Испытание верностью

Глава 1

1999 год

В распахнутое обветшалое окно городского суда ворвался знойный ветерок. За высокими стенами здания было прохладно, даже скорее свежо и эти теплые порывы воздуха приятно осели на коже, зашевелили летным трикотажным сарафаном, запутались в густых каштановых волосах, сорвали с губ горестный вздох и понеслись дальше.

— Адвокат не дал надежду, — промолвил отец, ожидавший заседания суда вместе со мной. Натруженная ладонь потянулась ко лбу, и собрала капли пота. Не смотря на царящую прохладу, я чувствовала, что он начинает задыхаться. — Он сказал, что сделает всё возможное, но нам стоит быть готовыми ко всему. У меня совсем нет денег на профессиональную защиту. Да и что она даст?! — с горечью махнул рукой, высказывая этим самым бесполезность затеи. — Всё против него. Всё!!! Чем он думал? — сжал кулаки, пытаясь справиться с разбитыми надеждами. — Чем думал твой брат, употребляя эту гадость?

Я опустила голову, не имея ответа на данный вопрос. У самой сердце обливалось от мысли, что Данька может сесть на двенадцать лет. На целых долбанных двенадцать лет!!! И свидетель, что оказался неподалеку от аварии указывал именно на него. А я не верила. Не мог он сбить человека на пешеходном переходе на смерть. Не мог… Да он за все свои двадцать два года и комара не убил, не то, что человека. До защиты дипломного проекта остались сущие пустяки – две недели и тут…

— За что нам такое? Никак не пойму, — продолжал причитать отец, а я стояла и не знала, как в такой ситуации огорошить ещё и новостью о своем увольнении.

— А что за свидетель? — поинтересовалась вполголоса, не желая привлекать ещё больше внимания. И так все злобно зыркали в их сторону. Особенно родители погибшего парня. — Есть информация кто такой?

— Нет. Его прячут. Но на допросе среди всей четверки он указал именно на Даню.

— Не верю я. Вот не верю и всё. Не могу смириться, — разозлилась, позабыв о том, что они не одни в коридоре.

Папа устало прислонился к стене. Что толку причитать, когда жизнь его сына шла под откос и он, техник-технолог на кразовском заводе, самый обыкновенный смертный, не имеющий ни влиятельных друзей, ни внушительных денежных запасов ничем не мог помочь. Вчера сказал, что где-то он допустил ошибку, оступился, возможно, незаслуженно кого-то обидел, перешёл дорогу, потому что хоть убейте, не мог понять, почему так. Сначала жена. Теперь и Данька. Думал, со мной намучается в старости. С детства росла сорвиголовой, со своеобразными взглядами на мир. Бунтарка. Другое дело брат: спокойный, послушный.

Все его эмоции считывала мгновенно. Больше всего пугало его затравленное выражение и опустошённый взгляд таких же, как и у меня, серо-зелёных глаз. Лишь бы выстоял, не слег в больницу. Не стоило ему приезжать. Зрелище не для слабонервных, тем более, после перенесенного сердечного приступа.

Но если мне и отцу так хреново, то, каково тогда брату? Даже страшно представить. Эта неделя вылилась в один общий, бесконечный кошмар и та самая малая надежда, дающая силы каждое утро просыпаться, умываться, чистить зубы, завтракать именно сейчас бесследно испарилась. Когда вчера вечером позвонил Тарановский и по секрету поведал, что объявился свидетель – вот тогда она поняла, что всё… трындец.

… В зале суда присутствовало не так уж и много: так называемые «друзья» Дани попрятались в загородных дачах своих влиятельных родителей и их интересы представляли мордатые адвокаты; со стороны брата – толькомы, не считая бледного адвоката, чем-то напоминавшего кота Леопольда и родственники погибшего парня. Заседание было закрытым. Хорошо это или плохо, я не знала, но постоянно чувствовала на себе пристальные, ненавистные взгляды, от которых хотелось провалиться сквозь землю.

Когда привели брата, едва не застонала в голос – настолько он был измучен, выглядел осунувшимся, убитым. Словно жизнь для него уже кончена. Это я успокаивала себя тем, что любой срок – это не пожизненное. Для него же… ох… для него даже год – уничтожающий приговор. Понимание того, что ему придется жить в четырех стенах с решётками на окнах, жить в антисанитарии и шарахаться по углам среди жестоких, бывалых зеков внушало в меня дикий ужас. Чего-чего, а фильмов с подобной тематикой насмотрелась да и Тарановский, будь он неладен, настрашал прилично.

Вошел судья, все поднялись и… началось.

Дальше всё происходило как в каком-то кошмарное сне. А ещё казалось, что сейчас в зал заседания вбежит ведущий телепрограммы «Розыгрыш» и весело объявит: «Улыбнитесь, вас снимала скрытая камера. Помашите во-о-он туда и передайте всем привет».

Но время шло, а к нам так никто и не ворвался. Отец сидел ни живой, ни мертвый, едва справляясь с волнением. Я смотрела на разместившегося за специальным решетчатым ограждением родного человека и понимала, что это реальность. Безжалостная, несправедливая, грёбанная реальность.

— … принято решение. Данное решение принято путем подробного расследования. Зафиксированы доказательства, весомые аргументы, расследования места аварии, наличие свидетелей. В ночь аварии подсудимый Даниил Матвеев вместе со своими друзьями принимал запрещенные наркотические препараты, про что свидетельствуют проведенные медицинские экспертизы и полученные результаты анализов крови. В момент совершения наезда, Матвеев находился за рулем машины марки Nissan Primera, владельцем которой является Молоков Юрий Александрович, в данный момент, находящийся в больнице…

Слушала вполуха. Всё внимание в данный момент занимал брат, не сводивший с отца глаз. В его серых глазах читалась такая боль и обреченность, что хотелось встряхнуть родителя и закричать не своим голосом: «Не отворачивайся! Посмотри на него. Поддержи. Не наказывай своим равнодушием. Ведь это не так. Тебе тоже плохо и больно».

Однако отец не реагировал. Всю свою тревогу оставил в коридоре. Я знала, о чём сейчас его мысли. Он смирился. Уже… Только услышав приговор о восьми годах лишения свободы схватился за сердце и слегка поддался назад. Увидев его состояние, Даня вскочил с места, обхватив прутья руками. К папе поспешил дежуривший врач и, взяв под руку, вывел в коридор. На лице брата было столько отчаянья, что мое возмущение, сдерживаемое колоссальным трудом, прорвалось наружу.

— Вы ошибаетесь, — я вскочила с места, не заметив, что начала плакать. — Вы совершаете ошибку. Мой брат не виновен!.. — меня насильно усадили на место, не дав договорить. — Руки свои убрал, — не могла успокоиться, отпихивая, как оказалось услужливого адвоката. Лишь мольба в глазах брата заставила умерить пыл и успокоиться, сжав до боли кулаки.

Молоток судьи шарахнул по столу, вынесши свой вердикт, и мир пошатнулся. Я ухватилась за спинку кресла и повернувшись к брату. Он сидел, опустив голову и сложив на коленях руки. Видно, что он тоже смирился. Нет! Только не это! Когда судья ещё раз громыхнул своим молотком, извещая, что заседание закрыто, он посмотрел на меня и криво улыбнулся.

Зал загудел:

— Куда восемь лет-то? Максималочку ему...

— Ты только погляди, сидит божьим одуванчиком. Скорбит, убийца.

— Значит, за убийство моего сына тебе дали всего восемь лет?! Да будь ты проклят…

— Тебя не выпустят! Ты сгниешь в тюрьме!..

Эти вопли разрывали сердце. Однако на тот момент меня не волновало израненное материнское сердце, душа Дани нуждалась в исцелении, потому что если хотя бы на минутку допустить, что это окажется правдой, он не сможет жить с подобным грузом. Ни в тюрьме, ни на свободе.

Стража открыла импровизированную камеру и рывком, грубо подняла его со стул.

— Я вытащу тебя, — бросилась к нему, но мне тут же преградили путь один из охранников. Даня отрицательно замотал головой, давая понять, чтобы не рыпалась и подталкиваемый конвоирами, вышел в коридор.

Не помню, как и сама оказалась в коридоре, как покинула серое, неприветливое здание. Отца нигде не было. Начала волноваться. Спустилась по высоким ступенькам, осмотрелась по сторонам и заметила его присевшим на край лавочки у входа в сквер.

— Что мой сын будет делать в тюрьме? Он ведь даже ещё не жил толком. Там… там ведь ломаются человеческие судьбы. Ты понимаешь, Лида? — прошептал дрожащими губами, устало откинувшись на кованую спинку. — Он выйдет оттуда совсем другим. Не важно, год это или восемь.

Я сжала его руку, заявив с пристрастием:

— Вот увидишь, я сделаю всё возможное, чтобы помочь ему. Он вернется к нам раньше.

Он приобнял меня за плечи, уткнувшись подбородком в макушку.

— Что ты сможешь сделать? Даже не вздумай рыпаться в это болото. Ещё не хватало за тебя переживать. Хоть ты будь благоразумной.

"… Младший лейтенант, сидит в сторонке. Бирюзовый взгляд, как у ребёнка. Что-то не танцует, что-то не танцует он, о-о-о... Младший лейтенант, с улыбкой странной, запросто мог стать звездой экрана. Только две звезды упали на его пагон…"

Из магнитофона разрывался нестареющий шлягер Алегровой и посетители кафе «Ромашка», стоя в очереди за холодным пивком под конец рабочего дня, задорно пританцовывали в такт песне. Название цветка никак не вязалось с репертуаром звучавших тут песен и уж тем более, не гармонировало с большим количеством мусоров, прихлебывавших пенное за круглыми столами. Возможно, ещё в начале 90-х тут и была атмосфера под стать нежного, утонченного растения, но сейчас я бы переименовала его в «Холостяк» или «Наливайка», потому что помимо желающих выпить пива сюда заглядывали и одиночки, жившие в общагах и обленившиеся заниматься готовкой на общих кухнях. Местное меню пестрило такими шедеврами, как пельмени, яичница, картошка всевозможных способов приготовления, борщ, солянка и, конечно же, боевые сто грамм. Само кафе славилось небывалым вниманием со стороны работников правоохранительных органов, так как находилось неподалеку от Кировского райотдела.

Я откинулась на спинку стула и без особого аппетита наколола на вилку пельмешку, взглянув на Тарановского, уплетавшего сие блюдо с особым усердием. Кстати, тоже младший лейтенант, с которым меня связывает да-а-авняя дружба. Одноклассник, а ещё, именно ему выпала честь стать моим первым. Как вспомню… Мда, было дело. Не скажу, что прям всё так плохо, особенно если учесть, что нам тогда только исполнилось по восемнадцать и у обоих до этого не имелось опыта, но и не особо приятно. Потом был один раз, спустя год на летних каникулах и ещё раз, на даче за городом. После этого мой запал как-то поубавился. Не смотря на симпатичную внешность, вот не вызывал он во мне должного притяжения. Ещё я постоянно видела в нем не двадцатипятилетнего парня с тёмно-русыми волосами и забавной ямочкой на подбородке, а доставучего нахала, не дававшего мне прохода на переменках и вечно таскавшего за длинную косу. Хотя… я тоже не пасла задних. Многие преподаватели в выпускном классе уже видели нас чуть ли не женатыми. Щас. Что бы я, да вот с этим опоссумом? Разбежались. Ага.

А потом всё как-то само собой произошло, и случилось то, что случилось. В общем, тот первый раз нас как-то по-особенному сблизил. Да и школьные годы, проведенные на соседних партах, не прошли бесследно. Дружили мы. По крайней мере, я видела в нем друга. Вот он и Илонка Тимохина – два человека, с которыми я общалась помимо брата. Всё остальное время вкалывала на работе, зарабатывая стаж и продвижение по карьерной лестнице. Даже времени на личную жизнь не оставалось. И что в итоге? Доработалась.

— Серёж, — начала я свою шарманку, — вот ты сам подумай: если бы Данька действительно был за рулем, как все утверждают, разве на нем не было бы ушибов, синяков там? Юрка, к примеру, в больничке валяется. А на нем ничегошеньки. Это про что свидетельствует? — наседала на Тарановского, в надежде получить поддержку.

— Я и так сделал всё, что было в моих силах, — сжал вилку, уставившись на меня пристальным взглядом. — Восьмерка вместо двенадцати – не хилое послабление. Конечно, справки о состоянии здоровья помогли и характеристика с места учёбы.

— Нехилое? — возмутилась. — А ничего, что он не был за рулем? Говорю же – его перетащили туда уже после происшествия. Он один целехонек. А почему, а? — повысила тональность и тут же её поубавила, заметив, как в нашу сторону покосились дяденьки милиционеры. — Да потому что он был сзади. А вот Молоков – на месте водителя, — зашипела, потянувшись через стол к собеседнику. — Он со своими дружками это дело и провернул.

— Лид, харе играть в детектива. Думаешь, мне его не жаль? Да мы же росли практически вместе. Свой он. Не чужой. Но против фактов не попрешь. Свидетель есть? Есть. Потом ещё народ подтянулся. Брательничка твоего гаишники откуда вытащили? Правильно… из водительского кресла. Отпечатки его по всему салону. Ну, да, это такое. Но не думай, что вокруг одни дибилоиды? Раньше надо было думать. Я его ещё неделю назад предупреждал не водиться с этой шайкой. И что? Кто-то послушался? — завелся, промокнув губы салфеткой.

Пускай извиняет. За то, что скосил четыре года, конечно спасибо, в долгу не останусь. Но пускай не ждет от меня смирения и послушания.

— Я верю, что это не он, — продолжила гнуть свое.

— Верь. Разве я против, — Сергей сделал вид, что не заметил моего бзика. — Я и сам так мыслю. Но ничего поделать не могу. Все, кто был с ним в машине – детки влиятельных папиков. Виновен Данька или нет – всё равно бы стал козлом отпущения. Ты ведь не маленькая и давно должна уяснить, что сила в деньгах и авторитете.

— И это мне говорить представитель органов правопорядка.

— Да, следователь. Начинающий, правда. Пока так, ничего серьёзного. Но даже я уяснил эту истину. И ты уясни. Потому что сломаешься. За**шься добиваться справедливости.

Я ошарашено подняла глаза. И вот с этим человеком я лишилась невинности и проучилась бок о бок одиннадцать лет?!. Казалось бы, должна знать, а оказалось, будто видит впервые.

— Так в чем тогда смысл такой работы?

Тараненко надменно улыбнулся, поднимаясь из-за стола:

— А я слишком сообразительный, Лидок. Быстро учусь и не прыгаю выше головы. Всему свое время. Когда оно наступит, возьму свое с лихвой. Не переживай. Память у меня хорошая. Дай чуток времени, пускай всё уляжется. Жизни ему не будет на воле, пока очумевшая мать убита горем. А там будет видно. Как говориться, чем смогу…

— Так может поговорить со свидетелем? — поинтересовалась робко, подымаясь следом. — Вдруг его припугнули, и он дал неверные показания или того хуже, его вообще нет.

— Вдруг бывают только дети, а в нашем мире ничего так просто не происходит.

И то правда.

Такие как я и брат – всего лишь серая невзрачная масса среди океана себе подобных. Кто-то вынырнул из него в середине 90-х - смог обрести влияние и власть, а все остальные продолжали барахтаться, захлёбываться, тонуть в волнах безработицы, повышение коммуналок, бесконечных рейдерских захватов, и что самое плохое – нет этому океану ни конца, ни края.

— Может, погуляем по городу? Смотри, погодка хорошая. — Сергей застыл возле Опеля, достаточно красивой машины, купленной не без помощи отца, занимающегося преподавательской деятельностью в одном из государственных ВУЗов. — Я потом отвезу домой. Что скажешь?

Я была совсем не в том настроении, чтобы увеселительным прогулкам. И вот такой блеск, который столь явно проскальзывал в светло-серых глазах, мне совсем не понравился. Я уже дважды побывала в одной и той же речке, больше не хочу. Ни по дружбе, ни от скуки, ни потому, что хочется, вообще никак.

— Подбрось меня сразу домой, — попросила, заметив его настороженно-изучающий взгляд.

— Лид, а ведь придется привыкнуть. Ты же не собираешься отсидеть с ним вместе? Я ведь не на секс зову, а просто пройтись. Мне ведь, тоже, особо некогда. Лето пролетит – и не пойму, куда и как. С утра до ночи на работе. Да и кому я говорю. Ты такая же.

С каждым произнесенным словом часть меня рвалась откликнуться на предложение, однако вторая часть вопила на ухо, что вот такая безобидная прогулка снова перерастет в нечто большее. А я так не хочу. Не хочу использовать его и терять нашу дружбу. Хватит уже. Проходили.

— Спасибо, Серый, за всё. Правда. И за Даню, и за… ужин. Но как-нибудь в другой раз. У меня там папка сам дома. Нужно поддержать. Не до гуляний.

Тарановский понимающе кивнул. Завел машину и подождав, пока я пристегну ремень, стартонул с места.

— Только не гони, — попросила, прикусив изнутри щеку. Ладошки сразу покрылись льдом. Дурная реакция на стресс.

— Давай не будем? Я же сказал, что мне можно доверять в этом вопросе. Смотри, — вытаращил глаза, демонстрируя зрачки, — не обдолбан. Трезв. Психическими расстройствами не страдаю. Права имеются.

— По-твоему, это смешно?

— Нет, — хмыкнул, сбавляя скорость. — Всего лишь хочу, чтобы ты расслабилась. Ты ведь мне доверяешь?

Над этим вопросом ещё стоило подумать.

— Доверяю, — буркнула недовольно. Устала, что для всех мой страх езды в автомобиле считается чем-то забавным. Можно же хоть иногда проявлять понимание?

Тарановский сначала ехал не спеша, и я, благодаря дыхательным упражнениям смогла немного расслабиться. Прикрыла глаза, подставив лицо под потоки ветра, врывавшиеся в опущенное окно, и мысленно вспоминала подзабытые уроки по вождению. Левая педаль – сцепление, средняя – тормоз, правая – газ. Для правильного переключения коробки передач необходимо полностью выжать педаль сцепления, потом плавно подвинуть рычаг… Как давно это было. Кажись, в прошлой жизни. Мечта так и осталась мечтой. Права так и не получила, хотя была одной из лучших среди девушек вечерней школы. Теперь не знала, что должно произойти, чтобы она села за руль.

Порывы ветра, шевелившие волосы, усилились. Распахнула глаза, уставившись на спидометр. Сто двадцать!!!

— Ты с ума сошел?! — закричала, вцепившись в мужское колено. — А ну прекращай!

— Дурочка, я помочь хочу. От страхов нужно избавляться. Бороться с ними, а не тащиться всю жизнь черепахой! — завелся Тарановский. — Смотри, ничего страшного. Полоса пустая.

— А ничего, что ты превысил допустимую скорость в населенном пункте?

— Ничего. Мне можно. — Но послушался, вернувшись к прежней отметке, тем более что на светофоре замаячил красный, и машин в центре стало больше.

Меня била мелкая дрожь. По позвоночнику противно струился холодный пот. Пришлось пару раз сделать глубокий вдох-выдох, чтобы успокоиться. Не помогало. Раньше срабатывало, а сегодня – хренушки.

— Какой же ты всё-таки придурок, Тарановский, — выплеснула в итоге из себя всё негодование, когда Опель остановился у подъезда. — По-человечески ведь просила, — остервенело захлопнув пассажирскую дверь, переполошив скучающих на лавочке бабулек. Те сразу принялись вытягивать одна поперед одной шеи, присматриваясь к приезжим.

— О, Лидка! — засуетилась одна поперед одной. — Как там Даня? На сколько посадили?

— Не вашего ума дело! — огрызнулась, влетев в подъезд. Мымры старые. Словно не в курсе. Зря им брат по хлеб бегал да сумки таскал.

— Ты погляди-ка, какая цаца. Ещё недавно сопли пускала по двору да по деревьям лазила, а тут нате, крылья расправила.

— Лида! Ну, прости! — послышалось сзади. — Здрасьте-е-е, — протянул, раскланявшись перед пенсионерками. Заметив подобное полушутливое заискивание, я рванула вперед. — Лид, я же как лучше хотел.

Я рванула вперед. Тарановский догнал на первой ступеньке, и как можно мягче схватил за локоть.

— Ты ведь знаешь, что я пережила? — вырвала руку, устав прощать подобное. — Знаешь… Смотри, — продемонстрировала дрожащие руки, — тебе в кайф доводить меня каждый раз до подобного состояния?

— Нет! — перехватил тонкие запястья и нежностью погладил большим пальцем. — Просто… — запнулся, — ты не можешь всю жизнь ходить пешком или кататься на автобусах. С этим нужно что-то делать. Хочешь, вместе пойдем к психологу?

Я в сердцах оттолкнула парня:

— Тебе нужно? Вот и газуй, а я как-нибудь проживу и без твоих советов. — И круто развернувшись, вбежала по лестнице на второй этаж.

— Лида, ты? — из гостиной послышался голос отца. Что за глупый вопрос? Хотела ответить: «А кто же ещё», но вовремя спохватилась. У него это всего лишь привычка. Скоро и она исчезнет. Как исчезла привычка пить по утрам приготовленный женой кофе, читать газеты, прихватывать со стола хлебные крошки и кормить голубей.

— Я! — какого-то фига выглянула в глазок, проверив, не увязался ли следом Тарановский. Он может. На площадке было пусто. Слава Богу.

— Как дела на работе? — вышел в прихожую, поправив на переносице очки. Спрашивал по между прочим. Чтобы хоть как-то нарушить тишину.

— Хорошо.

— Ужинать будешь?

— Нет. Спасибо. Я перекусила.

Он вяло кивнул головой и вернулся обратно к телевизору. Я в отчаянии ударила кулаком по стене. В чем его вина? А я за дочь? Вместо того, чтобы поужинать за компанию, посмотреть «Что? Где? Когда?» собирается забуриться в комнату и просидеть в ней безвылазно до самого утра.

— Пап? — прошла следом в гостиную. — Давай поужинаем вместе?

— Ты же говорила, что не хочешь?

— Уже хочу. От твоего супа невозможно отказаться.

Он обрадовался и, поспешил на кухню, предварительно вымыв руки. Я поплелась следом.

Запихивая в себя горячий бульон, всё ломала голову, как рассказать об увольнении. Отец, конечно, всё поймет и поучать не станет, но блин, не стоило его «радовать» ещё больше. А ведь всё было так хорошо… И главное, Василий Алексеевич, золотой души человек, единственный из немногих, кто не цеплялся к ней, а относился как к достойному, умному сотруднику. Ни разу за всё время не посмотрел на неё плотоядно, двусмысленно, пошло. Человек действительно кроме своей жены никого не замечал. А она, эта жена, крыса подзаборная, исполнительный директор, такую подляну подложила. Приревновала она, видите ли. Чего я только не наслушалась сегодня после пятиминутки. Я и вертихвостка, охмурявшая чужих мужей, и бестолочь полнейшая. И диплом мой красный купленный, и что на мое место надут сто квалифицированных специалистов. Ага. И незаменимых людей не бывает.

Да ну её… Теперь пускай посмотрит, как без её купленного диплома будут справляться со всем. Вылезли на самую голову, а зарплата была как у обычного рядового сотрудника. Она что, зря три года на них горбатилась? Да на ней, между прочим, вся планировка закупок весела и координация поставщиков, заключения договоров на поставку сырья. Это если ещё не брать во внимание обязанности секретаря, которые она совмещала по доброте душевной и глупости несусветной. Ну, ничего-о-о. У неё тоже память хорошая.

Кое-как разделалась с супом. Отец тоже ел без особого настроения. Подкосил его арест Дани. Конкретно так нанес удар не только по здоровью и общему самочувствию, а по восприятию окружающего мира. Хотелось поговорить на эту тему. Выговориться. И ему предоставить такую возможность. Тот скомканный разговор на лавочке не в счёт. Однако отец продолжал упорно молчать по этому поводу, и я боялась, что его сердце может не выдержать.

— Пап, поговорим?

— О чем? — поднял голову, прекрасно понимая, о ком пойдет речь.

Я не стала цепляться к словам.

— Мы всё вот так и оставим? Не будем докапываться до истины?

Он поднялся из-за стола, положил тарелку и мойку и повернулся ко мне, упрямо поджав тонкие губы:

— Истинна и так очевидна. Твой брат обожрался таблеток и сбил человека на пешеходном переходе. Пускай учиться отвечать за свои поступки. Или ты предлагаешь организовать ему побег? — возмущенно поднял бровь, увидев мое несогласие.

— Почему сразу побег? Можно нанять другого адвоката. Поговорить с другими ребятами. Узнать, кто такой этот свидетель и почему он побоялся выступить в открытую.

Для меня было важным обрести в отце поддержку. Хотелось, чтобы он верил в невиновность брата, как и я. Однако он только горестно вздохнул и, прихватив заваренный чай, вышел на балкон, старательно прикрыв за собой дверь. Этим он дал понять, что разговор на данную тему окончен.

Ладно. Сегодня они оба измотаны морально. Завтра продолжат. Сейчас я соберу брату некоторые вещи, самое необходимое на первое время, любимые книги, а потом закроюсь у себя в комнате и буду долго лежать на кровати, пялясь на семейную фотографию.

Когда-то они были счастливы. Вчетвером. Сейчас их семья полностью разрушена. Даже при самом большем желании её не собрать воедино. Нет самого центрального пазла, за который держались все остальные. Не стало матери – и семьи их не стало. Ещё тогда, пять лет назад.

На снимке Даня обнимал родительницу, склонив на её плечо голову, и улыбался чистой, доверчивой улыбкой. Кто бы мог подумать, что всё так обернется.

Сердце неприятно кольнуло. Вспомнились крики матери погибшего парня. Жуткое зрелище. Но от брата я никогда не отвернусь и сделаю всё возможное лишь бы вытащить его из тюрьмы. Даже если для этого придется заключить сделку с самим дьяволом.

Глава 2

— Смешная ты, Лидка, прям не то слово. Оно и понятно. Что можно взять с человека, не имеющего юридического образования.

- Ой, будто ты его имеешь? — съязвила, на секунду оторвав взгляд от не докрашенного ногтя на левой руке, и посмотрела на балкон, где дымила сигаретой Тимохина. Вечно там коряво получается. Вот на правой – другой дело, потому что левша я. И отец левша, и дед левшой был, и я недалеко ушла. Всё левой. Правой так, подсобить.

Илонка, подружалька моя университетская, даже ухом не повела на подобное замечание. Хорошая она подруга. Надежная. Правда, есть один недостаток – правду-матку рубает с плеча, говорит всё, что думает. Никакой тебе субординации. Я давно привыкла к такой прямолинейности, а вот некоторые наши знакомые – не особо. Как говорит сама Тимохина: «Это их проблемы. Если не готовы принять меня такой, какая я есть – пускай проваливают».

— Три курса не пропьешь, — вернувшись в комнату, она поправила штору и плюхнулась возле меня на диван. — Я не только спала на парах. Некоторые темы отложились в голове, как «Отче наш». Ночью разбуди, расскажу. И то, что Молоков скроется за бугром – было ясно с самого начала. А дело-то шито белыми нитями. Тут и ёжу понятно. И свидетель тот липовый или даже не так, может он и настоящий, но показание вполне мог изменить за приличную сумму.

Я только вздохнула. Сейчас понимаю, что было глупо идти на поиски Молокова, но и сидеть, сложа руки, не собиралась, особенно после того, как та же самая Илонка понарассказывала, как тяжело новоприбывшим в тюрьме. Я ещё тогда удивилась, откуда она знает такие подробности. Оказалось, что водитель её Гришуни только недавно вернулся из мест не столь отдалённых и с большим удовольствием просветил любознательную Тимохину во всех нюансах. Честно говоря, я была в шоке.

— Так что, Матвеева, бери-ка ты своего мусорка за яйца и… узнай, что да как.

Я закончила возиться с ногтями и недовольно поморщилась. Косяки бросались в глаза. Плюнув на всё, потянулась к жидкости для снятия лака и принялась остервенело тереть ватой по ногтевым пластинам.

— Во-первых – он не «мой мусорок». А во-вторых – он и сам не знает, кто этот свидетель. Прячут его конкретно. На то он скрытый.

— Туфта! — Илона и себя принялась наводить марафет, и я залюбовалась её загорелой кожей. Только начало лета, а человек уже побывал в Египте. Не то, что некоторые: кроме местного пляжа ничего не видели в своей жизни. — Просто твой Таран не хочет пробивать эту тему. Козел он, так и передашь при встрече. А вообще, пора тебе найти покровителя.

— В смысле? — вытаращила глаза. Шутит что ли?

— В коромысле. Чего не понятного? Подложить себя пор реально влиятельного человека, который вытащит твоего Даню из тюряги, как два пальца об асфальт. Так ещё и выгода будет двойная: и брату помощь, и тебе хорошо.

Как мои глаза не выпали из орбит – загадка ещё та, но я вытаращила их ещё больше, уставившись на невозмутимую подругу. То, что она завалила сессию и вылетела из универа пару лет назад ни для кого не было секретом и что, что потом ей купили диплом об его окончании – тоже. И ушла она тогда к весьма влиятельному дяденьке, правда, годков так на 25 её старше (но это, по словам Илонки «сущие пустяки»). Так вот этот папик и содержал её по сей день, имея взамен красивое, стройное тело.

— Ты… предлагаешь мне?.. — даже язык не повернулся озвучить подобное.

— Что? — она невинно клипнула зелёными глазками и поправила крашенные, пепельные волосы. — Продаться? — я ошарашено кивнула. — Да-а-а! А ты, подруга, что думала? Хочешь жить – умей вертеться. Хочешь помочь брату – отдай что-то взамен. Я знаю таких людей, которые по одному звонку поставят в позу и Молокова вашего, и судью того самого, но… — сделала паузу, оторвав взгляд от зеркала и повернувшись, посмотрела на меня с прищуром, — не за «спасибо». Сама понимаешь. Больше тебе никто не поможет.

Я уставилась перед собой не моргая. Готова ли я к таким радикальным методам? Конечно, купаться в заботе и внимании выглядело заманчиво, однако какой ценой? Смогу ли я настолько изменить свою жизнь и стать в буквальном смысле игрушкой в руках влиятельного мужчины? А вдруг что-то пойдет не так? Да он от меня и мокрого места не оставит. Знаю. Бывали случаи.

Заметив мой ступор, Тимохина примостилась рядом, забросив дорогую тушь в косметичку.

— Иногда в жизни бывают безвыходные ситуации, Лид, — обняла меня за плечи, прислонившись лбом к моему виску. — Тут решать тебе. А-то ещё скажешь, что я толкаю тебя на преступление. Просто меня начинает бесить, когда люди бросаются громкими фразами, попусту машут руками, а на деле – полные трусы нерешительности. Вот ты на что готова ради брата?

Да на многое, черт бы её побрал. На многое…

— Ну, чего притихла? — поддела меня локтем. — Всё?.. Бравада гудбай?

— Ничего подобного.

— А что тогда? Или считаешь, что это «недостойно» тебя? Что я шлюха, продавшая свою невинность. Что сплю с женатым…

— …причем тут это? — возмутилась, перебив словесный поток. — Я никогда не думала так! Твоя жизнь – твои решения. Мне-то какая разница, перед кем ты раздвигаешь ноги? Абсолютно пофиг. Вот только с невинностью у меня проблемы: я давно не целка-патриотка. Да и… блин… по любви хочется. Понимаешь? — Илонка опустила глаза, прекрасно понимая, о чем я талдычу. Много раз сама жаловалась, что имитирует оргазм, даже не уяснив, каким он должен быть. Что засматривается на старшего сына своего Гришеньки, потому что он здоровенный мужик с мега сексуальной аурой. Настоящий жеребец. — Понимаешь… — грустно выдохнула. Теперь настал мой черед её утешать. — Вот и я о том же. Хочу, чтобы как в десятом классе, когда Бодя, парень из соседнего подъезда, зажал меня за гаражами и давай лапать, целовать. Илонка, да я тогда едва не потеряла сознание только от одного его прикосновения. Если бы не сторож, прогнавший нас, лишилась бы невинности на год раньше, где-то на прогнившей койке среди металлолома. Казалось бы, да? Обтискал, поучил целоваться, дуру неопытную. А как тогда руки тряслись и внизу живота такая тяжесть приятная-я-я-я… С Тарановским такого не было. Снова хочу так же. Чтобы по велению сердца и до дрожи во всем теле.

