Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса

Глава 26. Человек в подвале

Ранним утром наш поезд снова продолжил путь, и вскоре после рассвета мы добрались до Пенвика. Когда поезд подошел к станции, мы уже проснулись и были готовы к высадке. Однако в нашей маленькой группе возникли разногласия по поводу дальнейших действий по прибытии.

Моей первой заботой было разыскать Холмса. Мадемуазель Ла Виктуар хотела найти безопасное место для Эмиля, а затем отправиться в «Клайтон», чтобы встретиться лицом к лицу со своим бывшим любовником. Видок уже знал с моих слов об убийстве леди Пеллингем и на этот раз согласился со мной. План мадемуазель был небезопасен, и вместе мы убедили ее сначала разыскать Холмса, а затем отправиться в поместье группой, при поддержке людей Майкрофта.

Однако реальные события сильно отличались от этих планов.

Когда мы сошли на платформу, к нам подбежала сильно взволнованная высокая красивая блондинка. Ее сопровождал совсем худенький, видно измученный тяжелой жизнью мальчик с отчаянно-умными глазами.

– Доктор Ватсон, я полагаю? – отдышавшись, спросила женщина. – Я миссис Фило, жена доктора. Прошу, идемте скорее со мной. Ваш друг и мой муж в серьезной опасности! – С этими словами она повернулась к Видоку. – И вы! Вы друг мистера Холмса?

– Иногда он может считать меня таковым, – уклончиво ответил Видок с улыбкой, игнорируя очевидное огорчение этой леди или, возможно, посчитав, что его галльское обаяние прекратит ее истерику. Но его поведение только подлило масла в огонь.

– Нет времени на любезности! – отрезала она. – Так друг или враг? На кон поставлены жизни!

– Мы его друзья, – быстро сказала мадемуазель Ла Виктуар. – Чем мы можем помочь?

– И что случилось? – спросил я.

– Следуйте за мной, расскажу по дороге, – ответила она и бросилась бежать. Распорядившись, чтобы носильщик оставил наш багаж на вокзале, мы с Видоком бросились за ней, но мадемуазель Ла Виктуар остановилась. Растерянный Эмиль стоял как вкопанный. Его трясло.

Мальчик, которым, как я позже узнал, был сиротой Фредди, инстинктивно взял его за руку. Эмиль посмотрел на него, и между ними промелькнуло некоторое понимание.

Впятером мы поспешили за миссис Фило.

Яркое зимнее солнце выглянуло из-за горизонта и наклонилось над городком, иногда ослепляя нас на поворотах, пока мы пробирались сквозь снежные завалы и по обледенелым мощеным улицам. Город был почти безлюден, точно так же, как и утром накануне. Я узнал этот маршрут: мы направлялись в тюрьму.

Боже мой, тюрьма!

– Миссис Фило, прошу, введите нас в курс дела! – Я задыхался от быстрой ходьбы, стараясь не отставать от нее.

– Прошлой ночью, когда мистер Холмс раскопал могилу леди Пеллингем, его арестовали. Он не сдался без доблестной борьбы. Фредди, вот этот мальчик, видел все, что там произошло. Когда мой муж узнал о том, что случилось, он отправился в тюрьму, чтобы попробовать вызволить мистера Холмса. Ни один из них не вернулся. Фредди… он сирота… я объясню позже… последовал к тюрьме за моим мужем. И он слышал крики.

– …жуткие крики, – сказал ребенок. – Не знаю, чьи. Но от них кровь стыла в жилах.

Миссис Фило не нужно было больше убеждать нас. Через несколько минут мы уже приближались к тюрьме, из которой как раз только что вышли, скалясь, сам судья Боден и двое его подручных и задержались у входа. Я жестом приказал всем остановиться и скрыться из виду за углом здания.

Приметив экипаж, за которым можно было спрятаться, я подобрался поближе, откуда мог слышать их разговор.

– Иди отсыпайся, Уэллс. Слишком много развлечений утомляет человека, – ухмыляясь, говорил Боден. Его подчиненный визгливо и заискивающе рассмеялся в ответ. – Потом прибери там все, идет? Но сначала выпей за мой счет пинту, и всякий там кофе, и хороший завтрак тоже съешь. Эта ночь была долгой для всех нас. Карозерс и Джонс даже немного пострадали от этого лондонского выскочки. Проследи, чтобы им оказали помощь.

Нам нужно было немедленно пробраться в тюрьму. Но я заставил себя и всю нашу маленькую группу дождаться, пока люди Бодена уйдут. Тем временем я велел миссис Фило увести мадемуазель Ла Виктуар и детей, а затем вернуться с транспортным средством, которое могло бы перевозить заключенных в любом состоянии.

Другая женщина стала бы настаивать на том, чтобы как можно скорее разыскали ее мужа. Но она понимала, где он находится, и проявила хладнокровную логику, которой я скоро буду восхищаться еще не раз.

– Может понадобиться медицинская помощь. Я медсестра и приготовлю все необходимое для операции, – сказала она, уходя с мадемуазель Ла Виктуар и мальчиками.

Продолжив наблюдение за тюрьмой, мы с Видоком увидели, как из здания вышли трое мужчин, двое из которых здорово хромали.

– Эти люди – убийцы, – сказал я. – У вас есть пистолет?

В ответ Видок вытащил из кармана французский MAS 1887 – элегантное оружие и не менее смертоносное, чем мой собственный надежный армейский револьвер.

Мы подошли к тюрьме с тыла. Ее задняя дверь, ведущая в переулок, была заперта. Расстроенный, я с силой дернул ее. Глупо, конечно: она громко загремела.

– Ah, non![88] – сказал Видок. – Вы слишком грубо работаете. – Он достал набор отмычек, почти такой же, как у Холмса, и быстро открыл замок. – Eh, voila![89]

Я вбежал в здание, на ходу вытаскивая револьвер. Видок последовал за мной, размахивая своим. По темному коридору мы прошли мимо нескольких пустых камер и оказались в большой комнате в передней части тюрьмы, которая одновременно служила приемной, залом для судебных заседаний и офисом. У стойки регистрации стоял мужчина и сонно заполнял какие-то бумаги. Как и предыдущий тюремщик, с которым мы имели дело в прошлый раз, он был огромным и, похоже, не особо сообразительным. Этот щеголял порезом на лбу и уже набухшим синяком под глазом.

Я поднял револьвер и вошел. Видок сделал так же.

– Где заключенные? – потребовал я ответа. Мужчина в замешательстве посмотрел на нас.

– Вы кто? – спросил он.

Я взвел курок.

– Отвечай немедленно!

– Вы имеете в виду доктора? Он вон там. – Тюремщик испуганно перевел взгляд с Видока на меня и указал на другой коридор.

– А высокий, очень худой мужчина? Лет тридцати пяти. Темные волосы.

При этих словах тюремщик побледнел.

– Гмм… я точно не знаю, прямо сейчас, но доктор… он мог видеть… он, эм… Я все это время был здесь, вот за этим столом. Я клянусь.

К моему удивлению, Видок подскочил к тюремщику и, схватив его за воротник, потащил под дулом пистолета к коридору, на который тот указал.

