Имя свекра

Глава 3

В маленьком домике с чисто выбеленными стенами, в общей комнате, торжественно именуемой гостиной, Жакип со своей матерью Несибельди и русской девушкой избачкой Настей разбирают книги. Старуха раскрыла сундучок сына, и все трое вытаскивают из него книги, бумаги, тетради. Жакип раскладывает их на две кучки: в одной то, что еще нужно ему, в другой матери. Из кипы бумаг он вытаскивает старую членскую книжку аэроклуба и бросает старухе. Переплет приводит ее в восхищение, - она подарит эту красивую книжку комунибудь из женщин и уже готова положить ее в карман. Но Жакип делает страшные глаза. - Брось, люди подумают, что ты на старости лет комсомолкой заделалась! Несибельди пугается: - Да что ты говоришь?.. Возьми скорей обратно... -и дрожащей рукой протягивает книжку сыну. Жакип и Настя заливаются смехом. Тогда и старуха смеется до слез, сморщив маленькое румяное личико.

Они с Настей часто потешаются вместе, как сверстницы. Если в доме веселье значит, Настя дома, и Жакип спешит к ним, чтобы поболтать и побалагурить. Они ждут гостей со слета. Там и отец и сестры -Макпал и Айша. Хлопает дверь, дорогие гости на пороге. Тут и родичи и одноаульцы, друзья. Настя весело и радушно, как своя в доме, встречает их. - Какая дочь у вас! - говорит она. - Все женщины - в зале, а она одна - в президиуме. - На почетном месте... моя дочь? ахает Неси-бельди, с восхищением и затаенной опаской глядя на Макпал. - Как же, в самой середке, выше мужчин... -объясняет Жакип, и не сразу поймешь, шутит он или всерьез. - Теперь блюдо с бараньей головой ей подносить! Вдруг он спрашивает Макпал, потеряв всякое приличие: - Что, назвала имя свекра? Я думал, ты оробеешь, напутаешь, а ты молодец... - Ну и назвала, что тут такого? отзывается Макпал, невольно краснея. Старуха сердито отмахивается от них.

- Перестаньте! Господи, и что плетут! Назвать имя свекра - такой позор, а вам бы только поскалиться... Но Жакип не унимается: - А ты... а ты не называла? Вот раскрою твою страшную тайну деду, будешь знать! - Когда это я... называла? - А мой паек получала, вот когда! И Несибельди внезапно прыскает в кулак. - Пристали, скажи свою фамилию - и все. Умри, а скажи. Жакип и Настя хохочут, с ними и старуха. - Я говорю, как заведено, его домашнее прозвище: Молымкан, что значит «Изобильный», а этот продавец, чудак, не понимает. - Ага... видите, какой непонятливый этот русский. Каждому ясно: не смеет мамаша сказать, что свекор у нее Толымкан, потому и говорит Молымкан, а он: говори - или пайка не дам! - А я все равно не уступила! - торжествует бабка. -Абишева жена, дай ей бог здоровья, подоспела... она и назвала.

- Вот, Макпал, - строго выговаривает Жакип, что значит порядочная невестка! Семью оставит без пайка, а имя свекра не выговорит. Так бы и тебе... порадовать руководство... Они - «скажи имя», а ты -молчок! Тут же и записали бы в протокол: «ах, какая благовоспитанная, чинная женщина!». На этот раз старый Кожык обрывает сына и вставляет свое веское слово главы семьи: - У нее ныне другой чин. Об ней другое записали. - А я и там говорил и здесь скажу: на одном приросте поголовья не уедешь. Теперь породу улучшать надо. - Был бы скот! Будет скот, бог даст, и порода будет! -с набожным вздохом говорит старуха. Но Жакип смотрит на нее по-прежнему смешливо. - Даст он тебе, дожидайся... Всю жизнь богу молилась, а много ли он тебе дал? Жакип вытаскивает из сундучка потрепанную книжку. Ее страницы

испещрены арабской вязью, надо думать еще гусиным пером. Особо важные места выведены красными чернилами. Раскрыв книжицу, Жакип принимается читать гнусавым голосом, закатывая глаза и покачиваясь, как мулла: -Когда пасешь овец, будь бдителен, когда загоняешь, пересчитай! Когда катаешь кошму, благодари господа бога твоего. Когда поишь скот водой, не жадничай, когда солишь, не пересаливай. - Да это же божественная книга, замечают гости постарше. - Священное писание. Жакип доволен, что книжица опознана. И весело кричит: - До чего же силен наш божественный агроном! Слушайте, чему учит: верблюдов разводить нужно! Без него не знали... Спросите: как? А вот как: с молитвою. И с благодарностью богу в лице его священнослужителя, ясно? Хочешь верблюда отдай мулле овцу. Вон, оказывается, почему у тебя, мамаша, столько верблюдов!