Повисла тишина. Каждая задумалась о своем. Я непроизвольно вспомнила этого самого Богдана, старшего за меня на четыре года. Ох, как же я засматривалась на него. Жаль, ушел в армию и после того случая мы больше не виделись. Поговаривали, что он остался служить дальше. Стал военным. Когда приезжал, вечно разминались. Женился. Есть детки. А я?.. Шла к поставленной цели стать успешной бизнес леди и… осталась ни с чем. Кому она нужна, карьера эта, без личной жизни, любящего мужчины? У большинства моих одноклассниц уже есть детки. Кто-то более-менее определился в жизни. Встречается на крайний случай. Только я и Таран как неприкаянные. Вечно что-то ждем, что-то ищем.

Хуже всего то, что Полянская такую рекламу мне сделала, что и врагу не пожелаешь: уже с трех собеседований пришло письменное уведомление, что не подошла. Я?!! И не подошла… Вот как теперь быть? Пойти на рынок торговать или устроится обычным секретарем? Мдааа. Покосилась на Тимохину. А может, ну его, эту высшую материю. Пристроюсь у какого-нибудь Василия под боком. Буду нежиться в его ласках да постанывать в определенные моменты. А самое важное – помогу брату. Илона перехватила мой взгляд и широко улыбнулась. Поняла, что за мысли в моей голове. Если кто и поможет выйти на этот «уровень», то только она.

… Домой шла пешком. Завтра поеду на встречу с братом, стоило докупить продуктов и приготовить некоторые вещи. Уже начала волноваться. Внутри всё сжималось от одной только мысли, на что решилась ради него. Ещё было время отказаться, но я уперто жмурилась, приказав панике исчезнуть. Неизвестность пугала, заставляла сердце прыгать в груди баскетбольным мячом и с паникой ожидать звонка от Тимохиной, пообещавшей замолвить обо мне словечко и прихватить с собой на «посиделки».

Заглянула в кошелек. Негусто. Придется экономить. Не известно, сколько пробуду в подобном положении и чем это всё закончиться.

Не смотря на поздний вечер на улице было душно. А ведь только начало лета. Под сенью высоких каштанов, шумевших верхушками от ветра вдоль тротуаров, тоже не было спасения. Люди спешили толпами. Кто домой, а кто, наоборот – из дому. Мимо прошла пестро разодетая, разукрашенная молодёжь. Обдала ароматов женских духов и сигаретным дымом. Прохожие невольно расступались, пропуская этот сгусток юности и беспечности.

Невольно застыла, заметив краем глаза свое отражение проходя мимо универмага «Юбилейный». Короткая, выше колен коричневая юбка-клёш, шелковая, белая блузка, присобранная на талии в узел и босоножки, на высоком каблуке, ещё мамины. Каждый раз убеждаюсь, что мода – это давно забытое старое.

В отражении на меня смотрела высокая девушка с настороженным взглядом и нахмуренными бровями. За спиной проносились машины, проезжали велосипедисты. Я же старалась разглядеть в себе тот настрой, который бурлил во мне пол часа назад. Попыталась посмотреть на себя глазами мужчин. Смогу ли вызвать интерес и привлечь внимание? Подошла поближе, делая вид, что заинтересовалась лакированными туфлями, красовавшимися на подставке и не сразу обратила внимание на подошедшего сзади парня. Он тоже начал рассматриваться себя, а, встав со мной на одну линию, весело заявил:

— Да красивая, ты, красивая. Даже не сомневайся.

Я улыбнулась. Мы не плохо смотрелись вместе. Он чуток выше меня. Как раз достаточно для того, чтобы я не выглядела жирафом на каблуках. Слегка искривленная носовая перегородка (напоминание о драке в десятом классе) придавала особого шарма. Новомодная стрижка полубокс, задорные глаза. В гражданке. Как-то непривычно.

— Ты что тут делаешь, младший лейтенант?

Серёжка подмигнул моему отражению и слегка приобнял за талию:

— То же, что и ты. Гуляю по центру. Ехать в общагу совсем не охота. Теперь понимаю, что прогадал с тачкой, нужно было крутить отца на квартиру. Туда хотя бы девок водить можно. А что машина? В ней особо не порезвишься.

Я рассмеялась. У кого какие проблемы. Серёжка и себе заулыбался. Хорошенький. Не зря он был у меня первым. Есть какая-то связь между нами. Дружба – не дружба. Симпатия – не симпатия. Фиг поймешь. Говорят, дружбы между парнем и девушкой не бывает. Всё равно кто-то один да влюблен.

Обхват на талии вдруг потяжелел. Переместился чуть выше, под рёбра. Через тонкую ткань блузки я чувствовала тепло его ладони. В какой-то миг посмотрела в карие глаза и осознала, что уже завтра могу перестать принадлежать себе. Стоило плюнуть на все принципы, переступить через установленные правила, потому что Тарановский смотрел так открыто, с такой жадностью, что не осталось сомнения в его желании.

— Лид, может, ну его, эту дружбу, а? — развернул к себе основательно и слегка наклонился. — Ты же видишь, как я реагирую на тебя? Проезжал по улице и сразу выцепил среди толпы. Тяжело, когда вот так, на расстоянии.

— Ты же знаешь мое главное правило?

— Секс без обязательств? — я кивнула. — Знаю.

— А разве бывает подобное между друзьями?

— Между друзьями ещё не то бывает, — пер напролом. И не надоело. Так и хочет разрушить всё самое святое, что есть между нами.

— Ого! Вспомнил. Это когда было-то? Три года назад. — А коварная память тут же подбросила картинки из прошлого. Не так уж и плохо нам тогда было.

Проследив за тем, как я принялась наматывать прядь волос на указательный палец, Тарановский сразу определил степень моей сомнительности и, чтобы переубедить окончательно, наклонился к уху, жарко прошептав:

— Я уже семь дней без секса. Скоро начну бросаться на всех подряд. Ты же не хочешь, чтобы твой друг детства превратился в маньяка? Может, в память о прошлом поможем друг другу?

Ага. Всегда одно и то же. Хотелось соврать в три короба, что у меня была страстная, умопомрачительная ночь, да сдержалась. Кого я пыталась обмануть? Пускай и без дрожи, пускай без мурашек, а любой человек нуждается в подобном. Кто-то меньше, кто-то больше. Это физиология. Без неё далеко не заедешь.

— Без обязательств! — напомнила, побежденная его голодным блеском.

— Само собой, — засуетился Тарановский, мягко подталкивая меня в направлении оставленной буквально под универмагом машины и выпал в осадок, увидев, как его Опелюшу подпер БМВ Х5. До неприличия шикарная машина, величественно возвышавшаяся среди моря серой массы.

Серёжка принялся вращать головой в поиске водилы. За рулем и по близости никого не было. В сгустившейся ночной мгле, рассеянной сотнями огней от витрин и проезжавших мимо автомобилей, я обошла красавца и уставилась на номер «EGOR». Ого!! К нам с Олимпа спустились боги, не иначе.

Мой дружок заерепенился, грозясь подрезать крылья столь наглой морде, да всё попусту. Уже хотел, было, вызвать знакомый эвакуатор, чтобы проучить «зажравшегося», как из магазина выбежал запыхавшийся паренек и начал искренне извинятся. После такого, Серёжкин запал как-то поубавился. Тем более, что внешность извинившегося не особо вязалась с самой иномаркой. Это был скорее водитель, а не сам владелец.

Попускав немного пар из ушей, Серёжка всё-таки успокоился, и галантно распахнув передо мной дверь серебристого Опеля, помог нырнуть в салон.

Теперь он вел машину предельно осторожно, практически тащился, и я не могла не оценить данный жест.

Ни разу не была у него в общежитии. В общем, было понятно, почему он ушел из дому и начал жить отдельно. Я так же понимала, почему именно общага для сотрудников внутренних органов: условия намного лучше и контингент свой: нет тебе алкашей, бабулек с котами. Никто не продает из-под кровати самогон и прочую хрень. Но блин… до сих пор не могу понять, что подвигло Тарановского на такой шаг.

По приезду в сие «гнездо» законности и морали, и оказавшись в достаточно просторной комнате, мы столкнулись со следующей проблемой – отсутствием презервативов.

— Серёж, ну вот чем ты думал? Секса у него не было неделю. Да с такими сюрпризами его у тебя ещё долго не будет.

Тарановский чесал затылок и зыркал по сторонам, пытаясь вспомнить о заначке на чёрный день. Ох, умора. Так и быть. Потянулась к своей сумочке. Где-то там должен заваляться один, если не ошибаюсь. Так и есть. Завалялся.

Серёжка принялся стаскивать джинсы, забавляя своей поспешностью. Ну что же… Потянула концы блузки и сама. Не хотелось в спешке, как кролики. Решила добавить немного эротики, начав медленно снимать с себя одежду.

Партнер присел на край кровати, отчего металлическая пружина прогнулась под тяжестью его веса.

Чувствовала себя странно. Секса у меня не было с того момента, как начались качели с братом, а это где-то с месяц. Только… смотря в знакомые с детства глаза не испытывала той прежней волнительной тяги.

Тарановский стащил с себя футболку и я увидела, как он возмужал за эти годы. Как гибкое тело налилось мускулами. Он и раньше был в прекрасной форме, а сейчас и подавно. Невольно вспомнила, на что способны его руки и губы.

Блузка отлетела в дальний угол. Тарановский громко сглотнул и подался ко мне, желая снять остальную одежду. Я остановила его движением руки и, повернувшись спиной, потянулась к застежкам лифчика. Послышался рваный вдох.

К ногам упали бежевые чашечки. Руки потянулись к ряду пуговиц на бархатной ткани юбки. Уже и сама почувствовала, как собственный стриптиз довел до нужной кондиции, возбудив, как вдруг, в несвойственной для общежития тишине послышались приглушенные стоны и ритмические поскрипывание кровати. Эти расчудесные звуки доносились через стенку, но всё равно было ощущение, что действия происходили у нас в комнате.

Медленно обернулась к Тарановскому и, увидев его растерянность, громко захохотала. Поскрипывание, как и страстные стоны прекратились. Я зажала рот ладонью, дабы не мешать людям получать наслаждение, и процесс возобновился.

Тарановский с минуту недоуменно глазел на давившуюся со смеху меня, а потом, закинув голову назад, раскатисто засмеялся сам.

— Шафаров, — долбанул кулаком об стенку, — имей совесть, мать твою. Ты тут не один!

За стеной послышался мат и женский смех, однако поскрипывание не прекратилось, а, я бы даже сказала, ускорилось. Дело шло к кульминации.

Я буквально рыдала со смеху, и ничуть не смущаясь оголенной груди, плюхнулась на кровать рядом с Серёжкой. Он зарылся лицом в ладони, гулко прорычав. За стеной, вторя его рыку, послышался аналогичный звук.

— С*ка-а-а, такую тягу наломал, — простонал, убрав руки. — После такого не мешало бы и закурить.

— Только ты не куришь, — вытерла с уголков глаз выступившие слёзы и потянулась к лифчику. — Никогда не забуду, как Овчарюк заставил тебя выкурить почти всю пачку.

— Ага. Я тогда думал, что сдохну. Так х**во было. С того дня ни-ни. До сих пор тошнота накатывает.

Я начала возиться с застежками. Тарановский заботливо помог мне, без какого-либо намека на интим. Прошел этот момент. Перегорели. Оба.

— Чай будешь? — спросил, натягивая обратно футболку.

— А давай!

Пока заваривали чай на общей кухне, из соседней комнаты на умопомрачительных шпильках выпорхнула разрисованная ночная бабочка, а следом, в дверном проеме, показалась довольная физиономия Шафарова.

— Пардоньте, — заулыбался, заметив нас с чашками, — сами понимаете, дело молодое.

Тарановский послал его куда подальше и Шафаров скрылся за дверью, решив не искушать судьбу.

Я проследила за девушкой, прошедшей мимо меня и слегка передернулась. Извечная «дружба» проституток с представителями правопорядка стала уже чем-то привычным. Обыденным.

— Может, снимешь квартиру. Эта экономия не стоит подобного треша. — Потянулась к маковой сушке и принялась уплетать. Проголодалась, не то слово.

— Да дело не в экономии. Я тут толком и не бываю. Смысл снимать квартиру, платить за неё бабло лишь для того, чтобы принять душ да переодеться. Но девчонку сюда не приведешь, в этом я уже убедился. — Заулыбался, вспомнив недавний конфуз.

Хорошо с ним. Реально чувствовала его родным. Практически братом. Но его нежелание пойти мне на встречу в теме с Даней прочертило между нами некую границу. От этого было не по себе. Как-то грустно. Думала, он как никто другой поддержит меня. А он только высмеивал любую попытку прояснить ситуацию.

Мысли о Дане напомнили о запланированной встрече.

— Съездишь завтра со мной к брату? А-то я как-то боюсь. Первый раз всё-таки, — с надеждой подняла глаза на ставшее вмиг сосредоточенным лицо.

— Отвезу, проведу через контрольный стол, но остаться и подождать не смогу. Ты главное паспорт не забудь.

— И на том спасибо.

… По возвращению домой отец уже спал у себя, оглушая комнату храпом. Устал, бедняга. Я так и не призналась, что ушла с работы и что оказалась в полной заднице. Что-то подсказывало: подобному состоянию скоро придет конец.

Долго не могла уснуть, ворочаясь в кровати и прислушиваясь к звукам спящего города. Внутри трепетными волнами разливался страх. Страх перед завтрашним днем, грядущим будущим. Неизвестностью. Надеюсь, что не пожалею о предстоящем шаге, потому что как только его сделаю, пути обратно не будет.

На следующий день, ровно в десять часов я вошла в просторное помещение для кратковременных свиданий. Оно являло собой ряд кабинок, до половины скрывающих собеседников и было оборудовано телефонными аппаратами. Заключенного и его посетителя разделял стеклопластик, достаточно толстый, и в то же время идеально чистый.

Я была благодарна Тарановскому за моральную поддержку с самого утра, потому что на отца нечего было рассчитывать – он укатил на работу ещё ни свет ни заря, не желая пересекаться со мной. Надеюсь, его вскоре попустит и он, в конце концов, наберется смелости навестить сына, в котором души не чаял.

Присела на неудобный пластиковый стул и принялась гипнотизировать дверь. В помещении кроме меня никого не было. Ещё издали, услышав нечёткие тяжелые шаги, вмиг напряглась всеми группами мышц, безошибочно определив приближение брата. На глаза навернулись слёзы, которые поспешно смахнула рукой. Мне не легко, а ему в сто раз тяжелее. Слезами горю не поможешь.

Дверь с тягучим скрипом распахнулась, и в дверном проеме показался брат. Я сразу просканировала самые незначительные изменения в его движениях, внешности. Божеее, а ведь прошло всего две недели. Что же будет дальше?

Даня вымучено улыбнулся и, дождавшись, пока с него снимут наручники, опустился на стул с противоположной стороны.

Его глаза… Как и тогда, на судебном заседании, были приговоренными, смирившимися с неизбежным. Потухшими. Может ли человек измениться за такой короткий срок? Наверное, может. Бывали случаи, когда людей ломало и за сутки.

Я потянулась к телефону. Чтобы унять дрожь, пришлось обхватить трубку со всей силы. Даня повторил мой маневр. Исхудал. Большие серые глаза стали ещё выразительней. У него мамины глаза. Он вообще, сильно похож на неё.

В старом спортивном костюме. Пострижен практически налысо. Горько улыбнулась. У него всегда были непослушные волосы, которые он зачёсывал назад, а сам затылок коротко состригал. Теперь было дико видеть «голую» форму черепа. На правом виске красовалась конкретная такая ссадина. В уголке губ, с левой стороны – небольшая припухлость. Уже успел подраться. Или побили. Сердце сжалось.

— Это обязательно было делать? — кивнула на его голову и постаралась, чтобы улыбка не была такой убитой. Не хотела начинать с причитаний, как нам тяжело без него. И так всё понятно.

— А моего мнения никто и не спрашивал, — уголки губ поползли вверх, но глаза оставались настороженными. Дикими. — Спасибо, хоть ёжик оставили.

— А с лицом что?

— Стены ровнял. — И когда я хотела открыть рот от возмущения, едва не закатив скандал, поспешно поднял руку, утихомиривая мое буйство. — Успокойся. Тут без этого никак. Если не хочешь быть на побегушках.

Пришлось проглотить тугой ком в горле, справляясь с нахлынувшими эмоциями.

— Я хотела на долгосрочное. Сказали, пока не положено. Мол, рано ещё, — вздохнула, опустив глаза.

— И правильно. Ты ведь не в курсе, какие это муки – проверка перед ними. Тебя бы осматривали, где только можно и не только. Всю!.. Нет, Лида, — отвел голову в бок, проморгавшись. Я поняла, что он пытался прогнать непрошенные слёзы. — Даже не вздумай на них приходить.

Читала, что такие свидания – эмоционально тяжело для арестанта. Нам что? Посидели, посетовали в четырех стенах, да и выпорхнули на волю, а им ещё сидеть и сидеть.

— Хорошо. Не буду, — всё же не выдержала: слёзы сами потекли, как не приказывала им остановиться. — Я там тебе одежду передала и продукты.

— За одежду спасибо, за еду – зря. Мужики рассказывали, что половина не доходит или доходит испорченной.

— Пофиг. Хоть что-то же передадут, — шмыгнула носом. Соскучилась по его мягкому голосу. Ненадолго повисло молчание. Не знаю, был ли он рад моему визиту. Думаю, что да. Кто бы такому не обрадовался. Однако его лицо оставалось нейтральным. Надолго ли? — Дань, — подняла глаза, встретившись с серой горечью, — расскажи, как всё было.

— А смысл?

— Ты гонишь?

— Нет. Что изменит тот факт, что я отключился на заднем сидении, а пришел в себя за рулем? Я них** не помню, что было в этом промежутке. А знаешь, что самое страшное? — потянулся к окну и, прижав телефон к уху, быстро прошептал: — Что я действительно мог сбить человека на смерть.

— Я не верю, — разревелась, проклиная себя за несдержанность. — Не верю…

— А я – верю, — послышалось всё так же тихо. — С каждым днем верю всё больше и больше.

— Илонка говорит, что Молоков тоже должен отвечать. Ведь он владелец машины.

Даня сжал кулаки, и я увидела, как ожесточилось его лицо:

— Должен. Но как сама видишь, его тут нет. Сути это не меняет.

— А если это он? — брат отмахнулся. — Что? Он ведь с самого начала сидел за рулем? Вы куда-то ещё заезжали?

— Не помню.

— Ну!! — воодушевилась я. — Нужно найти своих свидетелей, кто укажет, что Юрка вел Ниссан.

— Забудь… — устало вздохнул, переложив трубку на другую сторону, и покосившись на телефон, пару раз подмигнул, давая понять, что мы на прослушке. — Забудь об этом. Тебе никто ничего не скажет.

— Почему?

— Потому что люди они гнилые. Потому что нет у них ничего святого. Даже здесь, среди воров и убийц и то больше правды.

Я хотела возразить, не соглашаясь с подобным мышлением. На счёт того, что окружение Молокова полностью гнилое – ничего против не имела, а вот относительного остального – ещё поспорю.

— Дань…

— Давай не будем? Хорошо? — перебил меня. — Ничего уже не изменишь. И ты на рожон не лезь, а то я тебя знаю. Лучше скажи, как там батя?

Второй момент, от которого захотелось плакать, но на этот раз я сдержалась и стала плести небылицы о том, как отец страшно занят на работе, что ужасно устает и в следующий раз обязательно придет…

— Не надо следующего раза, — ошарашил брат. — Вещи будете оформлять передачками. Из жратвы ничего не нужно.

Я уставилась на него во все глаза:

— Ты что несешь? Какие передачки? Ещё чего!

Данька начал подниматься со стула, хотя от силы прошло минут двадцать.

— Всё. Давай, Лидок… люблю тебя, но больше не приходи.

— Даня-я-я, ты чего? — поднялась и сама, прижав посильнее трубку, будто она могла удержать брата. — У папы действительно не получилось, — и прижалась ладонью к стеклу. Он ненадолго замешкался, а потом тоже прижал свои пальцы к поверхности. — Мы любим тебя. Не поступай так с нами.

— Если любите – то больше не придете. Ни ты, ни отец.

— Но…

Я так и осталась стоять с трубкой у уха, оглушенная подобным заявлением. Даня направился к двери, которая сразу распахнулась, явив дежурного. Скорее почувствовала, нежели увидела, как на его запястьях сомкнулся холодный металл. Даже не обернулся. А ведь сколько всего осталось невысказанным. Многим хотелось поделиться. Посоветоваться. Возможно, оно и к лучшему.

На улице моросил дождик. Куриный. Теплый такой, мелкий. Приятно остужал, возвращал в реальность. Он безуспешно боролся с пылью, пытаясь прибить её к обочине асфальта, зато изрядно промочил мой сарафан. А солнце?.. Как же ярко оно светило. Согревало. Заставляло поднять лицо и подставить разгоряченный лоб под приятные капли. Такой контраст с серым, унылым зданием, оставленным позади.

Приехав в город, направилась к первой попавшейся телефонной будке и набрала номер подруги.

На том конце провода послышалось сонное, едва внятное «Алло». Конечно, у кого-то полдня уже прошло, а Тимохина ещё дрыхнет.

— Илонка, привет, это я. Как там дела? Есть новости?

Подруга пару раз зевнула и кашлянула, в попытке прочистить горло:

— Есть. Завтра вечером я познакомлю тебя с одним весьма солидным мужчиной. Я кратко ввела его в курс дела, и он изъявил желание познакомится.

— Это хорошо, — приоткрыла дверь и втянула в себя свежий воздух.

— Что всё настолько плохо?

— Ты даже не представляешь, насколько.

Глава 3

— Ты уже уходишь? — из кухни показался отец, с переброшенным через плечо полотенцем.

— Угу. Буду… поздно. Так что не жди. — Я присела в прихожей на пуфик и потянулась за лакированными туфлями, на которые «типа» смотрела в четверг, и которые всё-таки приглянулись. С самого утра, плюнув на «финансы поют романсы», помчалась в «Юбилейный» и успокоилась только когда заветная покупка оказалась в руках.

— У тебя появился молодой человек или… — отец нерешительно переступил с ноги на ногу, наблюдая, как я модельной походкой прошлась по ковру, привыкая к обновке.

— «Или», папа. По работе иду в ресторан. — Соврала. Ну а как? Не признаться же. Единственное, к чему он относился без придирок, была моя работа. «Работа – это святое. Работодателя нужно уважать и ни в коем случае ему не перечить» - пожизненный лозунг Ивана Матвеева. Только толку-то? Я не перечила, заносила задницу на каждом повороте, молчала, когда нужно и не нужно. Раболепствовала. Всё ради «одобрения» и «поощрения». Ладно… Больная это тема для меня. Слишком.

— Раз по работе, тогда хорошо, — успокоился, скрывшись за дверью. И пока я обводила контур губ карандашом, показался обратно. — Тамара Васильевна говорила, что возле тебя опять Тарановский околачивается. Это правда?

Я застыла:

— Твоя Тамара Васильевна слишком много на себя берет. Пускай лучше за своей внучкой присматривает. Не удивлюсь, если в скором времени в их семье прибавиться. Так нет же… ей я поперек горла. А то, что почти двадцать шесть лет – пофиг. Тут главное – я и Тарановский.

— Ты чего так завелась? Я просто спросил. Серёжка хороший паренёк. Разве я против? Наоборот.

— Пап, давай я как-то сама разберусь. Ага?

— Как скажешь…

Но меня уже было не остановить. Завела меня Тамара не в ту степь.

— Ты мне лучше скажи, когда к Даньке наведаешься? — от этого вопроса отец сразу поменялся в лице. Стушевался. — Что?!.. Папа, твой сын в тюрьме! Ты ведь недавно плакал на лавочке, жалел его, переживал. Что изменилось за это время?

— Наведаюсь! Чего ты прицепилась? Сама говорила, что не хочет нас видеть.

— Потому и не хочет, что хорошо тебя знает. Для тебя же мнение соседей и коллег по работе важнее всего. Конечно-о-о!! Сын за решёткой. Позо-о-ор!! Что подумают люди?! Папа, за окном почти двадцать первый век. Всем на всех наплевать. Компартии уже давно нет, — с остервенением бросила карандаш в сумку. У Илонки дома докрашусь.

— Лида, ты в последнее время сама не своя. Мне не нравится такой настрой.

— Отчего же? Я всегда такая: плюю на всех с высокой колокольни и не завишу от чьего-либо мнения. Это не Даня, это ты в тюрьме. Пожизненной. Выйди на конец из неё.

Через открытое окно послышался призывной гудок такси. Так и не дождавшись от отца хотя бы какого-то оправдания, прихватила сумочку и выскочила на площадку. Стоило успокоиться. Внутри всё так и бушевало, рвалось наружу негодованием. Достало. Как же всё достало.

Так, спокойствие. Только спокойствие.

У подъезда, на обеих лавочках «тусила молодежь». С колоссальным усилием воли сделала вид, что не замечаю их пристальных взглядов и, не удостоив даже кратким «добрый вечер» величественно села в поджидавший автомобиль. Из окна выглянул отец и недовольно поджал губы, проследив за моим игнором местной мафии. Если на старости лет я стану подобно им – пускай меня пристрелят стразу.

На душе было неуютно. Захотелось дружеского участия, понимания, тепла. Чтобы рядом был сильный, надежный мужчина, поддерживающий во всём. Вот только где его найти, мужика такого. Всё самое лучшее уже разобрано до нас.

Таксист изредка бросал в мою сторону заинтересованные взгляды, но вежливо помалкивал. Хорошо, что попался битый дедуля, не гнавший по городу, как угорелый. Я же грустно поглядывала в окно, осознавая, что с отцом можно было и по мягче. Вечно у меня так: зажгусь от мельчайшей искры, а том страдаю от собственной несдержанности.

Ничего. Когда брат выйдет на волю – всё вернется на круги своя. Эти дни забудутся как страшный сон. Таким образом настраивалась на предстоящую встречу и заставляла уверовать в силу положительной мысли.

— Привет! — Илонка при полном параде открыла входную дверь и впустила меня в шикарную квартиру, которую ей снимал «Гришунечка».

Продефилировала по паркету и подружка одобрительно прицокнула языком. Не стала напяливать на себя вызывающе-откровенные шмотки. Мне дали понять, что в том месте, куда я поеду, подобное не празднуется. Даже лучше. В моем гардеробе как раз таки преобладали сдержанные варианты. Но захотелось как-то выделиться: в ресторан всё же иду, не на сельскую дискотеку. Поэтому вместо платья надела приталенные белые брюки и чёрную прозрачную блузку. Смотрелось эффектно.

— Слуша-а-ай, — протянула Тимохина, обойдя меня по кругу, как новогоднюю ёлку, — да ты ещё та штучка. Шикарно выглядишь. Вот Петровна захлебнется слюнями. Пускай не думает, что её прошмандовки лучше всех. У Тимура точно встанет.

Я прекратила корчить из себя звезду подиума и прошла в гостиную. До запланированной встречи ещё оставалось немного времени. Тимохина ненадолго скрылась из виду, а вернулась не с пустыми руками, а с бокалами на высоких ножках и откупоренной бутылкой вина.

— Давай, Лидок, жахнем на дорожку. Так сказать, для храбрости и за грядущий успех. Он у тебя будет и так, но одно другому не помешает. — Рубиновая жидкость полилась в подставленные емкости и пошла по рукам.

— Илон, расскажи мне немного об этом Тимуре. Кто он? Что он? Мне интересно. — Вино было сладковатым с легкими миндальными нотками. Дорогое. Гришуня баловал свою любимицу всеми возможными способами.

— Да я и сама не особо много знаю, — начала петлять Тимохина. — Так, отовсюду понемножку.

По телу пробежал неприятный холодок:

— Стоп! Я что-то не врублюсь. Ты же говорила, что нашла мне «подходящего мужика»?

Она осушила бокал и налила добавки. Ох, что-то не нравятся мне такие маневры.

— Видишь ли, — начала оправдываться, — с ним договаривался Гриша. Это я ему вкратце рассказала о твоей проблеме, а он пообещал подсобить. Вышел на Тимура, а тот сразу заинтересовался тобой, попросил познакомить вас.

— Ну? — пока всё не так страшно, как показалось сначала. Но этот бегающий взгляд… Задницей чувствовала, что-то тут не то.

Илона отхлебнула, опустив глаза. Я тоже сделала приличный глоток, поедая её глазами.

— Он не женат. Сорок лет. Всю свою жизнь в политике и бизнесе. — Уже не плохо. С женатыми я ни-ни. То, что при власти, тоже хорошо. — Только… — а вот тут я напряглась. Ненавижу подобные паузы. — Есть у него одна фишка…

— Какая? — даже дышать перестала.

— Чтобы возбудиться, он должен… э-э… слегка попресовать свою напарницу.

— Чего-о-о-о? — я вскочила с дивана, едва не опрокинув бутылку. — Тимохина, ты в своем уме? Ты под кого меня подложить собралась? — заорала на весь дом. Благо, стены тут с надежной звукоизоляцией, а то бы всех соседей переполошила. — А ну-ка иди сюда, сводница херова.

Тимохина принялась отбиваться, всё-таки опрокинув вино. Я была настолько зла, что было пофиг на всё.

— Да подожди, ты, ненормальная. Дай сказать хоть слово! — Я схватила её за вечернеё, усыпанное паетками платье и пару раз хорошенько тряхнула. — Лида, да угомонись. Ты ему не для секса нужна.

Я замерла, а потом оттолкнула Тимохину от себя, расправив рукава блузки:

— А для чего тогда нужна?

— Не знаю. Но точно не для секса. Он не из тех, кто быстро бросает свои игрушки. А игрушка у него сейчас, поверь, весьма аппетитная куколка. Да он в неё сколько бабла зафигачил, что тебе и не снилось. Будь спокойна.

Мне от подобного заверения не стало легче. С какого-то перепугу мной заинтересовался мужчина, который склонен к садистским замашкам и я должна быть спокойна?

— Ты вообще собиралась сказать, или я потом бы всё узнала? — подняла опрокинутую бутылку и принялась пить из горла. После такого стоило напиться. Илонка вырвала из рук бутылку и приложилась следом.

— А ты думаешь вино зачем? Конечно, рассказала бы. Лид, он единственный, кто поможет Дане. Ты ведь сама сказала, что ради него готова на всё. Лечь можно под любого, а вот того, кто действительно всевластен, найти ой как трудно. Будь бы у моего Гришки связи в суде, мы бы и париться не стали. Думаешь, стоит махнуть трусами и перед тобой лес рук выстроится. Ага. Разбежалась. Да среди них знаешь, сколько моделей вращается? Они могут себе позволить любую девственницу. Стоит только захотеть. И те, кому выпала такая честь, с радостью бросятся выполнять любое желание. Не задумываясь.

— Тогда что ему от меня понадобилось? — недоумевая, плюхнулась на диван, поправляя волосы.

— Хрен его знает. Только, Лидок, ты не в курсе его пристрастия. Не дай Бог он вкурит, что ты в теме. Сначала тебе придет кырдык, а потом и мне.

Я снова потянулась к бутылке, наплевав на бокал, и сделала внушительный такой глоток:

— Ну, спасибо, Тимохина. Большое тебе спасибо. Удружила, так удружила.

Илонка поправила выбившиеся из прически пряди.

— Всегда пожалуйста, Матвеева. Обращайся, если что.

Одно дело – дружить с Илонкой вне её мира, и совсем другое – увидеть собственными глазами ареал её обитания. Я, конечно, не сахарная девочка и тоже кое-что повидала, но… в те места, куда была вхожа Тимохина, никогда не заглядывала.

Взять хотя бы ресторан «Транзит». С коллегами по работе мы держались от него подальше, потому что цены там были кусающие до безобразия, поэтому выбирали себе маленькие, уютные кафешки с небольшими барами в углу. Сама я редко где бывала. С Тимохиной пару раз наведывались на студенческие дискотеки и вечеринки. Но чтобы шастать по таким ресторанам, как «Транзит» и ему подобным, нужно иметь если не покровителя, то хотя бы весьма высокую зарплату.

В общем, заявились мы туда на веселее и мягко говоря, слегка потрёпанные. Пока выясняли отношения и разбирались, кто из нас какая подруга, время пролетело незаметно и теперь, толкаясь у зеркала в фойе, пытались в спешке накрасить губы.

— Я сразу предупреждаю, — пихнула я бедром Тимохину, дабы разглядеть себя во весь рост. Дома ведь такого большого зеркала нет. — Пускай только зацепит меня пальцем – выцарапаю глазища.

Тимохина только сокрушительно вздыхала. Ну а что? Себе, значит, нарыла плюшевого мишку, а мне подсунула какого-то черта. Да меня уже трясло. Кто знает, что у него на уме.

Не успела я спрятать помаду, как нам на встречу, по широкой лестнице, спустился недовольный, упитанный Илонкин папик.

— Солнце, сколько можно ждать? — поворот в мою сторону и легкий кивок вместо приветствия. И вам не хворать.

— Пробки, Гришуня. Мчались на всех парах.

— Я же говорил: в таких случаях бери Бондаренко. Такого человека заставляем ждать. Не красиво.

— Мы сейчас всё исправим. Правда, Лидочка? — засуетилась вокруг Колобка, не забыв при этом выразительно посмотреть на меня.

— Угу. Исправим.

Вся моя, как говорит Тимохина, бравада, действительно помахала рукой, стоило только войти в шикарное помещение, заставленное симметрически расположенными квадратными столами. Посетителей было предостаточно, так что никто меня тут зверски насиловать не рискнет. Расслабилась. Пока шли к нужному столику, ловила на себе заинтересованные взгляды. Половина присутствующих здесь мужчин сидела в компании таких же, как я и Илонка спутниц. Стало не по себе. Таких девушек сразу выдавал весьма юный возраст и модельная внешность. Тимохина была права: чтобы на меня обратили внимание – пришлось бы изрядно попотеть. Теперь понятно, почему она уцепилась в Колобка, как вошь за кожух. Попробуй выстоять среди подобной конкуренции. Стоило гордо выпятить грудь и задрать голову от подобного внимания к своей скромной персоне. Только… совсем не до этого. Был даже момент, когда, замыкая шествие, обернулась к выходу. Ещё не поздно вернуться к прежней жизни. Однако постоянно всплывающее перед глазами побитое лицо Дани заставляло переставлять ноги, приближаясь к поставленной цели.

По пути в ресторан занимала себя тем, что представляла Тимура. Воображение, приправленное мало обнадеживающими подробностями рисовало его таким себе Гришуней номер два. Но каково же было мое удивление, когда из-за стола поднялся высокий мужчина с довольно подтянутой внешностью и умным взглядом. Помня о предостережении Тимохиной, постаралась придать лицу непринужденный вид.

Тимур посмотрел на меня оценивающе и услужливо отодвинул стул.

— Тимур Аркадиевич, прошу любить и жаловать, моя подруга, Лида Матвеева, — принялась знакомить нас Илонка, а я едва не бросилась наутек от одного только слова «любить». Как представлю… — Мы непозволительно опоздали…

— … Ничего страшного, — поспешил успокоить, обращаясь ко всем сразу, а потом легкий наклон головы в моем направлении: — Приятно познакомится, Лида.

Он протянул руку, и я заторможено вложила в неё свою. Не удержавшись, вздрогнула.

— Взаимно.

Тимохина принялась строить рожицы, напоминая о контроле эмоций. Поздно. Раньше надо было думать.

Расселись. Я чувствовала себя словно на углях. Тимур пристально наблюдал за каждым моим движением, и я не могла избавиться ощущения, что нахожусь под микроскопом.

Первые десять минут общей темой для обсуждения были вечерние пробки и аномальная жара. Потом переключились на политику. Эм… не особо мой конёк. Вообще не в курсе, кто там кого собирается подвинуть на осенних выборах. До сегодняшнего дня была далека от подобной сферы. Знаю только, что в городе популярны две партии и что они конкурируют между собой. Черт, что там Илонка ещё говорила: Тимур заседает в горсовете и является советником мэра. Бл*ха-муха. Во что я вляпалась?

Украдкой посмотрела на своего будущего покровителя. Массивный подбородок, рыжеватый оттенок волос. Редкие залысины. Глаза не только умные, но и хищные. Руки ухоженные. Пальцы чересчур тонкие. Музыкальные.

— Лидочка, что же ты молчишь? Расскажи немного о себе. Гриша поведал, ты окончила государственный университет управления и права. А специализация?..

Никак не ожидала подобного интереса.

— Управление персоналом, — ответила как можно сдержанней.

— Надо же, — проплямкал Колобок, — даже такому сейчас учат? В мое время подобной специальности не было.

— В твое время, Гриша, было одиннадцать классов и ПТУ, в лучшем случае, — констатировал Тимур, улыбнувшись.

Илонкин папик засмеялся, заметив, что так оно и есть. А ещё добавил, что и без всякой «вышки» выбился в люди. Сама подруга сидела, будто воды в рот набрала. Только не вязалась подобная кротость с взрывным темпераментом. Я с таким умным и сосредоточенным лицом её никогда не видела.

Тимур ещё долго мурыжил меня вопросами о возможностях моей специальности. Где могу работать? Кем? Какой язык изучала? Есть ли хобби? В общем, неугомонный какой-то. Гришаня даже заскучал. Он думал: покормят тёлок и поедут на баньку трахаться? А не тут-то было.

Как не старалась, а тревога накатывала волнами. В голове постоянным набатом стучала мысль о предпочтениях Удовиченко. Вот не вязалась у меня подобная ассоциация с ним, хоть убейте. Он весьма искусно усыплял мою бдительность умными фразами, глубоким анализом, неподдельным интересом.

К еде так и не притронулась. Аппетита не было. Кое-как поковыряла салат, шампанское даже не попробовала.

Было ощущения, что помимо нас за столом больше никого нет. Тимур продолжал изучать меня взглядом, лишь изредка переключаясь на товарища и его спутницу.

Чем ближе стрелка часов приближалась к отметке двенадцать, тем волнительней становился момент. Я всё ждала, когда Тимур сбросит с себя маску образованного собеседника и покажет истинное лицо. Не особо стремилась к подобному. Но реальность была таковой, что по-другому никак. И она наступила, эта реальность. Постепенно подкралась ко мне и оглушила обухом по голове.

В какой-то миг Тимур поднялся и вежливо раскланявшись, прихватил меня под руку.

— Спасибо, Гриша, за щедрый ужин. Премного благодарен. Будешь в наших краях – заглядывай в гости. Я уж постараюсь удивить тебя. А сейчас, сами понимаете, — кивок в мою сторону, — дела!

— Конечно-конечно, — засуетился Гриша. — Мы всё понимаем. Обязательно загляну. Ага. Давай, до встречи.

Я заторможено посмотрела на Тимохину, прочла в её взгляде мольбу держать себя в руках и мысленно перекрестившись, пошла следом за Удовиченко. И так было понятно, зачем мы тут собрались. И так было понятно, чем всё закончиться. Тимохина уверяла, у него уже есть игрушка. Ну-ну. Сейчас я на собственной шкуре испытаю, каково это, стать этой самой игрушкой. Только память о Дане заставляла не поддаваться панике.

Всю дорогу к гостинице Тимур молчал, лишь изредка поглядывая на меня. Я жалась к спинке сиденья и пыталась справиться с панической атакой. Огромных размеров Джип мчался по городу, наплевав на светофоры, и моим спасением стал лишь тот факт, что гостиница находилась в нескольких квартах, иначе… не знаю, чем бы всё закончилось.

Прибыв к месту назначения, Тимур дал поручение водителю съездить по указанному адресу и, предложив мне руку, помог выбраться из машины-танка. Да в такой махине жить можно, не то, что ездить. Бензина, наверное, жрет немерено.

На парализованных ногах я проковыляла к стойке администратора и сквозь толстый слой ваты услышала номер забронированного номера. Двадцать пятый. Стало страшно. Я далеко не маленькая, невинная девочка и прекрасно знаю, что происходит в таких номерах. Но бля** Илонка ведь уверяла… Подсознание тут же возмутилось, заявив застопорившемуся серому веществу, что Тимохина и не такое выдаст, лишь бы прикрыть задницу.

— Расслабься, — толкнул от себя злополучную дверь Тимур и пропустил меня в просторную комнату, в самом центре которой красовалась огромная, королевская кровать. — У нас впереди до-о-олгая ночка, не хочу, чтобы ты зажималась.

Подобное замечание прозвучало подобно выстрелу в голову. Мамочкиии.

На дрожащих ногах подошла к стоявшему у дальней стены дивану и бросила на него сумку. Зуб на зуб не попадал. Сцепила челюсти, побоявшись, что этот звук могу слышать не только я.

Тимур прошел к кровати, и вальяжно развалившись на ней, спокойно произнес:

— Раздевайся…

— Что?

— Раздевайся, говорю. — Потянулся к серому пиджаку и одним ловким движением скинул его с себя.

Одеревеневшими пальцами я скользнула по ряду мелких пуговиц и принялась раздеваться. Сразу вспомнился Тарановский со своим накачанным торсом. Многое бы отдала, лишь бы на месте Удовиченко оказался он.

На пол приглушенно упала оторванная пуговица. Черт!!! Спокойно.

Ни хрена… Потом ещё одна. Буквально подскочила на месте, не заметив, как Тимур оказался рядом. Длинные пальцы принялись ловко освобождать злополучный перламутр из петель. Я всё ждала момента, когда он накинется на меня с кулаками да пинками. Внутренне сжималась от каждого, даже самого мимолетного прикосновения к коже.

— Ты боишься меня? — вкрадчивый голос над ухом и на моем затылке зашевелились волосы.

— Нет… — не слишком убедительно. Прочистила горло, сжатое страхом. — Нет! — более уверенно.

— Правильно. — Блузка упала к ногам. Следом за ней пришел черед любимого бюстгальтера. Если выберусь живой, сожгу его к едреной фене. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Пока…

Дальше последовали брюки. Затаив дыхание, переступила через них, застыв перед гипнотизирующим взором в одних атласных трусиках. Порыв прикрыть грудь обрубала на корню. Смешная, ей Богу. Но именно таковым было желание. Ощущение, будто выставлена на витрине, не покидало ещё с ресторана.

Набравшись смелости, подняла голову и посмотрела в ореховые глаза. Удивилась, не обнаружив нездорового блеска. Наоборот, одно и то же повышенное внимание, больше ничего. Незаметно выдохнула, расправляя плечи. Что я, и вправду. Не убьет ведь. "Пока".

— Ты очень красивая, — произнес задумчиво, осматривая меня со всех сторон. — Очень… — я продолжала молчать, не решаясь потревожить его мысли, и буквально чувствовала мистический взгляд на груди, животе, ягодицах. — Одевайся! — ошарашил, наклонившись, и поднял с полу нижнее белье. Я заторможено потянулась к нему, не понимая до конца, в чем прикол. — Давай-давай, — подогнал меня нетерпеливым движением руки. — Не за этим сюда приехали.

Не за этим? А за чем тогда? От радости едва не принялась танцевать. Не думала, что подобная работенка настолько стресняковая.

Тимур подошел к столу и откупорил бутылку вина.

— Я заметил, ты не притронулась к шампанскому и практически ничего не ела. Сказал бы, что не пьешь, но твое дыхание приправлено винным спиртом.

— Мне просто не нравится его вкус, — присела напротив него в глубокое кресло и приняла предложенную порцию белого вина. Его, кстати, тоже не люблю, но не стала внедряться в личные предпочтения.

Тимур отпил немного вина и откинулся на спинку дивана. Было видно, что он устал, причем конкретно. Казалось, ещё немного и вырубиться прямо на глазах. На языке вертелось уйма вопросов, но я терпеливо ждала, когда он заговорит первым. Спустя пару минут так и случилось: он неожиданно энергично подался ко мне, словно и не пребывал в полусонном состоянии и внимательно посмотрел на меня.

— А теперь, Лида, расскажи мне о своем брате. Всё. С самого начала. И я поведаю тебе, как мы сможем помочь друг другу.

Глава 4

— Ни для кого не секрет, что история карьера началась ещё с 1929 года. Именно тогда, строительство большей части нашего города велось с использованием щебня, изготовленного на этом карьере. — Степанов, геодезист предприятия, гордо вышагивал вдоль громадной расщелины и из кожи вон лез, чтобы угодить нагрянувшим гостьям. Правда, как сказать, гостьям. Студинский Егор Андреевич уже как два года владеет им, и часто наведывался с проверками, но чтобы вот так, с презентацией для потенциальных инвесторов - впервые. Геодезист и по совместительству краевед привык к тому, что до этой поры карьер долгие годы принадлежал Геннадию Явтушенко, однако, с переворотом, а потом и переделом власти, наездами, отжимами и прочей ересью ставшее убыточным предприятие перешло в руки молодого и перспективного владельца. Как бы там не было, а с того момента карьер возродился, заработал на полную мощь и стал одним из лучших в стране. — Два года назад, — при этом мужчина с восхищением посмотрел на Студинского, — мы внедрили зарубежные технологии, пригласили специалистов с других городов, благодаря чему обновилась мощь завода, которая вырабатывает щебень разных фракций. Улучшилась инфраструктура перерабатывающих и сортировочных предприятий. Услугами нашего карьера пользуются тысячи заказчиков, начиная от частников и заканчивая крупными клиентами-строителями, реализовавшими грандиозные проекты. А наш дробильно-сортировочный завод с недавних пор перешел ещё и на обработку кубовидного щебня. Вся продукция отличается высокими качественными характеристиками и отвечает требованиям для высокомарочных бетонов.

Степанов ещё долго распинался перед переводчиком, размахивал руками, пытался перекричать рев экскаваторов и гидромолота, а лица инвесторов уже зажглись тем неподдельным интересом, после которого становиться ясно: дело в шляпе.

Егор перевел дыхание. Не смотря на непоколебимую уверенность во всем, что касалось работы карьера, сомнения всё же травили мысли. А вдруг? А если? Переживал. Нельзя расслабляться. Широкий разворот каменных плеч оставался напряженным. Делегация ещё не уехала.

Всё, что рассказывал Степанов он и сам прекрасно знал и мог без проблем провести экскурсию, однако не стал. Его место, на этот раз было среди влиятельных застройщиков и владельцев строительных компаний. А гордость так и распирала. Это его команда смогла добиться таких грандиозных изменений. Эго! Сколько насмешек и критики было два года назад, сколько прессинга со стороны отца. А теперь? «Молодец, сынок. Так держать, сынок». Жаль, раньше подобной поддержки за ним не наблюдалось.

Только когда его размашистая роспись легла в конце договора о сотрудничестве и поставке сырья, а парочка таких же витиеватых вензелей присоединились к ней за компанию, смог действительно расслабиться.

Друг его, Валентин Дударев, для близких и хорошо знакомых просто Вал, не сдержавшись, принялся вопить на весь карьер, забавляя своей безудержной радостью Степанова и прочее руководство:

— Ай да молодец, ай да черт, таких людей подключил к делу. Теперь перед нами все дороги открыты. Это вам не хухры-мухры. Это зарубежье. А помнишь?.. Помнишь, сколько палок в колеса пытались всучить? Нате, — повернулся к невидимым врагам и скрутил огромную дулю, — выкусите. Ещё и не такое будет.

Егор заулыбался. Валу тридцать семь лет, а ведет себя, как семнадцатилетний. Но он был прав, то ли ещё будет. Теперь только успевай выстраивать оборонительные укрепление. Что-что, а конкуренция не дремлет, да и «доброжелателей» у него выше крыши.

— Город отстраивается, Валентин Станиславович, — подал голос геодезист. — Страна отстраивается. Старые хрущевки сносятся. Вы посмотрите на проекты, каких красавцев начали возводить. Именно нам суждено участвовать в подобном действии. Все остальные пускай курят в сторонке.

— Правильно, — по-братски обнял его Вал. — Правильно! И пускай весь мир подождет. Сейчас мы у руля. Верно, мужики? — со всех сторон послышались одобрительные возгласы. — Студинский, а ты чего жеманничаешь, как девка на выданье? Такое дело провернул и скромничаешь! — к плечу Егора не хило так приложились, но он даже не пошатнулся. — Это надо отметить!

— Отметим, не переживай. Дай перевести дыхание, — успокоил разбушевавшегося друга. — Передайте Марковой, — обратился к Степанову, — пускай выпишет премию рабочим. Если уж отмечать, то всем составом. Это не только моя заслуга.

— Ой, вот только не надо сейчас «не моя заслуга»? — не согласился Вал. — А чья же тогда? Да если бы не ты…

— Ладно, Дударев, мы тебя поняли, — осадил неугомонного. — Пойдем лучше, кофе попьем.

Управляющий на пару с геодезистом тут же засуетились, приглашая владельца и его команду в скромное, но достаточно просторное помещение, служившее переговорной, кабинетом, и даже, когда нужно, жилой комнатой.

Егору до сих пор не верилось, что получилось обойти Удовиченко. Пришлось немало попотеть, чтобы добиться подобного успеха. Но и преждевременно праздновать победу не решался. Ещё впереди выборы до городского совета. Поэтому рано говорить «гоп». Не перепрыгнул пока.

Разместившись в небольшом, но достаточно уютном кабинете, Вал оглянулся по сторонам, будто высматривая кого-то:

— Не понял, а Римма куда запропастилась?

— На больничном, — отмахнулся Егор, вмиг посерьёзнев. — Вчера упала со стремянки на даче. Итог – перелом бедра. В её-то возрасте, сам понимаешь. В общем, в наших краях засветиться не скоро. Бл*ть, — в сердцах ударил кулаком по столу, — нашла время рвать черешни. Да я без неё, как без рук.

Вал потянулся к принесенному секретаршей кофе, не забыв окинуть стройную фигурку цепким взглядом, и беспечно заметил, подмигнув Степанову:

— Не велика беда. Делов-то. Возьми на неё место любую бабу. Главное, помоложе.

Студинский даже подался вперед, уязвленный сверх меры.

— Да ты что, «не велика беда»? Да это не просто «баба» - эта женщина с моим батей через такие круги ада прошла, с таких передряг помогла выйти, водки с ним выжрала столько, что тебе и не снилось. Знала где он, с кем он. От матери прикрывала. Единственное, не спали вместе. Чисто деловые отношения, но зато какие. Во! — поднял большой палец вверх. — Таких днем с огнем не сыщешь.

— Может, пришло время вам самому найти свою Римму? — подсказал геодезист, мягко улыбнувшись. — Не через отдел кадров или по блату, а лично заняться поиском. Петровна ведь шестидесятник разменяла и перелом этот весьма серьёзный. С полгода проваляется.

— Слушай, а ведь это идея! — воодушевился Вал. — Возьми да проведи собеседование. Сам. Зато будешь уверен в правильности выбора. Слепишь, так сказать, под себя.

Студинский задумался. Степанов прав: Римма уже не та молодка, которую он помнил всю свою сознательную жизнь, да и частые хвори давали о себе знать. На пенсию ей пора. При том, на заслуженную. А он всё никак не мог угомониться, таскал везде за собой. Потому что привык к ней. Доверял безгранично. Мог положиться в любой ситуации. Да и Римма ещё тот крепкий орешек. Любую навороченную секретаршу заткнет за пояс. Эх, совсем не к месту этот перелом, будь он трижды неладен. Совсем.

— Сегодня же свяжись с отделом кадров, пускай поместят объявление в газете со всеми требованиями, раз уж на то пошло.

— Сделаем-с, я даже готов помочь, — Вал веселился, представляя эту картину: Егор и молоденькие девушки. Такое он ни за что не пропустит.

— Спасибо. Как-нибудь без тебя справлюсь. Тем более не забывай о встрече с пенсионерами. И займись уже детской площадкой в районе восьмой школы. Полгода обещаем. Пока лето, нужно довести до ума.

— И так всегда: кому-то девочки, а кому-то – пенсионерки, — запричитал Дударев, но, заметив, как голубые глаза напротив покрылись инеем, поспешно добавил: — Хорошо-хорошо. Учтем-с. Завтра смета будет у тебя на столе.

Егор подошел к запыленному снаружи окну и посмотрел вдаль. Там, над городом, стали собираться грозовые тучи. Вскоре должен пойти дождь.

— Значит так, — обратился к подчиненным, обернувшись, — с премиями всё понятно? Приеду, проверю, — те закивали, даже не думая ослушаться. — И ещё, там с машинистом локомотива не лады. Пока будет на больничном, взять замену. Но только из своих. Мне чужаков не надо.

— Будет сделано, не беспокойтесь, - заверил управляющий.

Егор пробежался глазами по прихваченной документации, отчётам по месячной выработке и решил, что лучше ознакомится дома.

— Ещё раз поздравляю всех с удачным подписанием контракта, — обратился к присутствующим и снова посмотрел в окно. Тучи надвигались с бешеной скоростью. — Теперь у нас есть планка, которую ни в коем случае нельзя понижать. — Порывы ветра стали поднимать карьерную пыль и нести в сторону офиса. — Мы с вами прошли вместе нелегкий путь, надеюсь, в таком составе продолжим и дальше.

Все наперебой принялись заверять, что лучшего и желать не стоит. Они приложат максимум усилий, чтобы выйти на ещё большее производство щебня.

Даже сюда, за десятки километров от развернувшейся бури, донеслись зловещие раскаты грома, и в тот же миг над зданием ударила молния. Никто особо не испугался, но неприятная дрожь по телу пробежала. И это нормально, когда над тобой едва не упал потолок.

— Раз с поздравлениями и поручениями покончено, — Вал первым поднялся с дивана, — предлагаю приняться за работу.

— Папаша, небось, обрадуется, узнав о контракте? — Дударев, пристегивая ремень, посмотрел на сосредоточенное лицо друга.

— Мне как-то пох**. Я давно не мальчик и не завишу от его одобрения. — Упоминание об отце неприятно резануло по нервам. Всё-таки денёк выдался не из легких.

— Он ещё не устал сводить тебя с Семёновой?

— Да за*бал в корень. Спит и видит слияние компаний.

— А ты что?

— А я сказал, раз хочет объединить дело, то пускай сами и жениться, а с меня хватит. Я больше в эту кабалу не полезу.

— Тут я с тобой солидарен, — согласился Вал, вспомнив ненормальный брак Студинского. После такого не один год будешь заядлым холостяком. Правда, этот факт немного вредил его карьере как политика, но это такое, на общем фоне совсем не важнецкое пятнышко. К власти прутся с грешками и посущественней.

Выехав за пределы карьера, Егор переключил скорость и надавил на газ. Дударев затронул болезненный мозоль. Не часто у них в последнее время выпадали разговоры сам на сам.

— Я не могу понять, — начал он, послабив галстук, — чего ему не иметься. Сидишь ровно на жопе, так сиди и дальше. Ты даже не представляешь, насколько я вздохнул с облегчением, когда он прошел в область. Хоть здесь будет меньше мозг выносить. И Семёнова эта, хорошая ведь девка, умная, а ведется у него на поводу.

— Гляди, чтобы не получилось «без меня меня женили», — вздохнул Вал. — Приедешь домой, а там уже молодая жена. Опа-а-а-а.

— Нихрена, — огрызнулся Егор, резко крутанув руль в бок, объезжая огромную лужу. — Я пока понял одно: стоит поменьше с ней пересекаться, а то у нас журналюги народ прохаванный, только дай повод.

На стекло упали первые, тяжелые капли. Пару раз громыхнуло и… как зарядило. Градом. Да таким, что дороги не разобрать. Пришлось съехать на обочину неподалеку от автобусной остановки. Пока сыпали округлые льдинки, его внимание привлекли две тоненькие женские фигурки, жавшиеся друг к другу под холодными порывами ветра.

— Бедняги, — Вал кивнул в их сторону. — Может, подбросим. Околеют ведь.

Егор медленно подъехал к ним и, опустив стекло, приветливо улыбнулся:

— Садитесь, подбросим в город.

Девушки, будущие студентки ПТУ, расположенного на Березовском микрорайоне, испуганно отскочили от БМВ и настороженно переглянулись между собой.

— Да не бойтесь, — заулыбался Вал, подмигнув. — Не съедим.

Одна из девушек, что была повыше, покосилась на подругу и между ними завязалась немая дискуссия садиться или нет. В то же время град прекратился и ему на смену пришел непроглядный ливень. Подпрыгнув на месте от неожиданности, подружки без лишних слов бросились в теплый салон.

Егор рушил с места, бросив на встревоженных попутчиц насмешливый взгляд. Прям трепетные лани. Молоденькие. Видно, только окончили школу.

— Ну, — повернулся к ним Вал, — давайте знакомиться? Рассказывайте, что да как?

Та, что повыше, задорно сверкнула глазами, и Егор невольно улыбнулся. Вторая, та, что поскромнее, опустила глаза, заметив его взгляд в зеркале.

— Я – Даша, — ответила Бойкая и толкнула подругу локтем под ребро, — а она - Вера. Мы приезжали сдавать документы на поступление и опоздали на автобус. А вы нас подвезете на вокзал? А то мы неместные, боимся заблудиться.

— Подвезем, — благосклонно пообещал Вал, наблюдая за Верой, ещё больше сжавшейся под его потемневшим взглядом. Нравились ему такие девочки. Ещё неопытные. Дрожащие от страха. Практически чистые. Едут в машине и не подозревают, с кем именно. Городские бы уже давно распустили перья, а эти сидят, теребят края легких сарафанов да глаза не знают куда пристроить.

— А я – Валентин! Рядом, — прыснул со смеху, кивнув на Студинского, — дядя Егор. На кого поступать собрались?

От подобного представления Студинский только наигранно вздохнул, поражаясь дурости делового партнера.

— Я – на швею, — наконец подала голос Вера, заулыбавшись на «дядю Егора».

— А я – на повара-кондитера, — гордо заявила Даша.

— О-о-о, — протянул Вал, ударив в ладоши, — повезет же вашим мужьям. Девчонки, а парни есть?

Те одновременно ответили: «Есть».

Постепенно, напряжение сошло на нет. Егор ворвался в черту города на всех парах и только на первом светофоре сбавил скорость. Девушки раскрепостились и уже вовсю заливали с Дударевым, едва не выкладывая всю подноготную.

Студинский изредка, через зеркало заднего вида, замечал на себе любопытные взгляды Скромняшки и словил себя на мысли, что она ему кого-то напоминает. Ответ пришел незамедлительно: жену бывшую. Те же насыщенные карие глаза, светло-русые, волнистые волосы. Та же наивность, что подкупила его с первых минут знакомства. Влюбился тогда без памяти, что даже имя свое с трудом помнил. Думал, с такой любовью всё самое лучшее получит от жизни, многое преодолеет, когда за спиной такая поддержка. На деле… на деле не жил, а мучился. Два аборта!!! Только задуматься… А он – не в курсе. Лечил и её и себя от бесплодия. Е**нутся можно. Дебил.

— Э-эм, Егор?! — от невеселых мыслей отвлек голос Дударева. — Мы же обещали отвезти милых дам на вокзал…

Очнулся, посмотрев вокруг себя. Черт! Чисто на автомате приехал к главному офису. Перепуганные попутчицы снова сбились в «стаю», прижавшись друг к дружке.

— Сейчас всё будет, — с извиняющейся улыбкой умело развернул машину и рванул в направлении автовокзала, предварительно уточнив, на какой именно: на Старый или Новый.

Даша с Верой искреннее, от всей души поблагодарили мужчин и принялись сунуть в руки опешившему Егору деньги, на что он обиделся.

— Вы чего, совсем опоумели? Заберите немедленно. Купите себе мороженное.

— Но благодаря вам мы успели на своей рейс, — не сдавалась Вера, продолжая пихать помятые купюры. Не смотря на кротость, характер у неё оказался весьма напористый. Ну точь-в-точь Надька.

— Хочешь отблагодарить – больше не садись в машину к чужакам, — обрубал сухо и, повернувшись спиной, направился к машине. Следом, не успев толком и попрощаться, поспешил Вал.

Дождь прекратился. С отремонтированной крыши Старого автовокзала ещё стекали поодинокие ручейки, но само небо прояснилось, являя взъерошенным горожанам проступившие сквозь лохматые тучи лучики солнца.

— Ты чего взбеленился? Девчонка ведь хорошая. Отблагодарить хотела. Можно было и помягче.

— Вал!!! — Егор рванул на себя дверь БМВ. — Или заткнись, или шуруй на работу пешком!

Дударев в примирительном жесте поднял руки, давая понять, что будет молчать. И что за муха укусила?

Егор в считанные минуты домчался до Набережной. И сам не понял, почему вышел из себя. Скорее всего, из-за беспечности девушек. Это хорошо, что всё так закончилось, а если бы… Глупые!

Следующие полдня прошли в привычном ритме. То тридцать пятый садик висел на проводе, прося о помощи с организацией ремонта, то местный ЖЕК требовал к себе внимания. Это ещё не говоря о прочей рутине: прочти, подпиши, никого не обдели вниманием. Дааа. Без Риммы не то пальто.

Вспомнил прошлые годы. Насколько тогда было проще. Руководил «ТехМашем» и горя не знал. Какого лешего подался в эту власть? Хрен его знает. Тогда ему хотелось чего-то нового. Всё казалось таким радужным и перспективным. Сейчас… сейчас это сплошной геморрой.

Только с наступлением ночи смог оторваться от дел. Прошелся ладонями по лицу, прогоняя усталость и прислушался к абсолютной тишине. Все работники уже давно разошлись по домам. Шутка ли, девять часов. Неожиданно захотелось поехать к матери. Три дня как не виделись.

Всегда одни и те же смешанные чувства посещали Егора, стоило ему только переступить порог родительского дома. И то, как родительского, в просторной сталинке с высокими потолками батя уже давно не был. Как только у матери начались серьёзные проблемы со здоровьем, так и укатил в областной центр, прихватив с собой молодую любовницу, на восемь лет младше самого Егора. Хотя и Егор ушел из дому, став совершеннолетним. Вечные стычки и выяснения отношений не давали вдохнуть на все легкие, расправить крылья, показать, на что он способен.

Сегодня ему тридцать шесть, а отец до сих пор сует нос в его дела, пытается перевоспитать, сделать своим клоном. Пускай и любя. Пускай, заботясь и желая лучшего. Однако он не нуждался в подобной «опеке». Что раньше. Что сейчас.

Мама сидела в гостиной, за старинным роялем и задумчиво перебирала ноты. Маленькая, хрупкая, исхудалая. С короткой стрижкой, что было непривычно и в длинном, махровом халате. В таком состоянии ей было всё равно. Ресниц давно не касалась тушь. Губ – помада. Да это и не важно. Совсем не важно.

Егор негромко кашлянул, привлекая к себе внимание и… застыл. Вот сейчас, именно в этот момент, всё поймет по её взгляду. Каждый раз эти секунды самые волнительные.

Она оглянулась, заметив стоявшего неподалеку сына, и радостно сверкнув голубыми глазами, улыбнулась:

— Егор!

Узнала… и это самое главное.

Глава 5

— Нет, ну ты такое видела? — не унималась Илонка, доедая пломбир. — Я не успела толком проглотить мороженное, как нас едва не унесло ветром, прибило градом и затопило. А сейчас, радуга на всё небо, как ни в чем не бывало.

Я уныло согласилась с подобной капризностью погоды и подняла голову. Радуга действительно растянулась по небесному куполу, сверкая яркостью цветов. Красиво. Раньше, будучи маленькой, верила, что если увижу радугу, все желания сбудутся. В первое время так и было. Игрушки, сладости, книги – всё сбывалось. А потом, повзрослев, поняла, что природное явление не в силах заставить влюбиться в меня мальчика из параллельного класса или, чтобы задира Тарановский переключил свое внимание на кого-нибудь другого. Как же хорошо было в детстве. Вот бы сейчас такие проблемы…

— А?..

— Я говорю, — наклонилась ко мне Тимохина, — ты расскажешь, что у вас там стряслось ночью или так и продолжим играть в молчанку?

Пломбир в моих руках безнадежно растаял. Пришлось пройтись к мусорному баку. Жаль. Давно его ела. С таким желанием покупала, чтобы в итоге выбросить. Вернувшись, опустошенно опустилась на лавочку, не зная, как быть. На языке вертелось откровение, но в то же время было страшно.

— Лид?!.. Ты меня пугаешь. Он что, действительно тебя... того? — цепкие руки принялись шарпать меня во все стороны, пытаясь отыскать синяки и гематомы.

— Нет!

— Ну а что тогда? Ты же знаешь – я могила. Никому не скажу. Лидусь, ты чего?..

Я прикрыла лицо руками и не сдержавшись, разрыдалась. Давно так не плакала. То ли безвыходность ситуации накрыла, то ли участие Илонки. Понимала, что не выдержу, если не поделюсь.

— Я в такую… задницу попала, если бы ты только знала-а-а…

— Так скажи!

— Боюсь…

— Чего?

— Что с Даней случиться беда-а-а…

— Приехали… — её руки прошлись по моей спине, успокаивая. — Мы ведь планировали вытащить его? Какая ещё беда? Лид, смотри, если ты не расскажешь, я не смогу помочь…

Я резко выпрямилась, вытерев слёзы рукавом джинсового пиджака:

— Даже не вздумай! Уже напомагалась.

А чего, собственно говоря, я должна всё травить в себе? Пускай тоже сделает выводы. Её Колобок впиндячил этого Тимура. А с чьей подачи? Ну да, я сама виновата, что повелась. В который раз убедилась, что лучше самой решать свои проблемы. Теперь уж что? Собирай урожай, Лидия Ивановна. Думала, раздвинешь ноги и всё? Лучше бы избил.

Илона насторожено наблюдала за моими нервными попытками справиться со слезами и терпеливо ждала, когда сему наступит конец.

— Дело в том, — начала заикаясь, — что я должна устроиться на работу к одному бизнесмену и сливать на него информацию Удовиченко. Если провалю задание, расскажу, проколюсь на чем-то, то Даня может пострадать. Как?.. Прости, не ввели в подробности. Думаю, и так понятно. Эта сволочь продумала всё до мельчайших подробностей, использовав брата против меня. Вот скажи, как теперь быть?

Илонка прикрыла рот ладошкой:

— Вот же с*ка-а-а… Лидок, да кто ж мог подумать, а? Ты посмотри, какой… Конечно, когда есть кого терять… Мразь! Да ты пупок надорвешь, а задание выполнишь. Потому что выбора нет. Ну а потом, он поможет?

— Сказал, что как только отберет какой-то там «ТехМаш» или «МашСтрой», не помню – брат сразу выйдет на свободу. Но его цель подвинуть этого бизнесмена на выборах, пошатнуть авторитет. Короче говоря, с его слов я поняла, что он конкретно зациклен и не успокоится, пока не задавит. А тут ещё и я подвернулась. И по образованию, и по опыту работы подхожу и по… — отмахнулась, — ладно, не важно.

Илонка потянулась к сумке и извлекла сигареты. Спустя пару секунд меня окутала ароматная дымка.

— А зовут-то как бизнесмена?

— Егор Студинский.

Тимохина подавилась.

— Что ты сказала? Студинский? — прокашлялась, вытирая уголки глаз.

Я пожала плечами:

— Угу. Знаком?

Она вскочила с лавочки и нервно затянулась, прикрыв ненадолго глаза. Я внутренне сжалась. Что опять не так?

— А ты не слышала о нем? — я отрицательно замотала головой. Илонка снова примостилась рядом и, выпустив дым, принялась просвещать: — Этот Егор не последний человек в нашем городе да и в области тоже. Если взять Гришку и его, то Гришаня пасет задних. Я видела его пару раз на их сборищах и всяких съездах. Внушает трепет. Теперь понятно, почему Удовиченко вцепился в тебя. Не каждая бы согласилась. Поверь, — зашептала, посмотрев по сторонам, — если он, не дай Бог, пронюхает о твоей связи с Тимуром – хана всем. Гриша говорил, в 94-м он шел по головам в буквальном смысле. У Студинского все задатки лидера и не удивлюсь, если через пару годков он станет мэром.

— Ты откуда сколько всего знаешь? — пришлось сглотнуть, насколько ледяные пальцы страха сжали горло.

Илона снова припала к тонкому фильтру:

— Я ведь не только сплю, но ещё и слушать умею.

— Я… боюсь, — сейчас я озвучу то, с чем ходила всю ночь по комнате, так и не сомкнув глаз, — что испорчу жизнь человеку просто так… по чьей-то прихоти. Ведь он ничего плохого мне не сделал.

— Вот это ты зря. Прекращай! — Илона воинственно уперла руки в бока. — Не забывай о брате – это раз. А во-вторых, Студинский тоже не святоша. Уж поверь мне, бывалой в подобных кругах. Да, паршиво. Безвыходная ситуация, но если то, что о нем говорят – правда – он выкрутиться. Ты главное сама не подставься.

— Да у меня как-то и выбора нет, — улыбнулась горько. Что уж там, подумаешь, перегажу кому-то жизнь. Делов-то.

Потом Илонка заверила меня, что не выдаст моей тайны даже под пытками. Закрыла рот на замок и выбросила ключик. И я ей верила. Не тот она человек, чтобы так подставить. Пообещала вдруг чего, помочь советом или просто, дружеским участием. А я в нем ох как нуждалась. Ведь можно ёхнуться, оставшись с подобным сам на сам.

Домой шла не спеша, перепрыгивая через лужи. Из головы не выходил Егор. Человека ни разу не видела, а он уже поселился в мыслях, осел горьким чувством вины на губах, прокрался под кожу тревожным волнением.

Стоило только переступить порог, как столкнулась с отцом.

— О, дочунь, а ты чего так рано?

Ну вот! Ещё одна ложь. Так и не призналась. Поскорее бы устроиться к Студинскому, а то уже завралась дальше некуда.

— Начальство отпустило домой в связи со штормом. Многие районы обесточены.

— Да-да. Я видел. Ужас. Сколько деревьев поломало.

Я уже разулась и собиралась пройти в ванную, как зазвонил телефон. Отец поднял трубку, прислушался, а потом передал мне.

— Кто? — прошептала, прижав трубку к груди.

— Не знаю, — прошептал в ответ, — какой-то Тимур. Тебя спрашивает.

По спине пробежал неприятный холодок. Не было времени ждать, пока меня благоразумно оставят одной, пришлось разговаривать под заинтересованным взглядом.

— Слушаю, Тимур Аркадиевич.

На том конце провода недовольно заметили, что я не отвечаю на телефонные звонки. Я не стала оправдываться. Дозвонился же.

— Значит так, — продолжил безапелляционно, и я постаралась отойти от папы как можно дальше. — Появилась информация, что Студинскому нужна ассистентка. Ты ведь в курсе её обязанностей?

— Да!

— Послезавтра, на девять утра, чтобы была у него на собеседовании и попробуй только не пройти…

Я собиралась сказать, что сделаю всё возможное, как он уже положил трубку.

Хорошо, что отец вовремя спохватился и ушел на кухню, а то я бы не смогла объяснить причину внезапной бледности, накрывшей мое лицо.

Мразь… Ведь чувствовала, что вся его воспитанность, внимание и интерес – всего лишь маска. Вот и наступил момент истины. Ничего, пускай только Даня выйдет из тюрьмы, всё остальное неважно.

— Эй, подруга, а ничё так, что тут очередь?

Я подняла голову и остолбенела: огромная толпа девушек толкалась на крыльце офиса Студинского. За широкими окнами второго этажа, прикрытых полностью опущенными жалюзи, было не разобрать, что твориться. Зато тут, на ступеньках и дальше, в просторном вестибюле – яблоку негде упасть.

— Это что, всё на собеседование? — окинула взглядом разношерстное скопище блондинок, брюнеток, шатенок. Крашенных и натуральных. Красивых, с модельной внешностью и не очень. Раскрепощенных и более скромных. В очках и без. В откровенных, соблазняющих нарядах и зашторенных наглухо строгими блузками. Практически на каждой второй – юбка-карандаш. У кого-то чуть выше колен, у кого-то – пониже.

— А ты думала?.. — огрызнулась платиновая блондинка с умопомрачительной грудью. Даже у меня челюсть отвисла, что уж говорить о мужчинах. — Становись за мной, будешь тридцать пятой.

Ох, нифигасе!!! Оглянулась – а за мной ещё подошло три тела. Так это только полдевятого утра. Что же будет дальше?

Незаметно покосилась на свои ноги. Мда… Всё-таки брюки здесь не в тему. Стоило надеть что-нибудь более женственное, хотя бывший шеф считал, что женщина, умеющая носить брюки – ещё та перчинка. Короче говоря, как и с Удовиченко, захотелось выделиться. Надеюсь, не пожалею. А вот с волосами перебор. Ловко извлекла шпильки и распустила густые локоны по спине. Сразу полегчало. Это же самые настоящие пытки, от которых отвыкла за неделю безделья. Заметив мои движения, блонда презрительно фыркнула и забила копытом.

— Мне вот интересно: это отбор на конкурс красоты или всё же в секретари? — пробубнела под нос, пристреливаясь к конкуренции. Впервые на моем трудовом веку такое соперничество. Это во сколько нужно было проснуться, что бы занять очередь самой первой?

— Что ты сказала? — подбоченилась блондинка, не скрывая своего негатива к моей скромной персоне.

— Что жарко сегодня будет, — съерничала, упиваясь её недоумением. — Тоналка поплывет, тушь осыплется, так что, дорогуша, советую пристроиться в тени. Жаль будет такую «красоту» испортить.

— А ты, я смотрю, и понятия не имеешь, что это такое, — съехидничала Платина, но в тень навеса всё же сдвинулась.

Я улыбнулась на подобное замечание и оставила несчастную в покое.

Очередь за мной увеличилась. Сколько же их, желающих на место личной ассистентки? Дофигища. И каждая уменьшает мой шанс. Где вероятность, что такие как я дождутся своей очереди? Она ничтожно мала. И если у меня не получится… Мороз по коже от подобной мысли. Тимур ясно дал понять, что церемониться не станет. От безысходности хотелось рвать волосы, особенно заметив, как первая пятерка начала подниматься в вестибюль. Остальные непроизвольно потянулись следом.

На ступеньках, ведущих на второй этаж, стояла дородная женщина и, скрестив на весьма объемной груди руки громким голосом сотрясала воздух:

— Прошу по порядку, с учетом занятой очереди, подниматься наверх. Вы без проблем найдете нужный кабинет. Советую не тянуть кота за… шарики. Тут вам не модельное агентство. А ещё вы мешаете работать своим галдежом.

Воодушевляющая речь, ничего не скажешь.

Только сейчас обратила внимание, что из множества открытых дверей доносились телефонные трели, гул голосов, пощелкивание печатной машинки, горьковатый аромат кофе.

С учетом, что все свободные диваны и мягкие кресла уже были заняты, пришлось пройтись к панорамному окну и упереться плечом об выступающий откос. Чувствую, будет весело.

Очередь начала потихоньку двигаться. Ладошки вспотели. Началось…

Первые три девушки выскочили, как ошпаренные, злостно растолкав столпившихся вокруг кандидаток, и скрылись из виду с такой скоростью, что я даже не успела разглядеть их.

— Не прошли, — пронеслось тихим вздохом облегчения по вестибюлю, и я слегка приободрилась. Кому-то отказ, а мне – возможность попытать удачу.

Однако следующие расстроенные лица запал поубавили. Если уж им не повезло… Что он их там спрашивает? Таблицу Менделеева или китайский алфавит?

— Слышала, он чересчур требовательный, — прозвучало неподалеку.

— Ага. И знанием языка его не удивить. Ой, а вы в курсе, что он разведён?

— Это самое первое, о чем стоит знать!

Ой, а я и не в теме. Отношения к делу не имеет, но так, на заметочку взять не помешает.

Следующая девушка вообще спустилась вся в слезах. Мы бросились её успокаивать, заодно выведывая, что стряслось, но она только шмыгала носам и терла салфеткой глаза, размазывая тушь. Вот это да-а-а-а…

Потом, правда, ближе к обеду, наступило затишье, и следующие претендентки выплывали с довольными улыбками, заявив нам, слегка нахохленным от нетерпения, что с ними свяжутся к вечеру. Та-а-ак. Вот это уже плохо.

А когда всё та же добротная женщина объявила зычным голосом, что Егор Андреевич изволил отобедать, настроение задвигалось по минусовой шкале в сторону бесконечности. Я, между прочим, тоже кушать хочу! Но продолжала упорно стоять у окна, не решаясь сдвинуться с места. Многие девочки сбились в небольшие группки и отправились за кофе к ближайшему кафе. Некоторые сославшись на ещё одно собеседование, ушли окончательно.

Через час перерыв закончился, и в вестибюле снова стало нечем дышать. Кондиционеры не справлялись с таким количеством посетителей.

Я пришибленно наблюдала за такими же поникшими конкурентками и думала о том, что если бы не Удовиченко, плевать бы хотела на такое трудоустройство. Угрюмо погрузилась в мысли, не замечая возникшего спустя пятнадцать минут возмущения.

— … а что вы хотели? Он деловой человек и не может с самого утра распыляться только на вас. Возникли дела, — распиналась всё та же «распорядительница».

— А когда он вернется?

— Что за неуважение?!

— Сколько можно ждать?! Будто к президенту устраиваемся.

— Что за херня?

— Я всё сказала! Будто мне не чем заняться? Кому нужна работа: мне или вам? Хотите? Дожидайтесь!! В остальном – никто не держит.

Я резко припала к окну и увидела, как к крыльцу подъехал уже знакомый БМВ Х5 с крутым именным номером и подобрал высокого мужчину, стоявшего ко мне спиной. И как это называется, а? Кидалово? В желудке заурчало. Лучше бы сходила со всеми на перекус. А теперь хрен его знает, когда заявится. Может, через полчаса, а может… вообще забьет на всех и вся. Знаком такой типаж. Зараза! Только зависимость от ситуации заставила стиснуть зубы, вернувшись в прежнюю позу.

…Студинский не приехал ни через полчаса, ни через два. За это время я успела проникнуться офисной атмосферой, выучить интерьер первого этажа и пейзаж за окном. Спина онемела, ноги затекли от непривычки долго стоять. Устав бездумно пялиться на всё, что не попади, обратила внимание, что диваны опустели. Серьёзно? Да не может быть?! И платиновая блонда не выдержала? Ну и ну!..

На ватных ногах доковыляла к ближайшему удобному креслу, расположенному поближе к лестнице и блаженно выдохнула, закинув правую ногу на подлокотник. Хорошо, что в брюках, можно вообще развалиться, расставив конечности. Считаю, что вполне заслужила на подобную вольность после шестичасового ожидания.

Постепенно монотонный гул голосов и нервное напряжение сделали свое дело: подложив под щеку ладонь, задремала, потеряв счёт времени.

— … и давно она здесь? — послышался над головой довольно густой, вязкий голос, просочившийся в меня непонятной истомой.

— Да с самого утра. — Этот зычный голос я уже знаю. — Жаль девчонку. Все давно накивали пятками, а она молодец.

— Эй, спящая красавица! — легкое касание к руке, после чего я разлепила веки, недоуменно осматриваясь по сторонам:

— Что?.. Где?.. Вернулся?

— Вернулся, вернулся! — завибрировало рядом, и я сжалась в комочек от неожиданно возникшего притяжения к подобному колебанию воздуха. — Пойдем, расскажешь, как докатилась до подобной жизни?

— Простите? – и только сейчас доперла, кто склонился надо мной, подавляя бешеной энергетикой.

— Я говорю, пойдем, пообщаемся, что ли, раз столько ждала.

Пока я наводила резкость, справляясь с неловкостью от совсем неприемлемой позы, Студинский отстранился и, дав распоряжение проходившей мимо девушке принести кофе, начал подыматься по лестнице.

Стараясь не ступать на затекшую ногу, я поспешила хвостиком, буравя взглядом широкие плечи. Сколько ждала этого момента, что сейчас, мягко говоря, опешила, не зная, как правильно преподнести себя и куда пристроить дрожащие руки.

— Прошу, — распахнул передо мной дверь, пропуская вперед. Вздрогнула, испытывая на себе его магнетический взгляд, и прошла в глубь кабинета. Он шел следом. И тут же почувствовала, как на затылке от его дыхания зашевелились волосы. — Присаживайся.

Я села за овальный стол, спрятав руки на коленях, прям как провинившаяся школьница. Не могла смотреть ему в глаза, заранее зная, какую подляну уготовила.

— Итак… — начал он и прервался: в кабинет вошла засмущавшаяся девушка и поставив перед нами кофе, быстренько ретировалась. Егор потянулся к нему, и удовлетворенно прикрыв глаза, сделал первый глоток. Мой желудок протестующее заурчал, требуя немедленных калорий. Покраснела, но к кофе не притронулась. Не то настроение. — ... Я тебя слушаю, — отставил чашку, уперев в меня холодные, голубые глаза. — Расскажи, кто такая, откуда! Почему именно Я. Почему именно Ты!

Казалось бы, что он такого спросил, но я вдруг испытала сострадание к тем девушкам, вылетевшим от него в подавленном состоянии: он буквально поглощал, заставлял чувствовать себя этакой ма-а-аленькой букашкой. И дело тут не в занимаемой должности, авторитете, власти. Такой мужчина может, как вознести на вершину, так и уничтожить, раздавив одним только взглядом. С ним стоит быть предельно честной, почему-то уверенна – он легко распознает ложь. Поэтому, как можно искренней улыбнулась и, положив руки на стол, открыто просканировала светло-русые волосы, легкую небритость, квадратный, волевой подбородок и четко очерченный контур губ.

— Меня зовут Лида. Матвеева. И ещё три дня назад я не знала о вашем существовании, — смело выдержала на себе ставший заинтересованным взгляд и мысленно восторжествовала. — Я пришла к вам по объявлению в надежде получить должность ассистентки, так как имею в этой области кое-какой опыт и считаю, что ничем не хуже от побывавших тут ранее девушек.

Студинский снял чёрный пиджак, закатал рукава белой рубашки и, сцепив за затылком руки, расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Ну, лучше или хуже, нам ещё предстоит выяснить, — улыбнулся холодно. — А вот сначала… — и неожиданно перешел на английский, спрашивая об образовании и предыдущем месте работы.

Я достала дипломы: красный бакалавра и обычный магистра. Подвинула как можно ближе к нему и спокойно, правильно подбирая речевые обороты и склонения, поведала о фирмах, на которых проходила стажировку и, конечно же, рассказала о трехлетнем опыте работы в косметической компании Полянского.

Всё это время Студинский не сводил с меня глаз. Честно? Не знала куда деться. В кабинете кроме нас больше никого не было, понятно, он будет смотреть на меня, но под этим тяжелым, проницательным взглядом хотелось признаться во всех существующих и не существующих грехах. Он заглядывал в самую душу. Никогда ничего подобного не испытывала. Возможно, это чувство вины давило и заставляло так остро реагировать.

— Неужели это место так важно для тебя? — отъехал от стола, слегка повернувшись в мою сторону, когда я замолчала, ожидая его вердикта.

— Вы даже не представляете, насколько.

— Ну что же, хорошая девочка Лида, — зачем-то потянулся к ремню, не прекращая наблюдать за моим лицом, — сейчас мы узнаем, в чем ты ещё так хороша.

Я во все глаза проследила за его руками и нервно сглотнула, понимая, чего от меня ожидают. Это… Да я… Я в жизни его всего два раза делала и то, по пьяни. Ощущения так себе. Да и кому делала, Тарановскому. Тогда много экспериментировали, используя друг друга и мне открыто заявили, что это не мое. А может, я просто не была по-настоящему заинтересована в том, чтобы доставить мужчине наслаждение. Но… То был Серёжка, с которым по приколу и не такое чудили, а здесь…

— Я… Вы… Это серьёзно?

— Серьёзней не бывало, — пальцы опустились на ширинку, приглашая к действию.

А я ещё испытывала чувство вины. Илонка права: что он, что Тимур – разницы абсолютно никакой.

В носу защипало. Я оторвала взгляд от сильных рук, посмотрела в насмешливые глаза и оценила появление нахальной ухмылки.

Всего лишь миг – и я схватилась за дверь, застыв в нерешительности. Спиной чувствовала его взгляд и внутренне содрогалась от вот-вот готовых сорваться слёз. Перед глазами не лакированная дверь, а Даня… Удовиченко… В ушах – его гнусный, подлый шантаж.

Что за жизнь, а?

Медленно обернулась, застав Егора всё в том же положении.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока я подходила к креслу с опустошенным видом и с таким же опустошенным видом опускалась на колени между его ног.

Глава 6

Заледенелые пальцы потянулись к чёрной молнии и в ту же секунду оказались перехваченными горячей ладонью. Свободная рука мягко обхватила мой подбородок и слегка приподняла, заставив посмотреть в нордические глаза. Егор подался вперед и мое сердце екнуло: настолько близко были его губы. Я даже смогла уловить легкий шлейф парфюма в сочетании с чем-то мужским, опасным и в то же время до головокружения возбуждающим.

Эти руки… крепкие, властные и… неожиданно нежные.

— Достаточно! На сегодня хватит испытаний. Завтра утром продолжим.

Я непонимающе моргнула, только сейчас осознав, что готова была сделать минет ради должности ассистентки, и ощутила неожиданно возникшее чувство омерзения к собственной ничтожности. Это и послужило тем толчком, который подорвал с паркета, накрыв целым спектром противоречивых ощущений.

— Приходи на восемь. Дипломы пока останутся у меня.

Я знала, что он смотрит, поглощает каждую эмоцию, упивается моментом, поэтому не сказав ни слова, остервенело прихватила сумку и выскочила из кабинета, давясь на ходу слезами.

Это была всего лишь проверка. Боже, что он подумает обо мне?

Спускалась по лестнице сломя голову, напоминая одну из сегодняшних претенденток. Было всё равно, как на меня смотрели работники офиса; с каким беспокойством окликнула «распорядительница». Я ничего не видела и не слышала. Остановилась только на крыльце, судорожно хватая ртом воздух.

Мимо прошли хихикающие девушки, небрежно толкнув плечом. А-а-а, это те самые, которым назначено на вечер. Ну-ну, удачи. Готовьтесь постоять на коленках, если ещё этого не делали.

Опустошенно побрела в направлении остановки. Смеркалось. Ужасно болел живот. Хоть бы не гастрит. Что-то в последнее время запустила себя: нормально ела раз в день, а потом ещё удивлялась.

На лавочке, сиротливо ютившейся под навесом, никого не было. Хотелось реветь, спать, немножко сострадания и дружеского участия. Устало вытянула ноги, наслаждаясь благоухающей над головой липой, и сделала глубокий вдох, успокаивая с помощью ароматерапии расшатанные нервы. Какая там длина нервных волокон у человека? Семьдесят пять километров? Кажется, за сегодня они уменьшились вполовину.

Через несколько минут подошли двое мужчин и по-идиотски лыбясь, поинтересовались, не проходил ли восемьдесят пятый. Я ответила, что нет, и подтянула ноги. Известие о скором рейсе обнадежило, а вот образовавшаяся компания – не очень. Старалась делать вид, что ни капельки не напрягаюсь от их косых взглядов и перегара, окутавшего меня тошнотворной дымкой.

Хорошо, что присоединившиеся чуть позже несколько бабулек быстро «облагоразумили» их гигиканье одним только испепеляющим взглядом, после чего веселье как-то поубавилось. Впервые испытала благодарность к этим «милым женщинам» и даже великодушно уступила место, отойдя немного в сторонку.

В потоке проезжающих мимо машин одна особо привлекала внимание. Так и есть. Чёрный БМВ медленно катился по улице, словно высматривая кого-то. Ёшкин кот! Юркнула за доску объявлений, да поздно: Х5 притормозил буквально впритирку, наехав на тротуар, отчего «милые женщины» принялись поносить его отборными эпитетами. Я снова мысленно поаплодировала их неугомонной энергии песочить неугодных мне мужчин. А то, что встречаться сейчас со Студинским я хотела меньше всего на свете, было и так понятно.

Но тут произошло из ряда вон выходящее: стоило только Егору выйти из машины и пожелать доброго вечера моим защитницам, как те принялись наперебой здороваться с ним и едва не воспевать многие лета. Оказывается, одна я была не в курсе о существовании такого опупенного благодетеля. Если бы они только знали, на что способен этот волк в овечьей шкуре. Но всё же, не смотря на скрытую обиду, не смогла не улыбнуться: он с огромным трудом избавился от их внимания, пообещав почтить своим присутствием в ближайшие дни, и подошел ко мне.

Было не легко выдержать его взгляд после поспешного бегства. Однако не стоило забывать, что передо мной, возвышаясь, стоял будущий начальник, если начну фыркать, выказывая недовольство, то плакало мое трудоустройство. Ведь никто не списал со счётов остальных желающих. До завтра ого-го сколько времени, всякое может случиться.

— Матвеева, — начал официально, закрыв собой от любопытных взглядов, — поехали, подброшу домой. Заодно и поговорим.

— А как же восемь утра?

— И тогда поговорим, и сейчас.

— Вы так уверенны, что я приду?

Ответом мне послужило убежденное выражение лица. Гад. Будь моя воля…

— Тут нельзя долго стоять.

Сумасшедшее желание отказать прикусила на кончике языка. Такой возможностью грех не воспользоваться. С чего-то ведь нужно начинать. Не буду же я вечно вспоминать эту проверку. Хотя… Кто знает, что за тараканы обитают в этой светлой головушке. Возможно, сегодня была только прелюдия.

— Я живу на противоположной стороне. Далековато будет.

— Это уже мои проблемы. Ну, так что?

— Сами напросились! — постоянно хотелось ему перечить, дерзить. Словно не будущий шеф, а обыкновенный знакомый, которого хочется поставить на место.

В салоне БМВ пахло качественной кожей, табаком, бензином и… чем-то мужским. Я даже на какой-то миг забыла, что села в машину к практически незнакомому мужчине, которому не доверяю и которого опасаюсь. Его терпкий, опасный запах действовал гипнотизируеще, заставлял не обращать внимания на мелькавшие мимо дома, а только настороженно прислушиваться к возникшему внутри нелепому ощущению защищенности. С чего вдруг?

— Куда ехать? — поинтересовался, отпустив ненадолго руль, прикуривая.

Я в панике потянулась к ремню и успокоилась только тогда, когда он обхватил грудь.

— Правильно, — одобрительно кивнул, прищурившись, и затянулся, выдохнув в открытое окно. — Ты так и не сказала адрес.

— К милицейскому общежитию на Степной. — Что-то действительно захотелось дружеского участия и внимания.

— Ты живешь в общежитии? — удивленно сдвинул брови.

— Не-а. Парень.

И зачем только ляпнула? Егор резко ударил по тормозам, а потом, плавно тронулся, остановившись у обочины.

Я ухватилась за ремень, позабыв с перепугу, как дышать.

— Можно поосторожней?!! — вот как выдержать субординацию? Ну не вижу я себя в роли его подчиненной.

— Ты хочешь сказать, — вкрадчиво начал Студинский, повернувшись и пропустив мимо ушей мое недовольство, — что, не смотря на наличие любимого человека, запросто бы сделала мне минет?

— Но не сделала же!

— Потому что я не позволил! — цепкий взгляд ощутимо хлестнул по лицу, в который раз заставляя сжаться.

— Вы же сами предложили? — опешила, что могу оказаться крайней.

— Ну да, предложил, чтобы узнать, на что готова девушка с идеальным английским, высокими оценками и трехлетнем стажем работы в престижной компании.

— Узнали?.. И вообще, чего вы ждали? Это был открытый шантаж. Я ясно дала понять, что нуждаюсь в работе, и вы решили сыграть на этом. А сейчас отчитываете в потере морального облика. — Голос предательски дрогнул. Вместо того чтобы улыбаться, вести себя пай-девочкой, игриво строить глазки – сижу и возбухаю. Если я всё испортила своим тупивом, то у меня большие неприятности.

Егор вздохнул, выбросив сигарету в окно:

— Для начала, ты должна была сказать, что это неприемлемо и не вестись у меня на поводу. Ты первая за сегодняшний день, кто развернулся ко мне спиной, услышав подобное предложение. Я видел твою внутреннюю борьбу и только благодаря ей ты получила второй шанс, о котором уже начинаю жалеть.

Ну не дура, а?

— Серёжка не парень, а друг, — опустила голову, понимая, что нужно спасать ситуацию. — Я так сказала, чтобы оградиться от дальнейших…

— … приставаний? — в голосе послышалась осуждение. — Отличное начало, Лидия Ивановна, ничего не скажешь. Терпеть не могу лжи, а ты прям с неё решила начать. Молодец!

Двигатель взревел, и я уже было приготовилась зажмуриться, представляя, как БМВ сорвется с места, но ничего подобного не произошло. Автомобиль неспешно выехал на дорогу и в таком же темпе покатился по ночному городу, овевая мое раскрасневшееся лицо прохладным ветерком.

Что я могу сказать? В какой-то мере он прав. Именно со лжи началось наше знакомство, хотя я старалась быть максимально честной. В данном случае лучше помолчать, а то ляпну что-нибудь не то, и опять начнется. Студинский тоже молчал, задумчиво барабаня пальцами об руль. Не высадил – уже хорошо.

Как-то у нас всё не так с самого начала. И в то же время, я четко чувствовала к нему непонятное влечение. Бесспорно, он мужчина с изюминкой. Не красавец, но и не урод. В строгом лице имелись весьма привлекательные черты, заставляющие наперекор всему исподтишка бросать мимолетные взгляды и напрягаться от наэлектризованного вокруг нас воздуха.

— Так к кому едем всё-таки? — переключил скорость, разогнавшись до сотни. Для такой машины это так, черепашьи шаги, для меня – приговор. — Слышишь?

Было желание настоять на общежитии, а потом здравый ум подсказал, что от общаги ещё пилить и пилить, а желудок поддержал.

— К отцу. Отвезите меня, пожалуйста, домой.

Больше я ничего не смогла сказать. Сцепив на коленях руки, уставилась на угольно-чёрной бардачок и попыталась сосредоточиться на едва уловимом мужском парфюме, лишь бы не замечать мелькавших за стеклом огней.

— На этом перекрёстке направо. Во-о-он у того газетного ларька, остановите. Дальше я сама.

— Уверенна? Я могу и к подъезду.

— Не стоит. Спасибо, что подвезли, — выдавила улыбку, разомкнув вспотевшие ладони.

— Угу.

Студинский наклонился над рулём, всматриваясь в окружающие дома. На меня не смотрел, от этого не подозревал, что мне пришлось испытать. Наступил тот неловкий момент, когда не мешало бы что-то сказать, но после всего озвученного ничего не шло на ум. Я была подавлена, разбита и ужасно уставшая.

— Значит, завтра не приходить? — толкнула от себя дверцу, бросив на прощанье пытливый взгляд.

Он посмотрел на часы, поправляя ремешок.

— Приходить… Заберёшь диплом.

Если я сначала воспряла духом, то последние два слова приложились кирпичом.

— Тогда, до завтра?

— Пока.

Я так и не поняла, ждет меня завтра работа или нет. На дрожащих ногах вышла из салона и неспешно пошла во дворы. Егор не отъезжал до тех пор, пока я не скрылась за углом девятиэтажного дома.

Было такое состояние… просто непередаваемое. Состояние, когда хочется напиться, накуриться, учудить такое, что перекроет горечь, накопившуюся в груди.

— Тёть Люб, добрый вечер.

— Салют, салют. Что, хлебушек закончился? Аль чего другого душа возжелала?

Я пристрелялась к витрине за спиной продавщицы местного продуктового магазинчика и нашла интересуемую покупку.

— Возжелала, тёть Люб, возжелала. Дайте мне… — что-то выбор не особо, — L&M, синие, если есть.

У Любани глаза на лоб полезли.

— Синих нет. Тока красные. Давать?

Я вздохнула. Какая разница, чем травиться. Таких, как у Илонки тут отродясь не было.

— Давайте, — рассчитавшись, забрала покупку.

— А ты себе или бойфренду?

— Или… Только отцу не говорите.

Любаня хорошая тётка. Работает среди нас уже годков так с десять. Знает всех и обо всём. Местная газета, теле и радио вещание в одном лице, но лишнего никогда не сболтнет.

— Да без проблем, — бросила мне в спину. — Ты главное потом жвачкой мятной зажуй. Ага?

Чёрт. Я об этом как-то не подумала. Пришлось вернуться и запастись ещё и Диролом.

Думала, посижу во дворе, успокою нервишки, поэкспериментирую. Да какой там. Детворы, молодёжи – на каждом углу. Днем пенсия, ночью эти покою не дают. Уже и не помню, когда последний раз на этих лавочках сидела. Значит, не судьба.

Зато у самого подъезда мне навстречу вылетел, едва не сбив с ног… Тарановский.

— Лидка! — обрадовался, закружив меня над землей, словно не виделись два года. — А я только от тебя. Батя сказал, на работе задерживаешься.

— Есть немного, — улыбнулась. Как же рада его видеть. Поехала бы в общагу, могли разминуться. — Ты как: по делу или соскучился?

Не смотря на тяжелый день, захотелось пококетничать, увидеть в глазах знакомый блеск, запалиться от него, почувствовать себя самой-самой.

— Соскучился, — признался, опуская меня на землю, и в свете фонаря я заметила ссадину на правом виске. — Уже второй раз прихожу и всё не могу застать. Ты где пропадала в субботу?

Пришлось повторить байку про отдых с коллегами по работе.

— Это как тебя угораздило? — рука сама потянулась к гематоме, но Серёжа перехватил, мягко сжав гибкими пальцами.

— Какая разница.

— Мне интересно. Вдруг накрыли притон или… полночи носились за нелегалами. А может… о, придумала, заступился за проститутку на районе…

Он улыбался. Только губами. Глаза оставались сосредоточенными, серьёзными. Они-то меня и остановили.

— Что, не угадала? — высвободила руку, неожиданно испытав неловкость.

— Совсем мимо.

— Не скажешь?

— Не скажу.

— Ладно, как хочешь. — Можно и помолчать. Совсем не напрягало. Это не Студинский, подавляющий своей энергетикой. Тарановский свой, родной. С ним легко быть не накрашенной, растрёпанной, сонной, пьяной. Легко быть самой собой.

— А давай покурим?

Схватила его за руку и потащила в сторону гаражей, утопающих в густой мгле. Сама бы не осмелись, а с Серёжкой ничего не страшно.

Он начал вырывать руку, упираясь ногами.

— Матвеева, ты очумела?

Раз не хочет, и сама справлюсь. Сколько раз наблюдала за Илонкой. Дело не хитрое. Прошмыгнула в узкий проход и прислонилась к кирпичной кладке, прислушиваясь к быстрым шагам.

Серёжка вылетел из-за угла, уставившись на пачку сигарет.

— Лид, не гони. Ты серьёзно?

— Угу. — Разорвала упаковку и дрожащими пальцами потянула золотистый фильтр. — Пока не попробую, не успокоюсь. Говорят, — попыталась улыбнуться, хотя было не до веселья, — отлично успокаивает нервы.

— Дурочка! Они отлично вредят здоровью. Особенно женскому. Прекращай! — выхватил сигарету, отбросил в траву и, схватив за плечи, принялся трясти. — Что случилось? Это из-за Даньки? Ну!!.. Не молчи!

Я мотала головой, не желая отвечать. Открою рот – разревусь.

— Хорошо… — резко отпустил, отчего я едва не упала от неожиданности. — Покурим.

Вырвал с онемевших пальцев пачку, раздраженно достал губами сначала одну, потом вторую сигарету и, протянув мне, прикурил свою. Я ошеломлённо следила за его действиями: как прикрыл ладонью огонёк; как медленно, втягивая носом воздух, вобрал в легкие едкий дым.

— Давай, чего стоишь, — прохрипел сипло, начав кашлять от последовавшей затяжки. — Попробуй, — направил мою руку к губам, проверяя на вшивость, — ты ведь этого хотела.

Перед глазами чиркнула зажигалка. Встретившись с потемневшим взглядом, смело обхватила губами фильтр.

— Постой, — на секунду убавил огонь, пытливо всматриваясь в глаза. — Ты действительно этого хочешь?

— Хочу…

Тарановского уже попустило. Щеки порозовели. На дне карих глаз заплясали огоньки.

— Тогда, — снова поднес зажигалку к кончику сигареты, — втяни через неё воздух, будто пьешь коктейль. Не спеши… Вот так… Правильно. Не делай слишком сильные затяжки.

Да было уже поздно. Я не только побледнела, а и позеленела. Дым заполнил легкие до упора, ударил в нос, достиг, кажись, мозгов. Начала кашлять, давясь от жжения. Из глаз полились слёзы. Тарановский засмеялся, похлопав меня по спине.

— Ну как, нравиться?

— Да иди ты…

— Ага… Уже пошел.

Не поняла, как оказалась прижатой к его груди, как по волосам, успокаивая, заскользила ладонь с зажатой между пальцами сигаретой.

— Зачем тебе это понадобилось, а? — приглушенный голос запутался в прядях, опустился теплым дыханием на висок. — Что могло случиться, что ты надумала курить?

Сигарета выпала из моих рук и я сильнее обхватила Тарановского за талию, уткнувшись лицом в отворот голубой рубашки.

— Ничего… — слёзы полились сами собой. Всё навалилось: и арест брата, и знакомство с Удовиченко, и провальное общение со Студинским. Это взвинченное состояние начинало доставать. Дожить бы до завтра.

Серёжка начал убаюкивать меня размеренным пошатыванием и бормотать на ухо разные глупости. Так хорошо и легко было с ним. Непринужденно. Жаль, довериться не могла.

— Ты спрашивала, где меня так угораздило? — прозвучало гортанно над головой. — Так вот пытался узнать, кто такой этот тайный свидетель, испоганивший жизнь Даньке.

Я слегка отстранилась, вытирая слёзы:

— И?..

— Как видишь, безрезультатно. От**здили, чтобы дошло основательно. Сказали, мол, не понимаешь по-нормальному, донесём более доходчиво.

— Свои? — а Илонка говорила, что он козел. Ничего подобного. Переживал всё-таки. Что-то пытался разведать.

Он не ответил.

— Серёжка-а-а-а, это я виновата. Толкнула тебя.

— Нет-нет. Я сам захотел. Ничего, как-нибудь узнаю.

Я основательно выпала из кольца крепких рук:

— Не стоит. Не узнавай. Не рискуй. Я уверенна, настоящие виновные понесут наказание.

— Глупая, где ты такое видела? — улыбнулся, вернув сигарету к губам. Странно, смотрелся он с ней вполне гармонично.

— Чувствую.

— А-а-а, ну чувствуй, чувствуй. Я мешать не стану. Эх, Матвеева, — шумно выдохнул, притягивая к себе одной рукой. — Толкаешь ты меня на необдуманные поступки. Опять сорвался.

— Так ты и раньше курил? Помимо того случая в школе?

— Курил, — отшвырнул окурок в кучу отсева.

— Когда? Почему я не знаю?

— Потому что ты тогда мутила с одним придурком и плевать хотела на меня.

Услышанное неприятно резануло по ушам. Чтобы так конкретно с кем-то встречаться… Это было два года назад, с Виталькой, юристом из компании. Но не пошло как-то. Разбежались спустя месяц, так и не уяснив, зачем было начинать отношения.

— Ты придурок, Тарановский. Я тебе уже об этом говорила?

— Угу. И не один раз.

Я попыталась сбросить его руку, тем более что в этот момент к соседнему гаражу подъехал старенький Москвич. Серёга не дал. Сильнее прижал к себе, пылко зашептав:

— Бл*дь, придурок. Не спорю. Сколько раз говорил себе выбросить тебя из головы. Не получается. Прикинь? Трахаю Наташку, кадровичку, а перед глазами ты. Помутнение какое-то. Мы ведь друзья?!.. А постоянно сравниваю всех с тобой. Срываюсь… Начинаю курить. Первый раз до рыгачки было.

Не смея пошевелиться, я стояла, прижатая к тяжело вздымающей груди и млела от подобных откровений. Приятно, когда осознаешь, что имеешь такую силу влияния. Что-то подобное подозревала, но вечно отмахивалась. Это же Тарановский. С него станется. Сегодня с одной, завтра с другой. Иногда ревновала его, объясняя неприятное чувство в груди не желанием делить друга с кем-то ещё. Иногда относилась пофигистически. Его жизнь – его отношения. Сейчас, стоя так близко, что чувствовала, как колотится его сердце, испытывала неподдельное удовольствие. Как школьники, блин. По двадцать пять лет, а ведем себя как семнадцатилетние, впервые изведавшие, что такое страсть и желание.

Водитель Москвича покосился в нашу сторону и, распахнув гараж, вернулся обратно в машину. С большой неохотой я всё же сняла его руку с плеч.

— Серёжка…

— … я в курсе, — перебил, спрятав руки в карманы брюк, — можешь не продолжать. Я всё испортил. Теперь будешь шарахаться от меня, как от прокаженного.

Дурак. Какой же он всё-таки дурак. Да я люблю его. Просто немного не так, как бы ему хотелось.

Не знаю, что нашло в тот момент на меня, но… плюнув на все запреты, вцепилась в воротник его рубашки и притянула к себе, впившись в мягкие губы страстным поцелуем. Тарановский сначала опешил, а потом быстро сообразил, что не стоит стоять истуканом. Мужские руки жадно прошлись по моим ягодицам, сомкнувшись на талии, и со стоном прижали к торсу, лишая способности связно мыслить.

Только сейчас поняла, как соскучилась по таким поцелуям: неистовым, обжигающим. Едва успевала отвечать, поглощая чужие эмоции, как свои собственные. Возгоралась от этого, млела в объятиях, тихо постанывала, давая понять, что желаю того же, что и он. Вот только… Что за наваждение?! Отпрянула, прижавшись пальцами к пылающим губам.

— Лида…

— Не обращай внимания, — прижала руку к груди, пытаясь унять колотящееся сердце.

Сергей схватил меня за руку:

— Ты хочешь меня, я же вижу. Я тоже на грани.

Я отрицательно замотала головой. Хотелось наслаждения, что он мог дать, но… возбудил не он.

— Давай встретимся завтра?

Я наблюдала за его обезумевшими глазами и испытывала чувство безграничной нежности. Наверное, это здорово, когда по тебе вот так сходят с ума. Но я не хотела, чтобы так было.

— Что тебе стоит? Ты свободна. Я тоже. Без обязательств. Так, как ты любишь. Всего один разочек. Чтобы отпустило.

— Чтобы отпустило? — улыбнулась. Отпустит ли? Насколько я знаю…

— Угу. Разве меня не жаль?

— Не-а.

— Ведьма!

— Дурак!

Одновременно засмеялись.

— А если серьёзно, — вмиг прекратил смеяться, снова взяв меня за руку, — давай попробуем как нормальные люди.

— Это как? — хотя прекрасно поняла, что он имел в виду. Это и настораживало. Мне было проще вот так, дурачась, играя друг с другом.

— Со свиданиями, цветами, конфетами, блин… что я тебе всё объясняю. Не маленькая.

Серёжка напрягся. Красовавшаяся ссадина придавала особый хулиганский вид. Кому скажи, что младший лейтенант. Какой там. Тамара Васильевна, до сих пор не верит. Каждый раз креститься, повстречав на пути. Была бы под рукой святая вода – и той бы окропила для достоверности. Помнит бедная головушка все его проделки.

— Не получится, — опустила голову, чтобы он не заметил мелькнувшего в глазах сожаления.

— Почему?

— Потому что не хочу сделать тебе больно.

Мимо промчалась малышня, горланя на бегу зазывалки в лова. Кто-то предложил в прятки. Сбились в группку неподалеку, не обращая на нас внимания.

Я протянула руку, собираясь уходить, и так поздно.

— Сигареты верни.

Серёжка прицокнул языком, пряча пачку в задний карман.

— Обойдешься.

В квартиру ворвалась на одном дыхании и сразу бросилась в ванную, пока отец не учуял сигаретный запах. Давно уже вышла с того возраста, чтобы держать отчет по каждому поводу, но и ввязываться в конфликт не хотелось, тем более что этих конфликтов у нас и так предостаточно в последнее время.

В ванной поспешно сняла одежду, и устало подставила плечи под горячий напор. Перед глазами плыло. То ли от усталости, то ли от голода. Во рту гуляла табачная горечь. Думала, будет хуже. Стоило начинать с облегчённых. А Тарановский молодец, покуривает, значит, втихаря.

Черт! Что это недавно было: целовалась с одним, а представляла другого. Клиника. Со стоном прислонилась горящей щекой к прохладному кафелю. Не иначе, как дружалик вспоминает. Зараза. Прикарманил сигареты. Ничего, завтра куплю ещё.

В прихожей зазвучал телефон и из гостиной послышались шаркающие шаги. По спине пробежала неприятная дрожь. Вдруг это Удовиченко, что я ему скажу?

— Слушаю… Добрый вечер. А Лидочка в ванной… Я передам… Спокойной ночи.

Я быстро просушила волосы и, набросив халат, вышла к отцу.

— Кто?

— Да Тимохина, кто же ещё будет тревожить людей в столь поздний час. Просила, чтобы ты завтра ей позвонила.

Я перевела дыхание. Пока живем.

— Что-то мне не нравятся твои задержки на работе, — продолжил папа, окинув меня подозрительным взглядом. — Что это за фирма такая? Они разве не в курсе о восьмичасовом трудовом дне? Конечно, так можно и в старых девках остаться. Кстати, — спохватился, направляясь обратно в гостиную, — к тебе Серёжа приходил. Дважды. Вежливый такой. Изменился очень. Возмужал.

— Да, да. Он хороший. Спасибо, пап. Я обязательно позвоню ему.

— А вот Илонка твоя, мне совсем не по душе. Не путёвая. Один ветер в голове. Вертихвостка.

— Ты так говоришь, будто общаешься с ней, — подобное высказывание ничуть не задело. Это же папа. Ему только подавай комсомолок, студенток, спортсменок. А Тимохина ещё и универ бросила, так это вообще Апокалипсис.

Отец последовал за мной на кухню, передумав смотреть телевизор, и закопошился у холодильника.

— Я, может и не общаюсь, но глаза имею. Видел её недавно на соседней улице с мужчиной в два раза старше её самой. Целовались. Тьфу ты, стыдоба. Да подожди ты, кашу разогрей, — одернул мою руку от приготовленного бутерброда. — Когда ты уже научишься нормально есть? Одна сухомятка.

Я поцеловала любимого ворчуна в гладко выбритую щеку и принялась уплетать холодную гречку.

— И так сойдет, — но бутерброд всё-таки сцапала. — Пап, а если я полюблю мужчину старше меня, как ты отнесешься?

Он как держал в руках крышку от кастрюли, так и присел на стул, уставившись на меня.

— Да я просто так спросила. Ты чего? — рассмеялась, удивляясь подобной реакции. — Не переживай. Никто со стариками встречаться не собирается.

— Ну и вопросики у тебя, знаешь ли, — вытер вспотевший лоб, с осуждением зыркнув исподлобья. — Умеешь поднять давление.

Я вскочила со стула и обняла его за шею, пристроившись со спины.

— Папуличка мой любименький, я тебя вылечу. Хочешь, заварю ромашковый чай? Или завтра с утра напеку блинов? — буквально навалилась на него, продолжая обнимать и поглаживать серебристые волосы. Папа начал смеяться, шутливо пытаясь надавать мне по попе всё той же крышкой, от которой я умело уклонялась.

— Ой, Лида, чувствую, тебе как раз такой муж и нужен, чтобы постарше да помудрее. Потому что одногодки с тобой не справятся. Ушатаешь их своей непокорностью да дурачливостью.

Впервые за долгое время мы вот так проводили вечер: без пререканий, завуалированных обид, недосказанности. А ведь раньше так было всегда.

Убрав со стола и перемыв посуду, заглянула в комнату брата. Подошла к полке с книгами, прошлась по толстым переплетам рукой. Понюхала одеколон, подаренный мной незадолго до аварии. Уже привычно запершило горло. Будущее казалось серым и безрадостным, а неизвестность завтрашнего дня ещё больше нагнетала обстановку.

Вернувшись в комнату, долго смотрела в окно, пытаясь проанализировать поступки Егора. Неужели не примет на работу? Подумаешь, не сказала правду о личной жизни. Сделал проблему на ровном месте. Не любит он лжи. А кто её любит? Или он думал, что после всего я откроюсь перед ним как на ладони? Щас!!!

Только… он ключ к освобождению Дани. Стоит научиться послушанию. Завтра по любому объявится Тимур и я должна предстать перед ним с хорошими новостями.

Засыпая, перебирала в памяти прошедший день: поцелуй с Тарановским; едкий сигаретный дым, опаливший легкие от непривычки; властные пальцы на подбородке, заставившие поднять голову и прикоснуться к голубому льду и жар... жар сильных рук на своей коже.

Глава 7

Чтобы успеть к Студинскому вовремя, пришлось встать пораньше. Даже папа ещё посапывал у себя, а кухня уже наполнилась ароматом блинчиков. В кои-то веки можно порадовать родного человечка. Не всё же ему у плиты торчать. Хотя, что-что, а готовить он любит и считает, что лучшие кулинары мира – мужчины. А мы-то люди не гордые-е-е-е, знаем свое дело, помалкиваем. Кушать ведь хочется всегда. Кто ж меня накормит, если не он?

Решила, что сегодня вечером обязательно расскажу об увольнении с предыдущей работы и, дай Бог, порадую утешительной новостью. Хорошее было предчувствие. Не изгаженное серыми тучами с самого утра да мелкой моросью. К обеду метеорологи обещали солнце. На то и уповала, снимая со сковороды последний блин.

— Уже проснулась? — на кухню заглянул папа, сонно потирая глаза. — Что-то ты сегодня рано. Ммм, блинчики? Здорово. Сейчас открою клубничное варенье.

Пока он копошился в кладовой, а потом в ванной, я быстренько переоделась, решив не выпендрёжничать, а одеться с комфортом. Хлопковое белое платье и мягкие удобные балетки. И пускай что хотят, то и думают. Я вчера так намаялась в туфлях, что при всём желании не смогу обуть.

А вот с макияжем пришлось повозиться. С украшений – мамины позолоченные часы. Мой талисман. Всегда пророчили удачу. Надеюсь, и в этот раз не подведут.

— Какая же ты у меня всё-таки красивая, — послышалось в дверях.

Я улыбнулась, послав отцу воздушный поцелуй. Его глаза на какой-то миг озарились гордостью, а потом снова потухли. Вспомнил о Дане.

— Для всех родителей их дети самые красивые, самые-самые, — улыбнулась грустно, прекрасно понимая с кем сейчас его мысли.

— И то правда, — проморгался, пытаясь справиться с повышенной влажностью в глазах. — Я чай заварил. Пойдем, позавтракаем.

Мне хотелось спросить, собирается ли он на этой неделе к брату, но сдержалась. Пожалела. Как бы он не сердился, не отгораживался бетонной стеной, а всё равно видно, что душа болит. Никогда не забуду его слёз после суда. Намертво они врезались в память. Пришлось и самой подставить лицо под настольный вентилятор, прогоняя слёзы.

На этот раз позавтракала, как положено: со здоровым аппетитом, не спеша. Решила, что с сегодняшнего дня возьмусь за правильное питание. Даже положила в пластиковый контейнер несколько блинов, обильно полив сиропом. На худой конец хотя бы этим заморю червячка.

Единственное, что слегка напрягало – расстоянии к офису. Пришлось добираться двумя пересадками, а это весьма затратно.

Перед входом в здание сверилась с часами: семь пятьдесят. Успеваю. Выравнивая дыхание от быстрой ходьбы, грациозно поднялась на первый этаж и сразу встретилась со вчерашней крикуньей-распорядительницей.

— Матвеева! — заорала так, что я от неожиданности едва не выронила сумку. Разве можно так с самого утра? — Ты куда вчера так ломанулась?

— Я?

— Ну не я же. Кстати, я Юля Александровна, начальница отдела кадров. Ты фотки принесла.

Ё-моё… Забыла!

— Нет.

— Нет?! — возмутилась, сложив на пышной груди увешанные браслетами руки. — Ты куда вообще шла? Думать ведь надо.

— Так меня никто ещё не принял работу! — наконец отмерла я.

— Ты мне тут дурочку не включай. Не приняли её. Ага. Ещё вчера поступило распоряжение оформлять.

— Как?

— Вот так! — подбоченилась, подмигнув. — Утерла ты носа остальным профурсеткам. Андреевич так и сказал: «Берем». А ты что, не в курсе?

Я ошарашено переваривала информацию. Ну и… гад. «Заберёшь диплом» значит? Да я из-за него всю ночь не спала. Не мог, что ли, сразу сказать?

— Ладно, — Юля Александровна смилостивилась, устав ожидать от меня внятного ответа, — завтра занесёшь. И смотри, не опаздывай. Студинский терпеть не может непунктуальных.

Я кое-как кивнула головой, давая понять, что информация обработана и усвоена, и начала подниматься на второй этаж. Сердце громыхало в груди как сумасшедшее. Было и радостно, и волнительно одновременно. Я стала ещё на один шаг ближе к освобождению брата.

Словно во сне постучалась в дверь и, дождавшись разрешения, вошла в кабинет.

Студинский стоял возле окна, повернувшись ко мне спиной. Я в нерешительности замерла на месте, гипнотизируя коротко стриженый затылок.

— Опаздываешь, — прозвучало сухо, и хорошее настроение рухнуло вниз. Какой там «Доброе утро», я вас умоляю!

— Могли бы и не мучить. Раз ещё вчера приняли решение, — нашлась что ответить.

Он развернулся, присев на подоконник и растянул губы в довольной ухмылке:

— А ты, значит, мучилась?

Если бы ты только знал.

— А разве не понятно?

— Это хорошо, что мучилась. — Сцепил на груди руки, продолжая изучать меня. — Если тебе полегчает, то я тоже не спал.

— С чего бы это?

В голосе послышалось сомнение. Что-то мне слабо вериться, что такой мужчина может страдать бессонницей по такому пустяковому вопросу.

Студинский кивнул на стул, приглашая присесть, и я заинтересовано уставилась на белую папку, небрежно брошенную на край стола.

— Видишь ли, Лида, — начал вкрадчиво, — дело в том, что я не могу допустить ошибку. Если ты начнешь работать со мной – то это на всю жизнь. Как в той дурацкой клятве: « и только смерть разлучит нас».

Я оторвала взгляд от папки и сосредоточила на мужественном лице. Что он несёт?

— Да-а-а, вижу, озадачил. А по-другому никак. Люди, работающие со мной – идут до конца. Я должен быть уверен в своей команде. Всецело ей доверять. Поэтому, — оттолкнулся от подоконника, сел в кресло и, облокотившись о стол, подпёр щёку рукой, — или ты сейчас сама расскажешь, что может быть в этой папке, — кивнул на белый картон, — или мы вместе изучим её содержимое.

Я похолодела. Чего он добивался и что за информация там может быть? Я ведь не спецагент какой-то. До этого времени жила спокойно, никого не трогала. Сглотнула, лихорадочно соображая. Мысль о том, что там могут быть доказательства моей связи с Тимуром отогнала прочь. Мы с ним виделись только один раз, правда, весьма насыщено. Разве что…

— Мне нечего скрывать, — голос предательски дрогнул.

— Почему ушла от Полянского?

— Потому что поцапалась с его женой. А она сделала всё возможное, чтобы ни одна из приличных компаний не захотела со мной сотрудничать. Достаточно искренне?

Егор не шевелился. Продолжал изучать, будто я редкое ископаемое.

— Ты дала повод? Смотри, если честно, мне плевать, но… ты будешь со мной везде и всюду. А с Васей я веду общий бизнес, чтобы потом не было конфликта.

— Да не давала я никакого повода! — вскочила с места, заломив руки. — Раз партнеры, зачем спрашиваете? Позвоните и сами проверьте. Сколько можно, а? Жена его приревновала, мымра старая, вот и вся правда. А-а-а, подождите, вы и так всё знаете. Это очередная ваша проверка. Ну конечно! — треснула себя по лбу. Сто процентно изучил папку и теперь пытается подловить.

— С первых уст куда интересней услышать, — улыбнулся, забавляясь моим бешенством. — С этим разобрались. Что с братом? Думаю, тут не стоит объяснять, что его… хмм, репутация, слегка бросает на тебя тень. Ты будешь представлять мои интересы и сама понимаешь…

Подобное мышление меня не удивило. Он всё правильно подметил. Вот только…

— Если со мной сколько заморочек, отдайте документы и разойдемся. — Достал этот прессинг. Вроде ничего страшного не спрашивал, но, было в нем что-то такое, моральная давка, что ли. Может, снова проверка. Не знаю, но я уже задыхалась.

— Хорошая девочка Лида готова сдаться при первом же неудобном случае? Я думал, ты сильнее.

— Я не «хорошая девочка», — огрызнулась, вернувшись на место.

— Это я уже понял.

— Мой брат невиновен. На него повесили аварию. В деле есть нестыковки. И этот свидетель, который типа скрытый, на самом деле…

Пока я говорила, Егор начал рыться в ящике, но вдруг выпрямился, сверкнув глазами:

— … на самом деле этого свидетеля сегодня нашли мертвым. Передозировка наркотиками.

— Как?..

— Обыкновенно. Не рассчитал дозы.

— Нет, вы не поняли. Как вы узнали, кто свидетель?

Он выразительно посмотрел на меня, протягивая скрепленные листы бумаги.

— Связи. Всё начинается с них. У меня в ментуре хорошие зацепки. Видать, не такой уж этот свидетель и скрытый, раз вышли и прибрали. Кто-то начал копаться, вот и спугнул.

Блин. Однозначно Тарановский навел кипиш и сам едва не пострадал. И как теперь быть? Всё ниточки, ведущие к расследованию, оборвались. Если втайне надеялась как-то отделаться от Удовиченко, то теперь стоило держаться его пуще прежнего.

— Я могу только повторить то, что говорила и раньше: мой брат невиновен.

— Это хорошо, что ты защищаешь его. Мне нравится подобная пылкость. Кровные узы и всё такое. Ладно, — потер лицо, — отгавкаюсь. Ознакомься! — указал пальцем на документ.

— А что это?

— Прочти и узнаешь. Если готова подписать, сразу же приступаем. Нет – расходимся каждый по своим делам, будто и не были знакомы.

Я уставилась в буквы, соображая, что передо мной некий договор, который я заключаю с работодателем, то бишь, Егором и обещаю… что за фигня? — перевела глаза на серьёзное лицо. Он не шутит? — Я должна это подписать?

— Со мной только так, — прозвучало в ответ. — Решать тебе. Я свой выбор сделал.

Ничего себе! Договор о неразглашении личной, финансовой, юридической информации! Самая настоящая расписка, предусматривающая верность. Это как? Я обычная ассистентка, ребят! Принеси-подай там, что ещё, кофе приготовь. Он ведь бросил меня под танк. Положил на наковальню, а сверху прихерачил молотом. А что там внизу мелким шрифтом? А ну-ка, сейчас прочтём. Не убьет ведь. Статья?!!! Подавилась. Пришлось потянуться к графину с водой.

Прищурившись, Егор наблюдал за моими глотками и, наверное, думал, что веду я себя слегка странновато.

— Какие-то проблемы?

— Нет-нет. Всё просто замечательно. Восхищаюсь вашим умением добиваться этой самой верности, — кивнула на абзац, в котором шлось о расплате в виде от трех лет и больше. Мда… Помочь брату выйти из тюрьмы и самой загрохотать туда же? Супер. Удовиченко знал, кого подсылать. Испытания не закончились. Они только начинаются.

Достала из сумки ручку, наткнувшись на запакованные блинчики. Вот это попала. Черт! Черт! Черт…

— Мой род деятельности толкает на подобные меры, — Егор поднялся с кресла и подошел ко мне, наблюдая, как я ставлю подпись. — Я должен быть уверен в своей команде. Доверять ей всецело. Ты не просто ассистентка. Ты – моя тень. Мои интересы – твои интересы. Любое поручение, любая просьба – выполняется незамедлительно. Я не терплю халатности, но могу быть понимающим. Единственное, чего не прощаю – это предательства.

Рука дрогнула, последний виток вышел кривоват. Егор навис надо мной из-за спины и склонившись, поставил размашистую, уверенную подпись в нужной графе.

Я забыла как дышать, переваривая услышанное и не сразу обратила внимание на протянутую крепкую руку.

— Добро пожаловать, Лидия Ивановна. Надеюсь, сработаемся. — Ледяная ладонь утонула в его горячей. — У тебя всегда такие холодные руки?

Легкое поглаживание большого пальца – и я возгораюсь. Буквально почувствовала, как его тепло, через простое рукопожатие согрело застывшую кровь, заставило быстрее бежать по венам.

Не мешало бы прекратить пялиться, да и руку забрать тоже, вот только я продолжала зачаровано изучать лицо Егора, позабыв на миг жестокую реальность.

— Егор!.. — в кабинет без стука влетел чёрноволосый незнакомец. — Ой, простите… я зайду позже.

— Вал! Подожди, — Студинский выпустил мою руку, и магия исчезла. — Есть разговор.

Незнакомец вошел в кабинет и заинтересованно прошелся по мне взглядом, практически раздевая.

— Слышал, у тебя вчера было очень жарко. Жаль, меня не было, — присел за стол, продолжая глазеть. — Надо же, какая хорошенькая, — и вдруг спохватился: — Это случайно не новая Римма?

— Нет, старая Лида, — съязвила, решив поставить на место.

Он засмеялся.

— Смешная. Слушай, — повернулся к Егору, — и где ты их только находишь?

Студинский сдвинул плечами.

— Да они как-то сами.

Ой-ой-ой. Ты посмотри, какой скромный. Сами. Ага.

— Лида, познакомься с моим другом, партнером и юристом Дударевым Валентином Станиславовичем.

Дударев протянул руку, которую я быстро пожала.

— Можно просто Вал, — заявил благосклонно, развалившись на стуле.

— Вал, Лида – моя ассистентка. Отнесись к этому со всей серьёзностью, — Студинский выразительно посмотрел на друга. — Пока меня не будет, введи в курс дела. Кратко. В остальное въедет по ходу.

— А ты куда?

— У меня есть важное дело. Ближе к трем вернусь. И смотри, я предупредил.

Прихватив с кресла бежевый пиджак, Егор бросил беглый взгляд в мою сторону и поспешил из кабинета, оставив меня один на один с этим Валом. Я ещё не отошла от рукопожатия, коварного договора и известия о смерти свидетеля, как на голову свалилась новая напасть.

Дударев ловко вскочил, пересел в кресло Студинского и поманил меня к себе:

— Да не смотри ты так! Не съем. Теперь ты вместо Риммы, доверенное лицо. Трогать нельзя. Эх-х-х, — вздохнул, расслабившись, — может, и себе девочку подыскать. Что я как сирота казанская сам да сам.

— Может, мы приступим к делу, пока нет Егора?

— Деловая? А мне нравится. Палец в рот не клади. Ну, давай, коль не шутишь. Только потом чтобы не плакалась. Только… для начала, приготовь кофе. Что-то я себя неважно чувствую.

А чего я ожидала? Стоит посмотреть на Студинского, чтобы понять, каково его окружение. Нормальным тут не место. Пока готовила кофе в небольшой, но достаточно милой комнате, отведенной под столовую, познакомилась с двумя девчонками: Инной, отвечающей за рекламу и связь с общественностью, а Яной – бухгалтером. Они поведали, что шеф мотается по всему городу и никогда долго на одном месте не задерживается. Может пару дней на заводе ошиваться и руководить делами оттуда. Может – в горсовете в личном кабинете пропадать. А так же я узнала, что некая Римма – это предыдущая ассистентка, сейчас в больнице и не ясно, выйдет ли вообще на работу. Она работала ещё с отцом Егора и была наделена безграничным доверием.

Так и подмывало спросить: заключали ли они коварный договор, но сдержалась. Вдруг это только в отношении меня такой бзик? Это раз. А во-вторых, разве я не должна об этом молчать? Полностью секретные материалы. У каждого есть свои обязанности, задачи и никто не лезет в дела другого.

Пожелав коллегам продуктивного дня, я и сама направилась поглощать информацию. Сегодня вряд ли меня посветят в глобальные проблемы, а вот уже завтра… всё может быть. Поскорее бы разобраться с этим дело и дать дёру. Куда? Ещё не придумала. Но обязательно подумаю в свободное время. В тюрьму я точно не хочу.

Вал припал к кофе, словно измученный жаждой. Удивленно приподнял брови, заявив, что всё так, как он любит и, придвинув кресло поближе, начал вводный курс лекций.

Спустя четыре часа я была в курсе всего: всех объектов собственности Студинского; принципа, структуры и основных задач партии «Прорыв»; кто друг, а кого лучше обойти десятой дорогой. Кстати, Удовиченко числился в числе врагов, что не особо удивило.

Голова раскалывалась. Вал под конец решил добить новостью о грандиозной гулянке, запланированной на завтра в честь подписания выгодного контракта.

— Так, а я причем? — не хватало ещё. Коллектив коллективом и всё такое, но у меня были свои планы.

— Как причем? — удивился Дударев. — Отныне ты с нами. Даже Римма не пропускала, а ей, между прочим, под шестьдесят. Чем быстрее вольешься, тем лучше.

Потом на мои хрупкие плечи легло задание найти бригаду по ремонту, договориться о стоимости услуг, созвониться с тридцать пятым садиком, согласовать строки, потом обратно позвонить прорабу, согласовать с ним и сложить смету. А потом эту долбаную смету стоило показать Егору и получить разрешение. Если нет, то всё сначала, но уже с другой бригадой.

Так же мне выделили небольшой кабинет, смежной с кабинетом Студинского и я приступила к выполнению поручения изредка бросая на Вала нетерпеливые взгляды. Он вообще думает сваливать? Или у него нет своего угла? Такая возможность пошерстить по документам, нарыть что-нибудь стоящее утеряна.

После обед вспомнила, что собиралась позвонить Илонке. Вал был не против часового перерыва и закрыв за мной дверь главного кабинета, пошел на перекус.

Тимохину набрала с телефонной будки в конце улицы. Ритмично пережевывая блинчик, поведала о вчерашнем собеседовании и сегодняшнем попадалове. Подружалька охала и ахала, искренне сочувствуя моей невезучести.

— Мне нужно проработать все пути к отступлению, — жуя очередную порцию теста, подытожила я.

— Тогда начинай присматривать жилье где-нибудь в глухомани. Чтобы наверняка.

— Как у тебя всё просто. Ты бы видела его лицо, когда он говорил о предательстве. Такой и на Северном полюсе найдет. Я просто в шоке, Илонка. Из огня да в полымя.

— Не парься. Как-то оно будет. Сама сказала, у него врагов предостаточно. Пускай сначала докажет, что это ты.

— Не знаю, — вздохнула, отметив, что уже пора возвращаться. — Чем дальше в лес, тем больше дров. Боюсь, что уничтожит меня, сотрет с лица земли и даже не моргнет.

Тимохина шумно вздохнула. То-то же. Советы и я умею давать.

Поболтав ещё немного на нейтральные темы, я вышла на улицу с невероятным желанием покурить. В ближайшем магазине купила ультра-легких сигарет и, расположившись на заднем дворе офиса, отдалась на волю горестным мыслям, осторожно выпуская в небо молочный дымок. Вовсю пели птицы, ярко светило солнышко, дул легкий ветерок. Эффект плацебо работал: спустя две минуты всё казалось не таким беспросветным.

— Вообще-то, Матвеева, тут курить не положено?

Я распахнула глаза и встретилась с испепеляющим взглядом «распорядительницы», возвышающей надо мной грозной тучей.

— А где тогда положено? — потянулась на лавочке, разминая ноющие мышцы. Юля Александровна возмущенно фыркнула:

— Нигде. Хочешь покурить – занимайся этим дома. Там хоть укурись до опупения. Студинский не празднует курящих женщин.

Я вскинула брови.

— Это что-то новенькое. У нас свободная страна, что хочу, то и делаю. Может, ваш Студинский ещё что-то не празднует?

— Я не праздную женское слабоумие, — послышалось сзади.

Я подскочила на месте, едва не выронив сигарету, и заторможено проследила за тем, как Егор перехватил эту самую сигарету, поднеся к своим губам. Александровны и след простыл, а я во все глаза смотрела на то, как он затянулся, выпустил немного дыма изо рта и неспешно втянул носом. Никогда не видела, чтобы мужчина так возбуждающе и утонченно курил.

— А ещё… — выразительный взгляд и окурок полетел в урну, — я не праздную, когда женщины ведутся на поводу у обстоятельств и не умеют говорить «нет».

Надо же, как его заело.

— Иногда обстоятельства складываются так, что по-другому никак. Станешь на колени, ноги раздвинешь, потеряешь гордость и ещё много-о-о чего. Потому что выхода нет.

Стало обидно. Не спорю, обо мне можно подумать не самое лицеприятное, но ему ли не всё равно?

Егор присел на лавочку, в который раз окинув меня изучающим взглядом. Иногда казалось, что он в курсе моего пребывания здесь, и каждый раз дает возможность на чистосердечное признание.

— Выход есть всегда, как и выбор, — сказал поучительно. — На то и дана жизнь. Если поплывешь по течению, отдавшись на милость судьбы – считай, что проиграла. Так что бросай курить, тебе ещё рожать. Потом спасибо скажешь.

Я не хотела вступать в спор, заведомо зная, что проиграю. Он опытный мужчина, многое повидавший. Имеет связи, деньги, влияние. Ему проще. Интересно, как бы он повел себя, окажись в моей шкуре?

Егор потянулся к внутреннему карману и ненадолго замер, словно решаясь на что-то. В итоге достал плотный, запечатанный конверт и протянул мне.

— Это стоит вручить Моренко и передать на словах, что я ничего не забываю. Сможешь?

— Конечно, смогу, — забрала конверт, ломая голову, что же там такое внутри.

— И ещё… ты водить умеешь?

Я насторожилась.

— Почти, — и тут же поспешила добавить самое главное: — У меня прав нет.

Студинский отмахнулся, мол, не проблема.

— Будут тебе права. И машина будет. Сегодня Юрка отвезет, а там посмотрим. — Поднялся, поправляя брюки, и пригрозил пальцем: — Надеюсь, на счёт курения разобрались. Передашь конверт и можешь быть свободна. Завтра с утра поедем на «ТехМаш».

И спрятав руки в карманах брюк, прогулочной походкой направился к офису, насвистывая по пути. Я шла следом, получив ни за что ни про что выговор, и мысленно не соглашалась с подобной дискриминацией. Видите ли, я ещё не рожала. Да кто он такой, чтобы вмешиваться в мою жизнь?

Вернувшись в кабинет, старалась не обращать внимания на его присутствие. Оказалось, что Вал ещё не пришёл. Жаль. С ним было бы проще.

— Вот, возьми, это сотовый Риммы. Ей он всё равно не нужен. Здесь все важные контакты.

Я уставилась на протянутый мобильный. Ого! Круто. Такой маленький. Nokia 5110.

— Спасибо!

— Следи за зарядкой и всегда будь на связи.

— Можете не волноваться.

Он так посмотрел. Никак не пойму, не разгадаю, что скрывается за этим пристальным взглядом. Кажется, вот-вот поймаю суть и… всё с самого начала. Не пробиваем. Наверное, люди его полета такими и есть: со скрытой душой и привычкой всё контролировать. Иначе один неверный шаг - и тебя уже нет. Сметут с пути, раздавят, устранят.

С водителем Егора, Юрой, как оказалось, я уже знакома. Это он подпёр Опель Тарановского. Что тогда, что сейчас, он был предельно вежлив, спокоен, с лишними расспросами не лез, а молча вел машину, лишь изредка бросая на меня пытливые взгляды. Я тоже не отличалась болтливостью. Мозги закипали от предстоящего визита к прокурору. Подумать только! Я и ОН! Не думала, что в первый же день на меня повесят что-то подобное. Может, это очередная проверка?

В любом случае, изучить содержимое конверта не получилось: запечатан он был намертво, да и не при Юрке же рассматривать? Доложит стопудово.

В приемной было многолюдно. Не стала выделяться особым положением. Тут все такие. Хотя Студинский намекнул, что я могу идти на пролом, ни перед кем не объясняясь. Я же, как культурная, воспитанная девушка, терпеливо дожидалась своей очереди, не прекращая глазеть по сторонам и в нужный момент, холодея, остановилась перед высокой, оббитой чёрным дерматином дверью ведущей в кабинет прокурора города, мысленно перекрестившись. Не знаю, что в этом конверте, но мне особо остро захотелось использовать десятки вариантов демарша, сослаться на какую-либо причину, лишь бы оказаться как можно дальше. Набравшись храбрости, решительно потянула на себя дверь.

Моренко восседал в кожаном кресле, подобно царю. Внушительный, добротный, мордатый. При моем появлении аж привстал, рассматривая с ног до головы.

— Ты кто? — взгляд удивлённо-брезгливый, как на таракана, неожиданно оказавшегося в его супе.

— Я от Студинского, — достала объемный конверт и протянула прокурору. — Он просил передать привет и сказать, что память у него хорошая.

Моренко поменялся в лице. Сначала покраснел, как рак, а потом побледнел, стоило только распечатать и изучить содержимое конверта.

— Ах ты ж… су**ра, — озверел, вскочив с кресла и отшвырнул конверт на пол. Из него выпали снимки, какие-то расписки. Пока он стоял ко мне спиной, я успела разглядеть одну фотографию, на которой он, полностью голый, ублажал двух загорелых красавиц. — Твой шеф мастак выбить землю из-под ног, ничего не скажешь, — обернулся, продолжая бурно дышать. Лицо пошло бордовыми пятнами. — Передашь ему, что я всё понял и к завтрашнему дню проблема решиться.

Вот это да! Умеют ведь люди давить на слабые места. А вся суть в чем? В проинформированности. Подобного добивался и Удовиченко.

Домой ехала, полностью сосредоточившись на предстоящей встрече.

Даже не успела переодеться, как он позвонил и вызвал на ковер.

Тонированный, устрашающий Джип притаился у соседнего дома, предварительно переполошив «местную братву» и призывно моргнул фарами. Из заднего пассажирского окна торчала рука с зажженной сигаретой. Она махнула, подзывая к себе поближе, и я приговорено запрыгнула в салон, содрогаясь от предстоящего разговора.

— Какая же ты всё-таки умница, — начал Удовиченко, довольно улыбаясь. — Я знал, что не прогадал, выбрав тебя на это дело.

— Было не просто, — опустила взгляд, чувствуя себя неуютно.

— А кто сказал, что будет легко? Это только начало. Дальше будет ещё сложнее. Но ты ведь понимаешь, что, влюбив его в себя, значительно облегчишь себе жизнь. Что тебе стоит соблазнить, а? — мужская рука легла на мое колено и легонько сжала. Я вздрогнула, никак не ожидая подобного поворота. — Расскажи, как всё прошло. Я хочу знать в мельчайших подробностях.

Ненавидя и презирая себя, я поведала о вчерашнем и сегодняшнем дне, почему-то утаив о заключенном договоре. Тимур одобрительно кивал головой, изредка улыбаясь, и скользил рукой по бедру, подымаясь всё выше и выше. Платье бесстыдно задралось. Я попыталась отсесть, избегая дальнейшего вторжения, однако он сжал второе колено свободной рукой, пригвоздив к сидению.

— Не рыпайся, — прорычал, уткнувшись носом в мой висок. — Чем больше ты дергаешься, тем больше я возбуждаюсь. Ты ведь не хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь?

Я замотала головой, проглотив ком в горле. Сволочь. Какая же всё-таки своло-о-очь…

— Ну, чего зависла? Что было в конверте?

— Я не знаю, — непроизвольно скривилась, почувствовав весьма ощутимые поглаживания лобка. — У меня не было возможности посмотреть.

Говорить о фотографиях перехотелось. Знала, что не на руку, но подобное обращение убило желание откровенничать. Если такой умный, пускай сам докопается.

— Ты ведь не думаешь играть со мной в игры? — Удовиченко с силой, до боли сжал колено и просунул два пальца под кружево трусиков. — Сидеть!!! — громыхнул, когда я принялась сбрасывать наглые руки.

— Мне больно!

— А ты как хотела? Разочаровала под конец, вот я и злюсь. За каждый успешный доклад – поощрение. За провальный – буду наказывать. Ты ведь ещё не в курсе, а твой брат переведён в одиночную камеру с намного лучшими условиями. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Я так и замерла, прекратив вырываться.

— Понимаю… — выдохнула, почувствовав, как один из пальцев нырнул между половых губ и начал неприятно массировать клитор.

— Не слышу слов благодарности!

— Спасибо... — промямлила, незаметно сжав руку в кулак.

— Вот та-а-ак, — откинулся назад и, оставив меня в покое, поправил галстук. — Скажи спасибо, что для Студинского выбрал. Иначе… была бы подомной. Смотри, в следующий раз жду более конкретной информации, — и открыв дверь, дал понять, что на сегодня разговор окончен.

Домой шла не разбирая дороги. Странно, но слез не было. Человек когда плачет? Когда незаслуженно обидели. Когда больно и плохо. Когда утеряно нечто ценное, самое важное в мире. Я ощущала лишь пустоту. Будто не принадлежу самой себе.

Так и залезла в ванную: в нижнем белье и платье. Только вода не смогла смыть невидимое болото, в котором вязла с каждым днем всё больше и больше.

Это путь к саморазрушению. Медленный, но уверенный. Я или себя погублю, или брата.

Это не мой мир и не моя жизнь. Где-то на задворках подсознания проплыло осуждающее лицо отца, послышался счастливый смех матери.

Долго терла себя мочалкой, остервенело смывая липкие прикосновения. Долго рассматривала свое отражение в запотевшем зеркале, пытаясь найти себя прежнюю. Что-то треснуло во мне. Надломилось. Что-то такое, что, наверное, не исправиться уже никогда.

Глава 8

Ничего так, съездили на завод. Я уже сорок минут сижу в машине, загородом, посреди пшеничного поля и всматриваюсь в спины беседующих неподалеку мужчин. Как не напрягала слух, получалось услышать только обрывки фраз. Черт бы их побрал. Понятное дело, решают какую-то проблему. Не зря Студинский не доехав к «ТехМашу» свернул на проселочную дорогу, моментально отреагировав на телефонный звонок.

— Лид, подожди тут, — попросил отключившись. И когда на горизонте замаячила Ауди, направился к ней, оставив меня грызть ногти от нетерпения.

Сама виновата. Возможно, если бы была более приветлива с утра, взял бы с собой, а может, лишний раз накручиваю и так сжатую до предела внутреннюю спираль. Боюсь, что когда она выстрелит – разнесет в пух и прах всё вокруг.

Разве я виновата, что после содержательного диалога с Тимуром, откровенной беседы с отцом и бессонной ночи накануне завалилась спать? Да, в семь вечера. Рабочий день давно того, закончился, если что, а Студинскому приспичило пообщаться!! Да, знаю, что обещала быть на связи и всё такое, но блин, вчера был именно тут случай, когда хотелось затеряться, скрыться из виду и никого не видеть и не слышать. Если бы он только знал, каких усилий стоит находиться рядом с ним и смотреть в глаза.

Он тоже хорош: приехав с утра под самый подъезд, сразу набросился с упреками.

— Я же просил быть всегда на связи!

— Вы живы, здоровы, — посмотрела на его грозный вид, — значит, в порядке. Всё остальное решаемо. Так ведь? Напомню, — поспешила выставить вперед руки, увидев в его глазах хмурость, — это ваша философия.

Он заиграл желваками и, сжав руль, подозрительно мягко сказал:

— Садись, давай, горе луковое.

Странно, что не Юрка за рулем. Пришлось сесть на переднее сиденье и в ярких красках описать встречу с Моренко. Студинский заулыбался, отчего сразу помолодел лет так на десять.

— … а ещё он просил передать, что прекрасно вас понял и решит проблему в кратчайшие строки.

— Посмотрим, как он понял. Чтобы не пришлось потом повторять. А ты… — снова хмурый взгляд, — смотри мне! Чтобы это было в первый последний раз. Поняла?

— А вдруг я не смогу ответить? Ну… всякое бывает. Во время секса, например, — Божеее, что я несу? Разве о таком говорят с шефом?

Студинский вскинул брови:

— Даже во время него. Ты на связи ПОСТОЯННО.

— Интересно девки пляшут. Это получается, что и я вам могу позвонить в любое время?

Словила себя на мысли, что начала кокетничать. Студинского отпустило. Глаза налились весельем.

— Можешь звонить, когда захочешь. Я никогда не требую того, чего не смогу дать взамен.

Вот и приплыли. Игривость как рукой сняло. Чувство вины способно испортить всё, даже искреннее, неподдельное влечение, которое испытывала каждый раз, стоило Егору оказаться поблизости.

Больше он не возвращался к этому вопросу, и я поняла, что в дальнейшем, если хочу быть в курсе всего, лучше его не злить.

В новеньком ежедневнике уже был расписан каждый день на неделю вперёд. Я была в курсе каждого часа, и могла с закрытыми глазами сказать, с кем назначена встреча, во сколько и где.

Посмотрела на часы. Уже давно пора быть на заводе. Там запланировано совещание с руководством, а Егор продолжал дискуссировать с незнакомцем, изредка посматривая в мою сторону. В один из таких моментов я показала на часы. Он понимающе кивнул и повернулся спиной. Начальник, блин. Думает, раз владелец, то можно и задержаться?

По поведению незнакомца, высокого, худощавого очкарика я поняла, что со Студинским он весьма дружен, раз настолько доверительно беседует, не забывая похлопывать шефа по плечу, на что Егор добродушно улыбался, а то и вообще, заходился смехом.

— … давай, Егор, завтра будет неофициальное открытие. Таких девочек как у меня ты нигде не найдешь, — втирал собеседник. Я до предела опустила стекло, прислушиваясь к разговору. — Каждая на постоянном контроле у гинеколога. Можно без резины. На любой вкус и цвет…

— А кто ещё будет? — Студинский интересовался пока вяло, поигрывая зажатой между губ травинкой. Со своего места я видела, как она мельтешила перед его лицом.

— … Бугаев, Мартынюк…

Мимо проехал грузовик, подняв облако пыли, остальные фамилии утонули в грохоте колес. Быстро достала запасной блокнот и записала услышанное. Значит, этот долговязый зовет Егора в закрытый элитный клуб, с особым видом предоставляемых услуг. Вход туда по vip-пропускам и он собственноручно вручил один такой пропуск, заверив, что завтра там будут весьма важные персоны с которыми есть о чем потолковать в «непринужденной обстановке». Егор повертел в руке тесненную золотистыми буквами чёрную пластиковую карточку и что-то ответил, на что долговязый рассмеялся.

Ну, это не имеет к Удовиченко абсолютно никакого дела, но всё же… хоть что-то. Побывать бы на таком «партсобрании». Уверенна, именно в таких местах и именно при таких встречах решаются самые важные вопросы. Вот засада. Меня туда однозначно не пустят. Не настолько я «свой пацан» да и между ног совсем другой распознавательный знак.

— … договорились тогда, — Егор пожал протянутую руку. — Завтра загляну. Посмотрим, чем сможешь удивить. Заодно решим вопрос с рынком. Не нравиться мне этот новый закон. Нужно его как-то обойти.

— Журавлев с жиру беситься. Пока не прикроет точки и не расставит по городу свои ларьки – людям жизни не будет. А ларек, как ты и сам прекрасно понимаешь, не каждый сможет себе позволить. Это и ЧП, и аренда, если уж на то пошло. Перекроет кислород всем.

Долговязый провел Егора к машине и заглянул в салон:

— А кто это у нас тут притаился? Твоя? — повернулся к Студинскому.

Тот как-то загадочно посмотрел на скучающую меня.

— Моя… ассистентка.

— А Римма куда подевалась? — удивился, сразу потеряв интерес. Даже как-то обидно стало. — Такая мировая тетка.

— И не спрашивай. Грохнулась с лестницы. Перелом.

Долговязый посокрушался с минуту и, попрощавшись, пошел к своей такчке.

Конечно, хотелось спросить, что за птица, но пришлось помалкивать. Раз Студинский не соизволил взять с собой, значит, не моего ума дело.

На проходную завода вошла бледная, с дрожащими конечностями и загнанным взглядом. С этим нужно что-то делать. Ещё парочка таких поездок и ему придется искать замену.

— Что случилось? — Егор остановился, заметив, что я отстала. — Тебе плохо?

— Э-э… укачало.

— Укачало? — хотел взять за руку, но я поспешно спрятала руки в карманы пиджака. — Ясно. Тогда побудь на свежем воздухе. Я сам разберусь.

И так получилось, что свой первый визит на огромный «ТехМаш» я пропетляла, оставшись на обширной территории, среди снующих туда-сюда кранов, тележек, автокар. Дух перехватывало от подобного величия. Со слов Вала я уже узнала, что завод является поставщиком оборудования и запасных частей на крупнейшие горно-обогатительные и металлургические комбинаты. Выступает крупным предприятием промышленной отрасли. Состоит из многочисленных цехов, литейки, станочного парка. У Удовиченко губа не дура, раз пытается отжать такого гиганта.

Когда пришла в норму и смогла выровнять дыхание, оказалось, что тащится на совещание уже нет смысла: Егор шел на встречу в компании заискивавшего начальничка с неприятным, хитрым лицом.

— Егор Андреевич, да откуда я мог знать? ОТК ставит штамп в сопроводиловке. А вы так сходу опустили меня при всех.

Егор резко остановился. С одного взгляда стало понятно, что он на грани.

— А ты кто, а? — схватил за грудки, оторвав несчастного от земли. — Я тебя спрашиваю? Ты начальник или тряпка?.. Где были твои глаза, когда пропускали бракованную партию?

Тот только хватал ртом воздух и перебирал в воздухе ногами.

— Я… Я…

— Ты, бл*дь, ты!!

— Я всё сделаю.

— Про**бал, — Егор отшвырнул его, разминая кулаки, — значит, отзовешь партию и исправишь. Иначе…

— Понял! Всё понял.

Ого, что я пропустила?

— Егор Андреевич, что случилось?

Он перевел на меня взгляд, тяжело дыша, и процедил сухо:

— Ничего. Просто один долб**б профукал брак.

— Его можно как-то исправить?

Он пошел к машине.

— Можно…

— Тогда в чем проблема? — засеменила следом. — Кроме потери денег, конечно.

Поздно поняла, что ляпнула что-то не то. Студинский круто развернулся, испепелив взглядом.

— Думаешь, самое главное – деньги? Давай, скажи, что для таких как я, бабло на первом месте. Так вот я тебя разочарую. Имя, авторитет, марка – вот что важно. Ничто не отмоет запятнанное имя. Партия уже ушла по стране, к белорусам, украинцам. Фирмы, компании… их много. — И махнув рукой, зашагал дальше. Чего, мол, тебе талдычить, всё равно не поймешь.

Я не знала, как быть. Не мешало бы проявить участие. Но садиться опять в машину совсем не хотелось.

— Ты чего зависла? Поехали! — остановился возле БМВ, нервно дернув щекой.

— Вы езжайте, я приеду позже. У меня появились… личные дела.

— Надо же?.. — удивился, застыв в дверном проеме. — Чтобы через час была в офисе. — И повернувшись к дрожащему руководителю отдела, пригрозил пальцем: — Смотри, через три недели поставка металлолома. Если и с этой партией накосячишь… — слова повисли в воздухе.

Короче, не сдобровать ему. Мы это уже поняли. Меня и саму передернуло.

Когда Х5 выехал из территории, я поспешила на остановку. Стоило позвонить Тимуру и передать последние новости.

Поэтому, приехав в город, первым делом нашла таксофон и, набрав заученный номер, скрипя душой, отчиталась. Удовиченко молча выслушал и, бросив напоследок: «Оперативно. Умница», положил трубку. Козёл. Но лучше так, чем с глазу на глаз. До сих пор передёргивало от воспоминаний.

Тяга к сигаретам отпала так же спонтанно, как и возникла. Чего уж там, стоило сказать спасибо Студинскому. И дело не в будущем материнстве (хотя и в этом тоже), а в том, что сегодня с утра я заметила, как он принюхивался к моим волосам. Если я собираюсь втереться в доверие, то курение только усугубляло ситуацию. И так злой, как черт.

Подымаясь на второй этаж, сразу стало понятно, что так оно и есть. Повышенный тон, нервное хождение по кабинету, небрежно брошенный пиджак – всё говорило о падении настроения.

— Ты на часы смотришь? — первое, что услышала, переступив порог. — Я помощницу себя взял или… а, ладно. — Вылетел из кабинета, грюкнув дверью.

Я сверилась с часами, ещё пятнадцать минут. Спрашивать, что случилось, не было смысла. Вот только я не виновата и срываться на себе не позволю. Сидевший за столом Вал сокрушительно вздохнул.

Через пять минут Егор вернулся с дымящей чайкой кофе и с осуждением зыркнул на стушевавшуюся меня.

— Что там у нас по расписанию на завтра?

Я сделала вдох-выдох и, заручившись поддержкой Дударева, принялась листать ежедневник:

— Благотворительная помощь Залесовскому интернату, открытие детской площадки и ещё вы собирались посмотреть отчет по затратам на ремонт садика. Сегодня.

— А-а-а-а, как же всё за*бало. — Плюхнулся в кресло, и сделал глоток. — Значит так: смету завтра с утра посмотрю. На детскую площадку смотаешься сама. Представишь меня, примешь благодарности и всё такое, а с интернатом… а с интернатом сделаем так – закупишь от моего имени игрушек, сладостей, канцтоваров и отправишь машиной.

Я офигела. И это называется идти в народ?

— Так люди желают встретиться с вами. Посетите открытие. Это важно и для вас, и для избирателей. Тоже самое касается и детдома.

Егор недовольно сощурился:

— Я не собираюсь спекулировать на помощи и светиться перед прессой, хвастаясь. Девочка, ты меня с кем-то путаешь. Вместо того, чтобы давать советы, лучше приготовь нормальное кофе.

И указал взглядом на выход. Поборов желание высказаться, я направилась к двери и... блин, не сдержалась, пробормотала что-то типа напыщенный индюк.

Сзади послышался охреневший свист Дударева, всё это время не встревавший в дискуссию, и быстрые шаги. Не успела я и пикнуть, как оказалась выволоченной из кабинета и прижата железной хваткой к обитой деревянными панелями стене.

— Что ты сказала? — вдавил в обивку своим мощным торсом. — У тебя какие-то проблемы со мной? Если хочешь что-то сказать – говори в глаза. Ну?!..

Я словно обожглась об него, инстинктивно дернулась, пытаясь вырваться. Это заставило Студинского стиснуть меня ещё сильнеё. И сама не знаю, почему постоянно противостою ему. По-нормальному, должна стелиться под ногами, усыплять бдительность сладкими речами да покорностью, а на деле… На деле всё мое естество бунтовало, не соглашалось. Пыталось донести до него, что не стоит доверять. Не стоит открываться передо мной и делиться планами.

— Молчишь?..

Если бы не гулко бьющееся сердце. Ощущение сильного мужского тела отдалось где-то в позвонке короткими импульсами, которые послали приятные разряды по всему телу.

— Я сказала, что вы напыщенный индюк, — смело посмотрела в голубые глаза и вздрогнула, почувствовав, как широкие ладони переместились на талию и ощутимо её сжали. — Потому что неправильно взобраться на вершину и смотреть на окружающий мир с пренебрежением.

— Ты действительно так считаешь? Что я на вершине?

Теперь горячее дыхание опалило щеку. Не знаю, что испытывал он, но я реально дурела от одного только прикосновения.

— Именно. Вы просто обязаны присутствовать на открытии и съездить в детский дом. Дети больше всего не любят, когда им бросают подачки, словно кость собаке. Это проще всего. А вы уделите им внимание. Покажите себя не грозным бизнесменом, которому, по сути, пофиг на их судьбы, а заинтересованным, неравнодушным политиком. Выделите полдня из своей жизни на действительно доброе дело и увидите, станет легче. Это не пиар. Это то, что сделает вас таким же, как и они.

Егор ослабил хватку, но до конца не отпустил. Я тонула в его глазах. Неожиданно захотелось попробовать на вкус его губы, ощутить небритость щеки на своей коже, обвить шею руками и повиснуть, прижимаясь к груди.

В какой-то момент показалось, что меня поцелуют. Вот-вот, именно сейчас. Он наклонился, и я прикрыла глаза, млея от легкого дыхания на губах.

— Хорошая речь, — прошептал в самые губы, забрав руки. — Завтра толкнешь что-нибудь подобное. Делаешь так, как я сказал и больше не дерзи, если не хочешь потерять работу.

Тихий дверной скрип и в коридор выглянул Вал.

— Егор, там твой телефон разрывается. — Мазнул по мне взглядом. Стопудово оценил заалевшее лицо. — Семёнова наяривает. Кхм… перезвонил бы.

Егор отстранился, как ни в чем не бывало.

— Чего мне перезванивать. Я со своей вершины слишком долго буду спускаться к обычным смертным. У меня ассистентка есть. Скажет, что на совещании и всё такое. Так ведь, Лидия Ивановна?

— Угу, — недавнее притяжение сменилось раздражением.

Пришлось протиснуться мимо него, проклиная себя за чрезмерную фантазию и отзывчивость. Да он просто издевался! Видно же, что забавляется моим конфузом и растерянностью.

Кофе готовила в спешке. Узурпатор. Сколько всего навалил! Да мне до новых веников не разгрестись. Сам, скорее всего, снова уедет по «срочным делам», а ты мучайся, сколько душе угодно. Речь придумай, закупки сделай, договорись с машиной. А! Чуть не забыла, ещё и вечером приведи себя в божеский вид – как-никак иду в ультрамодный клуб «Ингул». Ещё какую-то Семёнову приплел.

Недовольным лицом распугала всех желающих пообщаться. Янка с Олей бегло поздоровались и спрятались за столами, заваленными папками, а мужики, которых можно на пальцах счесть – вообще бросились врассыпную. О какой личной жизни может идти речь? Скоро дойдет до того, что сама наброшусь на Тарановского, со всей силой сексуального голода лишь бы иметь желаемое под рукой.

Поставив кофе перед довольной физиономией, прошла за свой стол и постаралась сосредоточиться на работе. Когда вернулась, Вал уже уехал, так что в кабинете повисла напряженная тишина, прерываемая частыми телефонными трелями и скупыми фразами типа «Егор Андреевич, с вами хотят встретиться. На когда лучше назначить встречу?» или «звонил некий Иванов с дробильно-перерабатывающего». Студинский не сачковал, тоже погряз в бумагах, и когда выпадала возможность, я со снайперским прицелом наблюдала за его сосредоточенным видом, уверенными движениями, прислушивалась к спокойному, густому голосу. А эта белая рубашка с закатанными рукавами и задумчивый взгляд, которым скользил по окну не подозревая, что я достигла нужной кондиции? А-а-а-а… Это я должна была расставить сети, а не наоборот.

— … Лида! Ты на какой планете?

Я вынула изо рта ручку и глупо улыбнулась.

— На этой, Егор Андреевич.

— Прекращай пялиться на меня и займись лучше делом. Что там с подарками для интерната?

От неожиданности едва не грохнулась со стула, уронив ручку. Какая стыдоба-а-а. Пришлось сделать вид, что занимаюсь её поисками и обматерить себя по полной.

— Всё улажено. Завтра на десять «Машенька» приготовит игрушки по списку, а «Графика» уже упаковала канцтовары. Осталось договориться с машиной. Я думала попросить Юру, но его сегодня нет.

Говорила, уперев взгляд перед собой, и чувствовала, что краснота никуда не делась, а ещё больше растекалась по лицу. Попалась, так попалась. Ещё подумает, что втюрилась.

— У Юры заболела мама, — ответил Егор, и я услышала, как он поднялся с кресла.

Только не ко мне!.. Пускай не идет ко мне. Божечки… Зажмурилась, проклиная всё на свете.

— Я решу с машиной, — прошел мимо, и я перевела дыхание, подняв глаза. Лучше бы этого не делала. Он стоял у двери, и в голубых глазах искрилось веселье. — И ещё… Я тут подумал, не мешало бы договориться с аниматорами. Организовать сладкий стол, соки там, мороженное, сладкую вату. Если делать праздник, то капитально.

Я опустила пылающее лицо, принявшись записывать распоряжение. Егор подождал, пока я сделаю заметки, а потом напомнил, что ждет меня на девять вечера в «Ингуле». Я заверила, что обязательно буду (как можно не приехать?! Что вы?! Не-е-е-е. Обязательно буду, ага!) и облечено выдохнула, услышав, как за ним закрылась дверь. Ху-у-ух. Аж вспотела.

Глава 9

— В честь чего на этот раз гулянка?

Отец недовольно уставился на плойку. Я безрезультатно пыталась завить непослушные локоны и, в конце концов психанула, бросив ненужное приспособление на кровать. Хотелось выглядеть как можно лучше, сразить всех на повал, а получилось, только зря пересушила волосы.

— Егор Андреевич подписал выгодный контракт. Будем отмечать.

— Это хорошо. Студинского уважаю. До сих пор не вериться, что устроилась к нему. Но… объясни, с какого боку ты там нарисовалась?

Вот и я о том же. Моей там заслуги ноль. Однако, против шефа не попрешь.

— Пап, там буду не только я. Хочешь верь, хочешь – нет, мне лучше остаться дома и посмотреть с тобой футбол, щелкая семечки.

Он рассмеялся:

— Ещё чего. Не отделяйся от коллектива. С этого всё и начинается. Стоит раз пропетлять – всё, пожизненно белая ворона. Просто странно как-то. Но раз Егор Андреевич настаивает… — развел руками, показывая, что бессилен против подобного аргумента, — то нужно пойти. Кстати, узнай, между прочим, он сможет провести свет по нашей улице?

— Па-а-ап, — началось! Теперь проходу не будет. То-то сегодня с утра Тамара Васильевна едва не кланялась, желая доброго утречка. Ясно – отец раструбил. — Я спрошу, только не сегодня, сам понимаешь…

— Конечно, конечно. Я разве настаиваю? Ты собирайся, а я загляну к Петровичу.

После того, как осталась одна и обрела полную свободу действий, бросилась к гардеробу, извлекая на свет божий короткое, темно-бордовое платье, выгодно подчеркивающее грудь. Раз иду в клуб, стоит выглядеть соответственно. Главное - не переусердствовать.

Волосы оставила в покое, распустив по плечам. На губах – бордовая помада, в тон наряду. Ну всё… кажется, готова.

Говорят, весна опьяняет. Для меня начало лета – самая хмельная пора. Июнь вошел в свои права, прогрев звёздные ночи до терпкой, сладковатой духоты. Наполнил их ароматом чайных роз, цветущих лип, люпинов, приторным, слегка смолянистым запахом прогретого за день асфальта.

Ночью будто открывается второе дыхание. Здорово, когда легкий ветерок шевелит волосы, перебирая густые пряди, и нежно скользит по оголённым плечам, норовя заглянуть под короткое платье. Срывает с губ легкий полустон-полувздох и мчится дальше, заглядывая в каждое открытое окно.

Нравится прогуливаться по знакомым улицам. Нравится ловить на себе восхищенные взгляды проходящих мимо мужчин и слышать вдогонку ворчание их жен. Тогда начинаю смеяться, ничуть не заботясь, как это смотрится со стороны. Возможно, когда-нибудь на их месте буду и я, но об этом пока рано думать.

Никак не могла понять, почему все вокруг такие взбудораженные, возбужденные, ликующие, пока возле фонтана, в центре города не увидела гуляющую в белых, красных и голубых лентах молодёжь. Точно! Выпускные. И в школах, и в университетах.

Мысли потекли в другом направлении. Даня… Ему бы тоже вот так резвиться у фонтана, обливать себя шампанским, горланить развесёлые песни, зажимать в тёмных проулках игривых сокурсниц. Тоскливо стало на душе, совсем не до развлечений. Перехотелось куда-либо идти. А надо.

Всё-таки к «Ингулу» пришлось подъехать на такси. Двухэтажное здание привлекало внимание прохожих и днем, а уж ночью и подавно. Всё сверкало огнями. Дорого. Шикарно. Стильно. У клуба – ни одной машины. Всё припаркованы неподалеку, на специальной стоянке.

Верхние два этажа – это ресторан с отдельными залами для курящих. А вот подземная часть… она вызывала истинный трепет. В курсе, бывала здесь с Илонкой. Правда, ничего не заказывала, зато повеселилась от души.

Поправила платье, взбила руками успевшие потерять объем волосы и уже занесла ногу на первую ступень, как послышался знакомый голос:

— Матвеева, охрененно выглядишь!

Я принялась вертеть головой, всматриваясь в ночной мрак.

На освещенный участок вышел Вал. Он неспешно курил, пуская в небо кольца дыма, и приветливо улыбался.

— Сразу и не признал. Юхим слюной изойдет. Кстати, ты с ним поосторожней. А лучше, вообще не разговаривай, а то я уже понял, что тебе палец в рот не клади.

За Валеру Юхимова была в курсе. Деловой партнер, гендир объединения «Уголь», а по факту, его единоличный хозяин. Числиться в категории «друзья».

— Почему поосторожней?

— По кочану. Слушай, ну ты и любопытная, — сделал глубокую затяжку. — Потому что скользкий он, подляны любит затевать, до баб охоч.

— Так зачем пригласили?

Вал согнул в локте руку, предлагая повиснуть на ней.

— Слышала пословицу: держи друзей близко, а врагов ещё ближе? Вот. Егор её и придерживается. А ещё Юхим враждует с Удовиченко, а это уже другая пословица.

— Враг моего врага мне друг, — изрекла с умным лицом.

Вал довольно хмыкнул.

— Правильно.

В подвал спускались по длинной лестнице, покрытой красным ковролином. Недавно тут был сделан ремонт: в воздухе витал слабый запах лакированной древесины, гипсокартона и ещё чего-то неопределенного. Теперь в интерьере преобладал эффект состаренной кирпичной кладки вместо тяжелой лепнины, а огромные диско шары, подвешенные к потолку, заставляли чувствовать себя в параллельном измерении, теряясь под сотнями мелькающих разноцветных зайчиков. От такого контраста с насыщенной бархатной ночью закружилась голова, пришлось сильнее ухватиться за предложенную руку.

Не смотря на огромную территорию, клуб был переполнен. Дударев повел меня в дальний конец, где на длиннющих кожаных диванах восседало, потягивая, кто коньяк, кто виски руководство карьера и не только. Студинского нигде не было. Некоторые коллеги, как потом уже доложили, отплясывали на танцполе.

Вал, спасибо ему большое, не оставил на произвол, принялся знакомить со всеми под ряд. Тут были и те, кто помоложе, и совсем уже солидные, суровые дядьки в возрасте, но и те, и другие весьма откровенно скользили по мне взглядом.

— Валентин, а ты всё никак не угомонишься, — к нам подошел уже слегка поддатый мужчина, приблизительно одного с Валом возраста и уставился на мое декольте. — Познакомишь?

— Эта девушка не для тебя, — Вал улыбнулся, продолжая сжимать локтем мою ладонь.

— А для кого, для тебя, что ли?

— И не для меня. Обломись, Валерчик. Об-ло-ми-сь.

Тот ехидненько оскалился. Заметила, что нас не представили. Сразу поняла, кто передо мной. Дударев как-то напрягся и поспешил увести меня подальше, усадив между геодезистом Степановым и экономистом Матлашом. Они тут же принялись воспевать оды моей красоте и наперебой заказывать коктейли.

Вал добродушно посмеивался, советуя не особо вестись на поводу у этих "сатиров". С них нечего взять кроме сварливых жен и многочисленных внуков. Те начинали оправдываться, заявляя, что за красивой девушкой не грех поухаживать.

Я наслаждалась тропическим слабоалкогольным напитком и прислушивалась к непринужденной болтовне.

Спиртное лилось рекой. Отовсюду сыпались шутки, смешные истории. Мужики действительно отдыхали, оттягиваясь в дружеской компании и по возможности, заводили знакомства с девчонками намного моложе их самых. Спустя полчаса, меня никто уже не стеснялся, считая, раз я человек Егора, значит, умею хранить тайны. Да мне как-то фиолетово. Только, получается, пока наивные жены, наваривая дома борщи, ожидают своих благоверных, те на всю катушку отрываются в клубешниках, тиская полуголых девиц. Не все. Но большая часть – да. Вообще не понимаю, зачем было требовать моего присутствия? Ну, решили посидеть, оттянуться в чисто своей компании, да пожалуйста! Я тут что забыла? Ещё и этот Валерон, околачивающийся на соседнем диване. Постоянно ловила его взгляд. Неуютно как-то. Вал периодически нависал надо мной, интересуясь, всё ли хорошо и возвращался на свое место, возобновляя прерванный разговор. Студинский зараза – всех собрал, проставился, так сказать, а сам пропетлял.

Настроение капец. И всё же… где Егор?

А Егор заявился спустя час. При чем не один, а в компании миловидной, рыжеволосой куклы Алины. Я как раз делала очередной глоток коктейля и едва не подавилась. Приплыли. Ни о каком соблазнении не могло быть и речи. Тут и без меня велись разработки.

— Приношу извинения, — заявил, присаживаясь напротив, и нахмурился, заметив в моих руках коктейль. — Возникли непредвиденные обстоятельства.

— Да нас и так всё устраивает, — успокоил, подмигнув, Матлаш. — Мог и не приходить. Мы всё равно кроме Лидочки никого не замечаем.

Я поплыла, скромно опустив ресницы. Приятно-о-о.

Студинский посмотрел туда, куда и все остальные, я заерзала на месте, поправив платье. Что-то проскочило между нами в тот момент. Искра не искра, разряд не разряд. Но я четко почувствовала колоссальное притяжение.

— Охотно верю, — согласился он с экономистом.

И Пока я пыталась разобраться, похвала это или недовольство, он поднялся с дивана, оставив рыжую на попечение Вала, обошел его и остановился позади меня. — Сколько выпила? — от низкого голоса над ухом ворох мурашек спустился по спине и бросился врассыпную кто куда.

— Один бокал, — резко повернула голову и… держите меня семеро, прижалась виском к твердым губам. От неожиданности дернулась, подавшись вперед.

— Больше не пей, — продолжил, ничуть не смущаясь. Его деваха зловеще сверкнула зелёными глазенками. Я ответила тем же.

— Вообще-то, я здесь отдыхаю. Или вы позвали для не для этого?

— Угадала. Отвезёшь меня домой. Юрки ведь нет.

Сказать, что обалдела – ничего не сказать. Вокруг грохотала музыка, перед глазами мелькали подвыпившие лица, слышался женский смех, а я в полуобороте уставилась в сверкающие ледниками глаза.

— Вы шутите? Есть Валентин, такси, на худой конец. Почему я?! У меня даже прав нет!

Он потянулся к нагрудному карману свободной льняной рубашки, струившейся по крепкому торсу, и достал новенькие права, выданные на мое имя сегодняшним числом.

— Уже есть.

Моя нижняя челюсть отвисла до колен. Пришлось прикрыть рот, чувствуя, что начинаю закипать. Решил поиздеваться?

— Так что… — выразительный взгляд, заранее предупреждавший не перечить, — будь примерной девочкой.

Как же захотелось вцепиться в эту самодовольную ухмылку и стереть её с лица. Честно, на тот миг всё померкло, остались только голубые глаза, в которые смотрела, кажись, целую вечность. Нет, я знала, что будет не просто. Но не до такого же? Он постоянно бросал вызов. А я, как детсадовка, честное слово, велась. Вот что стоило взять его за руку, отвести в сторону и признаться, что после смерти матери ни разу не садилась за руль. Потому что табу. Запрет. Вето. Что боюсь повторить её судьбу. Боюсь ответственности. Отец считает это ненормальным. Тарановский считает ненормальным. Все считают ненормальным, а я ничего не могу с собой поделать.

Студинский вернулся к Алине. Я пыталась не замечать их воркований и участия во всеобщем разговоре. Интересно, это Семёнова?

Дура. Хорошо, что блокнот с собой не прихватила. Вот бы опозорилась. Интересно, он и с Риммой практиковал подобное или там совсем другие отношения. Конечно!.. Где шестидесятилетняя Римма, а где я, «пацанва зелённая».

Пришлось отставить коктейль и молча давиться яростью, наблюдая, как рыжеволосая потащила Егора танцевать. Думала, начнет ломаться. А он энергично поднялся и, ответив на шутку Дударева о плохом танцоре и его причандалах, поплыл на танцпол. Было слегка необычно видеть на нем светлые брюки, золотую цепочку, мелькавшую в отвороте рубашки, слышать легкий, располагающий смех.

Отвернулась.

Постепенно, ближе к одиннадцати часам, степень опьянения начальства перешла черту дозволенности. Некоторые, сославшись на позднее время, отчалили домой, остальные решили остаться до победного.

Егор отрывался с остальными, хлестал коньяк, но в меру, обнимался с девушкой, изредка бросая в мою сторону короткие взгляды. Так и хотелось показать средний палец. Вал, предатель, смылся с какой-то фифой, поцеловав на прощанье в щеку и пожелав набраться терпения. Без него стало невыносимо. Лица приглашенных потеряли свой первоначальный лоск. Через слово слышался мат, всё чаще звучали пошлые анекдоты. Девушки, с которыми завязалось знакомство, уже без стеснения восседали на коленях серьёзных дядь, разрешая шарить по молодому телу рукой. На меня уже никто не обращал внимания. Стоп. Поправочка. Юхим ни капельки не изменил своему объекту, то бишь мне, и продолжал сверлить в моей груди дырки. Дааа, обстановочка ещё та. Судя по Студинскому, куковать мне тут ещё долго. Нужно как-то намекнуть, что завтра тяжёлый день, что стоит иметь совесть.

— Что тебя связывает с Егором помимо того, что ты его ассистентка?

Я недовольно повела плечом, не желая разговаривать с человеком, чей голос только что прозвучал над головой.

— Вам-то какое дело?

— Да так… Забудь. Поиграется и выбросит. Сколько их уже было.

— А вы ведёте письменный отчёт? — что за приставала, а?

— Просто переживаю. Сразу видно, что запала.

Резанул по живому. Неужели так заметно?

— Что хотите – то и думайте. Мне как-то по барабану. — Вскочила с дивана. Куда бы его податься?

— Какая нервная. Я ведь по-дружески. Ты подумай над моими словами. Если что, не стесняйся.

Пришлось отпихнуть его, настолько был уверенным в собственной неотразимости. Посмотрела на место, где должен был сидеть Егор и обнаружила пустоту. В панике осмотрела танцпол. И там нет. Ни его, ни рыжей. Может, вышел на улицу? Не уехал ведь, оставив меня сам на сам с этим ужравшимся контингентом.

Но и на улице его не было. Это уже не паника. Это взрыв мозга. Вместо того чтобы радоваться, едва не взвыла. От наивности своей и тупости.

Пока металась в тихом бешенстве, не сразу обратила внимание на до боли знакомый голос. Пригляделась. Этот разворот плеч… Тарановский!.. Насколько тесен мир, а наш городок тем более. Стоял ко мне спиной, в небрежно-расслабленной позе и по-хозяйски обнимая чёрноволосую, стриженную под каре девушку. Даже хмыкнула, покачав головой. Мужики, что тут сказать. А вот его собеседник, находившийся ко мне лицом, выбил весь кислород из легких. Проморгалась, настолько не поверила глазам – всего в паре метров от меня стоял загоревший и отдохнувший Молоков Юрка.

— … в идеале, — заливал Серёжка, изредка сплевывая на обочину, — я могу организовать всё в лучшем виде. Конечно, придется дать кое-кому на лапу. Сам понимаешь… зато ТИР полностью в твоем распоряжении.

Молоков жевал тонкие губы, размышляя.

— А с друганами можно? Самому не в кайф.

Накрыло. Честно, не ожидала подобного панибратства. Мало того, что Тарановский предатель, по-другому никак не назовешь, так ещё и этот урод наслаждается свободой.

— А что тебе вообще в кайф? — начала громко. На меня уставились три пары глаз. — Сбивать насмерть людей под этим самым кайфом?

— Лидка?..

— Ты чё несёшь, долбанутая?

— Сам ты долбанутый. Думаешь, я не в курсе, как ты на Даню повесил аварию?

Меня начало трясти. Бывает ведь так, что вся клокочущая внутри ненависть настолько велика, что начинает вырываться наружу крупной дрожью. Как не старалась, не смогла остаться холодной и невозмутимой.

— Так ты сеструха Матвеева? — допёр Молоков, с любопытством рассматривая колотящуюся меня.

Серёга схватил меня за руку и ощутимо стряхнул.

— Ты что тут делаешь?

Перевела взгляд на одноклассника. Почему-то вспомнились его уговоры не лезть к Молокову, движуха с тайным свидетелем. А был ли он на самом деле? Вдруг всё подстроено? Свободной рукой влепила ему такую пощечину, что онемели пальцы.

— О-о-о, ребятки, да вы никак знакомы! — Молоков начал медленно отступать, оглядываясь по сторонам.

Серёжка, было, подался к нему, пытаясь перехватить.

— А как же ТИР?

— Я как-то сам решу, — и развернувшись, как учистил, только его и видели.

Мне было всё равно, как смотрел на меня Тарановский. Я отвечала ничуть не хуже. Друг называется. Может, ему тоже на лапу дали, поэтому и молчал о свидетеле.

— А ну-ка иди сюда, — разозлился он, наплевав на брюнетку и не выпуская моей руки, потащил к стоянке, подальше от посторонних, начавших смотреть в нашу сторону с особым интересом. На меня пахнуло спиртным. Да он пьян.

— Серёжка… — бросилась за нами брюнетка.

— Наташ, я сейчас.

— Как не красиво оставлять девушку. Это случайно не та кадровичка, которую ты трахаешь тоскуя по мне? — едва успевала перебирать ногами. Пару раз даже споткнулась, но стальная рука жёстко удерживала, не давая растянуться на асфальте. — Отпусти, — зашипела, — мне больно.

— Дура! — ударенная щека отливала красной. Я злорадно улыбнулась. — Ты всё испортила. Какого х*я ты тут забыла?

— Не твоего ума дело, — попыталась выхватить руку, но он сжал ещё сильнее. — Ищу себе спонсора. А-то друзья-предатели в последнее время что-то не прельщают.

— Ты хоть знаешь, что я тут делал? — перехватил запястье, всматриваясь в глаза.

Зажмурилась. Не хочу смотреть. Это плевок в душу. Самый настоящий.

— Чёрт! Тарановский, ну ты и скотина. Ты… с ним. Сколько он вам заплатил? — глаза увлажнились. Распахнула, схлестнувшись с тёмно-карим бархатом. — Что, язык проглотил?

Тарановский подтянул меня вплотную, и буквально прикасаясь губами к губам, прошептал:

— Ты такая красивая, когда злишься.

— Отпусти! — грубо толкнула его в плечо. — Тебя там заждалась.

— Ревнуешь?

— Ещё чего!!

— Лид, давай спокойно поговорим. Я всё объясню.

Я не нуждалась в объяснениях. Для меня это было предательство чистой воды. Я ему так доверяла. И Даня тоже…

— Я не нуждаюсь в объяснениях.

— Ты что, оглох? — послышалось рядом. Я медленно повернула голову: в нескольких шагах от нас стоял Студинский и расслабленно покачивался с носка на пятку. Руки в карманах брюк, взгляд скорее безучастный. — Девушка сказала «отпусти»!

Тарановский и не думал вестись. Пьяно пихнул меня себе за спину:

— А ты кто такой? Проблем захотелось?

— Не важно кто я такой. А вот ты, скорее всего, дружалик-мусорок с общежития на Степной? Или я ошибаюсь? Матвеева, поправь, если что.

— А-а-а, — протянул Серёжка, — это и есть твой новый хахаль? А я-то думаю… теперь понятно.

Смерил Студинского взглядом. Практически одного роста. Сейчас смотрели друг другу в глаза, не желая уступать. Серёга слегка нервничал. Я видела, как напряглись его плечи, сжались кулаки. А вот Егор как стоял вразвалочку, так и продолжил. Было в нем что-то такое… Скрытное и опасное. Голос звучал уверенно. Во всей телесной массе чувствовался авторитет, умение подчинять.

Я выскочила из-за спины и стала между ними:

— Всё! Проехали! Серёж, тебя Наташа ждет. Егор Андреевич, поехали домой. Уже поздно.

— Надо же, — прыснул Тарановский, — Егор Андреевич. Ты и в постели к нему так официально?

— Заткнись! — он не имел права так со мной обращаться.

— Нет, ну а что? — не унимался. — Мужик старше, сразу видно. Наверное, опыта побольше. Ты ведь любишь, чтобы поразнообразней было. Только, как же твое правило по*бались-разбежались? Не порядочек.

То, что произошло потом, заставило меня вскрикнуть от неожиданности: Студинский отпихнул меня в сторону и врезал Серёжке с такой силой, что тот отлетел на ограждающую парковку сетку. Та прогнулась под его весом и срикошетила обратно. Не смотря на пьяное состояние, Тарановский не остался в долгу и нанёс удар в ответ, скользнув Егору по брови. Сцепились.

Я завизжала и кинулась их разнимать. От девяносто девятой, припаркованной неподалеку за ограждением, отделились две фигуры и бросились мне на помощь. Один из мужиков, Матлаш, был с нами в клубе. Он перехватил Студинского, навалившись сзади и заломив руки. Второй скрутил Тарановского. Со стороны клуба неслась Наташка.

— Егор, ты чего? Успокойся, — начал осторожно экономист, шаг за шагом отступая к его машине.

Серёжка зарычал, сбрасывая второго мужика. На его шее тут же повисла Наташа и принялась вытирать кровь с разбитой губы. Я посмотрела на него и встретилась с такой злостью, что стало не по себе.

— Больше не смей попадаться на моем пути. Понял?! — внутри всё так и бурлило, рвалось наружу горькой обидой.

— Давай, давай, беги за своим е**рем.

— Серёж, угомонись, наконец, — стряхнула его за плечи Наташа и насильно потащила за собой к Опелю. Он сначала артачился, потом позволил взять себя за локоть.

Нет, никак не пойму, в этой канители я опять оказалась крайней? Сердце билось о грудную клетку, норовя разнести её в клочья. Перед глазами поплыла размытая поволока. Опель рванула с места, не разбирая дороги. Случайные прохожие бросились врассыпную. Следом за ней, осторожно петляя, выехала девяносто девятая. Чуть погодя и Х5.

— Матвеева, тебе особое приглашение нужно? — Егор притормозил, выглядывая в приоткрытую пассажирскую дверь. С разбитой брови сочилась кровь. Руки уверенно сжимали руль.

Я опасливо попятилась назад.

— Вы ведь того… может… ну его? Давайте на такси, а?

— Садись! Такси ей подавай. Хватит на сегодня впечатлений.

Пришлось сесть. Напоминать о недавно полученных волшебным образом правах не стала. Тогда бы точно аварии не избежать. Не хорошо как-то под конец всё получилось. Что сказать, умею я сложить о себе впечатление. Стоило начать извиняться.

Студинский потянулся к сигаретам и, не отрывая глаз от дороги, прикурил. Затянулся, едко ухмыляясь, и выпустил дым через нос.

— А говорила друг, — произнес с осуждением.

— Друг! В прошлом было пару раз, а так… друг!

— А-а-а, раз так, тогда всё понятно, — посмотрел на меня и снова затянулся. — Прошлое и всё такое. Ты уж определись.

— Извините. Серёжка… он хороший. Просто… — предал он нашу дружбу. И так друзей нет, а теперь, как без него? — … просто перебрал слегка. Он бы никогда меня не обидел.

Сейчас я искренне в это верила. Это же Тарановский. Через пару дней всё забудется.

— Знаешь, что мне нравиться в тебе?

От подобного поворота слегка опешила.

— Что?

— Стремление защитить и оправдать. Найти всему объяснение. Лично я так не умею. Рублю сразу с плеча. Похер на всё. — Замолчал, всматриваясь на дорогу. Не гнал. Придерживался допустимой скорости.

Я анализировала услышанное. Что же. Перспективы не радостные — укатают меня в асфальт без права на оправдание.

Достала из сумки носовой платок и робко протянула Егору, не зная, нужен ли он ему вообще:

— У вас кровь, возьмите.

Он сбавил скорость и, всматриваясь на себя в зеркало, небрежно прошелся им по брови.

— Пустяки. До завтра заживет, — подмигнул, пряча платок в нагрудный карман. — Ты главное никому не позволяй так обращаться с собой, лады? Кто бы это не был. Заслуженно, не заслужено – похрен. При напролом, разбивай голову, набивай шишки. Но обижать! Не позволяй. Ясно?

— Ясно.

Блин, стало так спокойно. Сейчас рядом со мной был не холодный, суровый начальник, а самый обычный мужик, но зато какой… Просто и в то же время поучительно доносил свою мысль, изредка выдыхая сигаретный дым в окно. Не давил. Рассуждал, делясь мыслями. Захотелось откровений.

— Я должна вам кое-что сказать, — повернула голову, чтобы как можно лучше наблюдать его реакцию.

— Валяй.

— Я не умею водить. Точнее, умею, но прав нет. Да вы и так знаете… — занервничала, не замечая с его стороны никаких эмоций. — Короче, я боюсь… и… — положила на бардачок права, — … никогда не сяду за руль, тем более, чужой машины.

Егор молчал. А мне стало намного легче. Это совсем не сложно – рассказывать о своих страхах. Пускай хотя бы в этом между нами не будет тайн.

— Забери!.. Забери, сказал.

Когда я не послушалась, сам впихнул права в сумочку.

— Что я, зря их полдня делал? Ещё пригодятся.

Я заметила, что Егор свернул не на главную дорогу, а объездную. Так намного ближе к моему дому.

— А причину подобной фобии можно узнать?

О-о-о, а вот с этим уже проблема. Не просто ворошить прошлое.

— У меня мама погибла в автокатастрофе, — кое-как улыбнулась, впившись ногтями в ладошки. — Она… умерла на моих руках. После этого я боюсь ездить в автомобилях, особенно, если большая скорость.

Ху-у-у-ух, протяжно выдохнула. Такое ощущение, что пил не он, а я. То ли это последствия пережитого, то ли сама обстановка располагала. Не знаю. Но когда Егор потянулся ко мне, завлекая к себе на плечо, безоговорочно прильнула, ничуть не стесняясь. Я нуждалась в этом, вот и всё.

— Мне очень жаль, — заботливо прошелся горячей ладонью по спине. Просто погладил и снова вернул на плечо. — Это психологическая травма. Почему сразу не сказала?

— Не знаю. Думала, вы не серьёзно.

— Думала она. Всё, что я говорю – всегда серьёзно. Запомнила?

— Угу.

— У меня есть хороший специалист по подобным вопросам. Если хочешь, договорюсь о встрече. Лишним не будет.

— Зачем? Я ведь не дурочка.

— А затем, что со страхами нужно бороться. Черт, Матвеева, ты могла об этом раньше сказать? Теперь я чувствую себя бессердечной скотиной.

Я рассмеялась и Егор вздрогнул, словно очнувшись. Поспешно забрал руку. Хорошо, что в салоне темно и не видно, как я покраснела, вернувшись на свое место. Человек всего лишь проявил сочувствие, а я разлеглась на нем, как ни в чем не бывало.

— Кстати, — прокашлялся, — завтра вместе поедем в детдом. Только ты и я. Никакой прессы и прочей п*зд*братии.

— Вы серьёзно?

— Угу. С машиной я договорился. Нас отвезет мой знакомый. Так что с утра сразу ко мне.

— А вы уверены, что будете чувствовать себя хорошо?

— Уверен! Я ведь не в хлам.

И-то правда. На радостях не знала, куда себя деть. Словно не он благодетель, а я. Всё равно здорово. Не смотря на все разногласия, он прислушался ко мне. Было не важно, куда подевалась Алина. Наверное, сбагрил домой. Значит, не такая она и важная, как показалось по первой. Значит, у меня есть хоть какой-то маломальский шанс влюбить в себя мужчину, которого потихоньку начала предавать.

Глава 10

Утро началась с того, что кто-то ударил Егора в спину. Слегка ударил, даже, скорее вяло. А потом ещё и одеяло потянул на себя, обнаглев в корень. Этого хватило, чтобы он открыл глаза и тут же закрыл обратно: настолько резануло по ним яркое солнце.

Следующая попытка была плавной, неспешной. Сначала привык к этому свету, открыл один глаз, потом второй и облегченно выдохнул, определив, что находиться у себя дома. Обнадеживающе. Но вот то, что за спиной столь явно слышалось тихое посапывание – дезориентировало. Чётко помнил вчерашний день, насыщенный вечер, как привез Матвееву домой, а дальше… Стоп машина! А вот с этого момента не мешало бы и поподробней.

Осторожно, чтобы не потревожишь и без того гудевшую голову, подтянулся на руках, выбирая более удобное положение, и посмотрел на спящую рядом девушку. Ёпрст… как она тут оказалась? Помнил, что собственноручно усадил в такси и пожелал спокойной ночи. Мда. Походу, после этого было продолжение.

Откинулся на подушку, взъерошил волосы и постарался прояснить память.

Почему не поехал сразу домой? Вспомнил! Ему позвонил Димка Штепа и нагнул в три короба, мол, какой редиска, взял и смотался. От подобной несправедливости пришлось вернуться в «Ингул» и продолжить с того момента, на котором остановился. Правда, ряды изрядно поредели, однако оставшимся стойким организмам было всё равно, девок тискали в открытую, ничуть не стесняясь посетителей.

Он и ворвался с разбега в уже неадекватную компанию, позабыв обо всём на свете. Нет, соврал, не обо всём. Пока глотал вискарь, вникал в суть разговора и пытался дать вразумительный ответ, из головы не шла Лида со своим мусорком. А когда Глебов, руководивший логистикой предприятия, поведал, как Юхим подбивал к ней клинья, вообще перестал соображать. Хорошо, что тот самый Юхим, пока его не было, съ*б*лся домой, а то бы Егор наплевал на все отцовские договоренности и многолетний бизнес.

Судя по сухости во рту, тошноте и тяжёлой голове – нажрался он прилично. А ведь был практически трезв.

Интересно, было что-то или нет? Проверил рукой наличие трусов. Отсутствуют. На тумбочке, у изголовья – использованная упаковка презерватива. Хоть что-то хорошее.

Но всё же, как хреново-то. Сейчас бы минералочки.

— Эй! — потряс за плечо Алину, — Просыпайся.

— Ммм, отстать! Дай поспать! — девушка вяло отмахнулась от его руки и накрыла голову одеялом.

— Ты как тут оказалась? — стянул его и снова потянул за плечо. Пускай собирается. Не в его правилах оставлять девиц с ночевкой.

— Ты что, не помнишь? — обиделась, соблазнительно выгнув спину, выставляя на обозрение пышную грудь. — Ну ты даешь?.. Сам позвонил и потребовал приехать. А потом едва не затрахал, — игриво хихикнула, демонстрируя засосы. — Я тебя ещё таким не видела. Прям с цепи сорвался.

Егор принялся тереть лицо, догадываясь, откуда растут ноги.

— Собирайся! Ко мне через полчаса приедет один человечек. Так что подсуетись.

Рыжая недовольно надула губы. Позвал, а теперь буквально выставляет за дверь, но недовольство скрыла за слащавым голоском. Прошедшая бурная ночь понравилась безумно. Совсем не против повторения.

— Мы сегодня встретимся?

— Не знаю. Если что, я позвоню.

Больше не стал задерживать. Отпружинив с постели, поплелся под холодный душ в надежде привести себя в порядок как можно скорее. Будет хорошо, если Матвеева застрянет где-нибудь в пробке.

Но не тут то было.

Пока прогонял хмельную дурь, в дверь его загородного дома позвонили. Твою ж мать, Матвеева, нельзя же быть такой пунктуальной?

Холодная вода вернула прежний тонус и ясность мысли, вот только с запекшейся корочкой на брови не совладала. Посмотрел на себя в зеркало. Красавчик, ничего не скажешь. И с таким лицом ехать к детям? Благодетель херов. Что вообще на него нашло? Ну, заело подобное обращение к девушке. Так и быть, заступился, вмазал хорошенько. Своих обижать не позволит. Тем более, ментяра начал нести полнейшую ахинею. А потом? Какого х** ввязался в драку как дворовой пацан? Не порядочек, Егор Андреевич, совсем не порядочек. Вам сколько лет? Лидер партии, бизнесмен, уважаемый и узнаваемый в городе человек и скатиться до подобного. Отмазка: шел, упал, очнулся – рассечённая бровь – не прокатит. Радовало, что шить не пришлось. Реакцию, как говориться, не пропьешь.

Прыгая на одной ноге, в спешке натащил джинсы, напялил футболку и пока спускался по лестнице, придирчиво осмотрел дом на присутствие Алины. Слиняла. Молодец. Расторопная девчушка, схватывает на лету.

С подозрительно-сосредоточенным лицом распахнул дверь.

На крыльце, улыбаясь яркому солнцу, стояла Лида. Такая красивая, отдохнувшая, свеженькая, охрененно пахнущая. Сейчас, глядя на неё, Егор вдруг понял, что все его мимолетные связи неожиданно померкли на фоне такой шикарной девушки. Ни одна из них и рядом не стояла с Матвеевой. А эти серо-зелёные глаза? Самые загадочные и необыкновенные. Да она и сама необыкновенная. Настоящая что ли. Иногда чувствовал в ней настороженность. Пугливость. Волнение. Смелость. И всё это на фоне крышесностной чувственности и возбуждающего противостояния. Кто же она на самом деле? Есть в ней какая-то тайна, всеми фибрами души чувствовал её, но как не накручивал круги, вращаясь вокруг её семьи – ничего подозрительного не учуял.

— Доброе утро, Егор Андреевич, — девушка скользнула взглядом по его лицу, заметила синюшную припухлость брови и извиняющее улыбнулась.

— А оно доброе? — отошел в сторону, пропуская, и захлопнул дверь, неожиданно вспомнив, что Федоровна сегодня появится аж после обед.

— А говорили, что не страдаете похмельем.

— А ты не цепляйся к словам. — Всё она помнит и подмечает. Знал бы, что так наквасится, перенес бы поездку на следующий день. — Чай, кофе? — спросил, не спуская глаз с цветастого сарафана, выгодно подчеркивающего каждый изгиб гибкого тела. Он ещё после бордового не отошел, а тут новый удар под дых.

Она прошла в глубь дома и присела на низкий диван, лицом к террасе.

— Кофе, пожалуйста, — и сказано это было таким тоном, что Егор пожалел о проявленном гостеприимстве. — Некрепкий, умеренно сладкий, если не затруднит, — добавила с ангельским выражением лица.

И как понимать это «умеренно сладкий»? У каждого свои вкусовые границы.

Долго возился на кухне, пытаясь отыскать для начала хотя бы кофе, а потом уже и сахар. Привык, что домработница всё наставляла на стол в готовом виде. Уже начал материться. Это ж надо всё так припрятать. Раньше, когда был сам, без проблем всё вмещал в одном шкафу. Теперь же… Х** поймешь, где теперь что.

В итоге нашел растворимый. Облегченно выдохнул. Уже и забыл, когда готовил кофе, тем более, девушке. В основном – наоборот. А тут… совсем другой случай. До сих пор, глядя на неё, видел сломленную покорность и склоненную между его ног каштановую головку.

— Бл*дь, — прижал пальцы к мочке уха, закатив глаза. Едва не ошпарился. И кто тянул за язык? В его состоянии только кофе готовить, ага.

В гостиную вернулся мрачнее тучи. Протянул Лиде чашку и сел напротив, закинув ноги на журнальный столик.

Девушка пригубила кофе и скривилась.

— А можно больше сахара?

Егор недовольно забрал чашку и выполнил просьбу.

— Вы сколько сахара положили? Теперь в горле дерёт, — заявила Лида, попробовав исправленный вариант и наблюдая за Студинским из-под длинных ресниц.

— Так, Матвеева, не наглей! Пей, что дал и не испытывай терпение.

Она рассмеялась, откинувшись на спинку дивана.

— Ага! Будете знать, как иногда тяжело угодить таким как вы.

— Каким таким? Напыщенным индюкам? — непроизвольно улыбнулся, отпив кофе. Себе сделал без сахара, до того горькое, что еле проглотил.

Лида неожиданно засмеялась.

— Именно, напыщенным, наглым индюкам.

И было не страшно, что может не так понять. Он всё правильно понял. По глазам, засветившимся таким же смехом, поняла. И был этот Егор совсем другой. Привычный, что ли. В джинсах на босую ногу, обычной белой футболке, правда идеально отутюженной. Сидел себе, вальяжно развалившись, и наблюдал за ней, будто кот за мышкой. И эта разбитая бровь… Как на зло не давала забыть о вчерашнем. Кожа ещё помнила его прикосновения.

Чтобы сгладить невольно повисшее молчание, поднялась с дивана и прошлась к огромной книжной полке занимавшей всю стену. Сколько тут книг. На любой вкус и цвет. И политология, экономика, и история. А художественной литературы… Читать, не перечитать. Подалась слегка вперёд, принюхиваясь к бумажному запаху.

— Любишь читать? — скрипнуло кресло. Егор подошел практически вплотную, едва не касаясь грудью её спины, и заметил, как напряглись хрупкие плечи.

— Люблю. В детстве особенно зачитывалась. Сейчас не всегда хватает времени.

— И кто любимый автор?

— О-о-о, — улыбнулась, — их много. Это и зарубежные, и отечественные писатели. Нет одного конкретного. Нравится Дюма, Тургенев, Пришвин. А вам?

От Студинского исходила такая внутренняя сила, что Лида сдерживалась из последних сил, настолько велико было желание откинуть назад голову, прижаться спиной к мощному торсу и закрыть от удовольствия глаза. Егор излучал невероятный магнетизм, противостоять которому практически не возможно. Такому мужчине хочется принадлежать всецело и дело тут не только в сексуальном притяжении, а и в ярко выраженной мужской энергетике, подавляющей всё на своем пути. А ещё в нахальстве и вседозволенности, что выгодно выделяло его среди всех её знакомых.

Егор отмер. Кажется, ему только что задали вопрос. Знать бы какой. Ах да…

— Я… мне нравится Лондон и Хемингуэй.

— Мне тоже, — подхватила Лида. — Над некоторыми рассказами Джека практически рыдала.

О каких делах могла быть речь? Даже похмелье отошло на второй план. Студинский мог стоять так целую вечность и всё никак не мог понять, что в этой девушке так привлекательно. Нет, конечно, он знал, тут только слепой не заметит, не зря каждый второй откровенно желал её. Он отлично видел эту реакцию, потому что и сам был в их числе. Да у него на лице написано, как сильно хочет её. Но тут было что-то ещё. С Матвеевой хотелось не только заняться сексом, но и говорить.

Первой из оцепенения вышла Лида.

— Егор Андреевич, ваше лицо… как теперь будем?

Студинский вздохнул, возвращаясь в реальность.

— Да никак. В детдом наведаемся вместе, а на открытие поедешь с Дударевым.

Она не стала возражать. В какой-то мере чувствовала за собой вину. А если бы кто-то заснял вчерашнюю потасовку? Студинский мужик, бесспорно, заступился, но какой ценой? Аж поплохело, представив заголовки жёлтой прессы и злорадство Удовиченко.

До отправки оставалось полчаса. Егор посмотрел смету, сделал кое-какие замечания и в итоге дал добро.

Лида сделала заметки, напомнила, что директор «Юбилейного» просил о встрече в ближайшие дни и что сейчас в местном горгазе работает представитель нацбез, проверяя на коррупционные схемы. Студинский насторожился.

— Почему я об этом узнаю только сейчас?

— Потому я сама узнала сегодня в восемь утра. Что поделать, если ваш любимый Моренко действует слегка заторможено. Видать, мало компромата насобирали.

Егор вскинул брови, оторвав глаза от документа.

— А ты откуда знаешь? — в голосе подозрение вперемешку с удивлением.

— Его в прошлый раз так плющило, так крыло, что ваша посылочка летала по всему кабинету. Я же не могла стоять с закрытыми глазами.

— Лида, — Егор подался вперед, уперев в девушку холодный взгляд, — об этом никто не должен знать. То, что ты видела содержимое конверта - плохо.

— Но ведь я никому не скажу!

— Это знаем ты и я. Иван не в курсе. Там были… кхм… интересные материалы и весьма серьёзные улики. Этой информацией я держу его и многих других недоброжелатей в ежовых рукавицах. Поверь, иногда проще оставаться в неведении.

Лида отстраненно кивнула головой, обрадовавшись про себя, что не выдала эту тему Удовиченко.

— В горгазе есть мои люди, — продолжил Егор, — если погорят они, то я и пострадаю. Странно, я всегда заранее знал, что нагрянет проверка. Подожди, я сейчас…

Вышел из гостиной, а вернулся с телефоном и, не таясь, при Лиде позвонил нескольким лицам, дав короткие указания, как действовать дальше и не спалиться. Потом позвонил на универмаг и тоже предупредил, кого стоило.

Со всего услышанного Лида поняла, что на «Юбилейном» есть левая врезка, позволяющая в зимнее время платить за отопления огромного универмага вполовину меньше. Вот и получалось, что везде, куда не посмотри, есть своя мафия. Каждый пытался обойти закон, утопить друг друга, подвинуть, подставить, а обычные люди страдали. Вспомнила, как прошлой зимой было тяжело платить за комунальные. А тут…

— Разве это честно? — получилось, что озвучила вопрос в голос.

— Что честно? — Егор положил сотовый на стол и посмотрел на часы. С минуты на минуту должен приехать Сан Саныч.

— Ну… вот так, просто обворовывать государство, когда обычных людей штрафуют за неуплату, отрезают свет, лишают тепла. По-вашему это правильно?

— Все так делают, — удивился, не понимая, в чем причина такой смены настроения. — Не я, так другие. Зато я даю возможность не платить за аренду, рабочие получают высокую зарплату. Эти деньги я не ложу в карман, если ты об этом. Оборудование в тубдиспансер куплено за чей счет? За мой. Хотел бы я посмотреть, сколько бы лет они ждали его от государства.

— Если бы все платили по факту, то и государство оказывало помощь, — возмутилась Лида. — Конечно, вы, потом Юхимов, кто там ещё… А! Штепа, бизнесмен, владелец игрового центра, Удовиченко, — сказала и не заметила, как сел от волнения голос. — Да это баснословные бабки.

Студинский собирался подняться на верх за кое какими документами, но передумал, услышав подобное заявление.

— Слишком правильная, м? — присел на корточки перед девушкой, всматриваясь в опущенное лицо. — Что же ты тогда здесь делаешь, хорошая девочка Лида? Здесь не место подобному. Все, кто пытался следовать сему, погибли ещё в 94-м. Справедливости нет, и не будет. Я не собираюсь перед тобой оправдываться. Ты наблюдала за перестройкой с окна – я в ней участвовал. Я видел, как ломает людей система, как истребляет светлые головы и делает из школьников отъявленных убийц. Если есть возможность не сдирать с людей в три дорога, а дать возможность заработать – я её дам, и похер на всех.

Лида молчала. В какой-то мере Егор прав, но, а как же тогда честность? Получается, чем больше у тебя связей, возможностей, денег – тем больше ты безнаказан? Выходит, что так. Взять того же Молокова: отец заседает в мэрии плюс ко всему дальний родственник судьи. Таким как он везде зелёный свет.

— Смотри, — Егор поднялся с корточек, — если тебе претит подобное, ещё не поздно разорвать заключение. Ты сама пришла, я не звал.

Лида вскинула голову, и он мог поклясться, что увидел в её глазах страх.

— Нет-нет, меня всё устраивает. Извините.

В открытое окно ворвался звук клаксона. У кованых ворот остановился белый микроавтобус. Егор кивнул на дверь:

— Если так, тогда нам пора. Сан Саныч приехал.

— А вы в таком виде поедете? — Лида указала рукой на джинсы.

— Угу. Я ведь не к избирателям еду, а к детям, тем более с неофициальным визитом. Думаю, они как-нибудь переживут отсутствие костюма от Армани.

Она улыбнулась. Искренне. И в глазах редкого оттенка проступило больше зелёного. Заплясали озорные искорки, придали лицу непосредственность, необыкновенную нежность.

Почему-то от этой улыбки Егора накрыло. Это лицо, изящная шея и аппетитная грудь с длинными ногами заставляли его мысли бежать совсем в другом направлении. Уже не похмелье, а нечто посущественней разогнало кровь и ударило в голову покрепче любого пятизвёздочного коньяка.

Нельзя…

Это претило его правилам. Никаких эмоциональных связей на работе.

— Егорка-а-а, — Сан Саныч протянул Студинскому мозолистую руку, окинув взглядом крепкое телосложение мужчины, — совсем подзабыл старика, не заглядываешь в гости, не звонишь.

— Дела дядь Саш, дела. Вот пройдут осенние выборы, мать бы их так, и буду мотаться по гостям, — заулыбался Студинский, пожимая руку. — К тебе самому первому заявлюсь, так что смотри, потом не говори, что не предупреждал.

Сан Саныч фыркнул:

— А я всегда во всеоружии, хлопец. И горилка есть, и к горилке. Лишь бы у тебя печёночки хватило.

Лида невольно улыбнулась, наблюдая за перепалкой давних знакомых. Этот Сан Саныч располагал к себе с первого взгляда. Добротный пятидесятилетний мужчина с пышными усами просто не мог по-другому. Что не слово то шутка, анекдот, смешная история.

Оказалось, он старый друг семьи, на данный момент зарабатывающий на хлеб грузоперевозками. С ней познакомился весьма бурно, заявив, что с такой дивчиной хоть на край света и готов стать верным слугой, лишь бы «эти дивные очи ещё раз взглянули на него». Что сказать? Ловелас и Казанова в одном лице.

Сан Саныч по-отечески пожурил Егора за «покоцаный фейс» и с огромным энтузиазмом продемонстрировал загруженный доверху бус.

— Я всё выполнил согласно распоряжению, Егор Андреевич, — перешёл на официальный тон. — И в «Машеньку» вашу заглянул, и в «Графику», на матрасный завод смотался. Гляди, сколько добра!

Лида удивленно посмотрела на Егора.

— А вы разве говорили о матрасах? — принялась листать блокнот, выискивая пропущенную запись.

— Не говорил. Меня уже вечером осенило. Директор завода мой одноклассник. Я объяснил ему ситуацию, и он изъявил желание поучаствовать. Ну а дальше понеслось. Предложения о помощи посыпались сами собой. Фабричные подушки, одеяла, постельное белье. Всё по весьма выгодной цене. Я не смог пройти мимо. Игрушка игрушкой, а теплая удобная кровать нынче тоже в почёте.

— Вы поэтому задержались? — догадалась девушка, восхищенно осматривая подарки.

— Поэтому.

К детскому дому доехали без происшествий. Сан Саныч не форсовал, ехал в пределах разумного. Лида старалась не смотреть в сторону Егора без лишнего на то повода, но глаза сами прокладывали к нему дорожку.

Какая разница, кто и сколько имеет с государства? И кто она такая, чтобы учить его жизни? Святоша выискалась. Сидела бы да помалкивала. А ещё лучше подумала, как быть дальше. Нужно подробно отфильтровать важную и второстепенную информацию. Не спешить выкладывать перед Тимуром козыри. Ещё и этот проклятущий договор связывал по рукам и ногам. Приуныла, сосредоточившись на мелькавших за окном деревьях, и вышла из оцепенения только когда микроавтобус притормозил на просторной площадке у входа в трехэтажное кирпичное здание.

Первым, что бросилось ей в глаза – довольная физиономия Дударева, облокотившегося о капот внедорожника и цветущий вид околачивающейся рядом белокурой красавицы. Приплыли. Это ещё что за фифа?

Вал сразу направился к ним, приветствуя на ходу, и остолбенел, заметив состояние Студинского.

— Бля** что с твоим лицом? Я… Егор…. У меня просто нет слов. — Посмотрел на Лиду и вопросительно сдвинул брови, ожидая объяснения. Та упорно молчала. Ясно. Не выдаст. — Уезжал – было всё культурно. Ты что не поделил?

Правильнее было бы спросить «кого», но Егор отмахнулся, не желая вдаваться в подробности при посторонних. А посторонних хватало. Он уже на встречу неслась директриса с завхозом и прочей свитой, да и Семёнова поедала глазами.

Вместо объяснений, как можно приветливей поздоровался со всеми и, сославшись на срочный разговор, схватил Валентина за накрахмаленную рубашку, потащив в сторону ютившейся неподалеку беседки.

— Какого… черта, Вал! Ты чем вообще думал?

— Я? Ничем я не думал, — ощетинился тот, сразу поняв о ком речь. — Тебе ли не знать баб. А твоя Анька ещё тот мастер по обработке. Вчера как взяла в оборот – не слезла, пока не узнала. Думаешь, мне по приколу было тащиться с ней? Хрена с два.

— Мог бы и предупредить.

— Да откуда я знал? Ты сам вчера заявил, что не собираешься ехать. Думал, ничего страшного, пускай поучаствует в марафоне доброты, тебя всё равно не будет. А тут такая картина маслом. Слушай, — заулыбался, разглядывая Студинского, наблюдавшего в этот момент за тем, как Матвеева вместе со всеми разгружала автобус, — у тебя такой устрашающий вид. Не боишься переполошить детей? Ещё подумают, что уголовник, а не добрый дядя-бизнесмен.

— Придурок ты, Валентин, самый настоящий придурок.

— Ну а что? Без юмора в нашей жизни никак. Сам знаешь.

По возвращению к остальным Егор влился во всеобщее приподнятое настроение, стараясь не обращать внимания на заинтересованные взгляды Семёновой. Всё-таки добилась своего: вышла через близкое окружение. И сказал ведь, что ничего не светит, так нет же, прёт напролом.

Когда подарки разгрузились и перенеслись в игровые комнаты, директриса попросила Студинского выступить перед выпускниками и поведать, как важно в наше время иметь образование и следовать поставленным целям. Егор хотел забрать с собой Матвееву, но её уже окружили детишки помладше и принялись наперебой зазывать к себе в мамы. Она лишь потерянно смотрела по сторонам, не зная, как быть в подобной ситуации и на несколько секунд встретилась с ним взглядом. Он ободряюще улыбнулся, давая понять, что всё будет хорошо, и поспешил в актовый зал.

— А ты, значит, вместо Риммы?

К Лиде подошла Семёнова и принялась изучать её с особым любопытством. Заметила, какие взгляды бросал на неё Егор. Только конкуренции не хватало. Нет, она, конечно, была в курсе, что он сейчас «встречается» с одной непутевой моделькой. Но это так, до поры до времени.

— Вместо.

Не понравилась эта Семёнова. Слишком высоко несётся. Сразу видно, что следит за собой, одета по последней моде, знает себе цену. Вот только от Лиды не утаилось напряжение, с которым шеф отреагировал на её появление.

— Давно? — продолжила докапываться Аня.

— Давно, — солгала. Пускай помучается. С какого перепугу она должна отчитываться?

От дальнейших вопросов спасла Лиза, пятилетняя девочка, с которой познакомилась пару минут назад. Она потащила её за собой в огромную спальню, и все остальные детишки потянулись следом.

— Смотри, это Катя, — ворковала малышка, расхваливая свою куклу. — А у тебя есть куклы?

— Есть. Я с ними играла, когда была маленькой. Сейчас они стоят на полке.

— Я тоже сохраню Катюшу. Виктория Юрьевна говорит, что когда мы станем взрослыми, то сможем передать любимые игрушки своим деткам. И когда они у меня будут, я ни за что не откажусь от них. Никогда-никогда.

— И я! — заявил краснощекий карапуз.

— И я!

— И я…

Детский неровный хор подхватил обещание и разнес по всему детдому. В их наивных, не по годам серьёзных глазах светилась такая доброта и надежда, что Лида едва сдерживалась, чтобы не разреветься. Это было так трогательно. Была готова к подобному, но не настолько. Особенно расстроила трехлетняя девочка, схватившаяся за её сарафан с самого начала. Её вопрос: «А почему ты не хочешь стать моей мамой?» лишил дара речи.

— Потому что Лида Ивановна ещё слишком молода, чтобы становиться мамой, — поспешила на помощь нянечка, забрав девчушку к себе на руки. — Разве тебе не достаточно моей любви? Смотри, я могу и обидеться.

Пухлые ручки сомкнулись вокруг шеи няни.

— Не-е-е, Юрьевна, я тебя ни на кого не променяю.

В застиранных кофточках и сарафанчиках, потертых штанишках, дети сгруппировались вокруг своих миниатюрных столиков и застыли в ожидании приготовленных угощений. Сколько неподдельного восторга светилось в их глазах. С каким трепетом они рассматривали пирожные, вафли, мармеладки. С каким упоением пили соки. Лида не выдержала – незаметно выбежала на улицу, спряталась за микроавтобусом и принялась вытирать проступившие слёзы. Семёновой и Дударева нигде не было.

Из салона вынырнул Сан Саныч:

— Что, разбередили душу?

Она кивнула, не имея возможности ответить.

— Да-а-а, есть такое дело. Я каждый год приезжаю сюда с Егором по несколько раз и всё не могу привыкнуть. Люди к собакам проявляют больше человечности, чем к собственным детям.

Лида удивленно посмотрела на водителя.

— Так Егор Андреевич тут не впервые? — странно, почему тогда не захотел ехать?

— А то! В этом году уже второй раз наведывается. Зимой привозили кое-какую посуду и оборудование для спортзала. И отдых в нашем оздоровительном санатории проплачивает и разные поощрения преподносит. Таким детям ведь что важно? Знать, что они не брошены на произвол судьбы. А попробуй всех обогреть? Сложно. Сама убедилась, каково это. Так там малышня, им мамку подавай, родительское тепло и уют. А что говорить о тех, кто на пороге самостоятельной жизни?

— Им ещё сложнее, — согласилась Лида, совладав с эмоциями.

— Вот. За спиной никого нет, первые шаги должен сделать сам, без чьей-либо поддержки. Тяжело. И доказать, что в мире есть и хорошее, ох как не просто. У них озлобленность на этот самый мир ещё с горшка привита.

Стоило Сан Санычу вернуться вместе с Матвеевой в игровую комнату, как на нем сразу повисло человек десять.

— У меня когда спрашивают, есть ли внуки, я отвечаю, что есть, — улыбался он, катая на себе непосед. — И когда уточняют сколько, я с гордостью отвечаю – двадцать пять. Ты бы видела их лица, — продолжил смеяться, вытирая испарину со лба. — А я так скажу: чужих детей не бывает. Сделай доброе дело и когда-нибудь это добро вернется.

Лиду усадили на крошечный табурет и принялись сооружать на голове своеобразную прическу с множеством лент, заколочек и бантиков, и главное, делали это с таким усердием, словно готовили на конкурс красоты.

— Давай ты будешь нашей принцессой, а дедушка Саша – драконом? — предложила Лиза.

Лида не успела и рта открыть, как громогласный рев вынес вердикт вместо неё. Пришлось Сан Санычу скакать на импровизированном коне, дышать огнем и пытаться похитить Матвееву с высокой башни. Лида так влилась в игру, что не сразу увидела застывшего в дверях Егора. Её прятали, таскали за собой по всей комнате, меняя место дислокации, отбивались от дракона мягкими игрушками и наперебой пытались защитить. В общем, было весело.

Когда уже с Сан Саныча пот катился градом, а ей самой не помешало бы привести себя в порядок, Егор подал голос:

— Можно мне похитить вашу принцессу?

Лида резко повернулась, встретившись с насмешливым взглядом и смущенно опустила голову. На волосах творилось черт знает что, а он рассматривал её словно обложку журнала, подмечая каждую деталь, каждую эмоцию, отразившуюся на взволнованном лице.

Малышня вмиг застыла, во все глаза уставившись на вошедшего дядьку, а потом с визгом бросились к нему на шею, позабыв о драконе с принцессой.

— Дядя Егор!..

— А покатай на лошадке…

— Что с твоим глазом?

— А это больно?..

— Да подожди, Поля, я первый спросил!

— Нет, я!

— А кто тебя так?

— Ты сдачу дал?

Вокруг началось такое безумие, что бедная Юрьевна не смогла с первого раза утихомирить детвору. Мужчина вращался на месте, не зная, кого первого закинуть на широкие плечи и осчастливить вниманием.

Лида с глуповатой улыбкой наблюдала за начальником. Это был совсем другой человек, с неподдельной улыбкой и громким, заразительным смехом.

— Дети! Ау-у-у, оставьте Егора Андреевича в покое. Ему пора ехать, — разрывалась няня.

Какой там. Не слышали. Пришлось каждого покатать. И не пугал их ни внешний вид Студинского, ни статус властного и влиятельного мужчины, ни занимаемое положение. Им было всё равно. Они просто тянулись к тому, кто отвечал с такой же детской непосредственностью и теплотой.

— Ого! Да у вас тут весело, — Вал протиснулся мимо нянечки и принялся хохотать с взлохмаченной и принаряженной Лиды. — Какая красивая-я-я. Это кто ж так постарался, а?

Девочки наперебой принялась хвастаться своими умениями. Вал только хлопал в ладоши, жалея, что не прихватил с собой фотоаппарат. Вот бы компромата наснимал. А потом незаметно склонился над Матвеевой и тихо прошептал:

— Закругляйся. Нам ещё на открытие площадки ехать. Егор в таком виде туда не поедет. Ему вообще пару дней лучше не показываться на людях. Так что придется самим отдуваться и мелькать перед камерами.

Лида обреченно вздохнула. Надо так надо. Поспешно причесала волосы, и пока дети сплотились вокруг Студинского, незаметно улизнула, мысленно пообещав, что обязательно приедет сюда ещё.

Глава 11

— Что-то ты захандрила в последнее время. Смотри, надумаешь водить за нос – пожалеешь. Сильно.

Удовиченко изыскано отправил в рот небольшой кусок стейка и с наслаждением сделал глоток вина. У меня кусок в горло не лез. Каждый раз, встречаясь с этой тварью, испытывала невероятное чувство страха. Не всегда было чем порадовать. Не всё доносила по первому требованию. Многое таила, не желая подставлять Егора. Но конвейер уже рушил с места. Разрушительный механизм запустился с того момента, как стало известно о дате поставки металлолома. И чувствовало мое сердце, что именно с него всё и начнется.

— Не ломайся! — пригрозил ножом прямо перед моим носом. — Живо всё съела, иначе заставлю расплачиваться за весь заказ.

Урод. Психованный, моральный урод. Ну почему нельзя просто получить от меня сведенья и отпустить по делам? Меня, между прочим, Студинский ждет. Вызвал к себе домой после командировки ни с того ни сего и приказал привезти договора на вывоз щебня недельной давности.

— Я уже позавтракала, — отодвинула черепаховый суп. От одного только взгляда на тарелку тошнота подступала к горлу.

— Я! Сказал! Ешь! — Тимур недовольно уставился на мою ложку, а потом медленно посмотрел в глаза, сжав губы в тонкую полоску.

Пришлось подчиниться. Лучше уж так, чем физическое насилие. Борясь с рвотными спазмами, проглотила первую ложку. Отвратительный вкус.

— Молодец, — похвалил сухо, продолжая гипнотизировать ложку. — Теперь ещё. Вот так… Как в детстве, помнишь? За папу… за брата… Ну-у-у, не притворяйся, суп отличный. Дерьмо не будет стоить таких деньжищ, верно? Где ты ещё попробуешь подобный деликатес?

— Угу, — выдавила через силу. Если открою рот – случиться беда. Долбаный гурман.

— Что там? — кивнул на кожаную папку, прихваченную с работы.

Я постаралась ответить как можно непринужденней.

— Ничего важного. Старые договора.

— Дай сюда.

— Тимур Аркадиевич, я же говорю…

Выхватил документы, едва не оторвав с пальцами, и начал остервенело листать, недовольно хмуря брови.

— Ты только посмотри, какой успешный, гаденыш. Ничего-ничего, осталось совсем немного.

Не смотря на суровый вердикт, я с робкой надеждой посмотрела на ненавистное лицо.

— Это значит… — замялась, не решаясь начать волнительную тему, — что Даня скоро будет на свободе? Вы ведь обещали.

Удовиченко вернул папку и внимательно посмотрел в ответ.

— Как только «ТехМаш» перейдет ко мне – твой обрат освободиться. Я верен данному слову. Но ты должна сделать всё возможное, чтобы Студинский на этих выходных уехал из города. Слышал, намечается съезд предпринимателей в Москве. Чем не повод.

— Да он только вернулся из деловой поездки! Кто я такая, чтобы задавать подобный темп? Тем более туда Дударев собирался.

Удовиченко резко подался ко мне, больно схватив за левое запястье. Изверг. Сжимал до тех пор, пока не увидел на глазах проступившие слёзы. Вырываться было бесполезно. Сколько таких синяков, отметок уже имелось на теле? Не счесть. Старые исчезали – на место им приходили новые. Иногда приходилось одеваться совсем не по погоде, отдавая предпочтение глухим блузкам и брючным костюмам. Каждый мой провал заканчивался мучительно. Хорошо, что сегодня встретились на людях. Черепаховый суп – мелочи по сравнению с пытками, которые могли случиться, будь мы наедине.

— Вот это и плохо, — зашипел, выплевывая яд. — Поняла? Плохо, что не взял с собой. Он начал копать под меня, что-то вынюхивать. Думаешь, я не в курсе, что он делал в Болгарии?

— Тогда зачем вам я?!

— Чтобы была при нем круглосуточно и усыпила бдительность в нужный момент! — надавил со всей мощи, заставляя подняться со стула, уменьшая силу давления. — Сидеть!.. Я сказал, вернись на место, если не хочешь отправиться к травматологу.

Я послушалась, прикусив губу.

— Ты сама виновата. Я ведь предупреждал. Две недели молчания. Ты страх потеряла?

— Не правда, — простонала, борясь со слезами. — Каждый его шаг в отчёте.

Удовиченко отшвырнул руку, и я принялась массировать её, спрятав под стол.

— Это пыль, Лида. Пыль!!! Не спорю, в первую неделю ты рвала информационным потоком. Что случилось? Меня не устраивают крохи. Я знаю, что вокруг него сплотились серьёзные люди. Я хочу знать, о чем они говорят, какие их планы. А ты!!.. Ты неспособна раздвинуть ноги и отсосать в нужный момент. Тебя научить этому, а? Научить?!

Я замотала головой, в страхе пережить подобное и схватилась пальцами за обивку стула, словно ища опоры.

— Или ты влюбилась в него?! Отвечай!!!

С невероятным усилием воли выдержала изучающий взгляд.

— Нет!

— Нет, говоришь…

Сердце громыхнуло в груди, стоило ему подняться и подойти ко мне, делая вид, что поправляет непослушный локон.

— Возможно, стоит передать привет брату? Например, переселить в камеру, где отдают предпочтения однополой любви или подправить здоровье… — перед моим лицом мелькнул сотовый.

Кто-то выключил рубильник. А может… это всего лишь скачок напряжения, после которого все жизненно-важные органы перезапускаются, переосмысливая жизненные ориентиры. Произошел сбой. Конкретный такой, оглушающий. Но даже этой секунды хватило на то, чтобы я перехватила руку и прошептала севшим от тревоги голосом:

— Не стоит!! Прошу вас… Я исправлюсь и сделаю всё возможное, лишь бы Егор уехал. Только не трогайте Даню.

Удовиченко заботливо погладил мои волосы, ненадолго прижав всхлипывающую меня к себе.

— Уж постарайся. Думаю, мысли о нем послужат отличной мотивацией. