Их тайный гость

Яна Перепечина Их тайный гость

Июнь 2008 года

Из газет

Как стало известно нашему корреспонденту Стасу Кургузову, 13 июня скоропостижно скончался Даниил Сытиков, больше известный широкой общественности как Венцеслав, основатель и бессменный руководитель Братства Чистых Душ. Ему было всего 40 лет.

Этот незаурядный человек при жизни привлекал к себе внимание многих. Детство его было вполне обычным: единственный ребёнок в интеллигентной московской семье, родители - преподаватели одного из столичных вузов, А сам Даниил с красным дипломом окончил психологический факультет МГУ и подавал большие надежды. Собственно, он их вполне оправдал. Правда, весьма оригинальным образом – создав организацию, в ряды которой постоянно вливались всё новые и новые члены.

В последние годы о Братстве почти ничего не было слышно. Но многие наверняка помнят плакаты, которые десять-пятнадцать лет назад можно было увидеть практически везде: в транспорте, в поликлинике, на автобусных остановках и в магазинах. Высокий привлекательный молодой мужчина в белых одеждах спрашивал, казалось, глядя в самое сердце тому, кому на глаза попался плакат: «А вы позаботились о своей душе?» Созданную и возглавляемую им организацию, в которой, как нетрудно догадаться, как раз о душах и радели (во всяком случае, это радение декларировали во всеуслышание), некоторые считали сектой. Другие же безоговорочно верили Венцеславу. Настолько, что уходили из нашего мира, корыстного, жестокого и неискреннего, как они считали, в Мир Чистых Душ.

Деятельность детища Венцеслава, Братства Чистых Душ, со дня основания и до сегодняшнего дня была овеяна тайной и вызывала множество противоречивых слухов. Но если в девяностые Братство активно рекламировало себя, то в двухтысячные – наоборот – ушло в тень. Но это не означает, что оно прекратило своё существование. Отнюдь. Наоборот, в ряды Братства вливалось всё больше и больше новых членов.

Чем привлекал Венцеслав адептов? Что предлагал он им взамен нашего мира? Почему «братья» и «сёстры» боготворили его? Что же скрывали Чистые Души за высокими заборами своего поселения, расположенного в тайге? Все эти вопросы так и остались без ответа. А загадочная гибель Даниила Сытикова породила новые. И только время покажет, распадётся ли Братство или продолжит своё существование, будут ли всё так же тянуться в тайгу страждущие…

Газета «Наша Московия» 15 июня 2008 года

Июнь 2008 года

Константин

Молоденький риэлтор заливался соловьём:

- Прекрасный большой участок правильной формы, близость соснового бора, хорошие соседи…

Константин Соколан слушал, осматривался и кивал. Дача ему пока вполне нравилась. Участок и вправду оказался немаленьким, умиротворяющее пахло хвоей, дом был совсем новым и, хотя он планировал строить жилище под себя, на первое время сгодился бы и этот.

Когда парень дошёл до «хороших соседей», штакетина в заборе в конце участка, рядом с тем местом, где они стояли, закачалась, отодвинулась и в неё просунулась смешная девчачья мордашка, выражавшая крайнюю степень любопытства. В это же время, как по команде, со стороны соседей слева, где до этого царила благостная тишина, раздался дружный разноголосый вопль аж нескольких детей, судя по всему двух-трёх мальчишек, вышедших из младенческого возраста, и стольких же или около того крох, чей пол по голосам Константин определить затруднился. Соколан замер. Риэлтор тоже, тут же покраснел и испуганно уставился на клиента. Он хорошо помнил странные, на его взгляд, требования этого симпатичного, молодого ещё мужика, совершенно не похожего на мизантропа: поменьше соседей и никаких детей. Категорически.

Константин посмотрел на розовые от смущения щёки мальчишки-риэлтора, на забавную любопытную мордаху между штакетинами с облупившейся зелёной краской и неожиданно для себя самого подмигнул обоим. Риэлтор оторопело моргнул и уставился на него во все глаза, даже рот приоткрыл совсем по-детски, а девчонка потешно задёргала круглой щёчкой, тоже пытаясь изобразить что-то похожее на подмигивание.

