнцем, с перистыми облаками на небе, но уже на полпути небо начало затягивать огромной серебристо-чёрной тучей, а если посмотреть вперед, то нельзя было разглядеть ни дороги, ни леса, ничего не видно, и как же ехать? -спрашивали мы папу. Он тоже немного сомневался, но виду старался не пока…