– Показывай! – рычал Видок. – И ключи захвати.

Мы подошли к небольшой камере, в которой в рубашке с короткими рукавами, подперев голову руками, на исполосованной кнутом скамье одиноко сидел доктор Фило. Он удивленно поднял на нас взгляд полных отчаяния, покрасневших глаз. Когда охранник отпер дверь, он вскочил на ноги. Выглядел он невредимым.

– Доктор Ватсон, слава Богу! Но, боюсь, вы опоздали!

– Что случилось? – спросил я. – Где Холмс?

– Боден арестовал его прошлой ночью на кладбище. Был «судебный процесс», и Боден осудил его за разграбление могил и колдовство.

– Колдовство? Что за чушь? Где он?

– Думаю, внизу. Если еще жив. Его приговорили к восьмидесяти ударам плетью и…

– Где внизу?

– Там есть специальная камера, где Боден приводит свои приговоры в исполнение, – с ужасом на лице ответил Фило.

Мальчонка, пришедший с Энни Фило, слышал крики.

– Веди нас! – заорал я на тюремщика. С пистолетом Видока, приставленным к его шее, тот повел нас по темному коридору к какой-то лестнице в дальней части здания. Когда мы спустились в подвал, температура упала на двадцать градусов, и воздух стал влажным и холодным. Перед глазами плавал образ окровавленного Помероя, умирающего в камере. От холода и страха перед тем, что нам предстояло обнаружить в этой беззаконной адской дыре, у меня началась неудержимая дрожь.

Путь нам преградила запертая дверь. Охранник возился с ключами.

– Они распяли его, – сказал молодой доктор. – Там есть старая дыба, ей больше ста лет, и они привязали его к ней.

Тюремщик все еще возился.

– Видок! – окликнул я. Видок выпрыгнул вперед и вырвал ключи у мужчины, заставив его пошатнуться резким ударом ноги в пах.

– Ваш друг – гордый человек, и храбрый. Он не показал страха и назвал судью трусом и бандитом.

Видок тоже не нашел нужный ключ.

– Да выбейте же дверь! – крикнул я и снова повернулся к Фило: – Что было потом?

– Боден только усмехнулся. Но когда мистер Холмс сказал, что сам судья, опозорив свою семью, умрет на виселице, тот как с цепи сорвался. Он набросился с такой яростью… – Фило опустил голову. – Я не видел все до конца. Меня утащили прочь. Прошло уже больше часа.

Наконец, Видок подобрал ключ. Вбежав в дверь, мы оказались в довольно просторном, жутко холодном помещении, уходящем в кромешную тьму. Похоже, мы попали в другую камеру. Путь нам преграждала стена из решеток, запертых на засов и на ключ. Видок подал знак съежившемуся тюремщику, чтобы тот открыл ее. На этот раз тот проделал все без промедления.

Мы ворвались внутрь, но не могли ничего разглядеть в кромешной тьме.

– Тихо! – сказал я, и все замерли. В наступившей тишине слышался только негромкий звук капающей воды.

– Фонарь! – крикнул я, но Видок опередил меня.

– Свет! Сейчас же! – рявкнул он, схватив тюремщика за шиворот и прижав дуло пистолета к его горлу.

Мужчина сухо кивнул, отыскал в углу фонарь и зажег его. В небольшом круге слабого света мы двинулись дальше вглубь.

– Холмс? – Ответа не последовало. Я повернулся к тюремщику. – Где? – потребовал я ответа.

Тюремщик кивком указал вправо от нас.

– Показывай!

Он не двигался, только стоял, сжимая трясущимися руками фонарь.

– Держите его, – сказал я Видоку и, забрав фонарь, вместе с доктором Фило двинулся дальше в темноту. Я чуть не поскользнулся на мокром полу, а когда посмотрел вниз, то увидел, что стою в луже крови.

– Боже! Холмс! – вскрикнул я. – Холмс?

– Сюда! – позвал Фило.

Я повернулся и поднял фонарь выше. Представшее моим глазам зрелище я не забуду никогда.

Шерлок Холмс, без рубашки, был распластан и привязан к деревянной раме, похожей на гигантский мольберт художника. Тело обращено к дыбе, лицо отвернуто. Верхнюю часть торса, шею, руки и ноги удерживали толстые кожаные ремни, и теперь худощавое тело безвольно свисало с них.

Он не шевелился.

– Холмс! – закричал я, подбегая к нему.

Его спину, черно-красную от крови, покрывали бесчисленные раны. Некоторые глубокие порезы все еще сильно кровоточили. Его дыхание было поверхностным. Рядом на полу валялось орудие истязания, причинившее эти травмы, – плеть, которую называют «кошкой-девятихвосткой».

– Какие же вы, англичане, варвары! – воскликнул Видок.

– Отойдите в сторону! – Фило подошел и обхватил, поддерживая, Холмса, чтобы снять вес с его рук.

– Боже, Холмс, вы слышите меня? – чуть не плача, позвал я его, нащупывая на запястье слабый пульс. Холмс был жив, но в состоянии шока.

– Похоже, больше двадцати ударов, – сказал Фило. – Они утащили меня после пяти. Боден делает перерыв, когда не может привести жертву в чувство. Ему неинтересно, если нет реакции.

– Холмс! Можете говорить? – шептал я.

Я коснулся его лица, мертвенно-бледного и очень холодного. Его веки дрогнули и глаза открылись. Увидев меня, он попытался улыбнуться.

– Ватсон… вы… хорошо. – И потерял сознание.

Глава 27. Кровные братья

Через несколько минут Видок, Фило и я вынесли Холмса через главный вход. Перед тюрьмой, как и обещала Энни Фило, ждал экипаж.

В нем были одеяла, несколько грелок для ног и, к моему удивлению, мадемуазель Ла Виктуар. Пока экипаж быстро ехал по заснеженным и покрытым льдом улицам к операционной доктора Фило, они втроем, по моему указанию, растирали руки и ноги Холмса, спасая его от шока и гипотермии, пока я осматривал нашего пациента, пытаясь обнаружить другие травмы.

– Что с ним случилось? – спросила мадемуазель Ла Виктуар.

Видок обнял ее, успокаивая, но она сбросила его руку:

– Pas maintenant[90], – сказала она. – Не сейчас!

В дополнение к рваным ранам я обнаружил несколько порезов и глубоких ушибов. На протяжении всей дороги по обледенелым улицам Холмс лежал неподвижно, как мертвец. Мадемуазель Ла Виктуар не сводила с него глаз.

– Он будет жить? – наконец спросила она.

Я не мог ответить правдиво. Первичный осмотр не выявил переломов костей, и все же ситуация была ужасной. Переохлаждение в сочетании с шоком и потерей крови не предвещало ничего хорошего.

– Доктор? – снова едва слышно обратилась она ко мне. Я взглянул на нее и увидел полные слез глаза. Я был странно тронут ее тревогой, но постарался сразу отвлечься, чтобы самому не поддаться отчаянию. Отстраненность – вот что мне требовалось, чтобы действовать.

– Мы сделаем все возможное, обещаю, – ответил я, отворачиваясь.