Соколану стало жалко старательного парня, который, как тот сам рассказал, пока они добирались до этого дачного посёлка, был старшим сыном в многодетной семье, учился на врача, а летом помогал маме-риэлтору. Мальчишка обожал своих троих младших братьев и сестёр, да и всех детей скопом, и собирался стать педиатром. И дикие, на его взгляд, требования клиента были ему явно непонятны, хотя он и старался это не демонстрировать.

В его возрасте Константин тоже бы никогда не стал настаивать на отсутствии в округе детей. Но тогда он ещё ничего не знал о своём будущем… А если бы даже и знал… Иногда, когда он думал об этом, ему казалось, что, знай он о том, что случится, непременно что-нибудь придумал и смог бы всё изменить. А порой он очень в этом сомневался…

Немного отойдя от потрясения, риэлтор попытался исправить ситуацию и вновь зачастил, уже, впрочем, не надеясь на благополучный исход дела:

- …Развитая инфраструктура, водопровод, магистральный газ. Соседи только слева и сзади. Справа от этого участка, вот, посмотрите, пожалуйста, начинается сосновый бор, ухоженный, без бурелома. А ещё, - мальчишка даже сделал театральную паузу, так ему самому нравилось то, что он собирался сказать, - а ещё буквально в ста метрах за деревьями есть прекрасное чистое озеро с песчаным дном. Причём оно расположено на территории дачного кооператива и чужим сюда путь закрыт. Большая, большая редкость!

Константин зачем-то – ведь было уже понятно, что покупать участок с таким соседями он ни за что не станет — слушал. Девчонка, которая так и торчала, просунув круглую голову между штакетинами — тоже. Орава детей на участке слева вопила, судя по всему, играя в индейцев. А ещё щебетали птицы, пахло летом и давно забытым счастьем… И Константин вдруг кивнул:

- Меня всё устраивает. Назначайте сделку. – И не поверил сам себе.

Парень тоже не поверил, снова вытаращился на него, похлопал длинными ресницами, похватал воздух ртом и, сглотнув, ошарашено пробормотал:

- Хорошо, Константин Дмитриевич. Конечно.

Вышло это у него не слишком внятно, сдавленно. И Соколан с девчушкой дружно рассмеялись, посмотрели друг на друга и захохотали уже в голос. Потом девочка, так ничего и не сказав, исчезла. Только штакетина закачалась на единственном удерживающем её гвозде. Константин даже расстроился. Но уже через пару минут поверх забора слева, затянутого буйно разросшимся диким виноградом, показались сразу четыре головы: уже знакомая девчачья и ещё три мальчишечьи.

- Вот он, - беспардонно ткнула пальцем в Соколана девчушка.

- Здрасьте, - хором поздоровались вежливые мальчики. А потом старший, лет восьми, пацан, полностью игнорируя присутствие Константина, авторитетно сказал остальным:

- Не, он не купит. Крутой слишком. Я его тачку видел у ворот. Таким дома нужны – во, - он широко растопырил руки и чуть не упал назад, но каким-то чудом удержался, - а тут дом небольшой, бассейна или ещё чего такого нету. Папа говорит, у нас место неста… несту… нестатусное. Вот. Так что не, не купит.

- А вот и купит, правда, дядь? – обратилась к Константину за подтверждением девочка, словно он был её старым добрым знакомым. И тот в очередной – третий уже за последние десять минут раз – удивив самого себя, кивнул:

- Куплю.

Риэлтор позади него довольно запыхтел, напомнив Соколану этим ёжика, который жил у него в детстве и вот точно так же пыхтел, когда маленький Костик приносил ему еду.

Из-за детей и винограда вынырнула темноволосая женская головка:

- Здравствуйте! Простите нас, пожалуйста, – приветливо улыбнулась Константину и риэлтору молодая женщина и строго скомандовала детям:

- Дамы и господа, брысь с забора. Неприлично заглядывать на чужие участки. Не мешайте людям.

- А к вам я заглядываю, - тут же заметила неуёмная девчушка.

- А мы не чужие, - женщина, судя по всему, стала по очереди снимать детей с какой-то опоры, на которую они взгромоздились, чтобы увидеть происходящее за забором. Те попытались протестовать, но соседка погасила протесты на корню:

- Бегом мыть руки и есть мороженое.

