«Искатель» № 1, 1991

Джон Криси ИНСПЕКТОР УЭСТ В ОДИНОЧЕСТВЕ Роман

Глава I. Дом на отшибе

Даже сейчас Роджер Уэст не верил, что это фальшивка. Он боялся лишь одного — как бы Джанет не попала в беду.

В жизни часто, так бывает: знаешь, что надвигается опасность, но не ощущаешь ее приближения. И только когда начинаешь поднимать, что она угрожает твоей жене, возникает сосущее чувство страха, особенно если ты влюблен в свою жену.

Роджер стоял возле черного хода.

Дверь была закрыта — точно так же, как парадный вход и окна. Это был небольшой дом на отшибе. Два часа назад Роджер даже не знал, как назывался этот район. Вокруг сада тянулась низкая, полуразрушенная ограда. В темноте смутно проступали неясные силуэты деревьев. В тех местах, которые когда-то были лужайками, росла высокая, по колено, трава. Сквозь гравий подъездной дорожки пробивались сорняки.

Нигде ни звука, лишь завывание ветра.

Сообщение было достаточно ясным, хотя принимал его не Роджер. Джанет звонила в Скотленд-Ярд — Роджера в отделе не оказалось, и поэтому с ней разговаривал Эдди Дэй. Эдди отнюдь не блестящий работник, хотя работает уже тридцать лет и дослужился до старшего инспектора. Но что-что, а сообщения он принимает точно.

— Что-то стряслось у тебя, Красавчик, Джанет звонила. Ну, ну, не волнуйся, с детьми ничего не случилось! Джанет сказала, что поехала навестить свою кузину Филлис — ту, что живет в Саррее, и хотела узнать, не приедешь ли ты к ней туда вечером? Копс-коттедж, Хелшэм — это недалеко от Гилдфорда. Она говорит, что отыскать его непросто. Я вот здесь все записал.

Сверяясь с запиской, он легко нашел Копс-коттедж. У выезда рядом с большим белым камнем стоял щит-указатель. Ошибиться невозможно. Правда, казалось странным, что изображенный на щите вместо стрелки указательный палец и надпись «Копс-коттедж» были нарисованы свежей краской, в то время как табличка с названием дома, прибитая к деревянным воротам, годами не подновлялась.

Дом был погружен во тьму.

Роджера удивило то, что ни в одном окне не горел свет; странным показалось и то, что никто не отзывался на стук.

У Джанет действительно была кузина по имени Филлис, жившая где-то в Саррее. Роджер никогда ее не видел, да и Джанет встречалась с нею не больше двух раз за последние пять лет.

Что же случилось? Может быть, Филлис заболела и Джанет поспешила к ней, чтобы отправить ее в больницу или забрать к себе в Челси? Роджер снова посмотрел на темные окна фасада. Отсюда ему были видны огни габаритных фонарей его машины, которая стояла на узкой, зароешей травой полянке, недалеко от шоссе. Сейчас он еще раз постучит в дверь, а тогда уж поедет в деревню, что в двух милях отсюда, и позвонит домой.

Внезапно огни машины пропали. Роджер остановился и стал всматриваться в темноту. Огни могли исчезнуть только в том случае, если кто-то заслонил их собой. Они горели — он явственно видел их отсвет. Постепенно он различил силуэт… Может быть, это Джанет?..

Нет, это был мужчина. Огни снова стали видны. Роджер не слышал ни шагов, ни каких-либо других звуков. Неясный силуэт растворился в темноте.

Затем он услышал, как кто-то открыл дверцу машины.

— Эй! — крикнул Роджер и бросился к поляне. Дверца хлопнула, двигатель заработал. Роджер был уже в десятке ярдов от ворот, когда машина тронулась с места, а когда он подбежал к воротам, автомобиль уже отъехал ярдов на двадцать.

— Эй, вы!

Ответом был лишь шум удаляющейся машины.

Тревога охватила Роджера. Он бросился вслед. Дорога была неровной, и машина не могла набрать достаточную скорость, а на крутых поворотах водителю приходилось даже резко замедлять ход. Камни и рытвины мешали Роджеру бежать. Он споткнулся, потерял драгоценные секунды и еще более драгоценные метры. Мерцавшие впереди красные огни все уменьшались и наконец, когда водитель свернул на дорогу в Хелшэм, пропали совсем.

Что все это значит? И вообще, что здесь происходит? Прямо-таки фантастика, в которой сквозило что-то зловещее. Интересно, приходила ли сюда Джанет?

Шум машины затих, слышны были только порывы ветра. Темнота — хоть глаз выколи. На лбу Роджера выступил холодный пот. Что же теперь делать? Идти пешком в деревню или вернуться и попытаться проникнуть в дом? Роджер не любил долго раздумывать. Он не мог разобраться в причинах своих страхов. Разумнее было бы взять в деревне машину и вернуться сюда с местным полисменом. Но трудно сохранять благоразумие, если тебя охватило беспокойство за Джанет.

И вдруг в доме зажегся свет.

Он не был ярким — так, какое-то колеблющееся желтоватое свечение. Свет возник на втором этаже в комнате над входной дверью и начал перемещаться. Потом вдруг тень, большая и бесформенная, упала на окно: кто-то переносил лампу из одной комнаты в другую. Вот он прошел мимо окна, и свет снова потускнел. Затем ярко вспыхнул в другом окне и уже не гас.

Джанет?

Она услышала бы его крик и, наверное, отозвалась бы.

Роджер быстро зашагал к дому, не сводя взгляда с освещенного окна. Однако тень больше не появлялась. Когда он повернул в открытые ворота, на него обрушился сильный порыв ветра, и почти в этот момент Роджер услышал крик. Дикий, пронзительный, почти нечеловеческий. Он резанул Роджера по нервам, словно пила по железному пруту. Кричала женщина.

Роджер швырнул камнем в окно, и разбитое стекло отозвалось в тишине взрывом. Осколок поранил ему руку, но он даже не заметил этого. Локтем выдавил застрявшие в раме куски стекла и дотянулся до задвижки, отодвинул ее и поднял раму.

В комнате царила кромешная тьма.

Роджер включил фонарик. Луч вырвал из темноты очертания мебели, зеркало в массивной раме, дверь. Роджер перебрался через подоконник в комнату. Крик не повторялся. Тот, кто переносил лампу, должен был услышать звон стекла, но повсюду была тишина. Роджер неслышно подошел к двери, потянул ручку и ступил в коридор. Слабый свет струился сверху, и с его помощью Роджер разглядел узкую лестницу, мрачный холл, картины в застекленных рамах на стене. Потом выключил фонарик и застыл на месте.

Ни звука, ни движения.

А слышал ли он крик?

В нервном напряжении Роджер так плотно сжал зубы, что больно заныли щеки. Он медленно двинулся вверх по лестнице, стараясь ступать ближе к стене, чтобы ступени не скрипели.

Свет, тусклый, желтый, все еще струился сверху. Роджер остановился на площадке и прислушался. Нервное напряжение первых минут спало, но внутреннее чутье не позволяло ему расслабиться. На втором этаже Роджер увидел двери. Одна была открыта настежь, через нее проникал свет. Он бесшумно приблизился к ней и заглянул внутрь. Эго была спальня. Совершенно пустая, насколько он мог видеть. Большая кровать с медными шариками на спинке стояла у стены. Вплотную к окну придвинут туалетный столик в викторианском стиле с широким зеркалом посередине и узкими по бокам. На нем — керосиновая лампа без абажура, которая благодаря зеркалам давала больше света.

Он подошел к кровати — она была пуста.

Может быть, услышанный им крик всего лишь шутки ветра?

И все же Роджер чувствовал, что это не так, что пришел сюда не зря. Тот, кто зажег лампу, должен быть где-то рядом…

Стоп!

Ведь пока он разбивал стекло и пробирался внутрь, у незнакомца — мужчина или женщины — было достаточно времени, чтобы спуститься по лестнице и выйти из дома через черный ход. Этого он не учел. Роджер вошел в комнату, взял со стола коптящую лампу, вернулся на лестничную площадку и поставил лампу на сундук. После этого он приблизился к одной из двух закрытых дверей. Вынув носовой платок, обернул им ручку и слегка повернул. Дверь открылась без усилий. И эта комната также была спальней, но поменьше, и в ней — тоже никого…

Внезапно тишину разорвал чей-то стон. Судя по всему, он доносился из комнаты за третьей дверью. Похоже, стонала Жен-. щина, и в его воображении тотчас же возник образ Джанет.

Роджер медленно подошел к двери и, повторив трюк с носовым платком, толкнул ее. Но она не открывалась. Стон повторился, протяжный, низкий, пугающий. Дверь была массивной, ключа в замке не оказалось. Он прижался к ней плечом и резко надавил — так, как обычно открывал тонкие двери в современных домах, — но ничего из этого не вышло. Он отступил чуть назад и ударил в неподатливую дверь всей тяжестью своего тела, но только ушиб плечо.

Стон не прекращался. Роджер спустился по лестнице, освещая себе путь фонариком. Сразу же найдя кухню, осторожно открыл дверь. Комната была пуста, Следующая дверь вела в моечную: в таких старых коттеджах обычно находились помещения для мойки посуды. Моечная имела запущенный вид. С окна свисала паутина. Он открыл буфет и нашел то, что искал. Топор, покрытый ржавчиной и толстым слоем пыли. Обернув рукоятку носовым платком, поднялся наверх и решительно направился к двери.

Размахнувшись, Роджер с силой ударил топором в створку чуть повыше замка. Лезвие застряло в древесине, и он с трудом вырвал топор обратно. Грохот, разнесшийся по всему дому, не остановил его. Роджер бил и бил топором, на пол летели щепки. Наконец в двери образовалась щель. Он просунул в нее руку в надежде нащупать ключ.

Ключа не было!

Он снова пустил в ход топор и бил им до тех пор, пока замок не ослаб и дверь не поддалась. Он был весь в поту. Снова послышался стон. Роджер ударил плечом в дверь, и она распахнулась. Включив фонарик, он вошел в комнату.

У стены, плотно прижавшись к ней, стоял человек. Роджер не видел его, пока тот не бросился на него.

Острые ногти впились Роджеру в лицо, и почти тут же противник нанес ему удар коленом в пах. Роджер отшатнулся к двери, а в этот момент сильные руки вцепились ему в горло. Роджер хотел пустить в ход топор, но нападавший прижал его руку к стене, и он никак не мог ее высвободить. Роджер почувствовал, что задыхается. Легкие сдавило, словно тисками, сознание покидало его. Он, извиваясь, отбивался ногами, но избавиться от объятий не мог.

Потом он упал на пол.

Глава II. Темная комната

Тьма.

Тьма и боль. Глухо ныло в груди, саднило лицо. Он никак не мог понять, что же произошло, пока не услышал… стон. И тут же все вспомнил.

Он лежал на полу и никак не мог понять, откуда доносился стон, а стонали где-то совсем рядом, в этой же комнате.

В паху сильно болело. Роджер сделал попытку встать, но боль стала такой резкой, что он упал, на мгновение потеряв сознание.

Придя в себя, Роджер осторожно перевернулся на правый бок и снова попытался подняться. Перед глазами пошли круги, но все же ему удалось встать. Он вытянул правую руку и нащупал стену, потом, шатаясь, сделал шаг вперед и прислонился к ней. В легких все еще ощущалась боль.

За окном, на улице, завывал ветер.

Внезапно возник еще один звук — шум автомашины на дороге. Но он постепенно стих. Роджер наклонился, и кровь ударила ему в голову. Но он все же превозмог себя, нащупал на полу фонарик, включил его и начал медленно водить лучом по комнате, пока не увидел женщину.

Она лежала на кровати, в двух ярдах от него, и рука ее свисала до самого пола — тонкая белая рука. Тело женщины, перевернутое на спину, казалось плоским. Одежда ее была в беспорядке, короткая юбка открывала длинные красивые ноги в нейлоновых чулках. Женщина выглядела молодой и привлекательной — не лицом, лица он еще не видел, а фигурой. Луч света упал на подбородок — точно такой, как у Джанет, поднялся выше, осветил ее лицо…

Фонарик выпал из рук, ударился об пол и потух, погрузив комнату в темноту.

Когда самый тяжелый шок прошел и Роджер снова обрел способность мыслить, у него сразу же возник вопрос: как она до сих пор еще жива? Как вообще могла сохраниться искорка жизни в этом страшно изуродованном теле?

За окном снова послышался шум автомашины — на этот раз почти у самого дома. Сначала Роджер не обратил на него внимания, но когда мотор заглох и хлопнула дверца, он понял, что кто-то подъехал к дому. Роджер не шевелился и не отрываясь смотрел на кровать. Послышались шаги, а затем громкий стук в парадную дверь.

Кто-то крикнул, но Роджер не разобрал слов.

Спустя некоторое время снова раздались шаги — ходили люди в комнатах нижнего этажа. Затем шаги. переместились в коридор. До Роджера доносился разговор, но слов было не разобрать. Несколько человек подошли к лестнице. Вот они начали подниматься, Роджер попробовал нащупать ногой фонарик, но ему это не удалось. Потом он увидел пятно света: гости осторожно приближались, освещая себе путь.

Роджер облизал пересохшие губы и крикнул:

— Эй, кто там?

Шаги стихли, и тут же погас свет. Тогда он снова позвал:

— Ну, где же вы?

Послышался какой-то шуршащий звук, потом скрип ступеней лестницы, — и вдруг луч света ударил ему прямо в лицо. Он непроизвольно зажмурился, а когда открыл глаза, увидел перед собой двух здоровенных мужчин и еще одного сзади. В следующий миг сильные руки схватили его, а луч фонарика скользнул в сторону кровати.

Несколько минут — целую вечность! — никто не произносил ни слова. Потом хриплый голос сказал:

— Ну и зверь же ты!

— Послушайте, не валяйте дурака. Я-.. — начал было Роджер.

— Заткнись!

Говорить Роджеру тут же расхотелось. Он понял, что объяснение состоится позже. Это были, полицейские: два констебля и один в штатском. Из-за слабого освещения Роджер не узнал этого человека. Да и зачем ему было знать в лицо всех полицейских агентов в Саррее? То, что ему хотелось узнать, уже не имело значения. Страх, который перед этим исчез, снова вернулся.

Неужели это Джанет?

— Ну-ка, дай побольше света, — попросил человек в штатском. — Посвети сюда, Харрис.

— Сейчас, сэр.

Харрис, полисмен, стоявший ближе к двери, неохотно выпустил руку Роджера. Зато второй сильно, до боли, сжал ее. Но Роджеру было все равно. Он только хотел узнать, Джанет ли это.

Женщина перестала стонать.

Когда человек в штатском приблизился к кровати, Роджер сказал:

— Взгляните на ее правое плечо.

Полисмен, стоявший к нему спиной, направил луч фонарика на ее лицо…

— Посмотрите… — начал было Роджер. — А ты не лезь, — рявкнул второй.

— Здесь нужен врач, — заметил штатский.

Харрис, дымя сигаретой, вошел в комнату с зажженной лампой и поставил ее на туалетный столик. Человек в штатском тут же предупредил, чтобы никто ни к чему не прикасался. Харрис неуклюже опустил лампу. Теперь комнату заливал теплый, мягкий свет.

Роджер снова напомнил о себе:

— Единственное, о чем я прошу вас, это взглянуть на ее правое плечо.

Человек в штатском был довольно высоким, с тонкими чертами лица. Правда, освещение придавало его лицу немного желтоватый оттенок.

— Зачем?

— Посмотрите, есть ли у нее родинка возле лопатки на правом плече?

— Хочешь убедиться, ту ли ты убил?

— Потом вы будете громко смеяться.

— Тебе будет не до смеха, — отрезал штатский. Тем не менее он наклонился к плечу женщины. Она лежала неподвижно и уже не стонала. Теперь для нее лучшим выходом было бы умереть, чем остаться жить, но… все тот же вопрос словно тяжелым молотом стучал в мозгу Роджера, наполняя его невыносимым страхом: «Неужели это Джанет?»

Он заставил себя говорить спокойно.

— Не будете ли вы столь любезны взглянуть на ее правое плечо и сказать мне, есть у нее родинка?

Человек в штатском распорядился:

— Проводите-ка его вниз и попросите доктора Гилличка подняться ко мне. Если патрульная машина пришла, скажите им, чтобы были поосторожнее и не затоптали следы. Пусть начнут с окна. Когда потребуется, я позову их. Да, и пришлите сразу фотографа.

— Слушаюсь, сэр. — Харрис и второй полисмен потянули Роджера за собой.

«Если родинка есть — значит, это Джанет».

Роджер высвободил одну руку и сразу же понял, что за этим последует. Он повернул голову и тут же получил сильный удар в лицо, на глазах выступили слезы. Очертания женщины и человека в штатском превратились в бесформенные пятна. Роджера выволокли из комнаты. Потом один из полисменов ловко заломил ему руку за спину и подтолкнул к лестнице. Второй следовал сзади. В холле толпились какие-то люди, среди которых находился и средних лет человек с седеющими волосами и черным саквояжем в руках — доктор.

— Инспектор Хэнселл, поднимитесь, пожалуйста, наверх и возьмите с собой доктора.

— Что там случилось?

— Грязное, очень грязное дело, сэр.

Холодный взгляд серых глаз остановился на лице Роджера. Доктор ничего не сказал, но было видно, что поимку преступника он воспринял как должное. Роджера втолкнули в небольшую комнату, ярко освещенную лампой, и усадили на стул.

— Пожалуй, для него это слишком удобно, — заметил Харрис. — д ну-ка, ты, встань и сядь вон туда.

«Туда» — означало на табурет. Роджер даже не шелохнулся.

— Встань, я тебе сказал!

Спорить было бесполезно. Роджер поднялся и пересел на табурет рядом с массивной, старомодной лампой! Не успел он сообразить, в чем дело, как ощутил прикосновение холодного металла к руке и услышал щелчок замка, Его пристегнули наручником к бронзовому торшеру.

Теперь Роджер на себе почувствовал, что значит находиться по другую сторону закона, увидел, как обращаются с подозреваемым. Но надо быть справедливым: они обошлись без рукоприкладства. Удар Харриса был вполне оправдан: ведь Роджер пытался высвободить руку. Вряд ли можно упрекать Харриса за то, что он так силен. Наручники тоже оправданы, ведь он пытался бежать.

Интересно, почему они приехали так быстро и почему их так много?

Краснолицый, мужиковатого вида, Харрис не спускал с него глаз.

Роджер медленно и безразлично сказал:

— Я хочу послать инспектору Хэнселлу записку от старшего инспектора Уэста из Скотленд-Ярда.

Харрис уставился на него непонимающим взглядом.

— Я хочу узнать, обнаружил ли он родинку на правом плече женщины или нет.

Харрис пожал плечами.

— Когда инспектор захочет послушать тебя, он придет сам, А пока прикрой пасть.

— Черт побери, узнай же о родинке! Скажи ему, что я Уэст. И давай двигай, да побыстрее!

Харрис смешался. Второй констебль что-то пробурчал, они обменялись взглядами. Затем Харрис с усмешкой произнес:

— А я, между прочим, королева Майская…

Но он все же вышел из комнаты и стал подниматься по ступеням, которые скрипели под его ногами. Второй констебль, такой же грузный, но приземистый, отошел к двери, всем своим видом давая понять, что не намерен вступать в разговоры.

Когда Роджер услышал, как возвращается Харрис, беспокойство его достигло предела. Он буквально окаменел на своем табурете, глядя в одну точку.

Кто-то остановил Харриса, Роджер хорошо слышал их разговор. О Джанет не было сказано ни слова. Роджер привстал с табурета, но констебль тут же проворчал:

— Не вздумай шутить.

Разговор еще некоторое время продолжался, а потом затих.

Появился Харрис. У Роджера помимо воли вырвался вопрос:

— Ну что?

— Нет родинки, — ответил Харрис.

Глава III. Почему?

Убита не Джанет. Джанет жива, свободна. Джанет…

Значит, она сюда не приезжала.

А как же кузина Филлис? И что за этим всем кроется?..

Если это инсценировка, то выполнена она превосходно.

Допустим, кто-то хотел заманить его сюда, а затем выставить виновником убийства. Тогда все остановится ясным. Непонятно только, зачем и кому это понадобилось.

Так, пойдем дальше.

Все было подстроено заранее, даже звонок в полицию об убийстве. Иначе вряд ли Хэнселл с его отрядом примчался сюда на всех парах.

Нужно уточнить одну деталь. Сообщили ли Хэнселлу, что он может застигнуть в чужом доме на месте преступления Роджера Уэста, самого молодого старшего инспектора Скотленд-Ярда? Если так, значит, стоит лишь доказать Хэнселлу, что перед ним Уэст, и ситуация обернется в его пользу.

Его застали в запертом доме с топором в руках, рядом с обезображенным трупом.

— Кажется, я здорово влип, — вполголоса пробормотал Роджер.

— Давно бы так, — проворчал в ответ Харрис.

Роджер пожал плечами и встал. Длинная цепочка наручников позволяла ему сделать это. На побег не было ни единого шанса, но оба полицейских все же придвинулись поближе. Он отвернулся и взглянул в овальное зеркало над камином. Впервые с тех пор, как Роджер попал сюда, он увидел свое отражение, оно потрясло его. Лицо напоминало темную зловещую кляксу.

Вошел Хэнселл. Роджер не заметил этого, ибо был занят разглядыванием своей внешности. Постепенно отвращение сменилось любопытством. Лицо было в ссадинах, они сильно кровоточили, кровь кое-где запеклась и превратилась в коричневую массу, которая в зеркале казалась черной. Роджер коснулся правой рукой щеки и почувствовал резкую боль где-то выше кисти. Он взглянул и увидел длинный рубец — очевидно, порез от разбитого стекла. И тут только заметил Хэнселла. Тот стоял сзади и тоже смотрел в зеркало. Роджер обернулся. Оба полисмена вышли, закрыв за собой дверь.

— Любуетесь своим отражением? — спросил Хэнселл. — Кто вы?

— Я… — Роджер выдержал паузу, решая, стоит ли нарушать так хорошо задуманную кем-то инсценировку, тем более сейчас?

— Вы что, не уверены? — усмехнулся Хэнселл. — Наверное, у вас не все в порядке с головой. Почему вы так настойчиво интересовались родинкой на теле убитой?

— У моей жены в этом месте родинка.

— Ну что ж, значит, вы не убивали свою жену.

— Вы правильно это подметили.

— Хватит препираться. Кто вы?

Хэнселл понравился Роджеру. Он понимал, что этот человек— толковый офицер, с сильно развитым чувством ответственности. Если Хэнселл узнает правду, то наверняка будет молчать.

— Роджер Уэст, старший инспектор Скотленд-Ярда.

— Вы уже говорили об этом Харрису. Не возражаете, если я посмотрю ваш бумажник?

Роджер потянулся было левой рукой к карману, но наручник не позволил сделать этого.

— Возьмите сами.

Хэнселл вынул бумажник. В тусклом свете было довольно сложно разобрать написанное. Он приблизил бумаги к самым глазам. Роджер не смотрел на то, что делает Хэнселл, а следил за выражением его узкого лица с опущенными уголками губ. В бумажнике было несколько писем. Хэнселл вынул их и поднес к свету. Только теперь Роджер заметил, что это не его бумажник. Он был черного цвета, а у него — коричневый. Кроме того, этот был значительно толще, Роджер увидел целую пачку однофунтовых банкнотов, у него такой суммы не было.

— Это не… — начал было Роджер.

— Три письма, адресованных мистеру Артуру Кингу… А у вас хорошее произношение, — саркастически заметил Хэнселл. Он продолжал осматривать бумажник. — Водительское удостоверение Артура Кинга. Что дало вам основание называть себя полицейским?

Роджер тяжело опустился на табурет.

— Вы Артур Кинг, проживающий по адресу: Сэджли-Роуд, восемнадцать, в Кингстоне-на-Темзе, — сказал Хэнселл, — и я обвиняю вас в убийстве женщины, личность которой пока не установлена, и предупреждаю, что все сказанное вами может быть впредь использовано как улики. Ну, попробуйте теперь вывернуться?

— Пока хватит, — сказал Роджер.

— Но мне все же интересно, почему вы называете себя Уэстом?

— Об этом потом. Не стоит молоть чепуху, Хэнселл, — грубо ответил Роджер и увидел, как руки Хэнселла сжались в кулаки. — Какие у вас улики? Все до единой косвенные! Да, я находился в комнате с этой женщиной, вы увидели меня, тут же сделали вывод и вынесли обвинение. Вся эта галиматья лишь обрадует ваше начальство, зато судью хватит удар.

— Рядом с вами найден топор, которым была убита женщина, — возразил Хэнселл. — На топоре, а также на фонарике и вообще на всех предметах, включая и окно, через которое вы проникли в дом, найдены отпечатки ваших пальцев. Женщина сопротивлялась, и на вашем лице остались следы ее ногтей и кровь, а у нее под ногтями — ваша кровь и частицы вашей кожи.

— Я не убивал ее, — сказал Роджер. — Я находился на улице, услышал крик, а после того, как проник в дом, и стоны. Разбил дверь топором, и, когда вошел в комнату, какой-то человек бросился на меня и буквально нокаутировал. Я пришел в себя минут за пять до вашего появления.

— Как вы сюда добрались?

— На своей машине.

— Марка машины?

— «Моррис-12» с форсированным двигателем, регистрационный номер SY-31.

— Так вот почему возле дома на дороге припаркован «крайслер» с номером XBU-31291! — рассмеялся Хэнселл.

Теперь Роджер уже не сомневался в том, что все это было подстроено, и подстроено настолько превосходно, что начисто лишало правдоподобия его рассказ о том, как он попал сюда. Впившись ногтями в лицо, незнакомец легко создал иллюзию борьбы с женщиной. Ему даже как-то удалось перенести частицы кожи Роджера ей под ногти. И все же, несмотря на всю тщательность замысла и его исполнения, этого было недостаточно. На что рассчитывал его противник?