Мы внесли Холмса через приемную доктора Фило, которая располагалась во флигеле дома, прошли через небольшое помещение для ожидания пациентов в его медицинский кабинет – большую, хорошо освещенную комнату, подготовленную к нашему приезду. Через приоткрытую дверь была видна кухня.

В камине горел огонь, наготове стояли ведра с теплой водой, а все необходимое для работы лежало на столике рядом с большим столом. Карболовая кислота, бинты, шовный материал и иглы, губки, обезболивающие и стимуляторы – все было разложено с профессиональной точностью. Я узнал технику медицинской сортировки. Выяснилось, что во время Второй Афганской войны[91] миссис Фило все два года служила в качестве медсестры, обученной по методике Флоренс Найтингейл.

В течение следующих нескольких часов доктор Фило, его удивительно компетентная жена и я прилагали все усилия, слившиеся в одну, казалось, бесконечную попытку спасти жизнь Холмса. Мадемуазель Ла Виктуар и Видока изгнали из медицинского кабинета, отправив присматривать за мальчиками.

Шли часы, мы неустанно работали, не щадя своих сил, – делали Холмсу теплые компрессы, стараясь поднять температуру тела. Мы надеялись, что он придет в себя настолько, что сможет пить. Но он оставался без сознания.

За это время Фило рассказал об остальных событиях, приведших к аресту Холмса.

– Когда я сообщил ему о внезапном погребении леди Пеллингем несколькими часами ранее, этот факт сильно заинтересовал его, и он непременно хотел осмотреть тело той же ночью. Несмотря на наши уговоры, он настоял на том, что, как только стемнеет, отправится на кладбище один и выкопает тело. Начиналась сильная метель, и мы пытались его остановить.

– Ваш друг не отступился, – сказала миссис Фило.

Затем Фило рассказал, что Фредди, мальчик, которого Холмс спас с фабрики, взял на себя смелость и побежал за ним в надвигающуюся бурю, чтобы «помочь» своему новообретенному герою. Спрятавшись за надгробным камнем, он стал свидетелем тому, как Боден и четверо мужчин застали Холмса врасплох и безжалостно схватили – по-видимому, не без героической борьбы.

– Но удалось ли ему осмотреть тело леди Пеллингем? – спросил я.

– Думаю, да, – ответил Фило. – Тело леди лежало распростертым на заснеженной земле. Фредди говорил, что мистер Холмс склонился над ней и был так занят, что не слышал, как подобрались Боден и его подручные.

– Холмс! – Я вглядывался в неподвижное бледное лицо. Что он обнаружил? Заберет ли он тайну леди Пеллингем с собой в могилу? Меня охватили одновременно и горе, и ярость. Ну почему он не дождался меня?! Выбросив эту мысль из головы, я вернулся к насущной задаче. – Продолжайте, – попросил я, обращаясь скорее к себе, чем к ним. – Что было дальше?

Фило рассказал вкратце. По словам мальчика, на Холмса напали двое мужчин, но его герой превратился в дикого танцора: он прыгал, отбиваясь лопатой, и легко справился с обоими.

Возможно, это и не было преувеличением. Холмс в значительной мере владел мастерством боксера, боя на палках, а позже, уже будучи детективом, стал мастером барицу.

Затем Боден натравил на него еще двоих, и против четверых у Холмса не было ни единого шанса. Как только они надели на него наручники и уложили на землю, только тогда Боден подошел и приложил собственную руку к скованному человеку, ударив его по лицу.

Фредди бросился обратно к дому доктора Фило и сообщил им о поимке Холмса. Несмотря на мольбы миссис Фило, доктор сразу отправился в полицейский участок.

На этом месте я прервал рассказ доктора. Температура Холмса приближалась к норме, и нам нужно было сменить тактику.

– Помогите перевернуть его, и я пока займусь его спиной, – попросил я. Когда мы занялись очисткой и перевязкой рваных ран нашего пациента, лежавшего без сознания, Фило продолжил свой рассказ с подробностями, которые он видел своими глазами:

– Было около четырех утра, когда я распахнул дверь тюрьмы. И тут же обнаружил, что, несмотря на столь ранний час, вовсю происходит имитация судебного процесса. Холмс был в наручниках и сидел на импровизированной «скамье подсудимых», а Боден, с широкой улыбкой на лице злодея, председательствовал с таким видом, словно находился на празднике, а не на суде. Его приспешники сидели в ряд, образуя что-то вроде жюри присяжных.

– А, доктор, – весело обратился ко мне Боден. – Если бы ты не пришел, я бы сам послал за тобой! Могут потребоваться твои услуги. Будешь свидетелем, как мы вершим правосудие над этим отвратительным самозванцем, расхитителем могил, убийцей и богохульником.

Двое его подручных подошли и буквально толкнули меня на скамейку, усадив лицом к этому фарсу. Они остались рядом, придерживая меня, на случай если я вдруг захочу сбежать. Признаюсь, доктор Ватсон, я был напуган, но, если бы мог, побежал бы звать на помощь.

«Суд», – если его можно так назвать, – длился не более пяти минут. Холмса обвинили в разграблении могил, грандиозном воровстве и, наконец, колдовстве. Тюремщик, выполнявший роль судебного клерка, робко напомнил Бодену, что могут понадобиться дополнительные подробности: вдруг кто-нибудь заинтересуется, какие именно действия осужденного были квалифицированы как колдовство.

Тогда Боден достал из кармана палец, который он отрезал от тела леди Пеллингем! Признаю, даже будучи врачом, которому не раз приходилось видел трупы, я вздрогнул, догадавшись, что тот задумал. Он подошел к Холмсу и медленно провел отрезанным пальцем по его лицу, а затем положил палец в жилетный карман вашего друга.

– Боже мой!

– Холмс не пошевелился и ничего не сказал. Он переносил все невероятно стоически.

Я вполне мог представить эту сцену.

– Что было потом?

Фило продолжил на одном дыхании:

– Боден вытащил несколько карт таро, кристаллы, перо и небольшой мешочек с каким-то веществом похожим на пепел. Он положил эти предметы в тот же карман, где уже лежал палец, а пеплом посыпал лицо Холмса. Очевидно, он все спланировал заранее.

– Держу пари, выглядит как сатанинский ритуал, – проговорил Боден, поворачиваясь ко мне. – Доктор Фило, как люди образованные, мы же знаем, что это чистая чушь, не так ли? Но для присутствующих здесь это колдовство. Что скажете, джентльмены? Четверо его приспешников кивнули в знак согласия. «Я сразу догадался, как только увидел его», – сказал один из них. «У него был дьявольский взгляд», – подхватил другой. И они захохотали.

Холмс, руки которого по-прежнему были скованны наручниками за спиной, стоял молча. О чем бы он ни думал, я не мог этого понять. Его глаза потемнели, а лицо стало непроницаемым.

Боден приговорил его к восьмидесяти ударам плетью и пожизненному заключению. Второе было лишним; восемьдесят ударов плетью смертельны. Ваш друг знал это, но, когда его уводили, не проронил ни слова. У Бодена, казалось, появилась свежая идея. Он повернулся ко мне со словами: «На этот раз ты, доктор, будешь наблюдать, как мы приводим приговор в исполнение».