- И я? – спросила уже не видимая из-за буйно разросшегося винограда малышка.

- Конечно.

- И я! И я! – радостно запела девочка и, судя по дружному топоту, вместе с мальчиками унеслась куда-то вглубь соседнего участка.

- Ещё раз прошу нас извинить, - снова выглянула соседка, - мы не всегда такие буйные и приставучие.

Из-за забора раздался дружный младенческий рёв. Женщина засмеялась и развела руками:

- Хотя, наверное, в это трудно поверить. – Она обернулась назад и ласково пообещала ревущим детям:

- Надя, Люба, иду.

- До свидания, - улыбнулся ей Константин.

- До свидания, - она помахала ему рукой и скрылась, негромко уговаривая невидимых дочек:

- Всё, всё мои хорошие, вот и я. Что случилось? Не плачьте.

Тут же стало тихо, будто кто нажал кнопку и выключил звук. Константин постоял молча, глядя по сторонам. Риэлтор с сомнением в голосе спросил откуда-то из кустов жимолости, где собирал в ладошку созревшие уже ягодки:

- Ну, так как, Константин Дмитриевич?

- Назначайте сделку, Слава. Назначайте.

- Да? – снова обрадовался парень, с треском выбрался из жимолости и протянул фиолетовые длинненькие, похожие на бусины, ягодки клиенту:

- Ваш первый в этом году урожай.

Константин подставил ладонь, почувствовал, как стучат о неё пересыпающиеся ягоды, и с удовольствием сунул их в рот. Они чуть горчили, но ему почему-то показалось, что жизнь начинает налаживаться.

Вторая половина июня пролетела в работе. Но в самом конце месяца Константин выкроил в своём плотном графике неделю, собрал вещи и приехал-таки на дачу. Свою собственную дачу. О которой он так давно мечтал, но которую никак не мог купить. Потому что крепче крепкого был привязан к Москве и её больницам…

Эта самая дача самым радикальным образом отличалась от того, к чему Соколан привык за последний год. Почти каждый день в его жизни были шикарные отели, изумительная еда, вышколенный персонал, самые разные, в том числе экзотические, страны, многочисленные удовольствия и радости жизни. А так же прекрасные машины, СВ (редко) или перелёты только бизнес-классом (часто, очень часто, до двухсот перелётов в год). Суета сует.

Здесь же, на его собственной, первой в жизни даче, всё было совсем по-другому. Никакой экзотики, простой дом, несколько грядок с трудноразличимыми среди пышных сорняков посадками неизвестно чего и родная неяркая подмосковная природа. По его субъективному мнению, самая лучшая природа на Земле.

Едва выйдя из машины, Константин ощутил себя попавшим в другое измерение. В котором время течёт медленнее и не хочется никакой роскоши. Он глубоко вздохнул и неторопливо отправился осматривать свои владения.

На большом довольно запущенном участке стоял дом – не дом, баня – не баня. А этакий гибрид того и другого. Домобаня. Или банедом. На первом этаже размещалась сауна, судя по виду которой, ей ни разу никто и не пользовался. Рядом с ней имелся душ, тоже новый, вполне современный. Там же, внизу, хватило места и для просторной комнаты, одновременно выполняющей функции кухни, столовой и гостиной. На втором этаже располагались три спальни. Никаких излишеств. Всё очень добротное, чистое, но совсем не похожее на то, что окружало его на работе. Абсолютно не похожее. И это ему очень нравилось.

Было часов восемь утра – Константин, накануне вернувшийся из очередной командировки в Грецию, специально выехал пораньше, чтобы весь день провести уже здесь, на своей свежеприобретённой даче. И сейчас он наслаждался тишиной и нежарким пока солнцем. Соседских детей не было слышно, видимо, ещё спали. Он неспешно перетаскал вещи в гибрид дома и бани, налил воды в ведро и забрался по крутой лестнице на второй этаж — собрался мыть там полы.