— Ну, почему вы молчите, Кинг? — спросил Хэнселл. — Мы же взяли вас с поличным.

— Что же, радуйтесь.

— Радовался бы, знай я, за что вы убили эту женщину.

— А я бы обрадовался, если бы вы начали искать истинного убийцу. Не дадите ли вы мне сигарету? — Роджер обычно держал сигареты в заднем кармане брюк, но теперь не мог до него дотянуться свободной рукой.

— Я не курю. И даже если бы и курил, то не дал бы вам, Харрис! — Хэнселл повысил голос, и дверь тотчас открылась. — Выложите содержимое его карманов на стол, — приказал он, — И вы, Листер, побудьте пока здесь.

Второго констебля звали Листер.

Хэнселл вышел, а Харрис приступил к осмотру карманов Роджера. Из правого кармана пиджака он извлек изящный золотой портсигар — у Роджера такого не было, из жилетного кармана — зажигалку, часы и записную книжку — ни одна из этих вещей Роджеру не принадлежала. Незримый противник забрал из карманов Роджера все его вещи, а взамен положил чужие.

Листер аккуратно переписал все, предмет за предметом, по мере того, как Харрис извлекал их из карманов Роджера и раскладывал на столе.

Вошел Хэнселл.

— Закончили?

— Да, сэр, — подтвердил Харрис.

— Нашли что-нибудь, помеченное инициалами Р. У.?

— Нет, не нашли, но на нескольких вещах есть инициалы А. К., сэр.

— Ну что ж, прекрасно, — сказал Хэнселл. — Сержант Дрейтон, который ждет на улице, доставит вас и арестованного в участок. Там арестованного приведут в порядок, но все же я прошу вас соскрести с его лица немного запекшейся крови, она нам еще пригодится. Накормите его, дайте сигарету. Журналистов не пускайте. Посадите его на заднее сиденье, так, чтобы он не видел никого, кроме наших людей.

— Слушаюсь, сэр.

Харрис снял с Роджера наручники. Полицейские встали по обе его стороны, и, когда они втроем вышли на улицу, Листер крепко взял его за руку чуть выше локтя. Лил сильный дождь, и лучи света фар нескольких автомобилей, стоявших вдоль ограды, серебряными струйками просачивались сквозь потоки воды. Машины были обращены передом в сторону дороги к Хелшэму и лишь одна — «крайслер» «Артура Кинга» — в обратную сторону.

Роджер забрался на заднее сиденье машины. Харрис сел рядом, Листер — на место водителя, и еще один человек в штатском — очевидно, сержант Дрейтон, — рядом с водителем. Когда они тронулись, Роджер успел внимательно осмотреть другие автомашины, потом он увидел большой белый камень и перекрашенную табличку-указатель.

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, ощущая на себе тяжесть руки Харриса. Стоило ему только пошевелиться, как Харрис тут же пустил бы в ход свой огромный кулак. Бежать Роджеру было бессмысленно, так что Харрис мог не беспокоиться. Роджер никак не мог собраться с мыслями. Вспомнил изуродованное лицо женщины. Все происходящее казалось ему каким-то неестественным и нелепым.

Машина медленно съезжала по склону пологого холма, по которому Роджер уже поднимался, когда направлялся к дому. На дороге встретилось несколько опасных поворотов, и ни один из них не был обозначен дорожными знаками. Свет фар выхватил из темноты тонкие голые ветви кустарников, клонящиеся под порывами мартовского ветра. Дорога блестела от воды. Деревья, словно серые привидения, бесследно исчезали позади автомобиля. Впереди, по ходу движения, забрезжили огни. Это была деревня Хелшэм. Но машина свернула на Гилдфорд. Кого он знал в Гилдфорде?..

Шофер круто повернул вправо и неожиданно резко нажал на педаль тормоза. Всех швырнуло вперед. Роджер даже не успел бросить взгляд на дорогу.

Глава IV. Нападение

Свет фар выхватил из темноты фигуру человека в дождевике и низко надвинутой на лоб шляпе. Он стоял перед машиной, направив на нее пистолет. Роджер заметил еще каких-то людей. Один из них быстро подбежал к машине и дернул дверцу водителя, направив на него оружие.

Харрис что-то проворчал и сильно сжал руку Роджера. Роджер ощутил на ней холодок стали, потом раздался щелчок — и он снова оказался связан наручником, но теперь уже с Харрисом.

— Спокойно, — произнес ровным, невыразительным голосом человек с пистолетом. Нижняя часть его лица, словно маской, была закрыта широким шарфом. — Делайте, что вам скажут, и вас никто не тронет.

— Вы с ума сошли! — раздался резкий голос сержанта Дрейтона.

— Не более, чем вы, — последовал ответ. — Нам нужен Уэст.

— Здесь нет никакого Уэста… — начал было шофер.

— О’кэй. Забудь это имя. Нам нужен ваш пленник. Это наш парень. Давай, друг, вылезай! — и он посмотрел на Роджера.

Взгляд был запоминающимся: глаза незнакомца в лучах фар словно излучали пламя.

— Мы из полиции! — вскричал Дрейтон.

— А нам нужен наш приятель, даже если бы вы были армией, флотом и авицией. — Дуло револьвера качнулось в сторону Роджера. — А ну, вылезай!

Дверца с той стороны, где сидел Роджер, открылась, В ее проеме появился еще один человек с оружием.

— Я не могу… — начал было Роджер.

— Можешь, можешь, парень. И поспеши, мы не намерены торчать здесь всю ночь.

— Ну, хватит! — вскипел Харрис. Он в отличие от Дрейтона не утратил выдержки. — Убирайтесь отсюда! — крикнул он хорошо поставленным голосом, словно обращался к толпе зевак, сбежавшихся поглазеть на уличное происшествие. — Этот человек арестован! Прочь с дороги!

— Мне мешают наручники, — произнес Роджер. Ему нелегко было сохранять спокойствие и говорить безразличным голосом, сознавая, что наступила вторая фаза задуманного против него заговора.

Харрис откинулся на спинку сиденья, и извлечь его из машины, даже силой, было далеко не простой задачей: весил он явно больше сотни килограммов.

— У него ключ, не так ли? — хрипло спросил человек с необычными глазами, указывая на полицейского.

— Я сказал, чтобы ты убирался, — снова проворчал Харрис. — Через минуту подойдет еще машина, и тогда…

— Не морочь нам голову, — сказал человек. — Тебе же будет лучше, если ты откроешь наручники.

— Кто? Я? — спросил Харрис. Он взмахнул левой рукой, и какойтто предмет, блеснув в свете фар, полетел в кусты. Это был ключ. Теперь на то, чтобы отыскать его, ушло бы несколько часов.

Дверца машины, там, где сидел Харрис, распахнулась. Он обернулся и тут же получил сильный удар, рукояткой револьвера по голове. Вслед за ним — удар в челюсть. Резким движением сбив с головы Харриса шлем, человек снова ударил его.

Харрис сполз на пол машины и затих.

— Послушайте, вы что, рехнулись? — выдохнул Дрейтон.

— Вот именно. Делай, что тебе сказали.

Нападавшие уже вытаскивали тело Харриса из машины. Вместе с ним скользнул к дверце и Роджер. Наручники больно сдавливали ему руку. Наконец Харрис оказался на земле, а Роджер вывалился из машины на его обмякшее тело.

— Спокойно, — произнес человек, нокаутировавший Харриса. Подошел другой и взял Роджера за руку. Теперь ему была видна стальная цепочка, соединявшая полисмена с узником. Он склонился над замком и тонкой пилкой стал перепиливать цепь. К шуму дождя прибавился скрежещущий звук. Вода холодными струйками стекала Роджеру за ворот. Одежда быстро намокала. Двое полисменов молчи стояли возле машины под дулом пистолетов. Человеку с пилкой потребовалось всего пять-шесть минут.

Вскоре Роджер уже в новой компании ехал в машине вниз по склону холма.

Роджер не анализировал происшедших с ним событии. Схема Быглядела довольно просто. Выбирается какой-нибудь полицейский. С помощью фальшивой записки его заманивают в пустынный дом. Там убивают беззащитную девушку. Все улики выстраивают против этого детектива. Ему «присваивают» фальшивое имя. Под этим именем он попадает в руки полиции. Затем его уже под настоящим именем отбивают у нее. И, наконец, увозят в неизвестном направлении.

— Сигарету? — предложил человек, сидевший рядом, и глаза его загорелись странным серебристым огнем.

— Благодарю.

Человек зажег две сигареты, одну протянул Роджеру и откинулся на спинку сиденья. Было слишком темно, и разглядеть его лицо не удавалось. Но вот он стянул о лица шарф, и огонек сигареты осветил острый кончик его носа. Машина свернула с узкой дороги на шоссе, ведущее через Хелшэм к Лондону. Мощный автомобиль легко съедал километры дороги.

— Отдыхаете? — спросил сосед Роджера. Его голос и манеры не соответствовали взгляду его глаз.

— Так себе.

— Должен вам заметить, что вы вели себя превосходно. Я полагаю, мы сработаемся.

— Рано или поздно вам придется спросить, буду ли я работать с вами, — ответил Роджер. — И это совсем не маловажный вопрос.

Человек рассмеялся. Он был явно уверен в успехе.

— Теперь у меня к вам вопрос, чтобы окончательно успокоиться, — как бы между прочим сказал Роджер.

— Ну что ж, слушаю.

— Что с моей женой?

— Вероятно, она ждет вас дома, если уже не позвонила в Скотленд-Ярд, чтобы сообщить о вашем исчезновении.

У Роджера не было оснований не верить этому человеку. На душе стало немного легче. Значит, Джанет избрали наживкой, и винить в этом Эдди Дэя не стоило. Машина, не сбавляя скорости, неслась по освещенным авеню, иногда сворачивая в темные улицы. Наконец возле Гилдфорда она выехала на объездную дорогу и теперь мчалась вдоль рядов маленьких домиков. Впереди, метрах в двадцати, шел такой же мощный автомобиль, который обгонять они, видимо, не намеревались. Навстречу им внезапно выскочила еще одна машина с надписью «полиция» на дверях, и человек тут же мягко сжал колено Роджера.

— Мне не раз приходилось слышать, что если существует такое понятие, как «хороший полицейский», то оно непременно относится к Роджеру Уэсту, — сказал он.

— Благодарю, но я всего лишь новичок.

— Если вы будете вести себя подобающим образом, то у вас еще впереди масса времени для того, чтобы сделать карьеру. Хотите выпить?

— Нет, спасибо.

— Выпейте, чтобы доставить мне удовольствие, — сказал собеседник. — Это шотландское виски, оно приятно на вкус. Вы ничего не почувствуете, зато отдохнете несколько часов. А тогда уж поговорим о деле.

— А что, если я выплюну?

— Ну тогда вас придется обработать, как того быка на дороге.

Сказав это, человек извлек из заднего кармана фляжку. Он отвинтил крышку и зажег свет в салоне машины. У человека было узкое бледное лицо и сверкающие глаза под длинными темными ресницами. Несмотря на покачивание машины, руки его почти не дрожали. Роджер взял протянутую флягу: содержимое по запаху действительно напоминало виски, Напиток согрел его и немного взбодрил.

— Достаточно, — произнес человек, отбирая у Роджера флягу и завинчивая крышечку. — Если не подействует, тогда выпьете еще.

Роджер откинулся на спинку сиденья и, устроившись поудобнее, погрузился в дремоту. Теперь он уже не узнавал дороги.

Когда Роджер очнулся, был уже день. Он лежал на удобной кровати, еще не отойдя до конца ото сна, а потому пока безразличный ко вчерашним болям, но лицо и рука ощущали некоторую неловкость. Но вот Роджер вспомнил о том, что произошло в машине, и тут же возникло чувство тревоги. На несколько минут он закрыл глаза, потом открыл и оглядел комнату. Она была небольшой, но со вкусом обставленной: пожалуй, спальня принадлежала женщине.

Роджер чувствовал, что пора вставать, но не было желания даже пошевелиться. Во рту — сушь: очень хотелось чаю. И ломоть хлеба с маслом. Это было первой стоящей мыслью с момента пробуждения: значит, он приходил в себя. Роджер рывком сбросил одеяло и сел. Ноги были словно ватные. Он с трудом опустил их на пол. Сразу же возникла боль в голове. Почувствовав себя лучше, Роджер встал и медленно подошел к окну. Взгляд его скользнул по зеленой ухоженной лужайке, грядкам с кустиками нарциссов, живой зеленой изгороди, стволам и ветвям деревьев с пожухлыми листьями. Сквозь толщу оконных стекол в комнату не проникало ни единого звука, только видно было, как под напором ветра раскачивались деревья. Окно было о одной рамой, и когда Роджер обследовал ее, то обнаружил, что она не открывалась. Он прижался лицом к стеклу и посмотрел вверх. Стекло имело желтоватый оттенок — очевидно, небьющееся.

Теперь Роджер направился к двери. Она была с ручкой, но без замка и без замочной скважины. Он легонько постучал по ней — похоже, дверь была из металла. Роджер постучал громче, чтобы удостовериться, что таким способом можно привлечь к себе внимание. Потом отошел от двери и: стал обследовать комнату. Только теперь Роджер заметил, что на нем была бело-голубая полосатая пижама, на кровати лежал халат, а на полу— шлепанцы. Верхней одежды не было. Он заглянул в гардероб: там тоже ничего, кроме пустых плечиков.

В зеркале Роджер увидел свое лицо и очень удивился: оно было вполне нормальным. Он приблизил лицо к зеркалу и только тогда различил едва заметные розовые царапины: после удаления с них сгустков крови их покрыли слоем какой-то мази или грима. Запястье руки с ссадинами от наручников было обработано таким же образом. Так вот почему, проснувшись, он ощутил здесь некоторую неловкость. Роджер внимательно изучил свое лицо и улыбнулся, вспомнив, как в Скотленд-Ярде его называли Красавчиком. Теперь, наверное, эта кличка не очень к нему подходила.

Роджер подошел к умывальнику, осторожно вымыл руки и лицо теплой водой и вытер, их насухо. Царапины на лице проступили, приобрели пунцовый оттенок и защипали. Тогда Роджер подскочил к двери и забарабанил в нее кулаком, потом отступил несколько назад и стал ждать.

Спустя некоторое время он услышал шаги.

Глава V. Марион

Прежде чем дверь открылась, Роджер уже знал, что за ней стоит женщина. Шаги были быстрыми, легкими, он слышал их отчетливо даже сквозь стальную дверь. Послышался щелчок отпираемого запора — значит, замок был снаружи. Роджер сел на кровать.

Вошла девушка. Завидев его, она сначала оглянулась, потом улыбнулась и закрыла за собой дверь. Роджер успел заметить человека, который остался в коридоре.

— Доброе утро! — приветливо произнесла девушка. — Вам что-нибудь нужно?

— Чаю, — ответил Роджер. — Целый чайник или хотя бы большую кружку.

— Через несколько минут вам принесут.

— Сигареты и зажигалку.

— Я могу вас угостить сигаретой, — сказала она, — но вам запрещено иметь спички и курить, когда в комнате никого нет.

Она достала из кармана светло-серого платья пластмассовую коробочку и зажигалку. Теперь ей надо было подойти ближе, протянуть сигарету и зажечь ее. Вряд ли нашлись бы мужчины, которые возразили бы против того, чтобы оказаться с ней наедине. Ее нельзя было назвать красавицей, скорее просто очень привлекательной. Привлекательность заключалась в ее чистых серых глазах, в мягком румянце щек, в красивом изгибе губ. У нее был правильный овал лица и светло-каштановые волосы. Роджер скорее назвал бы их темно-рыжими. Они были коротко острижены, и Роджер очень удивился бы, узнав, что их естественные волны сделаны в парикмахерской. Ее руки были хоть и не маленькими, но очень изящными, а ногти покрывал светло-розовый лак, достаточно бледный, чтобы придать им натуральный вид.

Роджер затянулся сигаретой.

— Ну как, все в порядке?

— Да, спасибо. А вы кто?

— Зовите меня Марион.

Он оперся о стену, обхватив колени руками, и уже открыто посмотрел на девушку.

— Очень любезно с вашей стороны. А как вы собираетесь называть меня?

— Мистер Кинг.

— О, вот я и снова король, не правда ли?

Девушка отошла от кровати и присела на ручку одного из кресел, изящно закинув ногу на ногу. На ней было длинное платье, которое не скрывало ее стройной фигуры и красивых коленей.

— Это вы подлатали мое лицо вчера ночью? — спросил Роджер.

— Да, я. А как вы себя чувствуете?

— Думаю, что оно нуждается в повторном уходе. — Прямо сейчас?

— А почему бы и нет?

Девушка подошла к умывальнику, открыла шкафчик над раковиной, сняла с белой полочки небольшую баночку с белой мазью и вернулась к Роджеру.

— Сядьте прямо, — попросила она. Когда Роджер принял требуемую позу, девушка взяла на палец немного мази и начала мягкими движениями массировать царапины на его лице. Закончив, она отступила на шаг и спросила:

— А как насчет руки?

Он послушно протянул руку.

— Очень вам благодарен, — сказал Роджер, когда она закончила эту процедуру, — У вас навыки валифицированной медсестры.

— Вам придется познакомиться со всем понемножку. Дверь вдруг открылась.

Вошел человек, небольшого роста, одетый в белый пиджак, с седой головой и грустным взглядом.

Первое, чем он обратил на себя внимание, начищенные до блеска коричневые ботинки. С изяществом опытного официанта он поставил принесенный им поднос на столик у кровати. Роджер тут же заинтересовался его содержимым. Он увидел сначала большой нож из слоновой кости, по виду напоминавший больше нож для резки бумаги. На подносе были чай, тосты, мармелад, масло и две тарелки под серебряными крышками.

— Я бы на вашем месте позавтракала в постели, — посоветовала Марион.

— Я никогда не завтракаю в кровати.

— Вам не следует переутомляться, — возразила она и тут же придвинула к столику табурет, чем очень рассмешила Роджера. Вначале он налил себе чашку чаю и выпил залпом. Потом приподнял крышки — овсяная каша, яичница с беконом. Роджер съел все без остатка.

— Ну и прекрасно! — сказала она.

— Что прекрасно?

— Ваш аппетит.

— Но это еще не все, — возразил Роджер. — Мне бы хотелось побриться.

— Сейчас я это устрою.

Когда она вышла, Роджер подошел к шкафчику над умывальником. Ни ножниц, ни лезвий — ничего режущего в нем не было. Он ждал минут десять — по крайней мере, ему так показалось: часов в комнате также не было. Затем дверь открылась, и снова вошла Марион вместе с официантом. В руках у него был небольшой черный мешочек.

Официант впервые заговорил. По выговору Роджер понял, что это типичный кокни из самого сердца Ист-Энда.

— Сядете на кровать или к зеркалу? — спросил он.

— К зеркалу, — ответил Роджер.

— Хорошо.

Человек обошел вокруг табурета и развязал свой мешочек. Из него он извлек большую розовую салфетку, Роджер сел. Человек профессиональным движением обмотал ею шею Роджера, быстро побрил его безопасной бритвой.

Очевидно, к Роджеру относились настороженно; девушка к тому же, вероятно, считала его еще и лунатиком.

Официант принес ленч. Пока Роджер расправлялся с ним, орудуя костяным ножом, официант стоял молча поодаль. Минут через пять после того, как Роджер закончил есть, в комнату вошла Марион, держа в руках поднос с кофейником и двумя чашечками. Он сидел в кресле возле окна.

— Вы не возражаете, если я выпью с вами кофе? — Я просто мечтал об этом.

— Как самочувствие? — спросила она.

— Хотя все это ужасно таинственно, но я вполне доволен.

— Я так рада. — Она никак не среагировала на слово «таинственно» и стала по-хозяйски разливать кофе.

— Благодарю. Когда вы намерены посвятить меня в местные секреты? — спросил Роджер.

— Я ничего не могу вам рассказать, — проговорила она.

— Вы считаете меня сумасшедшим?

— Что вы, конечно, нет! — Она пролила кофе на блюдце. — Это же нелепо. Просто вам было плохо, а сейчас вы поправляетесь и скоро будете в полном порядке. Я хочу вам помочь. И мне хотелось бы, чтобы, вы говорили со мной откровенно.

— О чем?

— Обо всем, что придет вам в голову.

— О прикладной психологии? Или психиатрии? Или еще о чем?

— Просто говорите. Приятно, когда люди что-нибудь рассказывают.

— Ну, допустим, я стану говорить о своей жене. О сыновьях. — На ее лице снова появился испуг, и Роджер решил, что у «мистера Кинга», вероятно, нет ни жены, ни детей. — Джанет не похожа на вас, разве только руки… Руки о многом говорят — вы знаете об этом?

— Да, — согласилась она.

Роджер напустил на себя мечтательный вид. — О человеке можно безошибочно судить, если сравнить отпечатки на кончиках пальцев с линиями на ступнях ног. Да, я, кажется, собирался рассказать вам о своей семье. О Джанет рассказывать не стоит, а вот о мальчиках… У меня их двое. Старший — Мартин, но мы зовем его «Скупи». Смешно, не правда ли?

— Мне нравится. — Она делала вид, что верит ему.

— Скупи у нас большой парень. Почти шесть лет. На жизнь смотрит очень серьезно. Ричард на год младше и совсем не такой. Он воспринимает жизнь, не задумываясь, как она есть. Веселый малый и далеко пойдет, если выработает в себе солидность брата. Вы не верите ни одному моему слову, не так ли?

— Прошу вас, продолжайте.

— Почему вы мне не верите?

— Продолжайте, прошу вас.

— Почему вы работаете на убийцу?

— Просто это моя работа.

— Вам совсем не идет быть подручной убийцы. Она улыбнулась.

— А если я, как сумасшедший, вдруг ударю вас?

— На эту тему мне нельзя с вами разговаривать, — сказала она. — Я знаю, что вас мучают сны и кошмары. Сны — это хорошо, а что касается кошмаров — я помогу забыть вам их и спокойно уснуть. Кошмары — временное явление, результат стресса. Не думайте об этом. Расскажите мне о ваших снах. Вот и все, что от вас требуется. Меня вы не испугаете. Я столько слышала всяких странных историй от разных людей. Расскажите самый страшный сон. Прошу вас.

«Что им нужно? Хотят заставить меня поверить в то, что я сумасшедший?»

Глава VI. Кошмар

Он слышал стон…

Ему привиделась девушка с обезображенным лицом, в белой блузке, и ее рука безжизненно свисала с кровати.

Кошмар поглотил его всего, он продолжался, казалось, бесконечно, и каждый раз повторялось одно и то же — девушка, стон, четче, ближе, четче, ближе. Ему хотелось закричать, он открывал рот, но крик застревал в горле.

Потом он проснулся.

Уже третью ночь Роджера мучили кошмары.

Когда он просыпался, было всегда темно. Роджер знал, что, стоит ему уступить и включить свет, он уже не сумеет перебороть страх.

Шагов Роджер не слышал, но внезапно почувствовал, что кромешная тьма рассеивается. Он открыл глаза. Слабый свет пробивался из-под осторожно открывающейся двери. В комнату бесшумно проскользнула Марион и так же неслышно затворила за собой дверь. На ней был халат, волосы стягивала сеточка, на лице играла ободряющая улыбка. Она подошла прямо к нему, и ее прохладная, нежная ладонь легла на его горячий лоб. Затем Марион намочила губку и обтерла ему лицо и руки. Роджеру хотелось, чтобы она как можно дольше не отнимала своих рук.

— Все будет хорошо. Успокойтесь, — говорила Марион. — Если бы вы раньше рассказали мне о них, то теперь вам бы не пришлось так беспокриться.

Она произносила эту фразу десятки раз за последние трое суток, обычно это случалось днем. Утром же, просыпаясь, он никогда не видел ее в комнате. Роджер лежал, глядя на Марион — воплощение привлекательности. Она была для него всего лишь женщиной, с которой можно только поговорить, никак не изменив ее отношения к нему. Она же была уверена, что он болен, и считала своей обязанностью помочь ему. Роджер даже иногда испытывал желание возненавидеть ее, но ничего из этого не получалось.

— Скоро вам будет лучше, — мягко сказала Марион. Он сел на кровати.

— Дайте, пожалуйста, воды.

Она подала ему полный стакан. Роджер медленно пил, не сводя с нее взгляда.

Марион напоминала ему Джанет. Однако, если бы здесь была Джанет, стало бы легче. Быть с ней в разлуке — настоящая пытка. Он знал, что она не находит себе места из-за его исчезновения. Мысли о Джанет терзали его, как терзал и мучительный вопрос: что все это значит?

Роджер не видел газет, не слышал радио. Он не имел ни малейшего представления о том, что происходит за стенами этого дома в недоступном ему мире. Когда приходила Марион, за дверью всегда стоял вооруженный стражник.

— Расскажите мне, что вам снилось? — прошептала она, склонившись над Роджером.

Ему ни в коем случае нельзя уступать им.

— Мне очень жарко.

— Я уберу одеяло. — Она встала и, сложив накидку из гагачьего пуха, положила ее на кресло. — Теперь ложитесь, — сказала Марион и, когда он повиновался, легла рядом с ним. Она показалась ему холодной и бесчувственной, совсем как неживая.

— Расскажите, что с вами произошло? Ее тон был ровным, как всегда.

— Скоро вам будет лучше. Это звучало уже обещанием.

— Все хорошо. Я с вами, — проговорила она ободряюще.

Теперь Роджер уже не думал о ней, его охватила внезапно пришедшая на ум идея — рассмеяться. Еще ни разу с тех самых пор, как он оказался здесь, ему не хотелось этого. Он чувствовал, что наступает новый этап его тюремного заключения, а потому ему необходимо разговаривать, чтобы «они» не подумали, что он побежден.