В этот момент Фило взглянул на жену, затем на меня. Ему было стыдно.

– Говорю вам, доктор Ватсон, я был сильно напуган. И Боден понимал, что смотреть, как человека забивают до смерти, и быть не в силах остановить это зверство для меня…

– Вы ничего не могли сделать, – остановил я его.

– Джентльмены! – воскликнула его жена, возвращая нас в настоящее. – Давление упало. Мы теряем пациента!

Холмс оставался смертельно бледным и ни на что не реагировал. Несмотря на наши усилия разбудить его, все попытки оставались тщетными. К такому состоянию могла привести только потеря крови.

– Необходимо ввести ему жидкость! – сказал я, понимая, что в человека, который находится в бессознательном состоянии, насильно жидкость не введешь.

– Может, перелить, – предложила миссис Фило.

Мне тоже приходила мысль о переливании. Но что переливать? На момент описываемых событий процесс переливания крови был мало изучен. Вода и молоко давали почти нулевой результат, и от метода отказались как от небезопасного. Животная кровь тоже ничего не давала.

Вмешалась миссис Фило.

– Перелить кровь от человека к человеку. Я видела, как это работает.

– Где? – удивленно спросил ее муж.

– В Афганистане. Только один раз. Но я ассистировала и знаю, что делать.

– Я тоже, – сказал я. – Три раза. Но все три пациента погибли. Шансы очень малы.

– Даже в этом случае они лучше, чем ничего, – спокойно возразила медсестра. – А мы, доктор, как раз подходим к этой точке.

Она не преувеличивала. Я посмотрел на Холмса. Если мы ничего не сделаем, смерть не заставит долго ждать себя. Миссис Фило отвела меня в сторону и объяснила, что она хотела бы стать донором, но беременна, и ее муж об этом пока не знает. Сам Фило тоже вызвался, но я отклонил его предложение.

Донор также подвергнется риску. Мы будем переливать мою кровь. И никаких возражений я не приму.

Рядом со столом немедленно поставили раскладушку, и я лег на нее ничком, пока устанавливали соединение. Напротив меня лежал Холмс, бледный как смерть и неподвижный. Я закрыл глаза, и Фило ввел длинную иглу в мое левое предплечье, соединив ее с резиновой трубкой.

Когда кровь потекла из моей вены, я внезапно вздрогнул и почувствовал прохладу, а также странное «тянущее» ощущение в животе и ногах.

Медсестра Фило стояла рядом с Холмсом и следила за тем, чтобы ничто не мешало притоку крови к его руке; ее муж следил за работой соединения с моей стороны, время от времени изменяя угол и положение соединяющей нас трубки.

Жизненная сила буквально вытекала из моего тела. Я посмотрел на Холмса. Он не шевелился, в глаза бросались несколько порезов на его лице, ярко выделявшихся на фоне бледной кожи. Я не религиозный человек, но, закрыв глаза, я изо всех сил желал, чтобы моя кровь помогла моему другу и не убила его в процессе переливания.

Не знаю, сколько прошло времени; возможно, я потерял сознание. Неподалеку, слева от меня, послышался стон. Я открыл глаза. Холмс!

Взволнованный, я сел, и у меня тут же закружилась голова.

– Не торопитесь, доктор! – Миссис Фило протянула мне бренди и мелко порезанные фрукты. Ее лицо сияло от хороших новостей. – Кажется, у нас получилось!

Вскоре соединение отключили, и мы окружили стол, на котором лежал Холмс.

К нему вернулся румянец, и он неловко пошевелился. Его руки и ноги снова стали теплыми. Усадив нашего пациента, нам удалось влить ему в рот несколько ложек разбавленного бренди, который, впрочем, он тут же, закашлявшись, выплюнул. Но мы не сдавались.

Наконец он открыл глаза и в замешательстве огляделся. Тут же волна боли исказила черты его лица, – сказались последствия ночных травм.

– Ох… – простонал знакомый хрипловатый голос. – Немного морфия не помешало бы.

Теперь он пытался управлять собственным выздоровлением.

Через час, не без нашей помощи, Холмс уже сидел, и нам даже удалось заставить его съесть немного измельченных фруктов и выпить больше жидкости. Он дрожал, что было хорошим знаком, и мы устроили его у огня, закутав в одеяло. Небольшая доза морфия заставила боль отступить.

– Ватсон, – прошептал он, когда супруги Фило ушли на другой конец медицинского кабинета, чтобы привести в порядок инструменты и прочее оборудование, – все случилось так, как мы и подозревали: леди Пеллингем задушили, а не закололи. Для ареста мне не хватает еще одного фрагмента головоломки. – Он сделал паузу, и на его лице отразилась тревога. – Какой сегодня день? Сколько времени я потерял?

– Только одну ночь. Сегодня вторник. Холмс, вы никуда не пойдете. Оставьте лорда Пеллингема людям Майкрофта! Свои доказательства вы представите позже. Сейчас самое важное – чтобы вы поправились. Вы чуть не умерли!

Миссис Фило выбежала из соседней комнаты.

– Их нет! – закричала она.

– Кого? – спросил Холмс.

– Всех четверых – французов и мальчиков. Полагаю, дети ушли первыми. И взрослые, похоже, в спешке последовали за ними! Оставили дверь распахнутой всем ветрам. Они все ушли!

– Но почему? И куда? – размышлял я вслух.

– Проклятье, доктор, как вы могли допустить, чтобы они приехали сюда? В «Клайтон» они отправились! – воскликнул Холмс. – Эмиль собрался к своим родителям. Фредди, без сомнения, предложил ему помощь. А наши французы просто не способны остановить их вовремя! Нам срочно надо в поместье! Нельзя терять времени! – Наполненный адреналиновой энергией, которую мне так часто доводилось видеть, Холмс вскочил на ноги, и одеяло упало с него.

Внезапно он покачнулся, и его колени подогнулись. Я успел подхватить его, когда он споткнулся.

– Сядьте! – приказал я. Он согласился, и я отступил назад. – Холмс, пусть люди Майкрофта возьмут дело в свои руки! Они наверняка получили мою телеграмму и уже должны быть в поместье.

Миссис Фило усмехнулась.

– Вы телеграфировали им с городского почтамта? С таким же успехом можно было отправить свое послание в бутылке.

– Энни права, – согласился с ней Фило. – Каждое сообщение, отправленное оттуда, проходит через Бодена.

– Значит, люди Майкрофта все еще в двадцати милях отсюда! – воскликнул Холмс. – Дети в опасности. Дайте мне кокаин! Семипроцентный раствор. Сейчас же! Он поставит меня на ноги.

– Ни в коем случае! – воскликнул я и, повернувшись к миссис Фило, добавил: – Вы даже не представляете…

Ее муж, с неуверенным видом, стоял как вкопанный. Но его невозмутимая жена уже готовила инъекцию.

– Очень даже представляем, – сказала она. – Мы видели следы от уколов у него на руке.

Она протянула шприц Холмсу. И, прежде чем я успел остановить его, он выхватил у нее шприц и воткнул иглу себе в руку.

– Нет! – закричал я, но медсестра встала между мной и Холмсом.

Она схватила меня за обе руки, глядя мне прямо в глаза.

– Я видела достаточно, чтобы понять этого человека. Ваш друг отправится в «Клайтон», с кокаином или без него. – Она выдержала паузу. – Так у него больше шансов.

На это мне нечего было возразить. Я посмотрел на Холмса. Он стоял, глубоко вдыхая воздух, закрыв глаза, сжав кулаки, собирая свою удивительную силу, пока по телу растекался проклятый наркотик.

Энни Фило была права. Теперь его уже не остановить.

Глава 28. Крылатая Победа

Через несколько минут наш экипаж мчался по замерзшей сельской местности в «Клайтон». Между тем, доктор Фило поехал в соседний городок, чтобы дать телеграмму людям Майкрофта в Соммерсби, приказывая им немедленно отправиться в «Клайтон». Я очень надеялся, что они получат эту телеграмму и что их не заманили в ловушку где-нибудь еще.

Мы подъехали к поместью, когда темнота уже сгустилась и поднялся холодный ветер. Огромное здание с редкими освещенными окнами возвышалось в темно-фиолетовых сумерках во всем своем готическом великолепии. И только его длинное одноэтажное крыло, по-прежнему скрытое за деревьями, сияло золотистым светом. Палладиум-холл. Коллекция.

Температура в экипаже резко падала, и от пледов, укутывавших наши ноги и спины, было мало толку. Дрожа от холода, я взглянул на Холмса. Энергичный и готовый сражаться дальше, он сидел выпрямившись, а его глаза блестели от возбуждения и действия наркотика.

Какое бы зло ни ожидало нас в «Клайтоне», ему придется встретиться с могущественной силой добра. Но мой друг всего лишь человек, поэтому безумная, искусственно подпитываемая энергия, представлявшая серьезную угрозу для графа, не менее угрожала и самому Холмсу. Мне было страшно подумать о цене, которую придется заплатить за нее.

Он перехватил мой взгляд.

– Со мной все будет в порядке. Проверьте револьвер и держите его наготове, – велел он.

Затем Холмс дал знак кучеру остановиться за зарослями деревьев, и мы вышли из экипажа. Он что-то шепнул кучеру и, хлопнув по лошади, отослал его прочь.

По расчищенным дорожкам мы пошли к погруженному в темноту дому и вскоре оказались в ухоженном французском парке, который располагался за Палладиум-холлом. Обледеневшие верхушки фигурно подстриженных деревьев и кустарников тускло поблескивали в лунном свете.

По мере того, как мы подходили ближе, огни частной художественной Мекки Пеллингема становились ярче, отбрасывая на тусклый сад желтоватую дымку и создавая среди деревьев призрачные тени.

Кто-то откашлялся рядом с нами в темноте. Я вытащил револьвер. В лунном свете, на железной скамье, украшенной изысканным орнаментом, сидел, опустив голову, Видок. Он пожал плечами на французский манер и поднял руку. Его приковали наручниками к скамейке! Оглядев наш маленький отряд, Видок усмехнулся:

– Похоже, вы замечательно поправились, Холмс. Хорошо иметь в друзьях врача, n’est-ce pas?[92]

– Где дети? – потребовал ответа Холмс.

– Hélas[93], мы так и не догнали их, но проследили их досюда. – Он театрально вздохнул, позвякивая наручником. – Леди очень хотела продолжить в одиночку.

– Она задумала убить графа, – сказал Холмс. – Вы только все усложните. Идемте, Ватсон! – Он повернулся и растворился в темноте.

– Ah, non![94] – воскликнул Видок. – Я же замерзну!

– Где ваши отмычки? – спросил я.

Он кивнул в сторону, где на снегу, вне досягаемости для него, лежала небольшая связка отмычек. Леди была умной женщиной.

Немного помедлив, я снял пальто и бросил ему.

– Merde![95] – тихо прозвучало нам вслед, когда мы уже убегали.

Дойдя до заднего входа в великолепный зал, мы заглянули через двойные двери, ведущие в галерею из сада. В дальнем конце стоял Пеллингем, разговаривая с кем-то, кого мы не могли увидеть с террасы. Его одежда была немного в беспорядке, жесты – эмоциональны.

Многочисленные большие скульптуры располагались в центре зала, мешая нашему обзору. В дальнем конце и чуть в стороне стояла огромная статуя, затмевавшая остальные. Временно ее поддерживали деревянные подпорки и опорные тросы. Статуя изображала женщину, держащую факел, устремленный ввысь. Ее развевающиеся одежды облегали фигуру такой совершенной красоты, что даже меня поразила ее ошеломляющая грация.

– Вот она – Богиня Победы! – прошептал Холмс. – Дорогой Ватсон, эта знаменитая скульптура стоила жизни многим людям.

Марсельская Ника!

Запертые двери быстро поддались умелым рукам Холмса. Не замеченные Пеллингемом за основной массой скульптур, мы вошли в вытянутый зал с дальнего конца.

Он продолжал разговаривать со своим невидимым и молчаливым слушателем тихо, но резким тоном. На таком расстоянии, в зале с мраморным полом, слова, обретая эхо, становились неразборчивыми. Я рассматривал большие статуи, стоявшие между графом и тем местом, где находились мы. Скульптуры принадлежали к разным эпохам – без сомнения, оригиналы – и стоили не одно состояние. На стенах, плотно увешанных картинами от пола до потолка, разместилась коллекция, способная соперничать с Лувром.

Даже из нашего затемненного конца длинного зала, по-моему, я узнал Тициана, Рембрандта… и вроде даже Вермеера? Далее – Дега, Ренуар…

– Ватсон! – прошипел Холмс, выводя меня из состояния благоговейного трепета. Он снял пальто и бесшумно опустил его на пол. – Смотрите вперед.

Переходя от статуи к статуе, но оставаясь незамеченным, Холмс начал осторожно продвигаться к другому концу зала. Я последовал его примеру. Преодолев примерно две трети пути, мы остановились за большой многофигурной композицией. Теперь голоса стали отчетливыми.

А потом мы увидели нашу клиентку. Холмс правильно разгадал ее намерения. Разъяренная мадемуазель Ла Виктуар стояла лицом к графу, целясь из пистолета прямо в сердце своему некогда возлюбленному.

Эмиля и Фредди нигде не было видно.

Пеллингем слегка отодвинулся, закрывая нам леди.

– Где ты прячешь детей? – потребовала она ответа.

– Я… Каких детей? Эмиля здесь нет. Что ты имеешь в виду?

– Что ты сделал с нашим сыном? Нечто ужасное. Он не разговаривает. Отвечай немедленно!

– Ничего!

– Где он?

– Шери, дорогая моя, если бы я только знал! Я люблю нашего сына. И т-ты это прекрасно знаешь, ведь так?

– Где он? Говори, или я пристрелю тебя сейчас же!

Сделав мне знак оставаться в укрытии, Холмс вышел из тени.

– Мы найдем его, мадемуазель. Опустите пистолет.

Наша прекрасная клиентка стояла в нерешительности; ее рука, державшая пистолет, дрожала.

– Этот человек – лжец. Он всегда лжет! – Она указала на графа.

Холмс медленно подошел к ней и протянул руку.

– Мадемуазель, отдайте оружие мне, – мягко сказал он. – Если вы застрелите графа, вас повесят. Эмиль не может позволить себе потерять обеих матерей.

Помедлив, она опустила пистолет, и Холмс тут же забрал его.

Он повернулся и направил ее пистолет на графа.

– А теперь, сэр, пришло время обсудить убийство вашей жены.

Граф побледнел.

– Преступник заключен в тюрьму…

– Вашего камердинера подставили, возможно, по вашему приказу. Он умер в этой тюрьме, замученный до смерти. Покажите ваши руки, Пеллингем.

Граф замешкался, ничего не понимая.

– Леди Пеллингем не была заколота. Ни камердинером, ни кем-либо другим. Я раскопал ее могилу и осмотрел тело. Ее задушили, и убийца носил кольцо на мизинце правой руки.

– …раскопал ее могилу?

– Повторяю, руки покажите. Или я пристрелю вас.

Лорд Пеллингем неохотно вытянул руки вперед. На мизинце его правой руки было кольцо с печаткой.

– Это не я! – воскликнул граф. – Я любил ее! Такую красивую… и мою…

– Значит, она была частью вашей коллекции? Но она разочаровала вас, верно?

– Нет!

– Сначала с наследником?

– Нет… нет… я любил ее.

– А позже, почему? Любила Эмиля больше, чем вас?

– Нет! Нет! Моя дорогая Аннабель не была совершенством. Но я любил каждое ее несовершенство! Для меня она была как великое произведение искусства. Совершенная в своем несовершенстве, она всегда…

– Хватит болтать! – рявкнул Холмс. Он помолчал, размышляя. – Ну, конечно! Мы восхищаемся в искусстве не совершенством, а кое-чем другим. – Он окинул взглядом окружавшую нас коллекцию. – По своей природе искусство не является точным отражением реальности. Идеальным отражением была бы фотография. Но, каким бы несовершенным произведение искусства ни было, оно превосходит свои недостатки и является более великим по отношению к ним. Именно поэтому им дорожат.

Что? Действие кокаина прекратилось? Неужели мой друг сошел с ума?

– Именно поэтому, – прошептал граф. – Так мало кто понимает. Аннабель была моим особым сокровищем.

– Вы бы не стали уничтожать свое особое сокровище. Несмотря на кольцо, я вам верю, – сказал Холмс. – Вы не убивали свою жену. Она была частью вашей коллекции.

Конечно, кольцо было косвенной уликой. Но если не граф убил свою жену, тогда кто и почему? На этот раз доводы моего друга заставили меня усомниться.

Краем глаза я заметил едва уловимое движение. Обернувшись, я увидел в темноте маленькую фигурку, прятавшуюся за статуей и наблюдавшую за происходящим.

Это был Эмиль!

Оставаясь в тени, я махнул рукой, привлекая внимание Холмса. Он посмотрел в мою сторону, и я одними губами произнес имя Эмиля. Похоже, не разглядев мой сигнал в тусклом свете, где я стоял, Холмс снова повернулся к графу.

– Я ошибался насчет того, что вы убили свою жену, – сказал Холмс, и его голос стал громче. – Да, ошибся, бывает! Но вы, без сомнения, причинили вред своему сыну. И за это вы заплатите! Прямо сейчас!

Он театрально вытянул руку с пистолетом мадемуазель Ла Виктуар, будто собираясь выстрелить в графа.

Какого дьявола?

Эмиль выбежал из тени и прыгнул в объятия отца, подвергая себя опасности.

– Нет, нет! Не трогай папу! – закричал ребенок.

– Эмиль! – воскликнула его мать.

Выдержав паузу, Холмс опустил оружие.

– Таким образом, моя версия подтверждается! – Улыбаясь, он повернулся к нашей клиентке. – Мадемуазель, этот человек не причинил никакого вреда вашему сыну. Вы видите, с какой любовью мальчик относится к нему. Я ошибался по многим пунктам. Граф слаб, и другие люди рядом с ним пострадали из-за этого. Но он не причинил вреда ни жене, ни ребенку.

Граф и его сын в слезах обнимали друг друга.

Звук взводимого курка приковал наше внимание. Боден вышел из-за статуи и, приставив пистолет к голове мадемуазель Ла Виктуар, заломил ей руку за спину.

– Брось пистолет, Холмс, или леди умрет. А теперь отпихни его от себя.

Холмс подчинился, незаметно подав мне знак рукой, которую не видел Боден, чтобы я подождал.

– Здесь еще кто-нибудь прячется? – с хохотом крикнул Боден. В ответ не раздалось ни звука. – Ладно. Расскажи-ка, Шерлок Холмс, как получилось, что ты до сих пор жив?

Холмс промолчал. Боден сильнее выкрутил своей жертве руку, и она вскрикнула.

– Магия, Боден. Ты же сам обвинил меня в колдовстве, помнишь?

– Я, пожалуй, прикончу тебя. Но не сейчас. Пошути еще, и я всажу этой вертлявой девке пулю в живот. Ты знаешь, какой медленной и мучительной будет ее смерть. – Он неторопливо передвинул пистолет к ее животу и ухмыльнулся, глядя на Холмса.

Мадемуазель Ла Виктуар едва слышно выругалась. Ее взгляд встретился со взглядом Холмса. Оба были непоколебимы; леди оказалась сильной женщиной.

– Но сначала вернемся к графу, – продолжил Боден, поворачиваясь к ошеломленному джентльмену. – «Великий детектив» дал мне все необходимое, чтобы я посадил тебя в тюрьму за убийство – и неважно, совершил ты его или нет! Я надеялся вовлечь тебя… разговор затянулся надолго.

– Боден, презренный паразит, ты же работаешь на меня! – возмутился граф.

– Только ты так считаешь, что я работаю на тебя, – ответил Боден. – Теперь ты в моей власти.

– Думаю, Боден, что нет, – вмешался Холмс. – Лондон предупредили о ваших махинациях.

Боден сделал паузу, и его лицо потемнело.

– Мой отец – герцог. Для вас я неприкасаемый.

– Идиот! – сказал граф. – Сделав одолжение твоему отцу, я обеспечил тебе анонимность и новую жизнь!

Боден вздрогнул, и граф продолжил:

– Тебя нужно было убрать подальше от Суссекса. После твоей imbroglio[96] с пастушкой и ее молодым человеком ты стал позором для семьи. Я просто оказал услугу старому другу. Ошибся. – Граф смотрел на Бодена с презрением.

– Ха! Вы называете это imbroglio! – воскликнул Холмс и повернулся к Бодену. – Ты исчезнувший младший сын герцога Уоллфордского, совершивший двойное убийство Каллена – Катбертсона с применением пыток в 86-м году! Отрезанные пальцы – знакомо, теперь это повторяется здесь! Неудивительно, что твой отец отказался от моих услуг. Он и так знал, кто преступник.

Лицо Бодена превратилось в маску холодной ярости. Все еще прикрываясь мадемуазель Ла Виктуар как щитом, он изменил свою цель на графа и Эмиля.

– Ты высокомерный старый дурак. Попрощайся со своим сыном.

– Non! – закричала мадемуазель Ла Виктуар. – Только не мальчик!

Эмиль стоял, обхватив руками ноги отца. Граф осторожно высвободился из рук ребенка и слегка оттолкнул его.

– Эмиль, отойди в сторону. Здесь опасно. – Мальчик неуверенно остановился, а затем попытался вернуться к отцу.

– Эмиль, нет! – одновременно закричали граф и мать Эмиля. Ребенок замер.

– Да, вот именно, оставайся, где стоишь, – сказал Боден. – Меня интересует твой отец.

Граф выпрямился, чтобы достойно встретить свою смерть.

– Пристрели меня, если должен. Но пощади мальчика. Прошу.

Холмс улыбнулся.

– Эх, Боден, вот и последний фрагмент головоломки встал на свое место! Вам не нравится мелкая дичь. Вы обычный садист, и для вас взрослые – гораздо более интересные жертвы.

Боден повернулся, целясь в Холмса.

– Я уже заставил тебя рыдать, как ребенка, и снова сделаю это, – прорычал Боден. – И на этот раз я завершу свою работу. Кстати, где твой помощник? Он же так заботился о тебе! Мне будет приятно, если ты сдохнешь у него на глазах!

Я бы убил этого человека, даже если бы этот выстрел стал последним в моей жизни. Но четкий выстрел не получался.

– Игра окончена, Боден, – сказал Холмс, поворачиваясь к графу. – Лорд Пеллингем, этот человек пытал и убил вашего камердинера. Что касается вашей жены…

С ревом граф бросился прямо на Бодена.

Оттолкнув мадемуазель Ла Виктуар в сторону, Боден обеими руками прицелился в атакующего графа, как в слона. Холмс прыгнул между ними и выбил пистолет у него из рук. Оба упали на мраморный пол. Пистолет Бодена отлетел в сторону.

– Беги! – крикнула мадемуазель Ла Виктуар Эмилю. Холмс и Боден катались по полу, пытаясь применить друг к другу удушающий захват. Я выскочил из своего укрытия и, подкараулив шанс, воспользовался им. Раздался оглушительный выстрел моего револьвера и визг Бодена. Холмс вырвался, а злодей схватился за свою ногу.

Я попал ему в артерию, и из раны хлестала кровь.

Боден не сводил с нас с Холмсом злобного взгляда.

– Я увижу вас обоих в аду, – прохрипел он и со стоном упал на спину.

Я помог Холмсу подняться.

– Отличная работа, Ватсон, – сказал он.

– Ну-ну, давай-ка, беги скорее к дедушке! – раздался знакомый американский голос.

Все взгляды обратились к двери. Эмиль прибежал прямо в объятия Стротерса, отца леди Пеллингем. Теперь мужчина стоял освещенный со спины у входа в зал.

Стротерс подхватил мальчика и поднял его, будто от радости. Затем, движением, которое я никогда не забуду, сильной рукой вдруг крепко прижал его к груди. Ребенок дико задрыгал ногами и приглушено вскрикнул, не в силах дышать.

– Правильно, иди к дедушке, малыш.

Из-за пояса со спины Стротерс вытащил огромный кольт 45-го калибра.

– А вот и наш герой дня! – объявил Шерлок Холмс.

– Дэниел? – прошептал граф.

– Никому не двигаться, – велел Стротерс. – Бросьте пистолет, доктор. Я знаю, вы хороший стрелок, но я лучше.

Я бросил револьвер и, повинуясь жесту Стротерса, оттолкнул его ногой. Он отлетел от статуи и оказался недалеко от Бодена. Проклятье! Тот лежал неподвижно. Я надеялся, что он уже мертв.

Стротерс стоял в стороне от нас, держа ребенка как щит.

– Я вот уже некоторое время слушаю. А вы умный, мистер Шерлок Холмс, но большую часть вы все-таки упустили. Вам еще весьма далеко до старой доброй американской изобретательности.

Я огляделся. Мадемуазель Ла Виктуар поймала мой взгляд и так же взглядом быстро указала на пол. Ее пистолет лежал в четырех футах от меня, скрытый от глаз Стротерса. Я моргнул ей в знак признательности.

– Вполне возможно, мистер Стротерс, – сказал Холмс. – Я знаю, что именно вы являетесь вдохновителем приобретения этого желанного приза. – Он указал на Нику и усмехнулся. – Этого нелепого куска камня, за которым охотятся три нации, и ни одна не смогла заполучить его себе. А вы справились, верно? Вы привезли ее сюда, и вряд ли кто-нибудь во Франции или Англии узнал бы об этом. Снимаю перед вами шляпу.

От похвалы самодовольство Стротерса расцвело пышным цветом.

– Что ж, вы правильно поняли, – сказал он.

Я подвинулся к пистолету. Одновременно Холмс сделал небольшой шаг в сторону, отвлекая от меня внимание.

– Отпустите ребенка, – сказал он. – Дайте ему отдышаться, а я расскажу остальное. – Стротерс медлил, и Холмс продолжил: – Сэр, вы все равно убьете нас всех. Власть в ваших руках. Разве вы не хотите, чтобы сначала все узнали, как вам это удалось?

Во что играл Холмс? У меня по спине текли струйки пота. Мальчик уже почти не трепыхался, пытаясь вырваться.

– Месье! – крикнула мать мальчика. – Он не может дышать! Пожалуйста, отпустите!

Стротерс раздумывал.

– Ладно, но вам никогда не догадаться. С удовольствием послушаю, как знаменитый детектив выставляет себя дураком. Продолжайте. – Он ослабил хватку, и Эмиль принялся хватать ртом воздух.

Его мать застонала с облегчением.

Вдруг я заметил, что Боден шевельнулся. Он дрожал, но рукой тянулся к ране. Он был жив, и мой револьвер лежал менее чем в четырех футах от него! Холмс, похоже, тоже заметил это.

Граф стоял как вкопанный.

– Стротерс, я кое-что знаю об американских криминальных порядках, – сказал Холмс. – Из сообщений в Марселе, а позже в Париже, я узнал фирменный стиль убийства некоего Маццара, известного мафиози из Нью-Джерси. Я телеграфировал коллеге в Нью-Йорк, и он подтвердил, что ваши промышленные интересы в Нью-Джерси переплетаются с интересами его мафиозной семьи. Однако я ошибался на ваш счет. Думал, вы просто отплачиваете графу за какие-то услуги или, к примеру, действуете по его указке. Но нет, именно вы манипулировали им, так? Вы были вдохновителем. Вы отвлекли его внимание от фабрик, жены, сына и заставили сосредоточиться на том, чего он хотел больше всего на свете. Действительно, очень умно.

Граф судорожно охнул.

– Боже, прости меня, я был дураком дважды!

– И как сказала ваша жена, слепым, – продолжил Холмс, в упор глядя на Стротерса, – что особенно странно для любителя искусства. Этот человек усыпил вашу бдительность!

– Ха, очень неплохо! – рассмеялся Стротерс. – Особенно на этот счет. Да, я являюсь вдохновителем. Может, мне и не хватает ваших манер и словарного запаса, но берегитесь нас, деревенщин!

Холмс вздохнул и развел руками.

– Вот именно! – согласился он. А я тем временем придвинулся ближе к пистолету. – Замечательный подвиг! С помощью своих веревочек, мистер Стротерс, вы управляли несколькими марионетками. Было довольно приятно, да, охотиться на мелкую дичь? И постепенно приобретать умение одеваться, как подобает английскому сельскому джентльмену? Кстати, ваш новый образ впечатляет. – Я почувствовал в Стротерсе неуверенность: он не понимал, куда Холмс клонит. – В частности, кольцо на вашей левой руке, – продолжил Холмс.

Все взгляды устремились на руку Стротерса, обращенную к нам, поскольку именно ею он прижимал ребенка. Он, как и граф, носил кольцо на мизинце.

– Я слушал тебя за дверью, дурак, – рассмеялся Стротерс. – Ну, ношу я кольцо. И из этого следует, я убил Аннабель? Зачем мне это делать?

– Чтобы она не разоблачила вас как педераста, – сказал Холмс.

Мадемуазель Ла Виктуар подавила тихий вскрик, а граф издал сдавленный звук.

– Одна маленькая проблема. Мое кольцо не на той руке, идиот, – сквозь зубы процедил Стротерс.

– Думаю, что нет. Прямо перед убийством вы с Боденом находились в курительной комнате. Вы, как и мы, слышали спор между леди Пеллингем и графом. У вас был мотив: вы знали, что она дошла до предела и готова все рассказать. Вы воспользовались случаем, поскольку спор бросал подозрение на графа. Прямой путь в библиотеку от того места, где вы находились, пролегал через небольшой кабинет. Я также вошел через него и заметил сбитые со стола бумаги. Кто-то проходил там в спешке.

– Это… это… ничего не доказывает! – воскликнул американец.

– Леди Пеллингем, когда ее убили, стояла лицом к другому концу библиотеки, – добавил Холмс и на мгновение замолчал. – Кольцо на правильной руке, если, как я теперь знаю, ее задушили сзади.

Граф пошатнулся.

– Боже! Ее собственный отец!

– И это еще не все. Дети с фабрики были убиты, и даже хуже. Вы изверг! – крикнул Холмс.

– Ты не можешь знать всего этого! – выдохнул Стротерс.

– Но я знаю! Ваша собственная дочь была первой, кого вы изнасиловали; вероятно, тогда ей было лет десять. Но по-настоящему вас возбуждают маленькие мальчики. Пока вы ждали, когда маленький Эмиль достигнет нужного возраста, вы удовлетворяли свою похоть сиротами, которых Боден поставлял вам сюда, на фабрику, по вашему выбору. – Театрально жестикулируя, Холмс придвинулся ближе к графу, отвлекая внимание Стротерса от меня.

Я сразу понял, что нужно делать. Я придвинулся ближе к пистолету рядом с Боденом. С мучительным видом он зажимал свою рану. Видел ли он меня?

– Если бы граф уделял своим делам больше внимания, возможно, он заметил бы, но вы старательно отвлекали его с Никой, оставаясь один на один с вашими игрушками. Боден был вашим помощником, этаким злым близнецом со своей патологией. Взамен вы купили ему должность и площадку для собственных игр.

В зале воцарилась мертвая тишина. Я был в двух футах от оружия.

– Так могло бы продолжаться еще долго, – продолжил Холмс, – если бы вы не перешли в своих развлечениях к убийству детей после получения удовольствия. Это привлекло постороннее внимание. Лондон уже некоторое время знает об этих преступлениях, хотя и смотрит, должен добавить, не в ту сторону.

Стротерс смертельно побледнел.

– Ты в сговоре с дьяволом. Или… – Он повернулся к Бодену. – Боден, ты предатель. Ты рассказал ему!

Боден оторвал взгляд от своей ноги.

– Я ничего не говорил! – закричал он.

– Невозможно! – заорал Стротерс. Он повернулся и направил пистолет на Холмса. – Ты сам дьявол, парень! Никто не может быть настолько умным! – Эмиль пытался вырваться, и Стротерс изменил хватку, – теперь он держал ребенка за тонкую шею. – Никто не понял бы…

Внезапно он взвизгнул, и его пистолет оглушительно выстрелил. Сирота Фредди выскочил из тени и укусил его в икру!

После этого все прошло в мгновение ока. Стротерс уронил Эмиля и прицелился в Холмса. Я нырнул за пистолетом нашей клиентки и выстрелил прямо с пола, задев Стротерса, и тот упал на спину.

Боден бросился к другому пистолету и направил его на графа.

Холмс прыгнул между ними.

Три выстрела прозвучали одновременно с невероятным взрывом звука, от которого задребезжали стекла в окнах зала. Я попал Бодену между глаз, и его выстрел оказался неудачным. Я обернулся, чтобы видеть Стротерса, который теперь лежал у двери; кровь обильно текла из раны на его плече.

Видок стоял рядом с мадемуазель Ла Виктуар и держал под прицелом отвратительное чудовище. Над его пистолетом все еще витала струйка дыма. Затем Видок подошел к распростертой фигуре Стротерса, вырвал кольт из рук старика и вернулся, чтобы обнять свою леди и Эмиля. Фредди стоял рядом в немом восхищении.

Холмс, оставаясь рядом с графом у подножия Ники, кивнул в сторону Бодена.

– Отличная работа, Ватсон. Похоже, на этот раз он действительно мертв.

Он повернулся к маленькой группе. Видок опустился на колени рядом с мадемуазель Ла Виктуар и Эмилем и, заключив их обоих в объятия, нежно целовал ее лицо.

– Ma cherie, ma petite![97] – шептал он.

– Наконец-то, Видок, вы появились, – сказал Холмс. – Как обычно.

– Я бы ни за что на свете не пропустил такое, – ответил француз, привлекая к себе мадемуазель Ла Виктуар. Однако прекрасная леди не сводила глаз с Холмса.

– Merci[98], месье Холмс, – тихо сказала она и повернулась ко мне. – И вам, доктор Ватсон. Ah, mon Dieu[99], вы ранены!

Именно тогда я заметил, что ранен в плечо, кровотечение было чуть сильнее, чем хотелось бы. Не смертельно, конечно, но давящую повязку надо наложить и поскорее.

– Кто-нибудь, помогите мне с этим… – начал я.

Мальчик Фредди подошел ко мне и предложил свой шарф.

– Мистер Холмс! Я заблуждался на ваш счет. Вы спасли мне жизнь… и моему сыну… – вздохнул граф. – Но моя дорогая Аннабель! Наш ребенок! У меня в голове не укладывается… – В отчаянии, он схватился за голову и отшатнулся назад.

При этом он споткнулся об опору у постамента Ники. Холмс прыгнул, чтобы поддержать его, но промахнулся. Граф выскользнул из его рук и тяжело ударился о временный постамент гигантской статуи. На какое-то ужасное мгновение Ника качнулась… Объятый ужасом, я наблюдал, как веревки, удерживающие ее, лопнули, и богиня медленно повалилась вперед.

– Берегись! – крикнул я.

Статуя рухнула на пол и раскололась, придавив графа и Холмса своим самым большим куском.