В это время захлопали двери у соседей слева. Немного стыдясь своего интереса, Константин всё-таки не удержался и подошёл к окну. Первым из дома выскочил самый маленький – лет четырёх – мальчишка. За ним, как горох, – старшие братья, возраст которых Соколан ещё в первую их встречу определил на глаз: среднему лет шесть, старшему – около восьми. Следом за мальчиками вышел высокий русоволосый парень, судя по всему, отец детей. На руках он нёс двух хорошеньких девчушек, светленьких и совсем маленьких, едва ли не годовалых. Константин присвистнул: в жизни ему пока ещё не встречались такие многодетные семьи. А тут вдруг подряд: риэлтор Слава с его братьями-сёстрами и новые соседи с пятью детьми от года до восьми лет.

Молодая женщина, которая в первый его приезд снимала детей с забора, вышла на высокое крыльцо, залитое солнцем, и весело крикнула:

- Доброе утро! Умывайтесь и бегом есть!

- А что у нас на завтрак? – громко поинтересовался один из мальчишек, уже добравшийся до уличного умывальника и двумя указательными пальцами осторожно и безо всякого удовольствия моющий глаза и щёки.

- Блины с клубникой.

- Блинчики! Блинчики! – вразнобой обрадовались остальные дети и помчались умываться.

- Мамины блинчики – самые вкусные на свете! – провозгласил старший брат. Остальные поддержали его лозунг и, умывшись, дружно принялись скандировать:

- Блины нашей мамы – лучшие на свете!

Большая семья в полном составе скрылась в доме. Константин невесело улыбнулся. Его сын никогда не был таким, как эти дети. Никогда не бегал, не смеялся, не маршировал под собственные лозунги, не радовался солнцу, утру и обещанным блинчикам с клубникой. И даже никогда не сидел на руках у него, Константина. Потому что не мог делать ничего из того, что так легко делали соседские чада. А ещё его сын умер два года назад. Ему было восемь лет. Столько же, сколько сейчас старшему сыну его соседей.

1997 – 1998 годы

Константин

Женился он не так чтобы рано. Но и не поздно. В двадцать четыре года. Его юная жена была на шесть лет моложе и только что стала совершеннолетней. Они познакомились случайно, на улице. Костя помог встречной девушке дотащить тяжеленные сумки. Как оказалось, она получала учебники на новый учебный год в институтской библиотеке. Тренированный, крепкий лейтенант Соколан легко подхватил ношу и играючи донёс её до общежития, в котором обитала Светлана, так звали девушку. А донеся, пригласил её погулять. Сентябрьский вечер был довольно тёплым, и они долго бродили по улочкам, разговаривали и смеялись, смеялись. Почему-то им было очень весело тогда. Теперь уже Константин и не вспомнил бы почему.

Хорошенькая миниатюрная блондинка Света рассказала ему, что она из подмосковного Клина. Но ездить оттуда в институт далековато, да и живёт она там с тётей, потому что мама уже давно умерла, а отца у неё никогда не было, вот и обосновалась в общежитии. Костя был сыном разведённых родителей, отца с тех пор, как тот женился на молодой женщине, не видел ни разу. А мама его умерла за год до этого. И он тоже, как и Света, чувствовал себя одиноким. Ни братьев, ни сестёр у обоих молодых людей не было. Поэтому ли, или по какой-то другой причине, но встретившись всего несколько раз, Костя со Светой уже не мыслили жизни друг без друга. Вскоре Светлана со своими тремя сумками, в двух из которых лежали всё те же учебники и лишь в одной её личные вещи, перебралась в однокомнатную квартиру Кости. Там они и зажили, удивительно легко и быстро привыкнув друг к другу.

Светлана оказалась неплохой хозяйкой. Костя в свою очередь старался во всём ей помогать. Дома он из-за работы бывал нечасто. Но молодая жена не сердилась, не устраивала скандалов, а училась, занималась хозяйством и с удовольствием хлопотала вокруг мужа, когда тот всё же оказывался дома. И оба чувствовали себя вполне счастливыми. Костя даже умудрился взять на работе путёвки в их ведомственный дом отдыха, и они отправились в настоящее свадебное путешествие. Света до этого на море никогда не бывала. И всё, от пицундских сосен до длинного Маркхотского хребта, вытянувшегося вдоль берега Чёрного моря аж на несколько десятков километров, приводило её в неописуемый восторг. Она то и дело брала Костю за руку и шептала:

- Костик, спасибо тебе!

И он чувствовал себя волшебником.

Дело было в ноябре, дули холодные ветра, вода в море была чересчур бодрящей, а бассейна в доме отдыха не имелось, но их ничто не огорчало. Они часами бродили вдоль серого неласкового моря, иногда даже не разговаривая, а просто довольствуясь молчаливой близостью родного человека. Светлана собирала красивые оранжевые и сиреневые ракушки и камни, а Костя с готовностью носил их за ней в пакете и любовался почти опустевшим приморским городом. Им обоим было хорошо и спокойно.

А через два месяца после свадьбы оказалось, что ещё до конца недавно наступившего тысяча девятьсот девяносто восьмого года у них родится ребёнок. Этого ни Костя, ни, тем более, совсем юная Света не ожидали. Им хотелось не вопящего младенца, а свободы и праздника. Но, когда они узнали, что скоро станут родителями, то снова, как и после свадьбы, на удивление быстро перестроились под новую реальность. Стали мечтать уже о том, что будут брать во все поездки маленькую хорошенькую дочку или славного, крепенького сына. А значит, и дома сидеть не придётся. Зато у них будет настоящая семья. И жизнь стала казаться им обоим ещё лучше, чем раньше.

Узнав, что они ждут мальчика, Костя и Света очень обрадовались и принялись скупать одёжки, игрушки, пелёнки и прочее младенческое добро, нужное не столько ребёнку, сколько родителям. И ждали, очень ждали рождения Костика. Света настаивала на том, что хочет назвать сына только так, в честь мужа. Будущему отцу эта идея не слишком нравилась, но он любил жену и не хотел спорить, а потому согласился.

На пятом месяце беременности Света прочитала статью про совместные роды и очень захотела, чтобы Костя был рядом с ней во время рождения их ребёнка. Она даже нашла в одном из городков ближайшего Подмосковья роддом, где практиковали такое. Там ей подсказали, что есть специальные курсы, на которых готовят будущих мам и пап к совместным родам. Света громко, с выражением прочитала статью мужу, пока он ужинал, рассказала про удивительный роддом, сделала умоляющие глаза, и Костя согласился два раза в неделю ходить на подготовительные занятия.

Курсы оказались интересными, и Косте даже понравились. Весёлые муж-доктор и жена-воспитатель детского сада рассказывали слушателям, как отрабатывали свою систему на себе, показывали фотографии свои и своих детей, а так же счастливых семейных пар, уже рожавших у них, и красивых малышей, сидящих на руках у сияющих родителей. Это и на Костю, и на Светлану произвело сильное впечатление. Было решено рожать только в этом потрясающем роддоме при помощи этих замечательных людей. Доктор Семён Степанович Синьков пообещал собственноручно принимать их ребёнка. Светлана была счастлива и рожать совершенно не боялась.

Так получилось, что у всех из их довольно большой группы подготовки к родам дети родились раньше, чем у Соколанов. И Света восторженно рассказывала, что ей звонили уже и Лиза, и Оксана, и Маша, и у всех всё прошло замечательно. Как по маслу прошло. Родились здоровые, крепенькие детишки. Все сокурсницы взахлёб хвалили доктора Синькова и были ему очень благодарны.

И это, разумеется, было правдой. Он и вправду был хорошим, опытным врачом и многим помог. Но с Соколанами всё вышло по-другому.

Света перехаживала беременность, и её положили в предродовое отделение, ожидая начала родов с минуты на минуту. В тот день Костя задержался на работе. Ставший уже старшим лейтенантом Соколан себе всё так же не принадлежал и был вынужден подчиниться приказу. Освободившись, наконец, он, волнуясь, позвонил в роддом, и ему сказали, что жена уже рожает. Костя на своей голубой «шестёрке» мчался, нарушая все мыслимые правила, и не попал в аварию только чудом. Но, когда он прилетел-таки к жене, мальчик, их сын, уже появился на свет. И Светлана счастливая, хотя и очень бледная, лежала в чистенькой красивой одноместной палате.

- Светка, прости, я опоздал, - почти простонал чувствовавший себя подлецом и негодяем,…