— Расскажите же мне…

Он стряхнул с себя ее руку, резко сел на кровати и оттолкнул Марион.

— Мистер Кинг…

— Убирайтесь! Уйдите прочь! Вы мне противны!

— Если вы только…

— Убирайтесь! — Он снова толкнул Марион и вдруг, подняв руки, схватил ее за горло. Не сильно — лишь бы напугать. Марион пронзительно закричала: «Сюда, на помощь!» Он все еще держал ее, когда дверь отворилась и в комнату ворвались двое. Один схватил Роджера за руки и оторвал от Марион, другой помог ей встать с кровати. После этого все трое вышли, оставив его одного.

Роджер ощутил озноб. Но вместе с ознобом пришло новое чувство — чувство уверенности в своих силах. Теперь у него был план. Роджер уяснил для себя одно — с ним ничего не случится до тех пор, пока он будет выполнять все требования Марион, откровенничать с ней.

Роджер встал и подошел к окну.

Хотелось курить, но курить ему разрешалось, только когда приходила Марион или парикмахер-официант. Вне всякого сомнения, это означало, что они боятся, как бы он не поджег дом, И вообще, эти двое своим поведением давали ему понять, что его считают буйнопомешанным.

Наконец Роджер решил, что пришло время действовать. Он лег на кровать и стал кричать во всю глотку:

— Нет, нет, нет!.. Никакой реакции.

Он снова завопил истошным голосом:

— Нет, нет, нет!..

Интересно, как люди теряют рассудок? Как кричит буйно-помешанный и вообще кричит ли он в пустой комнате, когда никто его не может слышать?

Вспыхнул свет.

В дверях стояла Марион, улыбающаяся, невозмутимая. Свет лился откуда-то сверху, и Роджеру казалось, что ее голова находилась в центре нимба. Марион неслышно прикрыла за собой дверь.

— Опять дурной сон? — осведомилась она.

— Я— я не могу больше… — пролепетал Роджер, облизывая губы и стараясь говорить как можно убедительнее. Очевидно, ему это удалось, потому что Марион молча смочила водой губку и, склонившись над ним, обтерла ею потный лоб и руки Роджера.

Потом снова прилегла рядом с ним.

— Ну, рассказывайте, — попросила она.

И тогда он рассказал, ничего не скрывая, о том, что с ним произошло в Копс-коттедже. Его голос звучал ломко, дважды он обрывал свой рассказ и отворачивался от нее, тело его напрягалось. И всякий раз Марион гладила его руку и терпеливо ждала, когда он заговорит снова.

Странно, но Роджер испытывал облегчение.

Марион обняла его за плечи и приблизила свое лицо к нему.

— Не волнуйтесь, — проговорила она очень спокойно. — Вам нужно уснуть.

— Сколько… который сейчас час?

— Сейчас полночь. Не волнуйтесь, спите. Кошмар вам больше не приснится. И кошмар ему действительно не приснился.

Был уже день, когда Роджер открыл глаза, солнце стояло в зените. Он хорошо отдохнул, и на душе было спокойнее, чем в предыдущие три дня, вернее, даже четыре. Он немного полежал, разглядывая солнечный зайчик, притаившийся в углу комнаты, а затем встал и посмотрел через окно в сад. Трава блестела, а нарциссы подняли к солнцу свои головки; пейзаж завораживал и успокаивал. Роджер даже не стал раздумывать о том, удался ли ему ночной спектакль. Он знал, что удался. Потом пришла Марион с завтраком.

Человек в белом пиджаке, со скорбным лицом побрил его.

После завтрака Марион принесла ему одежду. Кроме носового платка, в карманах ничего не оказалось. Одевшись, Роджер почувствовал себя уверенней. Одежда оказалась ему по росту. Галстука не дали. Воротничок рубашки был пристежным. Вместо ботинок со шнурками ему принесли пару кожаных шлепанцев.

На одевание Марион отвела ему двадцать минут, после чего снова вошла в комнату. Дверь она оставила открытой настежь. За спиной Марион никого не было видно, Сама она выглядела свежей, и ничто не говорило о том, что ночью она почти не спала.

— Не хотите ли прогуляться по саду?

— Э-э… а можно?

— Да. Сегодня прекрасное утро, — сказала она. — Потом мы немного посидим с вами в саду. Смена обстановки пойдет вам на пользу. Вы сегодня хорошо спали?

— Э-э… да.

— Ничего не снилось?

— Нет.

— Я же вам говорила, — обрадовалась Марион.

В узкий, с кремового цвета стенами коридор выходили четыре двери, Заканчивался он площадкой, за которой виднелась лестница. Скорее всего она вела во двор или в сад. В конце лестницы в маленьком холле была вешалка. Марион сняла о крючка пальто и помогла Роджеру одеться, Накинув на плечи свое, она отперла дверь. Солнце ударило ему в лицо по-весеннему теплыми лучами. Было приятно вдохнуть полной грудью свежий воздух.

Какой-то сгорбленный старик подошел к цветочной грядке, не, заметив их, быстро исчез. Кустарниковая изгородь на деле оказалась куда больше, чем выглядела из окна, — примерно семи-восьми футов высотой и значительно гуще. Перелезть через нее будет нелегким делом. Гуляя, Марион беззаботно болтала о пустяках.

В конце сада Роджер остановился и окинул взглядом весь дом. Внешне он был ничем не примечателен. Серые стены, маленькие окна, причем открывались только те, что на первой этаже. Из одной комнаты слышались звуки музыки. Роджер догадался — Марион не хотелось, чтобы он рассматривал здание, и она, мягко взяв его за руку, увлекла за собой. Чуть погодя Роджер обернулся снова. И в этот момент заметил в окне первого этажа человека. Роджер узнал его. Это был тот, с кем оа разговаривал в машине. Даже на таком расстоянии Роджер увидел его серо-серебристые глаза.

Глава VII. Газеты

Человек внезапно исчез, очевидно, боялся, что его заметят.

На лице Роджера ничего не отразилось, его взгляд безразлично скользнул вдоль окон и задержался на грядке с цветами. Он чувствовал, что Марион внимательно наблюдает за ним, но взгляды их не встретились. Она слегка придерживала его за руку, когда они снова двинулись в путь.

— Что случилось? — спросила она.

— Все в порядке.

— Вам нужно научиться рассказывать мне все, что приходит вам на ум, что пугает вас.

— Я не испугался.

— Испугались, — сказала она. Теперь Роджер уже не смог избежать ее взгляда. Он посмотрел ей в глаза. Они были серыми и на редкость чистыми и спокойными. — Я почувствовала, как напряглась ваша рука. Пока вы не будете все откровенно рассказывать, облегчение не наступит, — пояснила она. Так открыто о его болезни она еще ни разу не говорила. — Почему вы не доверяете мне?

— Я буду очень послушным.

— Я только хочу помочь вам, и, надеюсь, у меня получится.

— Сколько у вас здесь еще пациентов?

— Много. Некоторым мне удалось помочь. И я очень хочу помочь вам.

— А почему бы вам не сказать прямо, что со мной?

— А вы этого не знаете?

— Нет… Я так же нормален, как и вы, и хочу уехать отсюда.

— Вы и уедете, как только вам станет лучше.

Он высвободил руку и прошел немного вперед. Она не сделала даже попытки догнать его. Садовник спокойно копался в земле, не проявляя к ним ни малейшего интереса. Роджер пересек лужайку, поглядывая при этом на окно, в котором видел человека с серебристыми глазами. И снова заметил его. Человек стоял сбоку от окна, придерживая рукой штору.

Роджер обернулся и увидел Марион, медленно идущую через лужайку. Солнце освещало ее волосы, придавая им золотистый блеск, и это. делало ее еще красивей. Он подождал, и, когда она подошла, они больше не возвращались к тому разговору.

— Мне кажется, вы устали. Вам лучше вернуться в дом.

— Не стоит, мне здесь хорошо.

— Вы впервые за несколько дней оказались на улице. Лучше не злоупотреблять, — возразила Марион и снова взяла его за руку, легонько подтолкнула в сторону дома. На сей раз сомнений не было: она слегка прижалась к нему. Роджер вошел в дом, который после яркого солнечного света показался особенно унылым, и Марион повела его к правой двери. Очевидно, это была та самая комната, в окне которой он заметил человека.

Большая, уютная и солнечная комната с виду напоминала гостиную, обставленную в том же стиле, что и комната Роджера. В одном углу, возле окна стоял большой рояль, на нем в вазе — букет нарциссов и ранних тюльпанов, прямо-таки дышавших свежестью. Здесь же было несколько диванов и кресел, на полу — ковер с желто-зеленым узором, на стенах, оклеенных розовыми обоями, несколько неплохих акварелей. Марион подвела Роджера к креслу. Подождав, пока он устроится, подкатила к нему небольшой столик, на котором стояли ящичек с сигаретами и настольная зажигалка. Она предложила ему закурить.

— Благодарю вас.

— Посидите здесь немного. Я скоро вернусь. Она вышла, оставив ему зажигалку — первый признак доверия Роджер с трудом удержался, чтобы не вскочить и не побежать за ней. Он огляделся и заметил несколько газет. Эти газеты были для него первым за четыре дня соприкосновением с реально существующим миром. Они лежали на подставке возле рояля вместе с несколькими журналами. Роджер пересек комнату и взял их. Тут же у него мелькнула мысль: «Это трюк». Наверное, эти старые газеты не представляют интереса.

Но он ошибался. Их было четыре, все — «Дейли край». Первая — от 14 марта. Именно в тот день он поехал на поиски жены. Роджер взглянул на другие: от 15, 16 и 17 марта. Раскрыл вторую, и в глаза ему бросился заголовок.

В ПУСТОМ КОТТЕДЖЕ НАЙДЕНА МЕРТВАЯ ДЕВУШКА

«Тело неизвестной девушки с обезображенным лицом было обнаружено полицией в Копс-коттедже, Хелшэм, наиболее малонаселенной части Саррея. Убийца взломал окно, пробрался в дом, разбил топором дверь комнаты, в которой находилась девушка…»

В заметке упоминались и другие сведения, но ни слова не было о Роджере, о нападении на полицейскую машину. Он бросил газету и взял другую.

БАНДА СПАСАЕТ УБИЙЦУ, ЗВЕРСКИ ИЗБИТ ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Здесь была приведена вся история, и гораздо подробнее, чем в предыдущем номере. Роджер мельком пробежал текст, выискивая знакомые имена и названия. Человек, о котором говорилось в заметке, оказался, «как полагают, неким Артуром Кингом, проживающим в Кингстоне-на-Темзе». О Роджере Уэсте — ни слова. Роджер быстро просмотрел оставшиеся номера, прочитывая заголовки, и наконец на одной из внутренних полос нашел то, что искал, — короткий абзац с мелким заголовком: ИСЧЕЗНОВЕНИЕ СОТРУДНИКА СКОТЛЕНД-ЯРДА «Старший инспектор Роджер Уэст, по прозвищу „Красавчик“, самый молодой из старших инспекторов Скотленд-Ярда, покинул свой служебный кабинет в полдень в понедельник, и с тех пор никто о нем ничего не слышал. Руководители Ярда полагают, что с Уэстом, который в течение последних месяцев работал с особым напряжением, возможно, произошел приступ амнезии или какого-то сходного заболевания»…

За этой заметкой крылось гораздо большее. Роджер сразу распознал в ней руку Скотленд-Ярда, который давал газетам намек «обыграть» в печати факт исчезновения. Фото не было, не было и никаких наводящих мыслей — ровным счетом ничего, что могло бы в той или иной степени связать его исчезновение с убийством. Роджер развернул четвертую газету — сегодняшнюю:

ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ БАНДУ УБИЙЦ

«Полиция объявила по всей Великобритании розыск членов банды, которая вырвала из рук властей схваченного убийцу. Нападение произошло в понедельник ночью возле Хелшэма, в графстве Саррей, вскоре после ареста преступника. Нападение, подробности которого опубликованы в предыдущем номере „Край“, рассматривается полицией как самое дерзкое из всех упомянутых в ее анналах.

Убитая девушка еще не опознана. В доме не обнаружено никаких доказательств того, что она жила в нем. Дом пустовал уже несколько месяцев — его владелица, миссис Этель Мэллой живет сейчас за границей. В полиции полагают, что убийца назначил здесь свидание неизвестной девушке, которая, слишком поздно распознав его намерения, заперлась в комнате. Ее лицо так изуродовано, что идентифицировать девушку по фотографии не представляется возможным.

Сэр Гарри Грег, главный патологоанатом Скотленд-Ярда, заявил, что убитой было, вероятно, лет двадцать… На ее теле не обнаружено никаких особых примет. Полиция обращается к читателям с просьбой сообщать ей обо всех девушках, ушедших из дома в прошлый понедельник и не вернувшихся, внешность которых соответствовала бы следующим данным: рост 5 футов 6 дюймов, шатенка, глаза — голубые, сложение — нормальное, вес — 10 стоунов 4 фунта. В момент смерти на ней была черная юбка, деловая шелковая блузка с четырьмя перламутровыми пуговицами, каждая размером с двухшиллинговую монету, длинный жакет, на три четверти прикрывавший юбку, нейлоновые чулки размера 9,5 (французские), черные туфли, рейоновое белье (абрикосового цвета). Фирменные ярлыки со всех предметов одежды спороты».

Роджер взял вторую сигарету и закурил, уже не думая об оставленной ему зажигалке. Да, было о чем поразмыслить. Отсутствие клейма на одежде не помешает полиции определить ее владельца. Трудность представляли «французские» чулки. Возможно ли, что девушка приехала из Франции? Вряд ли.

Роджер думал привычно, как если бы находился в своем кабинете.

Перевернув еще несколько страниц, он снова нашел то, что ему было нужно, — еще одна ссылка на него, на сей раз с небольшой фотографией, довольно нечеткой.

СОТРУДНИК ЯРДА ЕЩЕ НЕ НАЙДЕН

«Старший инспектор Уэст (фото сбоку) все еще не возвратился ни в Скотленд-Ярд, ни домой на Белл-стрит, в Челси. Не обнаружено никаких следов его местонахождения с тех пор, как он ушел с работы вечером в понедельник на свидание со своей женой. В полиции предполагают, что его исчезновение отчасти можно объяснить потерей памяти, к чему склоняется и его жена, которая подтвердила, что напряженная умственная работа в последние несколько месяцев могла оказать пагубное воздействие на его здоровье».

Какая чушь! Ну что же, Джанет виднее. По всей вероятности, к ней заходил кто-нибудь из Ярда и убедил именно так отвечать на вопросы прессы. И все же в газетах ни слова, даже намека на связь между его исчезновением и убийством в Копс-коттедже.

Итак, одна загадка влечет за собой другую. Убитая девушка не опознана. Это означает, что Ярд недалеко продвинулся в своих расследованиях. Но все это мелочь по сравнению с более важной загадкой — как эти люди намерены поступить с ним? Зачем они привезли его сюда, выдавая за какого-то Артура Кинга, и почему так открыто, в момент похищения, дали понять полиции, что он в действительности Уэст? Далее, с какой целью с ним обращаются как с больным, да и его стараются убедить в том, что он болен, что нуждается в лечении, чю у него расстроена психика?

Кому понадобилось, чтобы Скотленд-Ярд имел основание считать его убийцей?

Роджер закурил еще одну сигарету.

Поднявшись с кресла, подошел к окну, выглянул в сад и тут заметил, что окно в этой комнате точно такое же, как и наверху, — из небьющегося стекла и с наглухо закрытой рамой.

Роджер отошел от окна и снова взял газеты, как вдруг услышал за своей спиной какой-то звук. Это заставило его обернуться. Окно на его глазах стало медленно закрываться наружной шторкой, напоминавшей венецианское жалюзи. Когда она должна была вот-вот опуститься, Роджер бросился к окну и инстинктивно уперся руками в стекло, но ничего не мог поделать. Теперь он видел лишь узкую полоску зеленой лужайки и головки нескольких нарциссов. Но и они исчезли, когда жалюзи опустилось до самого карниза. Роджер оказался в полной темноте. Светился лишь кончик горящей сигареты, да и тот угасал, когда Роджер переставал затягиваться.

Ни звука, абсолютная тишина. Роджер стоял спиной к окну, не шевелясь.

Вдруг, непонятно откуда, возник какой-то жужжащий звук. Роджер машинально повернул голову вправо. Спустя секунду-две он заметил луч света, будто кто-то обшаривал мощным фонарем противоположную стену комнаты. Стена была голой. Луч ударил в эту стену и остановился, образовав овальное пятно, напоминавшее киноэкран размером в два ярда в поперечнике и полтора, ярда по высоте. Так и есть, свет исходил от маленького проектора, чем объяснялся и жужжащий звук. Значит, ему хотели показать фильм. Роджер заставил себя медленно подойти к креслу, не сводя при этом взгляда с освещенной стены. Он нашел его на ощупь среди прочей обстановки комнаты и сел, закинув ногу на ногу.

На стене возникло изображение.

По узкой безлюдной улице шла девушка. Улица была незнакомой, но по некоторым признакам Роджер догадался, что это не Англия, а скорее всего Франция. Дома высокие, с террасами, окна со ставнями. На верхних этажах домов лепились балкончики. Улица была по-прежнему безлюдной, и только девушка двигалась прямо на снимавшего ее оператора. Она была высокого роста. Одета довольно пестро, выглядела задумчивой. Вряд ли она имела сходство с Марион, но, насколько он мог судить, на Джанет тоже не была похожа.

Вот она свернула на другую улицу, довольно многолюдную, затем — на третью. Это уже была шумная, деловая магистраль. Роджер заметил одноэтажный автобус, набитый пассажирами, на задней площадке которого стояли люди. Похоже на Париж.

На убитой девушке были французские нейлоновые чулки.

Теперь Роджер начисто позабыл страх, который охватил его, когда комната погрузилась во мрак, — так его захватил фильм.

Девушка затерялась в толпе. Потом снова появилась, остановилась у витрины магазина — рассматривала дамские сумочки. Опять двинулась дальше — и тут пленка кончилась.

На следующей пленке было снято кафе с большим полосатым тентом и десятком столиков. В дверях стоял официант в белой куртке, какая-то парочка что-то пила из высоких стаканов. В кадре снова возникла девушка и заняла столик в стороне от парочки. К ней подошел официант. Она отрицательно качнула головой, по-видимому, сказала, что ждет кого-то… Официант вернулся на прежнее место, к дверям. Девушка закурила, поправила на коленях юбку, окинула взглядом улицу. Посмотрела на наручные часы. Лицо ее нахмурилось.

Потом девушка открыла сумочку и что-то достала из нее. Письмо? Видно было, что она внимательно изучала его. Взгляд ее был неподвижен — значит, она не читала. Потом положила бумажку на стол, и Роджер заметил, что это фотография, по-видимому, мужчины, хотя он и не был в этом уверен. Девушка докурила сигарету и стала нетерпеливо постукивать ногой об пол.

Затем возле нее появилась тень. Девушка подняла глаза, взгляд ее выражал беспокойство. Она что-то сказала, и Роджер пожалел, что фильм немой.

Тень падала от мужчины, который стоял спиной к камере. Он отодвинул стул и сел. Мужчина был без головного убора, его светлые волосы нуждались в парикмахере. Что-то в нем почудилось Роджеру знакомым, но что? Когда подошел официант, мужчина обернулся, и тогда Роджер разглядел его профиль — от неожиданности он вздрогнул, и холодные, колючие мурашки пробежали по спине.

Это был его профиль!

Он никогда прежде не видел этой девушки, однако сам, собственной персоной, сидел там и разговаривал с ней.

Изображение исчезло. Но жужжание продолжалось, и экран светился. На лбу Роджера выступил холодный пот. Фильм потряс его, он чувствовал, как его охватывает пока еще непонятный страх.

Снова возникло изображение…

Девушка… без лица, вернее, с лицом, узнать которое уже было невозможно. Он видел его там, в Копс-коттедже. И вдруг из угла комнаты раздался громкий мужской голос:

— Почему вы это сделали, Уэст? Зачем?

Глава VIII. Беседа

Когда он вошел, Роджер не слышал. Он даже не думал о том, что кто-то может появиться в комнате. Роджер резко обернулся и стал вглядываться в темноту. Заметил какую-то нечеткую тень, терявшую свои очертания по мере того, как свет проектора медленно угасал.

— Почему вы это сделали, Уэст? Зачем?

Голос звучал отнюдь не зловеще: обычный мужской голос, даже с оттенком искренности, хотя и довольно мрачный. Роджер слышал его там, в машине, когда они спускались с холма возле Хелшэма.

Человек пошевелился. Роджер снова услышал его голос.

— Почему вы не отвечаете? Зачем вы это сделали? Зажегся свет — не яркий, всего одна настенная лампа возле двери. Все это напоминало спектакль, который игрался в полутьме. Человек казался чуть выше своей тени, но глаза… глаза сверкали необычным серебристым огнем.

— Я вас не понимаю. Я не делал этого. — Слова Роджера прозвучали неубедительно даже для него самого, он не был готов к встрече, а потому казался застигнутым врасплох.

— И вы думаете, что кто-нибудь вам поверит? — спросил незнакомец.

— Поверит, если он разумный человек.

— Любой, кто посмотрит этот фильм и узнает все остальное, будет убежден, что убили ее вы, Уэст.

Роджер повернулся в кресле. Нечаянно задел локтем ящичек с сигаретами, и они рассыпались по столику. Он взял одну, прикурил и почувствовал некоторое облегчение. Человек по-прежнему стоял неподвижно, уставившись на Роджера.

— Что вам от меня нужно? — с усилием спросил Роджер.

— Мне нужно, чтобы вы реально взглянули на факты. Вы не помните о своей поездке в Париж или о посещении коттеджа?

— Я не был в Париже больше года.

— Но вы могли с ней там встретиться.

— Я не знаком с ней. И вообще никогда не встречал. Человек подошел ближе.

— Уэст, кажется, вы не поняли, в каком положении оказались. Вы ездили в Париж и видели ту девушку — камера не лжет. Копию фильма можно легко переправить в Скотленд-Ярд. Вы ездили в Копс-коттедж, вы были там один, когда была убита девушка. Выдали себя за другого, чтобы одурачить полицию. Вас спасли друзья, которые чуть было не убили констебля. Ваши коллеги из Скотленд-Ярда уверены, что убийство — ваших рук дело. Улики очень серьезны. Фильм доказывает, что вы знали ее раньше и имели с ней дело, а потому для убийства у вас были мотивы. Вы назначили ей свидание в пустом загородном доме. Организовали телефонный звонок в Скотленд-Ярд с липовым сообщением, якобы от вашей жены, но не учли, что жена станет отрицать это. Вы думали, что спокойно вернетесь домой и будете вне подозрений, не так ли? Но вам не повезло, Уэст.

— Один из нас сошел с ума, — резко произнес Роджер.

— Никто в Скотленд-Ярде не поверит, что вы рехнулись. Вас слишком хорошо знают, и вы слишком умны. Преступление совершено очень грамотно — такое может сделать лишь тот, кто прекрасно знает закон. Вы — полицейский. — Голос говорившего звучал монотонно, в нем не слышалось ни издевки, ни насмешки, одна только убежденность. — Вам хорошо известно, как ведут следствие, да и самому приходилось собирать неопровержимые улики, чтобы отправить преступника на виселицу. Вы не раз убеждали суд такими уликами. А теперь представьте себе, что на этот раз улики будут против вас: вы были в Париже; эта девушка — француженка; вы там виделись с ней; потом она приехала в Англию и грозила нарушить ваш семейный покой; вы встретились с девушкой и убили ее, чтобы спасти свою семейную жизнь от катастрофы. И не надо, Уэст, убеждать меня, что вы не совершали преступления. Скажите лучше, к какому решению может прийти суд в этой ситуации.

— Каждый судебный процесс предусматривает и наличие защиты… — начал было Роджер.

— Я ухожу, а вы тем временем подумайте, — внезапно прервал его человек. Вынув из кармана конверт, он бросил его на колени Роджеру. Когда он уже уходил, шторка окна начала медленно подниматься, и яркий солнечный свет снова залил комнату.

Роджер ощупал большой конверт, в который, как ему показалось, было вложено несколько листов бумаги. Он зажег еще одну сигарету. Руки его дрожали, когда он извлекал содержимое конверта — три конверта меньших размеров, на каждом — французская марка, парижский почтовый штемпель и голубой ярлычок с надписью «авиапочта». Все они были адресованы Артуру Кингу, Сэджли-роуд, 18, Кингстон-на-Темзе. Почерк крупный, женский, чернила ярко-синие. Роджер вынул первое письмо, и в глаза бросилось обращение: «Мой дорогой Артур…» Почерк тот же, что и на конверте. Вместо обратного адреса стояло: «Париж» и дата. Роджер пробежал глазами текст. Это было обычное любовное письмо, в котором женщина изливала свои чувства. Хорошее, доброе, написанное правильным английским языком письмо, правда, с несколькими неанглийскими оборотами и случайным французским словом или выражением. Подпись — «Люсиль». Был и постскриптум: «Жду скорой встречи. Когда ты сможешь приехать?»

Роджер вскрыл второе письмо, датированное двумя неделями позднее. Начиналось оно так же, но затем шел текст, резкая прямолинейность которого покоробила Роджера. «Я еду к тебе. Да! Очень скоро буду в Лондоне. Я вне себя от радости, cheri…»

Третье письмо было очень кратким. Она сообщала, что прибудет в Лондон в субботу 12 марта, и просила написать ей в, отель «Оксфордпалас» и сообщить, когда и где они могут встретиться.