Жакип, ухмыляясь, смотрит на мать. Но Несибельди слушает чтение с благоговейным вниманием. И Макпал не выдерживает: - Будет, мать! И зачем ты эту книгу держишь? - Как зачем? - возмущается Жакип. - У человека, который не знает Священного писания, не читал его и даже в руках не держал, скот, заработанный честным трудом, будет поганый, как свинья. А настанет свету конец, сам он почернеет. Попробуй-ка не держи - враз и почернеешь, не дожив до всемирного потопа! Все, кроме примолкшей Несибельди, смеются. - Припрячь, припрячь, мать, в сундук на случай всемирного потопа, - советует старый Кожык. - Это хитрый мулла писал. Теперь и Несибельди позволяет себе улыбнуться. И все же она упорствует: - Нет, не скажи, тут много хороших молитв: «Шорам ислам», например, или «Актаяк». Бывало, читаешь, душа дрожит.

- Еще бы! Особенно в тринадцать лет да после долгого поста! - вспоминает Жакип «счастливые» времена «Актаяка». - Будь она проклята, эта молитва! добавляет Макпал, тоже не забывшая радостей благочестия. - Как там сказано: «Кто не постится, того повесят; кто не молится, тому язык отрежут». Ну и мудрость... - У русских - поп, у казахов - мулла, все один черт! -говорит Настя, по обыкновению заключая спор. И Несибельди добродушно отмечает: - Всегда она меня так воспитывает. Настя - крепкая девица. Родня у нее в Киргизии, где-то около Каракола. Живет Настя в доме Несибельди. И старая Несибельди часто говорит с ее голоса: что Настя расскажет, старуха внушает другим женщинам. И дабы не было сомнений, нетнет да и всплакнет: - Мать с отцом у бедняжечки всю жизнь на богатеев спину гнули. Детишек в семье шестеро было - все батрачили. Настя наша казахов не сторонится. Придет, бывало, ночью домой, перемерзнет в поездке, идет ко мне под одеяло греться,

как дитя родное. А умница какая, сколько советов полезных знает. И Настю обыкновенно слушают охотно. Она умеет объяснить и книжку, и газету, и слово, и дело просто, кратко и понятно. Готовя чай, Несибельди выходит в прихожую и видит своего шестилетнего внука Елюбая. Приоткрыв дверь на крыльцо и прячась за ней, Елюбай дразнит драчливого петуха, но, заметив бабушку, бросается к ней. - Я тебе стишок скажу! - И тут же лепечет, торопясь и глотая слова: Нас дедушка Ленин На подвиг зовет: Учиться, Стремиться вперед. Это тоже Настина школа. - Так и поступай, дорогой, так... говорит внуку Несибельди, думая о том, как эти слова похожи на задиристые и толковые речи Жакипа. И еще она думает о том, что старое в ее душе - точно «мертвая шерсть» на теле коз в пору линьки. И так же, как «мертвая шерсть», старое линяет, хотя Несибельди сама уже не молода.

К чаю Несибельди подает масло, привезенное Макпал, нарезает хлеб и спрашивает Настю, не стесняясь своего интереса: - А концерт будет? Настя кивает головой. - Все пойдем, и вы, апа, обязательно. - Как же и я, всей семьей двинемся, соглашается Несибельди и в который уж раз начинает давиться смехом вспомнив, как ее водили на спектакль. - Ведь это она была ейбогу, Байжуменова молодуха. Сам-то в зале сидит, на нее смотрит, а она парню на шею ка-ак бросится: «Люблю, твоя навеки!» Ой! Смех какой... Отставив пиалу, старуха смеется, трясясь всем телом, не в силах больше рассказывать, и невозможно удержаться от смеха, глядя на нее. Никто не заметил, как Настя куда-то скрылась. Несибельди убирает со стола. Макпал и Айша ей помогают. Внезапно с треском отворяется дверь, все разом оборачиваются.

На пороге стоит кругленькая белолицая женщина, одетая по всем канонам старины: в длинную сборчатую юбку, казахский бешмет и высокий, как башня, жаулык. Одна Несибельди ее узнает и привечает: - Добро пожаловать, уважаемая! Молодая незнакомка кланяется в пояс, поузбекски, положив руки на голову. Затем произносит громовым голосом, словно перекатывая камешки во рту: - Бисмилла р-рахмет! Благодаррение богу! Несибельди невозмутима. - Дай бог тебе сына, милая! - Сама р-рожу! - басит разряженная Настя. Все дружно хохочут. А Айша, которая особенно привязана к веселой избачке, думает: хорошо бы Настя и впрямь родила внука Несибельди. Похоже, что так оно и будет. В отличие от Макпал, Айша вдосталь хватила горюшка у старозаветной свекрови, и смелая, самостоятельная Настя Айше едва ли не дороже сестры. Айша и на слете рта не раскрыла, не то что Макпал, но и дома, и

среди людей жадно впитывает все новое; радостное, щекочущее, как легкий ветерок, ощущение свободы наполняет все ее существо, и она смеется весело, легко, счастливо... К обеду следующего дня слет заканчивается. Настает минута прощанья. Напутствия слышатся со всех сторон. Девять человек делегатов едут в область, пятеро - на республиканский слет в Алма-Ату, среди пятерых - Макпал. Раскрасневшаяся, она уже сидит в готовом тронуться грузовике. И по всему судя, опять придется ей в столице называть имя свекра... - Как здесь выступала, так и там скажи! говорит Айша, не выпуская руки сестры. - И дай бог тебе сына! - добавляет Айша застенчиво. - Сама рожу! - со смехом отвечает Макпал. Машина трогается.

1934