Роджер мог бы порвать письма, но вряд ли это помогло бы. С них наверняка сняты фотокопии, да к тому же, вероятно, имелись и Другие письма. Письма, адресованные Артуру Кингу. Стоило их передать в руки обвинения и еще кое-что, и ни один суд присяжных не оправдает его. Фильм — явная липа. Специалисту нетрудно состряпать подобный. Кстати, несложно найти и экспертов, которые легко определят подделку. Для защиты это аргумент. Сначала снят один сюжет, потом на негатив наложено другое изображение… в общем, дело техники. Кто-то сфотографировал его. Потом убрали фон… А нужны ли такие сложности?! Достаточно ведь просто загримировать человека, придать ему сходство с Роджером.

Походив в раздумье по комнате, Роджер сел в кресло, заново прочитал письма и чуть ли не физически ощутил страсть, с которой Люсиль писала их. Из этого он заключил, что она была влюблена в мужчину, которому писала. Следовательно, Люсиль имела любовника и приехала в Лондон, чтобы встретиться с ним.

Но кто был ее любовником?.. Человек с серебристыми глазами?

На этот раз Роджер разглядел его. Кроме глаз, в нем не было ничего примечательного. Узкое лицо, не отталкивающее, но и не красивое — какое-то неопределенное. Губы необычно четко очерчены и имеют неестественно красный цвет. Каштановые волосы зачесаны назад на прямой пробор и открывают высокий лоб. Одет человек был в дорогой темно-серый костюм. Он с улыбкой вошел в комнату и спокойно опустился в кресло.

— Ну как, прочитали?

— Да.

— Что, по-вашему, можно сказать на это?

— Защита потребует доказательств, что эти письма адресованы именно мне.

— О, доказательства будут. Восхитительные доказательства. От двух или трех безупречных свидетелей, которые поклянутся, что часто видели, как вы приходили за письмами на Сэджли-роуд, 18. Ну, как вам это нравится?

— Не очень, — ответил Роджер. — А когда вы намерены объяснить мне, зачем вам весь этот спектакль?

Человек засмеялся легко и непринужденно, будто между ними велась обычная беседа, но Роджер уловил в этом смехе и недобрые нотки.

— Слышу разумную речь, — заметил человек, — значит, мы уже на полпути к соглашению. Но заранее хочу предупредить, что вам придется принять мои условия, ибо это единственное, что может избавить вашу шею от веревки. В детали я посвящу вас чуть позже, возможно, завтра. Сейчас у меня есть еще кое-какая информация для вас. Этот дом — частная психиатрическая лечебница. Вы здесь не единственный пациент. Доктор, как и другие свидетели, абсолютно, надежен. Персонал четко знает свои обязанности. Не так давно сюда был доставлен некий мистер Кинг, с которым случился тяжелый приступ буйного помешательства. Ему был назначен специальный курс лечения, и несколько дней назад его выписали. На прошлой неделе он заезжал сюда. Заезжал в то время, когда вас в Скотленд-Ярде не было, вы отправлялись на задание. А потому доказать, что сюда приезжали не вы, практически невозможно. Он тоже блондин, и вас легко принять друг за друга. Только два человека из персонала лечебницы действительно видели его и могут подтвердить, что это были не вы, — санитар, который брил вас, и доктор. Сестра, обслуживающая вас, — милая девушка, не так ли? — никогда его не видела. Вас она очень жалеет. Считает, что вы совершили тяжкое преступление и потому нуждаетесь в соответствующем лечении. Лечащий же врач поклянется на Библии, что Артур Кинг и вы — одно и то же лицо. А общая картина выглядит так: Роджер Уэст узнал нечто такое, что произвело на него столь сильное впечатление, и тронулся умом. Теперь выдает себя за Кинга, а посему проходит курс лечения. Конечно, защита, возможно, кое-что извлечет для себя, но… все будет зависеть от того, что скажет обвинение.

— Не беритесь судить о том, чего не знаете, — хрипло проговорил Роджер.

— Хорошо. Обвинитель заявит, что все это тщательно спланировано, так что, если вас поймают, вы сможете предъявить в свое оправдание только свое психическое расстройство. Местный врач также сделает клятвенное заявление, а что касается других, то они скажут, кстати вполне искренне, что, если человек хочет выдать себя за кого-то, он может это сделать и таким образом ввести всех в заблуждение. Вы же как раз и ввели в заблуждение местного врача. Человек рассмеялся. Роджер расстегнул воротник рубашки.

— Случай простой, — заметил с улыбкой собеседник. — Даю вам весь этот день и ночь на то, чтобы тщательно все взвесить и попытаться найти выход. Будь я на вашем месте, я бы очень быстро решился. Единственный выбор для вас — либо сыграть в мою игру, либо погибнуть. И если вы не примете моего предложения, то убьете себя. Ваш труп выловят в какой-нибудь река с письмами в кармане. Естественно, жена некоторое время попереживает, но боль не вечна. Удивительно, как быстро люди забывают о тяжелых потрясениях! Ей придут на помощь друзья. Ваш приятель Марк Лессинг, например, наверняка поможет ей стоически перенести удар, не правда ли? Он вполне может стать отчимом ваших сыновей. Приятные ребята, я видел их несколько раз. Кстати, как зовут вашего старшего? Как-то необычно — Марион говорила мне — она, правда, не верит, что у вас есть дети, и вообще считает, что вы тяжело больны… Ну, это уже слишком, такое вряд ли кто может вынести… При первом же упоминании о Джанет Роджер почувствовал, как напряглись его мышцы. Когда же речь пошла о сыновьях, им овладела дикая злоба. А этот вопрос: «Как зовут вашего старшего?» — вызвал в памяти Роджера образ Скупи — большого, веселого, доброго мальчугана. Ярость нахлынула на Роджера. Он в мгновение ока оказался на ногах и со всей силы ударил в эту отвратительную физиономию.

В следующее мгновение его окружили какие-то люди, и на него посыпался град ударов. Правую руку резко завели за спину, и он чуть не потерял сознание от боли. Потом Роджер увидел троих незнакомых субъектов и своего мучителя. Двое держали его, а у третьего в руках было что-то, напоминавшее сбрую. В дверях стояла Марион.

— О, прошу вас… — произнесла она.

Мужчины не удостоили ее вниманием. Они силой продели руки Роджера в отверстия этой «сбруи». Теперь он понял, что это смирительная рубашка. На глазах Марион показались слезы.

Роджера вынесли в коридор и потащили наверх, но не в его комнату, а в другую, гораздо меньшего размера, — настоящий карцер.

В ней он просидел конец дня и всю темную и страшную ночь. В карцере была кушетка, на которую его и положили. Перед самым закатом пришли двое и покормили его с ложечки. Роджер почти не спал, а когда ненадолго забывался, в мозгу возникали видения. Правда, это были не кошмары, но он не был уверен в том, сон это или явь. Ему чудились Марион со слезами на глазах, Джанет, его мальчуганы.

Когда наступил день, Роджер лежал на спине, глядя в потолок. В комнате, высоко в стене, было крошечное оконце, в которое не проникало солнце, хотя он чувствовал, что утро выдалось ярким и солнечным; за этим окошком простирался спокойный, светлый и счастливый мир. Счастливый! Роджер не переставая думал и искал выход из своего положения, но всякий раз мысленно невольно возвращался к предъявленному ультиматуму: подчиниться этому человеку или погибнуть — им же ничего не стоит превратить его гибель в самоубийство.

Как все это сложно, хотя незнакомец и убеждал его в обратном. Теперь ему нужно выбирать между жизнью (а в этом случае есть надежда на помощь, хотя вряд ли ему поверят до конца, даже если он примет их предложение) и смертью (тогда загадочный план этого человека рухнет). Все очень просто. Если он откажется играть в их игру, его убьют.

Если откажется играть, то одержит победу, но какой ценой!

Но тогда он не отомстит за погибшую девушку.

Это не поможет Джанет.

Это не вернет Скупи и Ричарду отца.

Роджер лежал, не шевелясь, даже когда в комнату открылась дверь. Он ожидал увидеть санитаров, но вошла Марион. Она улыбнулась, закрыла за собой дверь, решительно подошла к нему и помогла сесть. Затем, не произнося ни слова, стала развязывать на спине узлы смирительной рубашки. Сняла ее.

Его затекшие руки пронзили уколы невидимых иголочек. Марион стала молча массировать их.

— Ну, теперь лучше? Боль утихла? — спросила она.

Он не ответил.

— Я ужасно боюсь, как бы у вас не повторился рецидив, — сказала она. — Полагаю, вы не ударите меня. Вы не должны нападать на своих друзей, не правда ли?

Она говорила с обезоруживающей простотой, словно убеждая ребенка. Не поворачивая головы, Роджер взглянул на нее и подумал, как бы она вела себя, если бы знала всю правду. Была бы она столь же искренна? Правду ли сказал о ней тот человек? Если да, то она могла бы стать его союзником.

— Вы слышите меня, не так ли? — спросила она.

— Да.

— Я хочу попросить, чтобы вам разрешили вернуться в вашу комнату. Полагаю, что вас слишком рано выпустили на улицу после приступа. Доктор Риттер считает, что пациентам нужно предоставлять максимум удобств.

Теперь Роджеру стало известно имя — «доктор Риттер». Кое-что прояснилось.

— Я скоро вернусь, — пообещала Марион. Она вышла, не закрыв дверь.

Было ли это случайностью или она доверяла ему? А может, тот человек хотел проверить, не предпримет ли он попытку бежать? Но куда ему бежать? Его сразу же арестуют и наверняка обвинят в убийстве; бежать глупо. Он ничего не мог предпринять. И мысли его снова вернулись к необходимости выбора: сыграть в их игру или дать себя убить. Он сыграет, конечно. Он вынужден играть.

Вскоре Марион вернулась — ее лицо сияло от радости. В коридоре за дверью никого не было.

Они находились на втором этаже. Потом, когда спустились на первый, Марион ввела Роджера в комнату, куда его поместили в день приезда. Роджер сразу же подошел к окну, ему хотелось взглянуть на белый свет, пусть даже и огороженный забором. Он заметил в саду трех человек, о чем-то разговаривавших между собой, — садовника, высокого мужчину с крючковатым носом, и мужчину, чьи глаза произвели на него столь глубокое впечатление.

Роджер схватил Марион за руку.

— Кто эти люди в саду?

— Не притворяйтесь, что вы не узнали доктора!

— Риттер — это высокий? — Он как-то не подумал об этом. — А кто тот, другой?

— Не притворяйтесь, мистер Кинг.

— Я где-то видел его раньше, но не могу припомнить. — Он прикрыл глаза рукой, делая вид, что роется в памяти, но Марион прервала его «воспоминания» и подвела обратно к кровати. Роджер сел, но ложиться не стал.

Но тут Марион произнесла:

— Это же ваш лучший друг — мистер Кеннеди. Это он привез вас сюда.

Глава IX. Игра

Кеннеди появился в полдень. Солнце уже клонилось к западу, и Роджер покончил с ленчем час — а может быть, два часа? — назад. Кеннеди вошел бесшумно, прикрыв за собой дверь. Роджер взглянул в его сторону, но не двинулся с места. На лице Кеннеди блуждала легкая саркастическая усмешка. Он сразу же направился к Роджеру и предложил сигарету.

— Я вас напугал? — ухмыльнулся Роджер.

— А я никогда и не боялся вас, Уэст! — непринужденно ответил Кеннеди. — Я только позвал на помощь, и друзья тут же пришли. Они знают, что имеют дело с опасным душевнобольным, Ну, так как, вы поняли всю безнадежность вашего положения? Мне хотелось бы его изменить.

— Это в ваших силах, — мягко сказал Кеннеди. Он подошел к окну и посмотрел на улицу. — Мир снаружи остался таким же, как и прежде. Ваша жена, ваши дети, ваши друзья — все они живут, как и жили: едят, спят, работают. Если вы желаете вернуться в тот мир, вам придется сделать то, что вам скажут.

— Это зависит от того, что вам от меня нужно. Кеннеди обернулся и бросил на Роджера пронзительный взгляд своих серебристых глаз.

— Мне нужны вы, Уэст, — спокойно ответил он. — Человек и полицейский. Ваше знание преступности и методов работы полиции. Мне нужен эксперт, владеющий техникой расследования преступлений. Человек, знающий Скотленд-Ярд так же, как врач своих больных, и даже лучше. Мне нужно знать, что делается внутри вашего отдела. Все приемы, которые применяет полиция. Вы держите руку на пульсе Скотленд-Ярда, этого же хочу и я. Вы нужны мне целиком, а не частично. Ум, тело, душа — хотя вряд, ли у вас есть душа — и все остальное. Я хочу владеть и этим.

Все предельно ясно. Кеннеди не был безумцем и не требовал невозможного.

— Я не сумасшедший, Уэст.

— Что вы имеете в виду? — грубо спросил Роджер. — Отправить меня обратно в Ярд замаранным?

— Забудьте об этом. Вас ищут как убийцу. Об уликах, достаточно сильных, я позаботился. Если вам удастся выбраться отсюда живым в одиночку, вам крышка. Побег вам пользы не принесет. Вы можете убежать только за своей смертью.

Будь разумным, прояви свой здравый смысл.

— Потрясающая перспектива. Значит, я работаю на вас и забываю о своем прошлом?

— Прошлого у вас нет.

— А жена? А семья?

— Они живы. Чувствуют себя прекрасно и вне опасности. Но забудьте о них.

— Любой сотрудник уголовного отдела в любом городе, любой патрульный, деревенский полисмен, журналист и еще тридцать миллионов рядовых жителей, которые знают мое лицо после того, как Ярд раззвонил в прессе об этом деле, — все будут искать меня.

— Они не найдут вас. Вы не будете похожи на себя. Перестанете быть самим собой.

Роджер отвел взгляд, покрутил головой, посмотрел на мирный пейзаж за окном, чтобы убедиться, что все это не сон, не сказка. Кеннеди тоже молчал.

— Решайтесь, — наконец сказал Кеннеди.

— Мне от этого никакой выгоды. Зато теряю я многое.

— Вы останетесь живы.

— Вы думаете, что я буду жить на небесах?

Кеннеди откинул голову и рассмеялся. У него был неприятный смех. Глаза его светились. Он потер от удовольствия руки, пересек комнату и хлопнул Роджера по спине. Роджер стоял напрягшись, даже легкое прикосновение этого человека было ему неприятно.

— Вы, как и все, Роджер! У вас не возвышенный дух, нет полета мысли. Вас волнует только то, что вы будете с этого иметь!

— А действительно, что я буду иметь?

— Обеспеченную жизнь. Множество нужных людей. Делайте, что вам скажут, и весь мир будет в ваших руках.

— И никакого прошлого?

— Никакого, — сказал Кеннеди.

— Вы сказали, что вам нужен человек и полицейский. Но и у того и у другого есть память.

— Забыть очень легко. — Кеннеди говорил тихо, почти шепотом. Он отвернулся, будто хотел скрыть от Роджера странный блеск своих пугающих глаз. — По себе знаю, что легко. Я, например, все забыл. — Было видно, что на него нахлынули какие-то воспоминания, но он отбросил их. — Ну так как, Узст, будем играть?

В этом что-то было, но Кеннеди не раскрывал своих карт.

лишь показал их кончики.

— Я не хочу умирать.

— Вам и не придется. Ну, будете играть?

— Похоже, деваться некуда.

— Сейчас вам дадут бумагу и карандаш, — сказал Кеннеди, — и вы составите список всех старших офицеров Скотленд-Ярда с указанием их непосредственных обязанностей. Отметите также личные качества каждого. Упомянете об особенностях работы всего учреждения. Это поможет вам убить время до конца дня. И учтите, все должно быть без обмана.

Сказав это, Кеннеди резко повернулся и вышел из комнаты.

Особого предательства в этом Роджер не увидел: всего несколько небольших секретов. Он писал, пока не заболели пальцы. Пришел санитар и принес ужин, а заодно забрал исписанные листки.

Незаметно наступила ночь, но усталости Роджер не чувствовал. Теперь у него были часы, сигареты, спички, даже виски — начало «легкой» жизни. Мозг работал четко, Роджер знал, что делать. Прежде всего нужно было убедить Кеннеди в том, что он действительно решился «сыграть». Конечно, не обойдется без проверок, ловушек, придется все время быть начеку, пока Кеннеди окончательно не поверит ему.

Теперь он начал хладнокровно обдумывать, как дать знать о себе Джанет и в Скотленд-Ярд. Джанет — в первую очередь, хотя из памяти его не выходила произнесенная. Кеннеди фраза: «Вы прежде всего полицейский, а потом уже человек». Итак, битва начиналась — странная и жестокая.

Марион пришла, когда Роджер еще спал. Сначала ему показалось, что это Джанет. Он проснулся. Тусклый свет проникал в окно. Марион присела на кровать. Сегодня она почему-то выглядела особенно хрупкой.

— В чем дело?

— Я ужасно боюсь, — ответила она.

— Вы боитесь?

— Да.

— Почему? Что произошло?

— Кто вы? — спросила она.

Остерегайся ловушек.

— А вы не знаете?

— Я думала, вы — Артур Кинг.

— А разве нет?

— Он назвал вас другим именем.

— Кто? Доктор?

— Нет. Кеннеди.

— Когда?

— Я случайно подслушала вчера вечером ваш разговор.

Ну что ж, вполне возможно. А еще более вероятно, что и она вовлечена в заговор и явилась сюда в качестве агента-провокатора.

— Забудьте об этом, — резко бросил Роджер.

— Прошу вас! Не говорите громко. Если вы в беде, я могу помочь вам. Я видела фотографию…

— Я болен, и вы знаете об этом.

— Но вы же… — Она крепко сжала его руки. Шерстяной халатик распахнулся у нее на шее, и Роджер увидел розовое шелковое белье. — Мне вас очень жаль. Вы сразу показались мне таким рассудительным, не то, что другие, и я подумала… — Она замолчала и до хруста сжала пальцы.

— Что?

— Я подумала… потому что я… потому что вы мне понравились.

— Это и раньше со мною случалось.

— О, пожалуйста, скажите мне правду. Если вы кто-то другой… я могу передать от вас записку. Это же бесчеловечно держать здесь здорового человека! Может быть, мне передать что-то вашим друзьям или сообщить в полицию? Завтра у меня выходной, и я смогу съездить в деревню, в Лондон, словом, куда потребуется. Я хочу помочь вам.

— Вы это серьезно?

— О, да!

— Тогда дайте мне уснуть.

Она отпрянула, словно Роджер ударил ее, и в ее глазах отразилась боль. Интересно, всякая ли женщина повела бы себя таким образом?

Марион встала и медленно направилась к двери. Впервые за все время плечи ее поникли, словно жизнь покидала ее. Она отворила дверь… можно было еще вернуть ее, но Роджер не сделал этого.

Ему дали безопасную бритву, и хотя Роджер успел отвыкнуть от нее, он все же не порезался. Однако, взглянув на себя в зеркало, заметил слабые следы от заживших царапин.

Санитар принес свежую «Дейли край». В ней были помещены небольшое сообщение об объявленном по всей стране розыске Роджера Уэста и некоторые данные о его личности вместе с большой фотографией. В сообщении говорилось:

«Из надежных источников стало известно, что последний раз инспектора Уэста видели в понедельник вечером в районе Гилдфорда. Просим каждого, кто встречал его после 18.15 в понедельник, немедленно сообщить в Скотленд-Ярд или ближайший полицейский участок».

Это сообщение обнадеживало Роджера. Медленно, но верно Ярд нащупывал связь между его исчезновением и делом об убийстве.

Роджер отложил газету, когда дверь отворилась и вошел Кеннеди, а с ним человечек, похожий на воробья, — с носиком-клювиком, глазами-бусинками, румяным личиком и тонкими, бескровными губками. Ростом он едва доходил Кеннеди до плеча. Одет был довольно пестро: черный пиджак, серые брюки в полоску, бледно-серые гетры, а на серебристо-сером галстуке сверкала булавка с бриллиантом. У него оказался высокий, почти визгливый голос.

— Доброе утро, доброе утро! А вот и мой пациент.

— С какой это стати? — удивился Роджер.

— Ну, мы там посмотрим, — заметил Кеннеди.

— Да-да, — поддакнул человечек, — да-да, я посмотрю. Мистер… э-э-э… Кинг, подойдите, пожалуйста, к окну, сядьте к нему боком. Глядите на стену. Прошу вас.

Роджер повиновался.

Человечек подошел вплотную. Он внимательно осматривал лицо Роджера, дышал на него, постоянно кивал. Потом стал ощупывать его щеки, лоб, кожу на подбородке. Роджер чувствовал себя подопытной морской свинкой.

— Так-так, достаточно.

— Хороший экземпляр? — осведомился Кеннеди.

— Вполне удовлетворительный.

— Слушайте, вы! Выбирайте слова, черт побери!

— Не стоит ругаться, — задиристо прочирикал «воробышек». — Так когда же?

— Сегодня днем.

— Прекрасно, я буду готов. — И «воробышек» с достоинством удалился.

Роджер ощутил на себе взгляд блестящих глаз, и его бросило в жар. Он был откровенно напуган, но взял себя в руки и спросил довольно спокойно:

— Объясните, что все это значит?

— Вторая стадия превращения Роджера Уэста. Не стоит волноваться, вы даже ничего не почувствуете. — Кеннеди рассмеялся, но тут вошла Марион с подносом, на котором стояли две чашечки с кофе. Это было явным отступлением от прежних правил и потому вызывало подозрение. Марион заговорила первой, словно хотела развеять подозрительность Роджера.

— Раз вы здесь, мистер Кеннеди, я решила и для вас привести кофе.

Ему подсыпали наркотик. Роджер понял это по ухмылке, промелькнувшей на лице Кеннеди, и еще по тому, что минут через десять после того, как он выпил кофе, его вдруг потянуло в сон. Кеннеди удалился, а вместо него появился санитар и, сказав: «Следуйте за мной», вышел, рассчитывая на беспрекословное подчинение. Роджер последовал за ним по узкому коридору с гладкими стенами. Санитар открыл какую-то дверь, в нос ударил резкий запах антисептиков, и взору Роджера открылась сияющая белизной операционная. Его охватила паника, он встал как вкопанный, ухватившись за косяк двери.

В затуманенное наркотиком сознание ворвалась мысль: бежать, с боем вырваться на свободу.

Под зажженной яркой лампой стояло кресло. Санитар подтолкнул к нему Роджера и скомандовал: «Снимите пиджак!» Роджер повиновался и сел. И тут же прискакал «воробышек». Ни на кого не глядя, он подошел к стерилизатору, в котором кипятились сверкающие хромом хирургические инструменты. Роджер зажмурил глаза и в изнеможении откинулся на спинку кресла. Его шея коснулась удобного, мягкого резинового валика. Пар, вытекавший из-под крышки стерилизатора, уплотнялся, становился облаком, которое заслоняло собой окно, превращая яркий свет в расплывчатое светлое пятно. «Воробышек» то выныривал из облака пара, то исчезал в нем. Он все время прищелкивал языком, а может быть, это лязгали его вставные челюсти? Он натянул на себя длинный белый халат. Облако пара со стороны походило на адский дым, а «воробышек» — на колдуна. В голове Роджера словно стрекотал кинопроектор, скорость стрекотания с каждой секундой возрастала, превращаясь в сплошной гул. Люди уже двигались, как в густом тумане. Инструменты на подносе блестели, и их сверкание напоминало Роджеру серебристые глаза Кеннеди.

Он потерял сознание.

Роджер застонал. В ответ кто-то заговорил мягко, монотонно. Он снова издал стон, но не от боли. Боли не было, только страх чего-то, но чего — он понять не мог. На плечо легла рука, и снова послышался голос. Роджер попытался открыть глаза, но у него не получилось.

Паника, только гораздо сильнее, чем тогда, в кресле, охватила его. Что-то давило на руки и на глаза. Вот почему он не смог их открыть. Но это было еще не все: давило на щеки, подбородок, губы, шею, давило и стягивало, будто лицо заключили в специальную смирительную рубашку.

— Мистер Уэст!

Он узнал голос.

— Пожалуйста, не шевелитесь, прошу вас.

А разве он шевелится? Ему казалось, что все его тело билось в конвульсиях, которые он бессилен был укротить. Но от прикосновения нежных рук Марион ему стало легче.

— Все будет хорошо, — успокаивала она, — все образуется.

Роджер затих, но ощущал жар. Все тело горело, и ему казалось, что лицо чем-то подогревают. Он не смог даже пошевелить губами.

— Не пытайтесь говорить, пока еще рано. Потом все будет хорошо. Вам сделали пластическую операцию.

Только теперь Роджер понял, что произошло. «Воробышек» был хирургом-косметологом, Кеннеди, упоминал как-то в разговоре о «второй стадии превращения Роджера Уэста». Значит, он имел в виду пластическую операцию.

Он пошевелил правой рукой, и кончики пальцев ощутили уже знакомый ему жар и скованность. Очевидно, с них срезали кожу и приживили новую, чтобы изменить рисунок папиллярных узоров. Но ведь кожа может отрасти, и рисунок восстановится, неужели они этого не знают?

— Я хочу помочь вам сесть, — раздался голос Марион, — а потом покормлю вас.

Руки, молодые и сильные, приподняли Роджера, и он удобно сел, облокотившись на подушку. Она поднесла что-то к его губам, показавшееся ему жестким, холодным и круглым, как сигарета. Но это была не сигарета, а резиновая трубка. Теплая сладкая жидкость наполнила рот, и он громко глотнул, когда она проходила через горло.

— Вам удобно? Кивните, если да.

Он кивнул.

— Может быть, вам что-нибудь нужно?

Ему была нужна свобода. Джанет, его мальчики, все то, чего у него отняли. Он отрицательно покачал головой.

— Я скоро вернусь.

Ему хотелось спросить, сколько еще его здесь продержат, но он по-прежнему не мог шевельнуть губами, и Марион ушла.

Прежде чем она вернулась, прошел час, а может быть, и целая вечность.

— Мистер Уэст, я хочу, чтобы вы выслушали внимательно все, что я вам сейчас скажу.

Роджер кивнул в знак согласия.

— Вы можете говорить, может быть, у вас и получится. Губы ваши свободны, но подбородок и нос пока под бинтами. Если вы умеете говорить, не шевеля губами, у вас должно выйти.

Опытные уголовники знают этот фокус, и Роджер нередко показывал его, чтобы страшно рассмешить своих сыновей. Теперь ему пришлось повторить его.

— О’кэй, я слышу. — Голос Роджера звучал, словно чужой. Неужели они и его изменили?

— В таком положении вы пробудете еще день или два, а потом большую часть бинтов с вас снимут, и вы почувствуете облегчение.

— О’кэй.

— Возле вашей головы — шнур. Потяните за него, если вам что-нибудь понадобится. — Спасибо. — Может быть, принести радиоприемник?

— Нет, не надо.

— Если все же надумаете, воспользуйтесь шнуром. Запомните главное: я сделаю все, чтобы помочь вам. Теперь мне известно, кто вы, я видела газеты и…

Ее прерывистый голос осекся, и она быстро вышла из комнаты.

Теперь все дни были похожи один на другой. Питание — только жидкое, раз в день — визит «воробышка». Музыкальные программы по радио получасовыми дозами.

Разговорная практика, гимнастика для пальцев, музыка по радио, скучные радиокомедии, веселые радиокомедии. Но никаких новостей. Никогда и никаких новостей по радио.

Ему оставалось только ожидать появления Марион, постоянно прислушиваться в надежде различить ее шаги. Как он был разочарован, когда она не приходила, и как радовался, когда она открывала дверь! Во что бы то ни стало отвлечься! Перестать думать о Джанет! Перестать! Остановить бурю, унять волны! Не думать, отвлечься, забыть!

На третий день большая часть бинтов была снята. Жжение прекратилось, но лицо и пальцы продолжали ощущать онемение.

На восьмой день черный мрак отступил — они сняли повязки с лица. Роджер открыл глаза, увидел свет и прямо перед собой улыбающееся лицо «воробышка», разглядывавшего его в упор и, кажется, довольного результатами.

— Еще два-три дня, и все придет в норму. В первое время будете чувствовать некоторую слабость, но она скоро пройдет.

Глава X. Новый человек

Дождь приглушенно стучал в окна, низко над землей стелились тяжелые серые тучи, а сад превратился в хлюпающее месиво. Нарциссы гибли под ударами дождевых струй, прямо на глазах размывалось привычное многоцветье, и все затягивалось зеленым цветом.

Роджер стоял у окна и смотрел в сад.

Дверь открылась. Марион? Его сердце учащенно забилось, в этом доме только ее голос, ее взгляд выражали участливое внимание к нему. Нет, это «воробышек», а вместе с ним — Кеннеди. Кеннеди приветливо кивнул и изобразил на лице улыбку, подчеркнув тем самым свое хорошее настроение.

— С добрым утром! — «Воробышек» радостно потер руки. — Ну как самочувствие, лучше?

— Да.

— Прекрасно, прекрасно. Идите сюда.

Роджер сел в кресло перед зеркалом. Белые бинты еще скрывали часть его лица, но он уже видел и даже стал привыкать к своим «новым» глазам, носу, рту, с которых сняли повязка еще три дня назад. Они резко изменили его внешность.

Кеннеди стоял поодаль, рассматривая в зеркале Роджера.

Возле затылка Роджера щелкнули ножницы, и мягкие пальцы хирурга осторожно, словно кожуру, отделили от лица остатки повязки. Роджер инстинктивно вцепился руками в подлокотники кресла и закрыл глаза. «Воробышек» сказал: «Готово!» Воцарилась тишина, а затем раздался восхищенный голос Кеннеди:

— Великолепно!

— Да, получилось очень удачно. Я знал, что вам понравится. Кеннеди усмехнулся:

— А вам не хочется взглянуть на себя, Уэст?

Роджер стиснул зубы, представив себе радость «воробышка» и злорадное удовлетворение Кеннеди. Очень медленно Роджер приоткрыл глаза. Сначала возникли неясные очертания головы и плеч. Потом туман рассеялся.

Он увидел в зеркале незнакомца.

Лицо потеряло свою привлекательность, но уродливым его тоже нельзя было назвать. Взгляд стал более суровым, нос — шире, особенно в переносице, глаза — уже, Роджер догадался, что из уголков глаз была удалена кожа. Подбородок выглядел менее острым, губы — тоньше и не изгибались книзу. Что же касается лица в целом, то оно вроде бы мало изменилось, но все же стало чужим. Светлые вьющиеся волосы были коротко острижены.

Когда все удалились, вошла Марион. Она застала Роджера у окна. Он смотрел на скрытый за пеленой дождя сад, одинокий, как и его будущее. Марион подошла неслышно и медленно, словно опасаясь того, что ей предстояло увидеть. Он не обернулся. Взглянув на его лицо, она замерла, и крик словно застыл на ее губах.

Роджер проворчал:

— Ну как, вы довольны своей ролью? — Это было жестоко, и он понял, что несправедливо обидел девушку.

— Я же хотела вам помочь…

— Вы оказались превосходной помощницей.

— Если бы вы только позволили мне сообщить о вас.

— Позволил? А разве я запретил вам?

— Да, — ответила она. — Я не сообщила в полицию, думая, что вы скрываетесь от нее. Я бы отдала свою жизнь, чтобы помочь вам. Мне было все равно — мне и сейчас все равно, — убили вы ее или нет.

— Я никого не убивал.

— Тогда почему же вы не позволили?..

— О, забудьте об этом. — Он резко поднялся с кресла. — Все в порядке, Марион. Лучше расскажите, как вы ухаживали за мной после того, как узнали, что я не душевнобольной. Вы же знаете, что ваш драгоценный доктор Риттер и мой дорогой друг мистер Кеннеди — преступники, не так ли?

— Я?.. Да…

— Вы и раньше знали об этом, не так ли?

— Нет, — ответила она глухо. — Когда вас привезли, я и понятия не имела о том, что здесь что-то не так. Только когда меня приставили к вам, доктор Риттер сказал, что вы убили девушку и вашу внешность придется… изменить. Он дал мне возможность помочь вам. Я воспользовалась этим шансом, вернее, должна была, так как боялась, что он узнал обо всем.

— О чем?

— О том, что я полюбила вас, — глухо призналась она.

Неужели Марион лжет?

Или притворяется, чтобы завоевать его доверие? Была ли она орудием в руках Кеннеди или же его жертвой?

Когда Роджер вошел в приемную первого этажа, Кеннеди был уже там. Он отложил в сторону газету и помахал рукой в знак приветствия.

— Хэлло, Уэст! Похоже, вы так же хорошо чувствуете себя, как и выглядите?

— Да, я в полном порядке.

— Вот и прекрасно. После некоторого перерыва вам придется снова привыкать к цивилизации. Я намерен разрешить вам небольшую прогулку в обществе Марион. За вами, конечно, будут наблюдать, и, я полагаю, у вас хватит ума не выкинуть какой-нибудь фокус.

— Я устал от безделья.

— У меня для вас будет много работы, Для начала ознакомьтесь с газетами за последние десять дней. Прочитайте новости, прогуляйтесь с Марион в кино, потанцуйте немного, а потом начинайте жить заново.

С этими словами он вышел из комнаты.

Роджер читал газеты до тех пор, пока не перестал понимать написанное.

Копс-коттедж постепенно исчез со страниц «Дейли край», и его место заняли материалы, связанные с его исчезновением. Пропажа Роджера Уэста занимала газетчиков в течение девяти дней, но официальные власти никак не связывали ее с убийством. Видимо, сообщения контролировал Скотленд-Ярд. Только фотография Джанет бередила душу Роджера. Постепенно им овладело одно желание: дать знать о себе жене. Даже если до нее дойдет лишь намек о том, что он жив, Роджер сможет рассчитывать на ее помощь и сам поможет ей пережить потрясение.

Марион… Можно ли положиться на нее?

Солнце несмело проглянуло сквозь тучи, и сразу же защебетали птицы, воздух посветлел, наполнился густым ароматом. Роджер, одетый в прекрасно сшитый костюм, вместе с Марион стоял возле небольшой машины у парадного подъезда дома. Вдали виднелись деревья, заросли кустарников, поля, пасшийся на траве скот. Но домов не было видно нигде.

— Садитесь, — предложил он. Марион забралась в машину.

На ней был красный пластиковый дождевик поверх голубого платья. Глаза ее сияли, Марион выглядела свежей под стать погоде, страхи ее исчезли, и она была готова действовать. Вместе с ним. Они удобно устроились в машине, и шофер-санитар включил зажигание. Дорога несколько миль вилась между деревьев, а потом вывела на шоссе. Замелькали телеграфные столбы, провода, легковушки, грузовики, почти забытые Роджером. Они миновали деревню, констебля, облокотившегося о велосипед и болтавшего с двумя стариками.

Скоро машина подъехала к городу.

Город был чистым и уютным, все дышало умиротворенностью. Улицы и рыночная площадь были заполнены людьми, машинами, одноэтажными автобусами, между ними оказалось и несколько конных повозок. Санитар направил машину к стоянке неподалеку от огромного здания кинотеатра «Одеон».

— Хотите сразу пойти в кино? — обратился Роджер к Марион.

— Нет, сначала давайте заглянем в «Ройал» попить чаю. Роджер снова находился среди людей, но чувствовал некоторую отчужденность, Здесь было несколько полицейских, но никто из них не проявил к нему ни малейшего интереса. На лицах своих компаньонов он заметил довольное выражение.

Марион крепко стиснула его руку.

За ними, казалось, никто не наблюдал, но Роджер был убежден, что без слежки не обойдется, куда бы он ни направился. Это шестое чувство, выработанное им с годами, еще не умерло в нем. Они подошли к большому отелю, на дверях которого красовалась вывеска: «Чай и танцы. Ежедневно. Вход: 3 шиллинга 6 пенсов».

— Куда мы приехали? — спросил Роджер.

— В Уорчестер.

Уорчестер… Старый городишко, но в нем много новых домов. Они вошли. Обстановка была самая непринужденная, играл неплохой оркестр, правда, танцевали только три пары и еще с полдюжины сидело вдоль стены просторного зала.

Они потанцевали. Марион двигалась легко, словно перышко.

— Если бы так продолжалось вечно, — вздохнула она. Роджер кивнул, но ничего не ответил. Ее присутствие болью отзывалось в нем. Марион своим поведением, своей покорностью очень напоминала ему Джанет. Он танцевал квикстеп с радостью обретенной свободы.

Затем в дверях появилась новая пара. Роджер взглянул на нее и похолодел.

— Не смотрите так, — сказала Марион.

Он отвернулся, но все же успел еще раз скосить глаза в ту сторону. Это не было галлюцинацией. Кровь бросилась ему в лицо, он сбился с ритма.

— Что случилось? — тревожно спросила Марион.

Роджер не ответил и молча повел ее к столику, ощущая тошноту и боль внутри. Мужчина и женщина окинули беглым взглядом зал.

Мужчина и… Джанет.

Мужчина был Марком Лессингом — единственным близким другом Роджера.

— Что случилось? — требовательно спросила Марион. — Прошу вас, скажите мне.

— Ничего особенного.

— Увидели знакомого?

— Да. Прошу вас, ничего не говорите.

Наступило неловкое молчание. Джанет сняла пальто, довольно поношенное, сшитое из черной тюленьей кожи и купленное Роджером несколько лет назад. Марк накинул его на спинку стула. Джанет сидела боком к Роджеру ярдах в пяти от него. Она озиралась по сторонам, и он с горечью отметил выражение усталости в ее серо-зеленых глазах. Джанет постарела, и в ее движениях сквозило безразличие и напряженность. Взгляд ее, минуя всех присутствующих в зале мужчин, остановился на нем. Джанет пришла сюда в надежде встретить его, но надежда ее постепенно угасала. Она снова посмотрела на Роджера, но взгляд ее не задержался даже на короткое мгновение; на Марион Джанет не обратила внимания.

Глаза ее были утомленными, темные блестящие волосы, казалось, утратили свой блеск. Марк Лессинг предложил ей сигарету, и она закурила, затягиваясь нервно и торопливо.

Марк сидел, откинувшись на спинку стула. Он оглядел Роджера не так внимательно, как Джанет, но все же с интересом, изучающе. Это был симпатичный мужчина, в общем даже красивый. Лицо его казалось аскетичным, и те, кто не знал Марка близко, нередко принимали его за сноба. Кожа на лице его имела нездоровый оттенок, темные волосы, несколько длинноватые, лежали крупными волнами.

Джанет и Марк ближе всех знали Роджера.

— Скажите мне, кого вы там увидели? — прошептала Марион.

— Так, одного знакомого.

— О-о, Кеннеди…

— Отправив нас сюда, он устроил мне хорошенькое испытание нервной системы и силы воли. У меня просто нет слов.

— Это ваша жена, я угадала? — спросила Марион безразличным голосом.

— Она… — кивнул Роджер.

— Она очень мила.

— Давайте лучше уйдем отсюда.

— Нельзя! За нами наблюдает Кеннеди. — Марион, видимо, очень боялась Кеннеди.

Роджер грустно улыбнулся.

— Пойдемте отсюда, — решительно сказал он, вставая. Пока Роджер шел, с лица Кеннеди не сходила саркастическая ухмылка. Марк бросил на Роджера вопросительный взгляд. Роджер расплатился у кассы, а когда обернулся в зал, уже никто не смотрел в его сторону. Роджер был весь в поту. Он вышел в вестибюль и увидел человека в кресле — отсюда хорошо просматривался весь танцевальный зал. Все, что Роджер смог сделать в этой ситуации, — это отвернуться от наблюдателя, которым был… Слоун, инспектор уголовной службы Скотленд-Ярда. И никто во всем Ярде, кроме него, не знал Роджера Уэста лучше и ближе. Но и Слоун не обратил на него никакого внимания.

Фильм оказался так себе. Перед глазами Роджера все еще стояла Джанет. Когда они с Марион вышли из кинотеатра, было совсем темно. Санитар дожидался в машине. Обратная дорога заняла не более часа. Роджеру не терпелось добраться до своей комнаты и побыть одному, но Кеннеди пригласил его в приемную. С ним вместе вошла и Марион.

— Вы здесь не нужны, — бросил ей вскользь Кеннеди. — Закройте дверь и оставьте нас одних.

Марион молча повиновалась.

— Неплохо, Уэст, не так ли? — произнес Кеннеди и хмуро посмотрел на Роджера.

— Разве?

— Я бы сказал даже — хорошо. В будущем вы станете Рей нером — Чарлзом Рейнером. У меня уже заготовлены для вас паспорт, регистрационная карточка, занятие, дом, легенда и все, что вам необходимо. Не забудьте, мистер Рейнер.

— Вы упустили из виду, что у меня неважная память.

— Память у вас прекрасная, насколько мне известно, и она вам не должна изменить. Со всеми вопросами обращайтесь к Марион — она довольно милая девушка, мистер… Рейнер.

— Ну а дальше?

— А дальше у вас появится великолепный шанс дать знать о себе вашей супруге. Но не советую делать этого. Кстати, именно я послал ей записку о том, что она сегодня сможет увидеть вас в Уорчестере. Так что, как понимаете, ваша жена не потеряла надежды. Когда вы только выехали в Уорчестер, она уже направлялась в город. Знаете, как я узнал об этом?

Роджер не прореагировал на вопрос. Кеннеди рассмеялся.

— У вашей жены теперь новая прислуга. Она, между прочим, столько времени потратила на ваши поиски, что вынуждена была нанять надежную женщину, присматривать за вашими детьми. Прислуга будет предана вашей жене ровно настолько, насколько вы будете преданы мне. И ни на день дольше. Надеюсь, вы понимаете меня, Уэст. Так вот, я предположил, что, получив мою записку, ваша жена непременно поделится новостью с прислугой или, по крайней мере, не скроет ее. Так и вышло. Запомните это крепко. Прислуга — хорошая девушка и очень любит детей. Но она будет делать то, что прикажу ей я. А мне бы не хотелось причинить детям боль.

В следующий раз Роджеру разрешили покинуть дом лишь неделю спустя после свидания с Джанет.

Лондон!

Лондон, который Роджер знал и любил, снова предстал его взору, пока он ехал по прямой, широкой и кричаще безвкусной Оксфорд-стрит. Машина свернула на извилистую Риджент-стрит. Потом чередой промелькнули суматошная Пиккадилли, спокойная Лесесгер-сквер с островками ласкающей взгляд зелени, Трафальгарская площадь, Уайтхолл, массивное здание парламента и, наконец, Скотленд-Ярд. Шофер свернул к Скотленд-Ярду, но не проехал мимо, а остановил машину так, чтобы Роджеру было хорошо видно старое здание из красноватого кирпича, в котором размещалось управление гражданской полиции. Дежурившие у входа констебли посмотрели на них без всякого интереса, как на туристов. Затем Роджера провезли мимо здания полицейского участка в Кеннон-роу — мрачного дома с низкой крышей и закопченными, забранными решетками окнами. Роджер знал эти места как свои пять пальцев.

Набережная. Новое белое здание отдела уголовного розыска. Затем они миновали шумную улицу неподалеку от дымно-серой, строгой громады нового моста Ватерлоо и выехали на Стрэнд.

Роджер, сидевший рядом с водителем, не проронил ни слова с того самого момента, как они въехали в Лондон, И только теперь он спросил:

— Куда мы едем?

— Увидите.

Возле Ковент-Гардена, тихого и безлюдного в ожидании нового рабочего дня, они свернули со Стрэнда и остановились на узкой улочке. Здания на ней были обшарпанными, старыми — беспорядочное нагромождение контор и жилых домов.

— Вот этот дом — ваш, — сказал шофер. — Номер пятнадцать.

Роджер вышел. У дома номер пятнадцать на противоположной стороне дверь подъезда была отворена, и можно было видеть мрачный вестибюль и нижние ступени узкой лестницы. Роджер был озадачен. Шофер остался в машине. На его лице играла легкая усмешка. Роджер взглянул на вывеску. На ней значилось шесть фамилий, одна из них явно была выведена недавно:

ЧАРЛЗ РЕЙНЕР Торговый агент Оптовая и розничная торговля 4-й этаж

Лифта в доме не было. Роджер стал медленно подниматься по ступеням. Теперь он Чарлз Рейнер, и здесь его контора, в которой ему придется делать свой «бизнес». На лестничных клетках — ни одной лампочки. Четвертый этаж оказался самым темным. Правда, здесь было окно, но оно забито досками. В нерешительности Роджер остановился перед дверью, на которой значилось его новое имя, нажал на ручку и вошел.

И в это мгновение из-за двери на него кто-то бросился.

Глава XI. Рыжий

Железный прут, зажатый костистой рукой, скользнул по плечу Роджера, который каким-то чудом успел уклониться от него, и, ударившись о дверь, со звоном упал на пол. Придя в себя от неожиданности, Роджер сделал привычный финт и сам перешел в атаку.

Правой — в живот, левой — в челюсть. От первого удара человек охнул, от второго пронзительно вскрикнул и отлетел назад. Ударившись о стул, он вместе с ним грохнулся на пол.

Роджер закрыл дверь и вслушался. Где-то за стеной стучала пулеметная дробь пишущей машинки, но и только. Тем временем человек поднялся, облизал губы и в страхе заслонился рукой, ожидая нового удара.

— Как ты думаешь, почему я не сломал тебе шею? — спросил Роджер. Его голос звучал хрипло и угрожающе. Такую манеру разговора он давно выработал в себе специально для бесед с преступниками.

Человек отпрянул назад — его храбрость и решительность улетучились, словно воздух из лопнувшего шара.

Человек выглядел худым и болезненно-бледным. Ему явно не мешало бы побриться и постричь свои рыжие волосы. Одет он был бедно. Обшлага пиджака цвета морской волны затрепались, а вместо воротничка и галстука на шее болтался грязный шарф.

Все это происходило в приемной с голыми розоватыми стенами, двумя кожаными креслами и четырьмя гнутыми стульями — подделкой под Хепплуайта. На простом, ореховом столе, — с десяток свежих журналов торговых реклам. В комнате ощущался легкий запах краски — сухой и неприятный. Из комнаты вели две двери. На одной была надпись: «Справки. Просим звонить» — и под нею колечко вытяжного звонка. На другой — «Чарлз Рейнер. Личные апартаменты».

— Почему вы бросились на меня? — резко спросил Роджер.

— Я— думал… — Человек мялся, не зная, куда девать руки. — Вы совсем не тот, кого я ждал.

— Вы же могли убить меня.

— Я и пришел, чтобы убить.

В его словах, в его неожиданном признании, несомненно, сквозило чувство собственного достоинства. Он был горд тем, ради чего пришел сюда.

— Стойте там, — сказал Роджер. Он повернулся, отворил ногой дверь и увидел просторный офис с шестью или семью столами, несколькими пишущими машинками и телефонами, шкафами — отлично оборудованное конторское помещение, где почти все было новым. Стоял здесь и гардероб с плечиками для одежды и крючками для шляп. Осмотрев все это, Роджер вернулся назад, втолкнул рыжеволосого в комнату и запер в гардеробе.

Другая дверь вела в «личные апартаменты». Роджер отворил ее. Комната выглядела прямо-таки роскошно — с толстым ковром на полу, стенными панелями, довольно большой библиотекой и несколькими креслами она скорее напоминала жилое помещение, чем кабинет. Помещение было пустым. Роджер оглядел потолок, стены. Почувствовав себя снова полицейским, он точно знал, что искать, а главное — где. Он обратил внимание на одну небольшую панель в стене позади письменного стола и, легко надавив рукой, открыл ее.

Роджер довольно ухмыльнулся — эта улыбка была первой непритворной улыбкой с тех пор, как ему пришлось покинуть Скотленд-Ярд.

Внутри открывшейся его взору ниши был установлен крошечный диктофон. С помощью карандаша Роджер выключил его и, поставив панель на место, принялся осматривать потолок, пока не убедился, что в комнате больше нет никаких отверстий, через которые можно было бы подслушивать или подглядывать за ним. Тогда Роджер вернулся в офис, отпер гардероб и выпустил рыжеволосого пленника.

— Выходите, — приказал Роджер.

Он запер изнутри входную дверь на ключ. Теперь в контору можно было проникнуть разве что через окна, но они выходили в глухую стену, а прыгать вниз, в узкую щель между домами, было крайне рискованно. Роджер постоял у одного, потом у другого окна, пока не убедился, что заглянуть внутрь снаружи невозможно. Наконец вместе с рыжеволосым, все еще сильно нервничавшим, он подошел к столу и обследовал оклеенный белой бумагой потолок — никаких следов, никаких отверстий или трещин, через которые можно было бы вести наблюдение.

— Кого вы ожидали здесь?

— Только… только не вас.

— Ну что же, допустим, что я поверил. А кого вы хотели убить?

— Рейнера, — ответил рыжеволосый.

Значит, вместе с именем, подумал Роджер, он унаследовал и врага.

— За что?

— Он убил мою жену.

— Убийц обычно вешают.

— Никто не знает, что он убийца, — устало ответил рыжеволосый. — И вообще никто ничего об этом не знает. Никто, кроме меня. Я был в «том доме», когда это случилось. Рейнер всегда твердил мне, что убьет ее, если она откажется выполнять то, что он хочет. Она отказалась, и Рейнер убил ее.

Это что, очередная шутка Кеннеди?

— Как вас зовут? — спросил Роджер.

— Кайл, — пробормотал человек.

— А как вы оказались в «том доме»? — Кайл?.. Имя было знакомым, какие-то смутные воспоминания теснились в мозгу Роджера.

— Подделка, — сказал Кайл односложно. — Я гравер, хороший гравер. — В его голосе послышались нотки гордости, — В моих изделиях заметить подделку практически невозможно.

Да, все точно: это тот самый Кайл. Его арестовали и судили в Манчестере. Это был один из тех редких случаев, когда провинциальная полиция отобрала лавры у Скотленд-Ярда. Эдди Дэй, специалист по всем делам, связанным с подделками, ездил в Манчестер в поисках «выгодного» для Ярда дела и вернулся, потрясенный лихостью, с которой местная полиция распутала тот узел.

— Когда вас выпустили?

— Месяц назад.

— И чем вы занимались все это время?

— Искал Рейиера.

— А как выглядит человек, именующий себя Рейнером? Водянистые глаза, прикрытые розовыми веками со светлыми белыми ресницами, вскинулись на него вопросительно.

— А вы что, не знаете?

— Я — Рейнер.

— Нет-нет! Этого быть не может! Вы…

— Кто воспользовался моим именем? Как он выглядит? У него есть какие-нибудь характерные приметы?

Кайл ответил ровным голосом, но в нем сквозила нескрываемая ненависть.

— О, Рейнера забыть нельзя. Его глаза… О, как я ненавижу их! Дениза — тоже, хотя она нравилась ему, но Рейнер все время запугивал ее. Тащил к себе и требовал, чтобы она ушла от меня. Приятели рассказывали, что он грозился убить ее, если она останется со мной. Но Дениза не пошла к нему, и ее убили. Случайно. По ошибке! — Последнее слово он выкрикнул на пределе своего голоса, и в глазах его отразилось отчаяние. — Ее сбила машина, страшно изувечив. А ведь Дениза была такой красивой. — Он извлек из кармана фотографию, при этом пальцы его мелко дрожали. Кайл опустил голову, всматриваясь в изображение. На глазах его заблестели слезы, и он прошептал:

— Взгляните!

Веселая, улыбающаяся девушка. Его королева. Легко поверить, что Кайл боготворил ее.

— Могу понять, — сказал Роджер, — почему вам не нравится Рейнер. Дайте-ка мне взглянуть на ваш бумажник.

— Я… нет!

— Дайте, дайте.

Кайл нерешительно протянул бумажник Роджеру. Тот вытряхнул его содержимое на кожаную поверхность письменного стола. Среди прочего он увидел то, что и ожидал: пропуск на выход из тюрьмы, тюремное удостоверение, регистрационную карточку, старое, затертое, со смятыми уголками письмо восьмилетней давности, банкнот в десять шиллингов и еще одну фотографию. Роджер взглянул на обратную сторону. Он чувствовал, что Кайл внимательно наблюдает за его действиями, а потому придал своему лицу равнодушное выражение.

Это было непросто, так как с фотографии на него смотрела… Люсиль. Девушка из Парижа.

Изучив снимок, он сравнил его с фотографией погибшей жены Кайла. Они были похожи, как могут быть похожи друг на друга близкие родственники.

— Симпатичные, — ворчливо заметил Роджер после длительной паузы.

— Да, очень, — в голосе Кайла снова послышалась гордость. — Это моя дочь.

— Неужели? Вы в этом уверены?

— Конечно, — сказал Кайл, — ее зовут Люсиль, — он улыбнулся. — Несколько лет назад я отправил ее во Францию к родственникам жены. С женой, о Денизой, я познакомился еще во время первой мировой войны. Люсиль очень добрая и умная, и мне не хотелось, чтобы на нее пала тень моей подмоченной репутации. Мы с женой решили, что Франция подойдет для нее как нельзя лучше. Нам пришлось пережить тяжелое военное время, жена очень страдала, потому что я не мог избавить ее от одиночества. Но все утряслось. Во Франции Люсиль жила в деревне, в спокойной обстановке.

— А где сейчас? — спросил Роджер.

— В Париже.

— Адрес знаете?

— А вот этого я вам не скажу.

— Дайте мне его, Кайл, иначе вам придется очень плохо. Назовите адрес и можете убираться отсюда. А это поможет вам продержаться несколько недель. — И Роджер, вынув бумажник, отсчитал десять фунтовых банкнотов из пятидесяти, врученных ему Кеннеди.

Радость засветилась в глазах Кайла.

— Я готов давать вам по десять фунтов в месяц, — пообещал Роджер. — Их будут переводить на ваш адрес.

— Нет, нет! Это опасно, так как я живу у Джо. — «У Джо» означало самую отвратительную ночлежку, которая со времен королевы Виктории была в Лондоне. — Посылайте их лучше в… А за что, собственно, вы собираетесь мне платить?

— Я не люблю людей, которые интересуются мною… оплачиваю ваше молчание. Если кто-либо заинтересуется вашим визитом сюда, вы ответите, что зашли попросить денег, а я вышвырнул вас вон.

— О, да-да!

— Так где же Люсиль? — Несчастный, он пока не знает, что труп его дочери уже отправили на какое-нибудь кладбище для бедняков в Саррее.

— Она живет по адресу: Париж, восемь, рю де ля Круя, двадцать три, — неохотно сообщил Кайл. — Вы не причините ей зла?

— Нет. И запомните: я буду ежемесячно высылать вам десять фунтов на имя Джона Пирсона. Получать деньги вам необходимо в почтовом отделении на Стрэнде у Трафальгарской площади, А теперь проваливайте отсюда, И если кто будет вас беспокоить, звоните сюда. — Роджер отстучал на машинке номер телефона, указанного на аппарате, и адрес: «Джон Пирсон, п/о Стрэнд» — и подтолкнул листок через стол. — Мне не пишите и ко мне не приходите, пока я сам не пришлю за вами. Все поняли?

— Да, но… Я не понимаю…

— А вам ничего и не нужно понимать. — Роджер поднялся. — Когда выйдете на улицу, надвиньте шляпу пониже, чтобы вас никто не узнал. У вас могут быть большие неприятности, если ваш знакомый дознается, что вы его искали.

Кайл кивнул. За годы, проведенные в тюрьме, он научился делать то, что велят, и эта привычка к послушанию укоренилась в нем.

Роджер отпер дверь и проследил, как Кайл, надев шляпу, вышел из конторы — маленький, худой, невзрачный. Роджер проводил его вниз по скрипучей лестнице, держась в нескольких шагах позади.

Рыжеволосый Кайл проскользнул в дверь и свернул в сторону рынка. Тем временем на улице показался еще один человек: инспектор Слоун из Скотленд-Ярда — высокий, светловолосый, с подвижным лицом. Он двинулся следом за Кайлом, внимательно наблюдая за каждым его движением.

Сердце Роджера сильно забилось, но он взял себя в руки, повернулся и стал подниматься по лестнице. На втором этаже ему пришлось остановиться.

Слоун внезапно свернул в подъезд.

Глава XII. Проверка

Роджер приподнял панель в стене, включил диктофон и спокойно устроился в кресле за письменным столом. Он выдвинул ящик, вынул несколько бумаг — первых попавшихся под руку — н разложил их на столе. В это время на лестнице послышались громкие шаги Слоуна. Затем Роджер услышал, как открылась входная дверь.

Кеннеди, кажется, допустил серьезную оплошность, что не ввел его в курс дел. Впрочем, было ли это оплошностью? В любом случае, по всем признакам его затея смахивала на ловушку, пустая контора, визит Слоуна. Сомнительно, чтобы Кеннеди позволил бы ему остаться в конторе одному без какой-либо видимой цели.

Шаги Слоуна звучали уверенно, но не тяжело. Роджер хорошо знал эту походку, ведь со Слоуном они распутали несколько десятков преступлений.

Слоун постучал. Роджер смахнул пот со лба и крикнул: «Входите!»

Слоун распахнул дверь и, прежде чем войти и закрыть, внимательно оглядел помещение. Бросил тяжелый взгляд на Роджера, как на человека, с которым встречается впервые. Этот момент был решающим для Роджера, но… Слоун не узнал его.

— Что вам угодно? — спросил Роджер.

— Мистер Рейнер? Чарлз Рейнер?

— Да, он перед вами.

— Простите, что беспокою вас, мистер Рейнер. — Начало как начало, но Роджер почувствовал враждебное отношение Слоуна к себе уже по тому, как тот брал стул и садился. Усевшись, он извлек из кармана желтую пачку и вынул сигарету.

— Курите?

— Нет. Кто вы?

Слоун закурил и, вынув визитную карточку, протянул ее Роджеру. Роджер взглянул на нее.

— Может быть, вы и полицейский, но это вовсе не означает, что вам принадлежит весь мир.

— Я зашел, чтобы прояснить одну деталь, — сказал Слоун. — У вас только что был посетитель — мистер Кайл, который долгое время провел за решеткой.

— Да, он что-то говорил об этом. — Диктофон зафиксировал эти слова, так что Кеннеди в свое время узнает о визите Кайла.

— Ему было нужно что-то от вас?

— Нет.

— Почему вы провожали его вниз? — Чтобы убедиться, что он ушел.

— У вас на все готов ответ, мистер Рейнер.

— Совершенно верно.

— Уверен, что у вас в запасе есть и другие, на тот случай, если возникнет необходимость. — Это заключение в устах Слоуна прозвучало саркастически. — Мой визит к вам неофициальный. Между прочим, готовы ли вы показать в суде, что не были знакомы с Кайлом до его визита к вам?

— Разумеется.

— Каким бизнесом вы занимаетесь, мистер Рейнер? — Я агент по комиссионной торговле.

— Это широкое… понятие. — Пауза между словами прозвучала как обвинение. — И сколько времени вы работаете здесь?

— Нисколько.

Ответ озадачил Слоуна.

— Но ведь это ваша контора?

— Да, но я открою ее только на следующей неделе.

— У вас до этого был другой офис или же вы только начинаете свое дело, мистер Рейнер?

— В вашем распоряжении достаточно людей, которые помогут выяснить все интересующие вас подробности.

— Довольно своеобразное утверждение, мистер Рейнер.

— А я считаю своеобразными ваши манеры, мистер полицейский.

— Понятно, — заметил Слоун. — Это должно означать, что вы не намерены оказывать помощь полиции.

— Если я знаю, как это сделать, я ее оказываю.

— Значит, вы только начинаете свое дело?

— Какой ответ вы бы хотели получить?

— Люди, чувствующие неловкость в разговоре с полицией, потом нередко сожалеют об этом. Учтите это.

— Полицейские, которые обращаются с вопросами в частном порядке, не могут требовать исчерпывающих ответов на них.

— А вы умный человек. Где вы живете?

— Здесь и живу.

— И утром, и днем, и вечером?

— Инспектор, мне не нравится ваш тон, — произнес Роджер медленно и веско. — Повторяю, что человек, приходивший сюда, мне не знаком. И не причисляйте меня к аферистам. В следующий раз, когда вам потребуется от меня информация, не начинайте с обвинений в мой адрес. А сейчас извините, мне нужно работать.

— На кого? — внезапно спросил Слоун. — На Кеннеди?

Вопрос прозвучал словно гром с ясного неба. Роджер знал, что крылось за этими словами Слоуна, ему хорошо были известны все оттенки его голоса. Он понимал, что вслед за этим предостережением должна разразиться гроза. Пока Роджер не знал какая, но одно только упоминание имени Кеннеди застигло его врасплох. Однако ему все же удалось сохранить на лице непроницаемое выражение, какое обычно бывает у игрока в покер.

— Кто этот Кеннеди? — спросил Роджер как можно равнодушнее.

— А то вы не знаете!

— Нет, не знаю.

— Вы совершаете ошибку, мистер Рейнер.

— Вы тоже, — парировал Роджер.

— Так вы настаиваете на том, что не знакомы с Кеннеди?

— Скажите мне, какого Кеннеди вы имеете в виду и зачем вам это нужно, а тогда я отвечу вам, если сочту ваши объяснения резонными.

Было немного странно сидеть за столом и следить за ходом мыслей Слоуна. Они смотрели друг на друга, но вдруг глаза Слоуна потускнели, и это означало, что он пришел к определенному выводу.

— Вы и есть Кеннеди, — заявил он вдруг, — и давайте говорить начистоту.

Итак, Роджер Уэст против Чарлза Рейнера.

Кайл знал Кеннеди как Рейнера.

Слоун предположил, что Кеннеди и Рейнер — одно и то же лицо. Догадка Слоуна не случайна, у него, видимо, были основания так считать.

— И все же вам не удастся долго скрывать от полиции факты, — сказал Слоун, поняв, что его атака захлебнулась.

— Я не могу запретить полиции дурачить себя. Я — Чарлз Рейнер и занимаюсь честным бизнесом, у меня полно работы. — Роджер поднялся с кресла, но Слоун продолжал сидеть с загадочным выражением на лице. К чему бы?

— Вы еще пожалеете о своем поведении, мистер Рейнер, — произнес Слоун и вышел из конторы.

Роджер подождал, пока хлопнет наружная дверь, и в тот же момент услышал из приемной какой-то слабый звук. Он насторожился, посмотрел на дверь и вдруг увидел, как медленно поворачивается дверная ручка. Значит, Слоун решил-таки остаться, чтобы подслушать. Роджер снял телефонную трубку, потом положил ее обратно на рычаг. Эту манипуляцию он проделал несколько раз, после каждого тренькал звоночек. Очевидно, Слоун считал, что близок к успеху, и теперь, в довершение всего, рассчитывал подслушать телефонный разговор. Слух у него был отменный. Но тут Роджеру вдруг пришла на ум идея позвонить в Скотленд-Ярд и спросить, работает ли у них старший инспектор Слоун. Подумав немного, Роджер набрал номер, представив себе, как Слоун, прильнув к двери, напряженно вслушивается в тишину. В трубке что-то щелкнуло, а потом раздался спокойный, очень знакомый голос, и на Роджера нахлынули теплые воспоминания. Конечно же, он сделал глупость, позвонив им.

— Говорит Скотленд-Ярд, чем могу служить?.. Я вас слушаю… — Так как Роджер ответил не сразу, человек на переговорной станции повысил голос.

— Да… да. Скажите, работает ли у вас офицер по фамилии Слоун — старший инспектор Слоун?

— Да, у нас есть инспектор по уголовным делам Слоун, сэр.

— Это такой высокий, румяный?

— А кто это говорит?

— Меня зовут… э-э… впрочем, это не имеет значения… — Роджер положил трубку.

На противоположном конце провода было прошлое Роджера, которое неотступно преследовало его. Стоит лишь поднять трубку и набрать знакомый номер, и он услышит голос Джанет. Джанет… интересно, что бы она сделала, услышав его голос?

Нет, об этом надо забыть! Он мог бы позвонить Марку Лессингу, десятку, сотне друзей, но лучше этого не делать.

Роджер отодвинул телефонный аппарат и закурил. Рука дрожала. Никогда в жизни он не испытывал такой острой потребности выпить, как сейчас. Открыв дверку бара, устроенного в тумбе письменного стола, Роджер нисколько не удивился, найдя бутылку, стаканы и сифон с содовой. Он налил себе виски.

Неплохое начало: виски чуть ли не с утра. Плохо же было то, что он оказался в незнакомой конторе, не имея никакого представления о том, за кого должен себя выдавать, а кроме всего прочего, подвергся нападению и даже заслужил обвинение в том, что он-то и есть Кеннеди. Любопытно, а где в это время находился Кеннеди? Насколько правдива рассказанная Кайлом история? Роджер представил себе жену Кайла, сбитую машиной, и перед его мысленным взором предстала мертвая Люсиль.

Машинально он стал просматривать лежащие на столе бумаги. Здесь были счета, бланки заказов, подшивки писем клиентов — то, чем ему предстояло заниматься. Разнообразия в работе не предвиделось. Он совершенно запутался, глядя на эти бесчисленные документы. Бизнес Чарлза Рейнера оказался весьма процветающим. Он торговал буквально всем — табаком и сигаретами, легкими винами и крепкими спиртными напитками, стульями, сделанными из стальных трубок, и изделиями из пластмассы. Безделушки, изготовляемые в Бирмингеме, Рейнер сбывал на базарах Индии и Китая. Продавал он товар в Англии и за ее пределами, но почему-то ничего не импортировал. Основные сделки совершались в конторе на Лиденхолл-стрит. Потом Роджер обнаружил несколько открыток, уведомлявших своих клиентов об «изменении адреса». Кое-что прояснилось из одного циркулярного письма:

«Мистер Сэмюел Вайзман информирует Вас, что отказывается от своего бизнеса в пользу мистера Чарлза Рейнера, но остается в фирме на некоторое время в качестве консультанта. Он имеет удовольствие заверить Вас в том, что мистер Рейнер берет на себя личную ответственность за дела фирмы и обязуется впредь уделять максимум внимания Вашим требованиям».

Письмо было датировано 1 марта, то есть двумя неделями раньше дня гибели Люсиль. Неужели Кеннеди был настолько уверен в себе, что заранее все спланировал, или у него на примете был другой «Чарлз Рейнер» и только в последний момент Роджер занял его место?

Каковы же в действительности планы Кеннеди?

В ящике стола Роджер обнаружил «свой» паспорт; он откинулся на спинку кресла и стал изучать его. Как сотрудник Скотленд-Ярда, он знал, что достать фальшивый паспорт сравнительно нетрудно, однако это был отличный экземпляр: им уже пользовались, в нем стояли штампы виз и отметки таможенных властей США и нескольких европейских стран, в том числе ФРГ, что же касается фотографии, то она была безупречна. Он даже не знал, что его «новую» внешность уже зафиксировали на пленке, и сходство не вызывало сомнений. В столе Роджер не обнаружил никакой зарубежной корреспонденции — может быть, она хранится в одном из шкафов? Очевидно, он найдет и ее, если основательно включится в «бизнес».

Зазвонил телефон.

Роджер поднял трубку, помедлил, потом поднес ее к уху. Он решил изменить свой голос и заговорил, стараясь не шевелить губами.

— Хэлло!

— Роджер! — При этих словах сердце его учащенно забилось. Голос был женским. — Роджер, прошу вас, помогите мне, я…

Это была Марион. Марион в беде!

— Что случилось?

— Я скажу вам после. Мне необходимо встретиться с вами. Я буду ждать вас через час на Пиккадиллн возле «Суона и Эдгара». Помогите мне, прошу вас!

— Марион, послушайте. Я…

Но в трубке уже раздавались гудки.

Роджер стоял у входа в универмаг, в самом центре Лондона, созерцая сумасшедший транспортный поток. На людей он почти не обращал внимания, зато каждый полицейский, попадавшийся ему на глаза, казался Роджеру великаном.

Марион опаздывала на полчаса… Ждать было уже бессмысленно. Видно, что-то ей помешало.

Может быть, он совершил ошибку, придя сюда? Может быть, зря разговаривал и с Кайлом?

Вдруг он заметил санитара-коротышку. Одет тот был броско: голубой костюм, ярко-желтые туфли и красный галстук в белый горошек. Санитар подошел к Роджеру с важным видом.

Очень устали? — осведомился он.

— Что вам нужно?

— Мистер Рейнер, вы нужны в конторе. На вашем месте я бы не покидал с такой легкостью работу. — Он поднял руку и остановил такси. — Садитесь. — Роджер повиновался. Санитар назвал адрес его новой конторы.

— Что все это значит? — потребовал Роджер.

— Узнаете.

Трижды они попадали в затор и вместо десяти минут добирались все двадцать. За это время они не обменялись ни единым словом. Выйдя из машины, санитар подождал, пока Роджер поднимется по лестнице и подойдет к двери своего офиса, и, быстро догнав его, многозначительно сказал:

— Не сюда — напротив. Вы живете здесь. — Он кинул Роджеру ключ.

Роджер отпер противоположную дверь и оказался в светлой и обставленной комнате.

По радио передавали Брамса. В кресле, вытянув ноги и прикрыв глаза, с мечтательной улыбкой на устах сидел Кеннеди и слушал музыку. Санитар перешел в другую комнату, затворив за собой дверь. Кеннеди продолжал сидеть, не меняя позы. Когда музыка кончилась, он открыл глаза и медленно проговорил:

— Итак, вам нанес визит рыжий Кайл, не так ли? Кеннеди вел себя вызывающе, а в тоне вопроса слышалась угроза.

Глава XIII. Бунт

Кеннеди, прищурившись, пристально смотрел на него. Роджер демонстративно пересек комнату, выключил радио, вынул сигарету и закурил.

— Я с вами разговариваю или нет? — спросил Кеннеди, и в глазах его вспыхнула бешеная ярость.

— Я слышал вас, — спокойно ответил Роджер.

— Тогда отвечайте!

— Вы сами роете себе яму, — произнес Роджер. — Загнали меня сюда, не сказав ни слова и сделав все, чтобы я засветился. Кайл в расчет не идет, а вот Слоун…

— Что вы сказали Кайлу?

— Сейчас задаю вопросы я. Почему вы меня не проинструктировали? Или вы считаете, что я все равно выпутаюсь? Если бы мне было что рассказать Слоуну о своем бизнесе — у кого я купил дело, чем вообще занимаюсь, — ему не к чему было бы придраться. А теперь Слоун сел мне на хвост. Он ведь как бульдог, и если вцепится в меня, то не отпустит, пока все не вытрясет. На это ему потребуется не так уж много времени. А я-то полагал, что вы умный человек.

Пока Роджер говорил, Кеннеди принял другую позу. Глаза его потухли, но взгляда он не отвел. Внезапно смягчившись, Кеннет ди возразил:

— Это было неизбежно. — Он поднялся с кресла. Видимо, доводы Роджера подействовали на него. — Меня тоже навестила полиция. — Значит, мы оба под подозрением.

— Мне они задали несколько вопросов, а вот вам придется найти способ поставить их на место. Это ваше дело, понимаете, Рейнер? Вы здесь именно для того, чтобы оказывать противодействие полиции, сбивать ее со следа. Подумайте, как это лучше сделать.

— Вы ошибаетесь. Прежде чем появиться здесь, вы должны были меня проинструктировать. И если не соблюдать осторожность, то ваш липовый бизнес приведет вас прямехонько на виселицу.

— Вы должны выполнять мои указания.

— Именно этого я и боюсь. Кеннеди нехотя улыбнулся.

— Для этого нужны хорошие мозги, — сказал он. — Уверен, что я сделал правильный выбор. Действуйте осмотрительно и помните: в этом деле босс — я.

Ну, если я что-либо и буду делать, то сделаю это по-своему. — Роджер подошел к креслу, тяжело опустился в него и тут же словно выстрелил в Кеннеди вопросом:

Что случилось с Марион?

— А почему вас это беспокоит?

Она мне позвонила и попросила…

Да, я в курсе, но вам, Рейнер, ни к чему бегать на свидания со всякой красивой женщиной. Вы должны делать только то, что угодно мне, а об остальном забудьте.

— Так где же она?

Кеннеди развалился в кресле и снова вытянул ноги.

— Ее нет, — ответил он мягко.

Смысл его слов не сразу дошел до сознания Роджера. Возможно, он не понял бы его вообще, если бы не ленивая, жестокая улыбка на лице Кеннеди. «Ее нет» означало только то, что Марион нет в живых. Значит, ее убили.

— Дорожное происшествие, — небрежно пояснил Кеннеди.

— Происшествие? — С языка Роджера готовы были сорваться слова: «…как и с женой Кайла», но он сдержался. — Значит, вы…

— Угадали… А разве вы еще не поняли, на кого работаете? Марион слишком разоткровенничалась с вами и оказалась ненадежной. Она влюбилась в вас, подслушивала у замочных скважин, узнала ваш адрес. Когда человек много знает, становится опасным. Но у нее не хватило ума рассказать полиции все, что ей удалось узнать.

— Каждый детектив Скотленд-Ярда, — заметил Роджер, — скажет вам то же самое, что сейчас скажу я. На вас можно ставить крест. Вам, быть может, и удастся скрыть одно, ну, скажем, два убийства. Но вы ведь не успокоитесь на этом и будете убивать до тех пор, пока не погорите. Так что считайте, что вы уже на виселице.

— Вот и превосходно. Я же говорил, что ваша задача в том и состоит, чтобы уберечь меня от полиции. — Кеннеди встал и подошел к окну. Оно выходило на узкую улицу. — Я не хочу превращать вас в покорное существо, такой человек мне не нужен. Но запомните: если меня схватят, вместе со мной пропадете и вы. Итак, я спросил вас, что вы сказали Кайлу?

— А откуда вам стало известно о Слоуне?

— Мы еще успеем поговорить о том, что вас интересует. Слушать же вашу болтовню о всякой чепухе я не намерен. Сейчас речь идет о Кайле.

— Когда я вошел, он уже ждал меня за дверью. Видимо, надеялся встретить кого-то другого, хотя и не сказал об этом открыто. Он сказал мне, что ему было нужно, но я дал ему в ухо и вышвырнул вон.

— И что же ему было нужно?

— Деньги. Найдись у меня на него время, я бы выслушал все до конца. Но времени у меня было в обрез. Кроме того, мне совсем не улыбалось попадаться на глаза полиции вместе с этим каторжником.

— А кто вам сказал, что Кайл — каторжник?

Роджер взглянул на Кеннеди и рассмеялся. Ему даже удалось изобразить на лице удивление. Он закурил еще одну сигарету.

— Господи, да я занимаюсь каторжниками всю свою жизнь. Стоит мне взглянуть на человека, как уже знаю, кто он и сколько сидел. Кайл отбыл в тюрьме по крайней мере года четыре. Вам этого не понять, пока не схлопочете для себя такой же срок или побольше.

— О’кэй, Уэст, — сказал Кеннеди, — согласен. А теперь послушайте меня. Бизнес нужно расширить! Мелкими деталями — подбором сотрудников и текущими делами — пусть займется Роуз Морган, ваша секретарша. Главные инструкции вы будете получать у меня. Вам придется много путешествовать — разве я не обещал вам легкую жизнь? — Он усмехнулся, — Здесь ваша лондонская квартира, две комнаты и кухня. Кроме того, в ваше распоряжение я дам человека, который будет вас обслуживать. Он появится здесь в конце дня. Его зовут Харри. Так что обживайтесь как следует, Рейнер.

— А когда вы намерены посвятить меня в то, для чего все это нужно?

— Узнаете в свое время. Я и так много рассказал для начала. И не забывайте о том, что случается с людьми, которые отказываются играть в мою игру, Девушка из Копс-коттеджа была первой, Марион — второй.

Кеннеди поднялся и вышел из комнаты.

Роуз Морган было за сорок. Она оказалась полной и бесформенной. Платье сидело на ней черным мешком. Маленький носик-пуговка, маленькие же и обычно бледные, слегка приоткрытые губы, высокий и решительный голос. Вся ее внешность говорила о недюжинной деловой хватке. Волосы мышиного цвета, завязанные сзади в тугой узел, красивые руки, тщательно ухоженные ногти. Видно было, что дело свое она знает превосходно.

Роджер впервые увидел Роуз Морган в пятницу, на другой день после визита Слоуна. Она сообщила ему, что сотрудники выйдут на работу в понедельник.

Роджер прежде всего потребовал список служащих — их было девять. Роуз заверила его, что все они вполне надежны и работали еще у Вайзмана, бывшего владельца конторы, в течение нескольких лет. Роджер просмотрел список, где была указана и зарплата каждого — он, оказывается, хорошо платил своим подчиненным! Роуз Морган получала тысячу фунтов в год, а общий заработок остальных сотрудников получился больше пяти тысяч. Арендная плата и другие необходимые расходы тоже были высокими. Однако доход конторы превышал расходы на десять тысяч фунтов. Прибыль обычно поступала без каких-либо затруднений и задержек. Например, за последние два года доходы составили около пяти тысяч фунтов. Теперь в них была и его доля.

Перевоплотившись в Чарлза Рейнера, Роджер стал обладателем счета в банке с кредитом, превышающим две тысячи фунтов, и оказался обеспеченным правительственными гарантиями. Он стал стоить в десять раз дороже, чем стоил Роджер Уэст.

Все это открывало перед ним совершенно новые перспективы: он мог считать себя вполне богатым, даже позволяя себе то, что прежде было ему не по карману.

Харри, который «обслуживал» его, был тихой, невзрачной личностью с кукольным лицом, большими карими глазами, ни дать ни взять — вышколенный слуга, знающий свое место. Утром он подавал чай, перед ленчем и обедом приносил виски. Еда была вкусной, одежда всегда выглаженной.

Роджер имел открытый счет в трех фешенебельных ресторанах и в двух крупных магазинах. Теперь он покупал одежду только высшего качества и последних фасонов. Для этого достаточно было только подписать счет или чек.

Кеннеди не появлялся уже десять дней. Ни о Кайле, ни о Слоуне Роджер не получал никаких известий. Он даже не предполагал, что так быстро потеряет связь с прежней жизнью. Случившееся с ним теперь казалось ему далеким, кошмарным сном. Роджер с усилием заставлял себя возвращаться мыслями к прошлому и даже к той цели, которую определил для себя как главную — узнать всю подноготную Кеннеди.

Роджера увлекло его новое занятие. Ему приходилось отвечать на множество звонков. Он покупал у одного и продавал другому. Бизнес давал Роджеру возможность завести массу ценных связей. Он приобретал без особых затруднений дефицитные товары и потому мог сам назначать на них цены. Не было такого дефицита, с которым не имела бы дела его контора. Однако он не терял головы, действовал осторожно, ибо убедился, что почти все сделки заключались в пределах закона.

Все попытки разгадать «загадку Кеннеди» натолкнулись на прочное противодействие: куда бы Роджер ни направлялся, наблюдение за ним не прекращалось. Выходил ли он погулять, или ложился спать, за ним бдительно следили люди Кеннеди.

С каждым днем он все больше врастал в жизнь Чарлза Рейнера. С каждым днем все дальше в прошлое отступал Роджер Уэст.

К концу третьей недели Роджер понял, что самую большую опасность для него представляет он сам, новые условия жизни, постоянная слежка и желание освободиться от нее. Настоящая свобода придет лишь тогда, когда Кеннеди будет доверять ему и ослабит свое внимание.

Ровно через месяц после визита Кайла Роджер послал заказное письмо «мистеру Джону Пирсону» на адрес почтового отделения на Стрэнде. Кайл с тех пор не звонил.

На следующее утро он получил письмо с пометкой «лично». Это было первое письмо, полученное Роджером с тех пор, как он поселился в этой квартире. Харри принес его на подносе вместе с утренним чаем. Роджер выждал, пока тот уйдет, а затем дрожащими пальцами распечатал конверт. В него был вложен крошечный клочок бумаги, на котором кто-то нацарапал всего два слова: «Кайл мертв».

Утренние газеты подтвердили это. Кайл бросился на рельсы под поезд метро на станции Эджвер-роуд.

В середине дня позвонил Кеннеди.

— Вы получили записку?

— Да.

— Примите это к сведению. А вообще-то у меня к вам дело.

— Где и когда?

— Вас доставят ко мне. Вы помните санитара? Зовите его Перси. Он встретит вас на углу Патни-бридж, возле старого театра. Убедитесь, что за вами нет слежки. Выходите немедленно, Перси будет ждать вас в течение часа.

Кеннеди повесил трубку. Роджер откинулся на спинку кресла, обдумывая сложившееся положение. Значит, его впервые хотят использовать в деле. Он набрал номер Роуз Морган.

— Слушаю, мистер Рейнер.

— Я уезжаю и не знаю, когда вернусь.

— Хорошо, мистер Рейнер.

— Передайте Харри, чтобы ленч не готовил. Думаю, что вернусь к обеду.

— Хорошо, мистер Рейнер.

— Если придет Ренфрю, извинитесь перед ним и скажите, что я болен. А в остальном поступайте по своему усмотрению.

— Хорошо, мистер Рейнер.

Роджер надел шляпу и спустился по лестнице. Добрался до Стрэнда и взял такси, выбрав машину из длинной очереди. «Харродс!» — бросил Роджер шоферу и устроился на заднем сиденье. Он то и дело посматривал в заднее окно: их никто не преследовал. Через три четверти часа он уже был на Патни-бридж.

Перси сидел за рулем большого просторного «даймлера» — старая модель, но с кондиционером. Он был в шоферской униформе, на голове красовалась фуражка. Перси небрежно кивнул вместо приветствия, но даже не улыбнулся, когда вышел из машины, чтобы открыть перед Роджером дверцу. Перси вел себя точно так же, как и Роуз Морган, — словно хорошо отлаженная машина. Роджер уселся на роскошное сиденье, внезапно ощутив себя важной персоной. Он наблюдал за потоком машин, который двигался по мосту, вливался в Патни-хай-стрит и взбирался по ней в гору. Достигнув ее вершины, шофер повернул направо, в сторону Ричмонда. Спустя некоторое время до слуха Роджера донесся жужжащий звук, напомнив ему треск кинокамеры в лечебнице. Шторки на окнах стали медленно опускаться — видимо, на приборной панели автомашины была соответствующая кнопка.

«Даймлер», набирая скорость, плавно вписывался в повороты, а потом с мягким рокотом помчался по главной магистрали города, на которой, судя по шуму, движение транспорта было не столь интенсивным. Так они ехали в течение получаса, а затем, круто свернув, машина выбралась из Лондона и понеслась по шоссе. Вскоре она снова свернула у подножия холма, видимо, довольно крутого, потому что Перси вынужден был переключить передачу. Машина медленно вползла на вершину и остановилась.

Темные шторки поднялись, и солнечный свет ворвался в салон «даймлера», ослепив Роджера. Когда его глаза свыклись с освещением, он увидел, что они стояли возле небольшого загородного дома. Позади него густо росли деревья. К фасаду вела длинная аллея, а перед самым зданием сверкали зеленью лужайки с пестрыми цветочными клумбами, на которых цвели тюльпаны и желтофиоли в горшках, а нежные незабудки придавали голубой фон всему этому многоцветью. Пейзаж ласкал взор. Дорожка, по которой они подъехали, исчезала в густой заросли молодых дубов и березок.

— Выходите, — резко бросил Перси, открывая перед Роджером дверцу машины.

— И все-таки когда-нибудь вам придется сбавить тон, Перси, — заметил Роджер.

Тот осклабился, но промолчал. Роджер поднялся на три каменные ступени и остановился на красно-кирпичном крыльце. Дверь парадного входа была сработана из натурального дуба, обильно покрыта олифой, но не окрашена. По краю шла полоска больших круглых шляпок декоративных гвоздей. Дверь отворил человек — подобострастный и невозмутимый.

— Мистер Рейнер?

— Да.

— Прошу пройти, сэр. — Дверь за ними закрылась, и Роджера провели вверх по лестнице, гораздо более широкой, чем он предполагал. Роджер пересек квадратный холл. В него выходило несколько дверей. Роджера подвели к первой двери направо. Его спутник постучал и открыл ее.

— Мистер Рейнер, мадам, — представил Роджера человек и, отступив в сторону, пропустил его.

Глава XIV. «Мадам»

Она не была похожа ни на Марион, ни на Люсиль, ни даже на Джанет. Это была просто привлекательная женщина — красивая и молодая. Она сидела в кресле за небольшим, с витыми ножками столиком красного дерева. Солнечные лучи проникали в комнату через окно за ее спиной, и потому фигура ее казалась темным силуэтом на светлом фоне. Женщина слегка улыбнулась и указала жестом на кресло — она не встала и не протянула руки.

Кресло находилось напротив окна, и это позволяло ей рассмотреть каждую черточку, каждую морщинку на его лице. Женщина придвинула к нему серебряный портсигар и ждала, пока он закурит. Сама она сигарету не взяла.

На ней была белая блузка, очень простая, застегнутая доверху. Голос ее оказался низким и менее приятным, чем он ожидал.

— Мистер Кеннеди сказал, что вы можете помочь мне, — начала она. — Я поняла, что вы хорошо разбираетесь в работе полиции, уголовном законодательстве и во всем, что с этим связано.

— Совершенно верно.

— Мистер Кеннеди заверил меня также, что я могу целиком рассчитывать на вас. Это верно?

— Да, верно, — ответил Роджер.

— Мой муж находится под следствием в Брикстонской тюрьме. Весьма возможно, что против него возбудят уголовное дело. Если вина будет доказана, то его, очевидно, осудят на длительный срок. У меня есть копии его заявлений адвокатам, и хотелось бы, чтобы вы с ними подробно ознакомились. Я также знакома с некоторыми деталями предъявленного ему обвинения и уликами, которые помогут вам разобраться в этом деле. Я хочу, чтобы вы изучили все документы и высказали свое мнение насчет того, чем может закончиться процесс. Если вы обнаружите слабые стороны в обвинении, то мне бы хотелось, чтобы вы нашли способ сыграть на них. Его обвиняют в незаконном ввозе иностранной валюты и вывозе значительных сумм в фунтах стерлингов из Великобритании в страны континента.

— Я не специалист по валюте, — возразил Роджер.

— Вам нужно изучить это дело в свете имеющихся улик, Вам будет удобно, если вы поработаете здесь?

Изучение документов могло занять несколько часов, день, несколько дней. Но Кеннеди сам предложил ей его услуги, и в данных обстоятельствах Роджеру ничего не оставалось, как согласиться.

— Благодарю вас. Каков ваш гонорар, мистер Рейнер? — осведомилась она.

— Я сообщу вам, когда ознакомлюсь с делом. — Прекрасно.

— Но по этому вопросу вам лучше всего говорить с мистером Кеннеди, — добавил Роджер. Она отрицательно покачала головой.

— За знакомство с вами я уже заплатила ему, а все остальное должно быть решено между вами и мной. Если ваши рекомендации можно будет использовать, я в долгу не останусь. Нужно, чтобы мой муж избежал тюремного заключения.

На уме у нее было еще что-то, но что — Роджер пока не мог понять.

— Какое помещение вы мне отведете?

— Я приготовила комнату, и все бумаги вам доставят туда, — сказала она. — Если вам что-нибудь еще потребуется, можете позвонить. Пока вы здесь, мне хотелось бы, чтобы вы никуда не отлучались, во всяком случае, не уходили за пределы сада.

Она позвонила в колокольчик, давая попять, что беседа окончена.

Теперь Роджер вспомнил, где он видел ее раньше, — на фотографиях в газетах. Правда, сходство было слабым, но он узнал ее, как только она упомянула о контрабанде валюты. Речь шла о крупнейшей валютной операции, которой когда-либо занимался Скотленд-Ярд. Дело обросло многочисленными побочными линиями и неисчислимым количеством подробностей. Значит, его привезли к миссис Джеймс Дэлапи. Муж ее был сыном обедневшего пэра. Как утверждали газеты, обвинении против него оказались самыми тривиальными. Из этого явствовало, что Скотленд-Ярд играл с прессой в «кошки-мышки», скрывая от нее истинный масштаб преступления.

Комната, в которую привели Роджера, была просторной, со всеми удобствами, окна выходили на заднюю часть сада. Принесли чай, а полчаса спустя — две объемистые папки, после чего Роджера оставили наедине с самим собой.

Роджер приступил к работе. Ему нужно было тщательно ознакомиться с массой фактов, вникнуть в каждую деталь и по крупицам воссоздать картину расследования. А оно началось с того момента, когда служащий таможни случайно обнаружил, что Дэлани при выезде из Англии имел при себе на сто фунтов больше, чем разрешалось, — в общем, ничего из ряда вон выходящего. Однако в чемодане Дэлани была найдена почтовая открытка (у дураков всегда при себе есть нечто подобное — они никогда не уничтожают всех улик) с поименным списком французских и швейцарских граждан, с которыми Дэлани входил в контакт. Именно с этими людьми имели дело мелкие валютчики. В папке Роджер нашел подробный отчет о том, какие вопросы задавал сотрудник Скотленд-Ярда Дэлапи и какие сведения последний ему сообщил.

Было около восьми часов вечера, когда Роджер закончил изучение документов. Он протер уставшие от чтения глаза и позвонил по телефону. Швейцар ответил без промедления.

— Я бы хотел поговорить с мадам, — сказал Роджер.

— Мадам просит поужинать с ней, сэр. Ужин в 8.30.

Мадам вышла к ужину в черном платье с белыми манжетами и воротничком. Она ожидала Роджера в маленькой комнате позади столовой. Здесь находился бар, красиво отделанный металлом и цветным стеклом. Когда мадам предложила Роджеру коктейль, на лице ее была написана грусть. Это выражение не сходило с него и когда они пили коктейль. Выглядела она побледневшей и, видимо, уже предполагала, каков будет его ответ. Вопросов она не задавала почти до самого десерта.

Внезапно сна подняла глаза на Роджера.

— Вы пришли к какому-нибудь мнению?

— Да.

— И каково оно?

— Вы были правы. У него почти нет шансов выкрутиться.

— Вы нашли хотя бы одну лазейку?

— Ни одной. В Ярде он выдал себя с головой.

— Нет, — сказала она и улыбнулась, как может улыбаться мать, когда ее ребенок ошибся. — Джеймс не привык иметь дело в полицией. Он под стражей…

— Да, в бумагах говорится об этом. Он в Брикстоне, и в понедельник или во вторник на будущей неделе дело его будет передано в Олд Бейли, Я очень сожалею, но шансов у него нет. Вы, вероятно, полагаете, что к нему подошли слишком строго, так как до войны за это не судили, но… — Роджер пожал плечами, — …по крайней мере хорошо, что ваш муж не втянул а это дело вас.

— А я в этом деле не участвую. Я даже не знала, чем он занимался. И вообще я не понимаю, как можно на этом заработать. — Мадам улыбнулась. Она действительно была очень красивой. — А я-то думала, что Джеймс ради меня затеял все это. Вот почему я считаю своим долгом помочь ему выкарабкаться из этой трясины. Значит, он должен сесть в тюрьму.

— Я не смогу помешать этому.

— А если его не будут судить, то и в тюрьму он не попадет? Теперь Роджер все понял. Догадка осенила его внезапно.

— Его не будут судить, если он исчезнет из Брикстона до суда или по дороге в суд, не правда ли? Вам знаком распорядок дня в Брикстоне? Я хочу, чтобы вы посоветовали, как проще всего вырвать его оттуда, и организовали ему побег. У меня все готово к отъезду из Англии. Если мы с ним уедем, то и не о чем будет беспокоиться. Мистер Кеннеди имеет огромные связи и ради меня сделает все. Только, не говорите, что это невозможно. Это надо сделать.

Глава XV. Побег

Перси вез Роджера от дома Дэлани в Лондон, и по дороге а Патни-бридж они прихватили с собой Кеннеди. По мнению Роджера, пришло наконец время выяснить, где скрывается Кеннеди, и перейти в наступление. Но Кеннеди все еще был недоверчив, а потому опасен.

Кеннеди сел в дальний угол машины и, едва за ним захлопнулась дверца, произнес:

— Она сказала мне, что вы очень самоуверенны.

— Так и есть, — произнес Роджер. Он заявил женщине, что побег можно организовать, поскольку точно знал, что можно.

— И когда вы намерены осуществить свой план?

— В воскресенье ночью. В это время дисциплина во всех тюрьмах заметно ослабевает.

— Я верю вам. А каким образом вы думаете устроить побег?

— Мне нужны будут два человека — один, одетый официантом, другой в форме констебля, и еще девушка для алиби. Форма должна быть настоящей, со всеми аксессуарами — номером, значком и так далее. Обед в комнату Дэлани принесет мой официант. Сопровождать его будет мой констебль, который и отвлечет на себя охрану. Люди должны быть толковыми, а проинструктирую их я сам. Вам же придется уладить дела с рестораном. Дэлани носят пищу оттуда. Нужно сделать так, чтобы этой ночью работал мой официант.

— Какой риск вы собираетесь взять на себя?

— Я поведу машину на обратном пути, если вы называете это риском.

— Я не вижу четкой схемы в вашем замысле, — сказал Кеннеди.

— Мы выработаем ее с двумя помощниками и девушкой. Полагаю, вас интересует не сама схема, а результат?

— Кое в чем вы оказались даже лучше, чем я предполагал, Рейнер. Что еще вам от меня нужно?

— Две автомашины — обычная, старенькая, которая будет ждать у ворот тюрьмы, и еще одна, помощнее, — в полумиле от них. А каким образом вы намерены сплавить эту парочку из Англии?

— По воздуху.

— Откуда?

— У меня есть на примете частный аэродром возле Уотфорда.

— Мне все равно, где он, — заметил Роджер, — но, когда я поведу вторую машину, со мной должен быть человек, хорошо знающий дорогу, чтобы не потерять время. На аэродроме мне понадобится третья машина, на которой я смог бы быстро уехать оттуда.

Перед воротами тюрьмы царил мрак, лишь местами несколько ламп освещали улицу. На территории тюрьмы было почти темно, и только три рассеянных световых пятна тщетно разгоняли ночную тьму. У железных ворот торчали двое полицейских. Неподалеку, за углом, стоял маленький грязно-серый «моррис» с легко сменяющимися регистрационными номерами — для этого достаточно было лишь нажать на кнопку на приборной доске, Роджер сидел за рулем, рядом с ним — девушка, приятная на вид блондинка, без признаков страха или ума на лице. При необходимости она должна была лишь поклясться, что весь вечер находилась в своей комнате вместе с Роджером.

Официант появился первым.

Он был не единственным — в тюрьме работало несколько официантов, и каждый вечер они приносили подследственным, которые располагали деньгами, приличествующий их положению ужин. Официант вышел из ближайшего ресторана, держа в руках большой поднос, накрытый крышкой. Охрана у ворот беспрепятственно пропустила его. Он дошел до дверей главного следственного здания, где охранник осмотрел содержимое подноса.

— Прошу вас, не остудите, — попросил официант охранника.

— Пахнет вкусно, — заметил полисмен. Освещения было достаточно, чтобы он убедился: на подносе не было ничего такого, что могло бы облегчить подследственному побег или самоубийство — одну из наиболее распространенных форм «побега». — Вы новенький, кажется?

— Уже несколько дней. Но сегодня я подменяю товарища. Охранник засмеялся.

— О’кэй.

Официант вошел внутрь. Коридор освещался плохо, но внешне не очень напоминал тюремный. В меблированных камерах были низкие потолки. К официанту подошел еще один охранник.

— К кому? — рявкнул он.

— К мистеру Дэлани.

— О’кэй, проходи.

Охранник повел его по коридору, позвякивая ключами. В камере Дэлани тихо наигрывал приемник. Официально иметь приемник не разрешалось, однако в зависимости от «общественного» положения клиентов и наличия у них денег для некоторых иногда делались и исключения. Из коридора музыку не было слышно. Охранник отомкнул дверь камеры Дэлани. В этот момент в противоположном конце коридора возникла фигура констебля. Он спокойно приближался к двери камеры, пока официант и охранник находились внутри.

Охранник следил за каждым движением Дэлани и за тем, чтобы, кроме пищи, в его руки не попало ничего лишнего.

Дэлани, небрежно развалившись, сидел в кресле, Он был светловолос и голубоглаз, строен, изысканно одет. Правда, все впечатление портило хмурое, почти страдальческое выражение лица. На официанта, расставлявшего на маленьком столике тарелки, Дэлани даже не взглянул.

Констебль из коридора свернул в камеру.

— В чем дело? — спросил охранник.

— Меня прислал мистер Карноди из Ярда, — ответил констебль. Карноди был старшим полицейским офицером, ведавшим охраной Брикстона. — Он только что видел Старика и велел спросить у тебя, что мне делать. Вот с этим. — Он кивнул в сторону сидевшего Дэлани.

— Подожди минутку, — ответил охранник.

— О’кэй, о’кэй. — Констебль расстегнул нагрудный карман френча, скосил глаза вправо, влево, потом оглянулся. Коридор был пуст. Пока охранник наблюдал за официантом, констебль извлек из кармана вещицу, похожую на белый карандаш.

— Ну, скоро? — спросил он.

— Заткнись! — отрезал охранник и обернулся.

И тут констебль молниеносно сломал «карандаш» о подбородок охранника и одновременно нанес ему сильнейший удар в солнечное сплетение. Охранник, судорожно глотая воздух, согнулся пополам. Слезоточивый газ, вытекавший из трубочки белым облачком, обволакивал его рот, нос, глаза. Официант выхватил из кармана противогазовую маску и кинул ее Дэлани.

— Быстро наденьте!

Дэлани судорожно глотнул воздух.

— Надевайте! — Официант тем временем натянул на себя маску, как и констебль. Потом помог Дэлани. Констебль нагнулся над охранником и для верности еще раз ударил его по затылку резиновой дубинкой. Тот затих.

Официант в резиновой маске прокричал Дэлани приглушенным голосом:

— Наденьте свое пальто!

Поняв наконец, что произошло, Дэлани быстро оделся.

Роджер сразу заметил, что у Дэлани тряслись руки — его бил озноб.

— Успокойтесь, — сказал он.

Они забрались в машину, которая ожидала их в полумиле от Брикстона. Когда «бьюик» сорвался с места, официант с девушкой сели в грязно-серый «моррис», стоявший у дороги.

— Все будет в порядке. Побег организовала ваша жена. Вас ждет самолет, на котором вы покинете пределы Англии.

Воскресными ночами движение на дорогах слабое, потому им не было никакой необходимости ехать через Уэст-Энд. Роджер вел машину спокойно, не превышая скорости — около тридцати миль в час. За окнами проплывали полицейские, пешеходы, автомашины, автобусы, мелькали огни кинореклам. Вскоре они достигли окраины и свернули на широкое шоссе. Роджер прибавил скорость. Дэлани, не проронивший до сих пор ни слова, наконец произнес:

— Кто… кто вы?

— Не имеет значения.

— Куда мы едем?

— На аэродром возле Уотфорда. — Вы уверены…

— Там, в перчаточном ящике, фляжка с виски. Глотните как следует. Через пару часов вы вместе с вашей супругой будете за пределами страны.

Дэлани поднес к губам фляжку и долго пил не отрываясь. Роджер в раздумье смотрел в окно. Свой первоначальный план он изменил только в одном пункте. Накануне вечером, отказавшись от проводника, проехал по этой дороге и познакомился с ее особенностями.

Они прибыли на аэродром в тот момент, когда там уже прогревали моторы двух маленьких самолетов.

Возле крошечного ангара их ожидала миссис Дэлани. Пилот окликнул их из темноты: «Ну как, готовы?» Еще двое или трое наблюдали за происходящим со стороны. Роджер ощутил на себе их пристальные взгляды. Был ли среди них Кеннеди? Или Перси? Дэлани вышел из машины, и жена кинулась ему навстречу.

— Спасен! — крикнул ей Роджер. — Забирайте!

Она обернулась. Света на поле аэродрома было достаточно, чтобы увидеть, насколько красива миссис Дэлани и как блестели от счастья ее глаза. Она сунула ему в руку увесистый пакет.

Роджер, стоя возле машины, наблюдал, как они забирались в кабину, как самолетик разбегался по взлетной полосе и отрывался от земли. Больше он ждать не стал, быстро сел в машину и поехал к воротам. Там уже стоял автомобиль поменьше с включенными фарами. Возле него Роджер увидел Перси.

— Неплохо, — произнес тот почти дружеским тоном.

— Не забудьте сменить номера у «бьюика», — напомнил Роджер. — И не выезжайте на шоссе — рискованно.

— Думаете, за вами был «хвост»?

— Нет, «хвоста» не было, однако мне известно много случаев, когда люди попадались на мелочах.

— О’кэй, — согласился Перси. — Спокойной ночи.

На Лайм-стрит было безлюдно, возле дома — ни души. Роджер быстро подошел к подъезду и нырнул в парадное. Отпирая дверь, он осмотрелся по сторонам. Сердце молотом билось в груди. Роджер вошел, запер за собой дверь и смахнул пот со лба. Как часто приходилось ему в подобных местах ожидать преступника, считавшего себя в полной безопасности. На верхней площадке он включил освещение на лестнице. В доме царила гробовая тишина. Роджер остановился у двери, ведущей в квартиру, отпер ее и вошел внутрь. Харри отсутствовал, и в квартире было темно. Роджер прошелся по комнатам, зажигая в них свет, потом сделал себе коктейль, нашел блюдо с сандвичами и копченой рыбой, оставленными ему Харри, и рассмеялся. Закуривая сигарету, бросил взгляд на свое отражение в зеркале — напряжение на лице еще не спало.

Потом извлек из кармана пальто сверток, который ему вручила миссис Дэлани. Он был из коричневой бумаги. Роджер вскрыл его — в нем оказалось несколько пачек фунтовых банкнотов — частью новых, но в основном старых, скрепленных клейкой лентой. Он пересчитал одну из них — ровно сто. Пачек было пять. В свертке оказалось еще что-то — кусок шерстяной ткани, выпавший из пакета к его ногам. Роджер развернул его, и в руке засверкал всеми огнями радуги крупный бриллиант величиной с небольшой орех и стоимостью… сколько он стоил, Роджер понятия не имел.

Плата за преступление…

Роджер умылся и принялся за сандвичи, но вскоре раздался телефонный звонок. Ему звонили редко, обычно Кеннеди или Перси.

— Хэлло?

— Мистер Рейнер?

— Я у телефона.

Человек на противоположном конце провода повесил трубку, не сказав больше ни слова, но Роджеру было достаточно и этого. Ошибиться он не мог: звонил Билл Слоун.

Почему ночью?.. И почему именно сегодня?!

Роджер просматривал воскресные газеты: «Таймс», «Обсервер» и «Экспресс», а также «Дейли край», которую выписал для себя Харри. Он перелистал свои, потом взялся за «Дейли край», и вдруг его словно током ударило.

Его лицо — лицо Роджера Уэста смотрело на него с газетной страницы. Он быстро пробежал глазами заметку, отметив, что на сей раз рядом с его именем был упомянут Копс-коттедж, и погрузился в размышления.

Глава XVI. Бульдог

У входной двери зазвенел звонок.

Слоун вряд ли мог так быстро добраться до его дома, даже если он звонил из ближайшего автомата. Роджер встал и не спеша направился к двери, мысленно пытаясь найти уязвимые места в своем алиби.

Когда Роджер открывал дверь, из-за нее раздался голос Кеннеди:

— Совсем обленились? Может быть, вам присылать кого-нибудь в те дни, когда у Харри выходной? — С этими словами он шагнул в комнату, но Роджер тут же загородил ему дорогу.

— Вы выбрали чертовски неудачное время для визита. Когда вы нужны — вас нет. Скажите, Перси с машиной ждет внизу?

— Нет, — Кеннеди был озадачен вопросом Роджера. Это уже второй случай за время их знакомства, когда Роджер ставил его в тупик. — А что произошло?

— Мне только что звонил инспектор уголовной полиции Слоун, и, как мне думается, он уже отправился сюда. Я не знаю, почему он избрал именно эту ночь, но хочу надеяться, что не из-за сегодняшнего дела. На вашем месте я бы прошел в контору, а когда он появится, осторожно выбрался бы на улицу.

— Мне совершенно не нравится этот ваш приятель Слоун, — тихо произнес Кеннеди, метнув быстрый взгляд через плечо на лестницу. Там пока было тихо.

— Забудьте об этом, Кеннеди. Скажу вам честно: меня беспокоит то, что ваши люди не останавливаются перед применением насилия против представителей власти.

— Не хотите ли вы сказать, что…

— Нет, не хочу. Пройдите лучше в контору.

— Он сказал вам, что идет сюда?

— Нет, потому я и боюсь, что именно так он и поступит. Слоун позвонил мне и, ничего не сказав, бросил трубку. Думаю, что особой опасности нет, за исключением вашего присутствия здесь… — Их шепот вряд ли можно было услышать на расстоянии, но если Слоун уже пришел и находится достаточно близко, он мог заметить тени на верхней площадке. — У вас есть ключ от конторы?

— Похоже, вы даете мне указания? Мне это не нравится, поосторожней.

— Бросьте пустые разговоры, лучше поторопитесь, — отмахнулся Роджер.

Кеннеди пересек лестничную площадку, вошел в помещение конторы и тихо прикрыл за собой дверь. Роджер вернулся к себе, убрал деньги и бриллиант в ящик, запер его, положил ключ в карман и стал медленно спускаться по лестнице, вглядываясь в темные углы и проходы, — никаких признаков присутствия Слоуна он не обнаружил, да и вообще человеку из Ярда здесь негде укрыться. Роджер открыл парадную дверь, вышел наружу и немного прошелся. Он заметил, как на его улицу свернули два человека, но ни один из них не обратил на него ни малейшего внимания и не подошел к дому. Значит, Слоун еще не приехал. Роджер вернулся в подъезд и в этот момент услышал шум приближающейся автомашины. Фары осветили табличку о номером дома. Роджер инстинктивно вжался в стену, чтобы не попасть в луч света, а затем, оставив двери незапертыми, взбежал наверх.

Он включил все светильники в комнате и уже почти доел второй сандвич, когда раздался звонок. Роджер решил подержать Слоуна за дверью, как и Кеннеди. Когда он открыл, Слоун чуть отступил назад, улыбнулся одними губами.

— Кто?.. — начал было Роджер.

— Вы меня помните? — спросил Слоун вместо приветствия, Роджер выждал мгновение.

— А, да-да… вы тот самый полицейский, который приходил накануне открытия моей конторы!.. А разве вы по воскресеньям не отдыхаете?

— У полиции выходных не бывает.

— Ну что ж, входите и устраивайтесь поудобнее, — пригласил его Роджер. Он пожалел, что включил все огни. Теперь ему легко было понять, каким образом преступники совершают ошибки. Вероятно, и за ним тянется хвост разных оплошностей. Слоун огляделся по сторонам и бросил фуражку на стул.

— Вы неплохо устроились.

— Как и все удачливые дельцы. Угощайтесь, берите сандвичи.

— Спасибо. — Если у Слоуна и была слабинка, то это еда. — Сегодня вы что-то слишком любезны.

— Сегодня я отдыхаю, — ответил Роджер и нахмурился. — Я смотрю, вам нравится наносить неофициальные визиты, не так ли?

— Я никогда не хожу в гости по выходным. Можете считать, что я всегда на работе.

— Что будете пить? — гостеприимно осведомился Роджер.

— Пиво, если у вас есть.

— Не только полицейские пьют пиво. — Беседа протекала слишком уж легко. Роджер не знал, следует ли связывать появление Слоуна с Брикстонским делом или нет, но пока его мозг лихорадочно искал объяснение причин визита, мысль о допущенной им ошибке вылетела из головы. Он налил пива в высокий стакан, себе плеснул немного джина, именно джина, ибо настоящий Роджер Уэст никогда его не пил. Он старался говорить резким голосом, не шевеля при этом губами. Больше всего Роджер боялся, что в беседе со Слоуном его выдаст именно голос. — Итак, что вас на этот раз интересует?

— Это главный вопрос. Где вы были сегодня вечером?

— У одной премилой девочки, — мечтательно произнес Роджер. — Милой и невинной, без вопросов и претензий, симпатичной и пышущей здоровьем. А теперь, быть может, вы ответите, почему решили навестить меня?

— Я смотрю, вы сегодня гораздо разговорчивее, чем в прошлый раз.

— И это все, в чем вы хотели бы убедиться?

— Нет, не все. Я еще не знаком с вашими друзьями.

— С Кеннеди, например? — Роджер громко расхохотался.

— Первая буква та же, а фамилия другая. Помните Кайла?

— Кайл… Кайл… — проговорил задумчиво Роджер, делая вид, что пытается вспомнить это имя. — О, Кайл! Тот самый неудачник, который заходил ко мне перед вашим первым визитом? Да, припоминаю.

— У вас хорошая память. Слышали что-нибудь о нем?

— Нет, ничего.

— Удивительно, — сказал Слоун, нахмурившись. — У него в кармане был найден клочок бумаги со штампом почтового отделения на Стрэнде и чужим именем. Когда его задержали, у него нашли и почтовую квитанцию. Я забрал письмо на почте. В конверте ничего не оказалось, кроме десяти однофунтовых банкнотов. Вы что — филантроп?

— Пока нет.

— Ведь это вы послали ему деньги?

— Нет. Можете спросить у него самого.

— А вы даже и не знаете, что случается с вашими друзьями?

— Он вовсе не друг мне. Он…

— Ваши друзья почему-то имеют склонность внезапно умирать, так ведь? Причем от несчастного случая.

— Так он что — умер?! — воскликнул Роджер и нахмурился. — И что в таком случае должен, по-вашему, делать я? Плакать по человеку, которого видел всегоодин раз в жизни и не желал больше встречать?

— А что вы скажете насчет девушки?

Роджер плеснул себе еще джину, наполнил стакан Слоуна и вопросительно взглянул на собеседника.

— Я не совсем вас понимаю. Вы имеете в виду девушку, от которой я недавно ушел?

— Нет, совсем не ту. Я имею в виду Марион Дэй.

Роджер не понимал Слоуна. Тот раскрывал свои карты, чего бы не сделал ни один опытный полицейский. Правда, он поступил умно, выбрав для визита воскресную ночь, пожалуй, наиболее подходящее для детектива время. Тактика вполне правильная. Но все остальное?..

Роджер словно нехотя переспросил:

— Марион Дэй? Не припоминаю такой.

Слоун неожиданно расхохотался, хотя ничего смешного в ответе не было.

— Припоминаете. — Он вынул из кармана фотографию — это была Марион — и сунул ее под нос Роджеру. — Ну-ка, взгляните хорошенько.

— Я видел ее раньше где-то, — ответил Роджер, — но где — не помню. Мне она не знакома.

— Знакома, раз вы встречались с ней, — загадочно произнес Слоун. — Или кто-то хочет доставить вам крупные неприятности, или же вы сами создаете их для себя: — Он встал, подошел вплотную к Роджеру и внимательно посмотрел ему прямо в глаза. — У Кайла найден номер телефона: «Темпл Бар, 89–511». Это номер вашего офиса. В сумочке этой девицы — такой же: «ТБ 89–511». Как вы это объясните?

— У Кайла — вполне возможно. Он был здесь и, вероятно, хотел снова позвонить. Девушка же… — Роджер с сомнением покачал головой. — Нет, право же, не нахожу объяснения, откуда у нее мог оказаться мой телефон. Но, возможно, вы не учли одного обстоятельства.

— Какого?

— В моей конторе одиннадцать служащих. Один из них вполне мог знать обоих. Я же ее не знаю.

— Ну, это я проверю, — сказал Слоун. — Даю вам слово, что все выясню, Рейнер. Оба они погибли в результате несчастного случая, если верить следователю, но лично я не всегда доверяю подобным заключениям. — Он допил пиво и вынул из знакомой желтой пачки сигарету. Роджер тоже взял одну. — Помните убийство в Копс-коттедже? — спросил Слоун, приблизив свое лицо почти вплотную к лицу Роджера, чтобы прикурить от его зажигалки.

Этот ход вряд ли делал честь Слоуну. Многозначительная пауза, небрежная манера — все это могло предшествовать решительному удару. Посторонние не знали об этой привычке Слоуна, но Роджер помнил, что всему этому Слоун научился у него.

— Сейчас столько убийств… — ответил Роджер. — Копс-коттедж? Не знаю. Хотя вроде что-то слышал, Когда это произошло?

— Скажем, месяца два назад.

— Убийство еще не раскрыто?

— Пока нет. Там убили девушку. Убийца исчез. Вернее, ему помогли исчезнуть, какие-то бандиты отбили его у полиции. Вы, конечно, ничего не слышали о действиях преступных банд?

— Напротив, много раз. Я читаю о них в газетах.

— Слишком уж вы умный… — хрипло проговорил Слоун. — А где вы взяли деньги на покупку у Кеннеди его бизнеса? — вдруг добавил он.

— Я загипнотизировал его и не оставил ему никакого шанса отказать мне. Но уж если говорить честно, то дело свое я купил у Сэмюэля Вайзмана. А вообще я не понимаю, к чему вы клоните, мистер полицейский?

Слоун пожал плечами и потянулся к столику за своим стаканом — опасность снова отступила.

— А теперь скажите мне, чем вы занимались до того, как купили свой бизнес?

— Я сколотил небольшое состояние в Африке.

В бумагах, переданных ему Кеннеди, говорилось о таком факте его «прошлого».

— Это я тоже проверю, — сказал Слоун, — Когда вы находились в Африке или после возвращения оттуда, вами никогда не интересовался старший инспектор Уэст?

Глава XVII. Причина для беспокойства

Роджер почувствовал, что над ним сгущаются тучи. Он метнул взгляд на Слоуна. Слоун смотрел хмуро. Он никогда не хитрил. Роджер молчал. Слоун подошел и положил ему на плечо свою тяжелую руку — хорошо знакомый жест, которым с удовольствием пользуются полицейские в тех случаях, когда предъявляют кому-нибудь обвинение.

— Значит, все-таки интересовался, — произнес Слоун.

— Нет, никакой Уэст ко мне не приходил, — выдавил из себя улыбку Роджер. — Однако имя это мне знакомо. Я читал о нем статью в сегодняшней «Дейли край». — Это было правдой, но было ли это спасением? Слоун слегка растерялся. Он даже снял руку с плеча, однако это отнюдь не означало, что Роджер мог вздохнуть свободно. — Он исчез. Убийство в Копс-коттедже!

— О котором вы не слышали, хотя и прочитали о нем в дневной газете.

Роджер возразил:

— Статья была об Уэсте, а об убийстве, по-моему, там ничего не говорилось. Еще пива?

— Нет, благодарю. Вы уверены, что не видели Уэста?

— Ко мне он никогда не заходил. Вы — первый полицейский, с которым я беседую столь откровенно. — Роджер предложил сигареты, Слоун взял одну и задумчиво осмотрел фильтр. — Я никак не могу понять, к чему вы клоните?

Слоун ответил с мягкой укоризной:

— Роджер Уэст был моим другом…

— Почему был?

— Если это сплетня, газеты вряд ли стали бы о ней писать. Прямо там ничего не говорится, но намек, довольно прозрачный, есть. Уэст был очень хорошим другом, Я предполагаю, что его заманили в ловушку и убили, а имя замарали грязью. Сейчас, в свое свободное время, я кое-что предпринимаю, чтобы разобраться в этом, я хочу докопаться до правды.

— Лучше разыщите автора той статьи.

— Его-то разыскать не сложно, — ответил Слоун.

— Жаль, что этого не скажешь о вашем друге.

— Да, — тяжело вздохнул Слоун. — Послушайте, Рейнер, я ухлопал массу времени, выясняя, кто вы и чем занимались. Ничего против вас я не нашел. Сейчас я еще кое-что скажу, чего никогда бы не сделал, будь я на работе. Вы мне нравитесь. Мне и дело ваше кажется чистым, но, может быть, вас пытаются втянуть во что-то — во что, вы еще и сами не знаете. Дело в том, что ваш бизнес раньше принадлежал не Вайзману, а некоему Кеннеди. И мне думается, что Кеннеди может сообщить мне кое-что об Уэсте.

— У вас какие-то странные предположения, — сказал Роджер, — но, к моему сожалению, я ничего не могу сказать вам о Кеннеди. Я имел дело только с Вайзманом.

— Да, и еще… — продолжил свою мысль Слоун. Он запнулся, повернулся вполоборота к Роджеру, и тот сразу почувствовал, что готовится новый удар. — Рейнер, я только что был у жены Уэста. Держится она прекрасно. Правда, боится, что ее муж мертв, но определенно ничего не знает. Ее пугают вещи, которых она не понимает. «Дейли край» вылила на нее целый ушат грязи. Об Уэсте ей известно ровно столько, сколько и мне. Но мне все же хочется смыть с его имени грязь. Ведь когда человек чист, он может прямо смотреть в глаза. Если же нет…

— Мне очень жаль его жену. — Роджер не почувствовал, каким тоном он произнес эти слова, но и Слоун, видимо, не уловил ничего особенного в его интонации. Скорее всего он просто не обратил на это внимания.

— Хорошо, — сказал Слоун. — Передайте вашему другу Кеннеди все, о чем мы тут говорили.

Он встал и направился к выходу.

Заперев дверь, Роджер вернулся в комнату. Перед его мысленным взором неотступно стоял образ Джанет, возвращенный рассказом Слоуна.

Бесполезно было тратить время на догадки о том, как и почему Слоун связал с его именем имена Кайла, Марион и Кеннеди. Правда, он мог представить себе, как Слоун строил свою версию. К этому следовало добавить его обычную настойчивость. Этого одного уже предостаточно. Однако главным было то, что у Слоуна имелась причина подозревать Кеннеди.

Роджер достал из ящика деньги и бриллиант и запер их в небольшой сейф. Слоун вынуждал его к активным действиям. Пока Роджер вел себя осторожно, осмотрительно, он добился того, что Кеннеди хотя бы немного, но все же стал доверять ему. После Кайла Роджер не сделал ничего, что могло бы вызвать подозрение. Слежку за ним прекратили, но, несмотря на это, сейчас он не имел права оступиться.

Первым делом нужно выяснить домашний адрес Кеннеди.

Мысль его прервал телефонный звонок.

— Ну и как? — спросил Кеннеди.

— Мне необходимо вас видеть, — сказал Роджер. По его расчетам взволнованный тон должен был поколебать хладнокровие собеседника.

— Я приду…

— Только не это. Вам надо держаться подальше отсюда, И зарубите себе это на носу. Где вы находитесь?

— Я вас встречу…

— Послушайте, — раздраженно перебил его Роджер, — я вам не марионетка, а партнер. Доверяя друг другу, мы подвергаемся равному риску. Хватит с меня всяких тайн. Где вы находитесь?

— Через полчаса Перси будет ждать вас возле Берлингтон-ской аркады, — ответил Кеннеди. — Он привезет вас ко мне.

Роджер прошел на кухню. Он взял лист бумаги и разорвал его на небольшие квадратики, на каждый высыпал из жестянки немного муки, затем свернул их. Получилась дюжина бумажных фунтиков. Стряхнув остатки муки на пол, он завернул фунтики в носовой платок и сунул его в карман.

Перси сидел за рулем «даймлера». Дверцу он не, открыл, и Роджер сам забрался в машину. Она медленно тронулась, на окна тут же со знакомым жужжанием упала черная шторка. Роджер приоткрыл боковое оконце и, дождавшись, когда маши на дважды свернула в одну и ту же сторону, бросил на дорогу первый фунтик. Машина сделала еще три поворота — и за окно полетел второй фунтик.

Весь путь занял около четверти часа. Ясно, Перси петлял, запутывая след. Вероятно, прикинул Роджер, от аркады они находились не более чем в пяти минутах езды. Больше Перси никуда не сворачивал. Как только машина замедлила ход, Роджер вытолкнул через оконце третий пакетик.

Перси открыл дверцу. Роджер оглядел улицу. Неподалеку виднелась какая-то площадь, но он ее не узнал. Потом взглянул на мостовую — пакетик с мукой рассыпался ярдах в десяти позади машины.

Вслед за Перси он проследовал к дому, заметив на его стене табличку с номером 27. Дверь открыл привратник — Кеннеди жил на широкую ногу. Перси вошел и молча повел Роджера вверх по лестнице. Дом был роскошный: на полу — ковры, на стенах — гобелены, дорогая мебель, мягкий, рассеянный свет — такой дом по силам содержать лишь миллионеру. Перси подвел, его к дзери справа и постучал. Дверь тотчас же открылась.

Это был кабинет с рядами книжных полок вдоль стен и великолепным письменным столом из резного дуба, Кеннеди стоял возле камина со стаканом в руке, слегка прикрыв веки Он поднял голову и в упор посмотрел на Роджера.

— О’кэй, Перси, — выдавил он тихо.

На нем был вечерний костюм, в пепельнице на камине лы милась наполовину выкуренная сигара. В другой пепельнице у кресла, — недокуренная сигарета. На фильтре были видны следы губной помады, значит, он ужинал с дамой.

Дверь закрылась с легким щелчком.

— Отчего вы так встревожились, Уэст?

Оговорка — Уэст вместо Рейнера — выдала его внутреннее состояние. Даже если Кеннеди и осознал свою оплошность, у него хватило ума не исправлять ее.

— Почему вы не сказали мне, что вас разыскивает полиция? — произнес Роджер.

— Меня полиция не ищет, — спокойно возразил тот, — и вы это знаете. Слоун случайно вставил в беседу имя «Кеннеди».

— Смотрите, это ваше дело, — резко отрезал Роджер. — Скажу только, что он связал ваше имя, имена Кайла, Марион и… мое. Только не спрашивайте почему.

Кеннеди отвернулся, взял из пепельницы сигару, затянулся, потом вынул ее изо рта и долго смотрел, как теплится под ее серым пеплом красный огонек. Весь его облик говорил о полном и непоколебимом спокойствии.

— Я бы хотел услышать подробности.

— Утром вы сможете прослушать вашу магнитофонную запись, — ответил РодЖер. — Я думал, что только я рискую… Полиция нашла что-нибудь против вас?

— Им известно только имя и ничего больше. Вы и еще кое-кто знают меня как Кеннеди. Но в этом доме Кеннеди не знают. Меня зовут по-другому. Я осторожный человек, Рейнер. — Он снова перешел на имя «Рейнер». — Против Кеннеди они ничего не имеют. Возможно, его подозревают в каких-то мелких преступлениях, но и только, поэтому нет нужды впадать в панику.

— Называйте как хотите, но это опасно. Слоун предостерег меня, сказав, что если я заодно с Кеннеди, то, значит, заодно и с плохими людьми.

— Вероятно, он принимает вас за честного человека, — сказал Кеннеди. — На его лице не отразилось даже и тени удивления. — Меня всегда беспокоил этот Слоун, он слишком быстро вышел на Кайла. Конечно, он следил за теми, кто был связан с Кайлом, то есть…

— …именно таким путем полиция наполовину разрешила свою задачу. Они взяли на чем-то одного, потом узнали, с кем он связан. Вы недооцениваете способности полицейских.

— Возможно, — произнес Кеннеди. — Кстати, вы не знаете, есть ли у Слоуна досье на вас, на Кеннеди и на тех, кто замешан во всем этом?

— Очень может быть, но, очевидно, он хранит свои записи в своем рабочем кабинете, а уж никак не дома. Немногие детективы держат подобные сведения в памяти. Многое можно и забыть — и тогда жди неприятностей. Так что лучше самое важное записать. Слоун же, насколько я помню, хранит свою записную книжку в рабочем столе.

— Интересно, делился ли он с кем-нибудь своими мыслями? — Сомневаюсь.

— Почему?

— У него нет в Ярде близких друзей. Он вообще молод, да и для своего звания тоже. Обычно мы с ним работали в паре. Мне Слоун доверял. Что же касается нашего дела, то скорее всего он ни с кем не делился, ибо конкретных фактов у него нет. Он чувствует, что другие над ним посмеиваются. Большинство в Ярде наверняка считает, что девушку в Копс-коттедже убил я.

— Так, понятно. Хотите выпить, Рейнер? Я бы порекомендовал вам бренди или…

— Я бы не отказался от виски.

— Прошу вас, — Кеннеди протянул стакан. — Не знаете ли вы кого-нибудь в Скотленд-Ярде, кто любит деньги?

Вопрос нисколько не удивил Роджера, во всяком случае, не был для него неожиданным. Он взял протянутый ему стакан, но промолчал.

— Так как? — Голос собеседника стал резким и хриплым. Значит, он добился доверия Кеннеди. — Теперь отступать нельзя.

— Трудно сказать. Есть, правда, двое, которым я не очень доверял, но вряд ли они согласятся продать то, что вам нужно. Конечно, в семье не без урода. Есть там один… — Роджер сделал паузу и залпом допил свое виски. — Да нет, вы с ума сошли! Хватит с меня Брикстонского дела. Покупать сотрудника Скотленд-Ярда…

— Вам и не придется его покупать. Человек, который займется этим делом, сделает его лучше вас. С нашей точки зрения, он почти вне подозрения. Однако ему потребовалось бы месяцев шесть, чтобы найти такого человека. Вы можете помочь мне совсем в другом, да заодно помочь и себе, Рейнер.

— Я ничего не могу гарантировать.

— А что за человек, которого вы имели в виду?

— Ну, как вам сказать… сержант… детектив…

— Невелика сошка, — хмыкнул Кеннеди. — А что-нибудь посолнднее?

— Вам он как раз подойдет. Стоит ли искать высокопоставленных чинов? Я бы скорее положился на любую из таких «сошек». «Сошка» эта — сержант Банистер, довольно пожилой. Он презирает старших по званию, а кроме того, сам не выдержал ни одного экзамена на более высокий чин. Банистер хороший работник, но никак не может заручиться солидной поддержкой, а потому и добиться повышения в зарплате. Кстати, и дома у него не все в порядке. Жена вечно болеет — хронический инвалид. Я, конечно, не знаю, как Банистер себя поведет, но для вас он — самая подходящая кандидатура… А что, собственно, вы задумали?

— Мне нужна записная книжка Слоуна.

— А еще что?

— Имеющиеся в полиции данные в связи с расследованием убийства в Копс-коттедже, какими уликами она располагает против нас, данные о Кайле, Кеннеди, Марион, одним словом, досье на всех этих людей. Как вы думаете, сложно ли найти в Ярде человека, способного добыть такие документы?

— Найти можно, но эти люди, как правило, в разъездах, — я имею в виду младших офицеров, сотрудников отдела внутренней безопасности или одного из старших офицеров, — но отсутствуют они недолго. Если Банистер клюнет, ему потребуется несколько дней. Правда, есть одно препятствие.

— Какое?

— Если досье исчезнет, в Ярде поднимется страшный шум, и под подозрением окажутся все, кто имел к нему хоть какое касательство. Вы даже не представляете, что будет, когда они бросят в дело всех экспертов. Поверьте, уж я это знаю.

— Бумаги я долго не задержу — ровно настолько, чтобы снять с них фотокопии.

— Ну что ж, — произнес Роджер, — прощупайте тогда Банистера, но не говорите потом, что я вас не предупреждал.

— Не скажу. — Кеннеди рассмеялся, чуть закинув при этом голову назад. — Итак, приступим к проверке вашей полезности. Интересно, сколько бы заплатил Ярд в подобной ситуации кому-нибудь из моих людей? Это мне помогло бы по достоинству оценить их.

— Но предупреждаю — никакого насилия ни над Слоуном, ни над кем-либо еще! — возвысил голос Роджер.

— Я знаю меру, — произнес Кеннеди. Он казался искренним до тех пор, пока, пятью минутами позже, уже уходя, в дверях, Роджер не обернулся и не бросил на него взгляд: лицо Кеннеди было жестким — видимо, он уже мысленно решал судьбу Слоуна. Все это походило на игру с огнем. Привратник затворил за ним дверь, Роджер пересек лестничную площадку, как вдруг открылась другая дверь: на него в упор смотрела женщина — небольшого роста, красивая, что называется, с изюминкой. На ней было черное вечернее платье с вырезом, шею прикрывал газовый шарфик, конец которого свешивался за спину, волосы ее были цвета спелой кукурузы, Не улыбнувшись, она молча отступила назад в комнату и притворила за собой дверь.

На улице Роджера ожидал Перси.

— Где вас высадить? — осведомился он.

— На том же месте.

Роджер сел в машину. Как только она тронулась, следом тронулся и маленький автомобиль, стоявший у тротуара несколько поодаль, Сидя в машине за спущенными шторками, Роджер больше его не видел, но когда он вышел на Пиккадилли, то заметил его снова. Роджер медленно двинулся по направлению к зданию цирка. Ночь была звездная, тихая, ни ветерка, Лондон сверкал огнями, и особенно весело искрились лампочки бегущей рекламы на здании цирка.

Следом за ним шел человек.


(Окончание в следующем выпуске)

Перевел с английского Дмитрий Розанов

Загрузка...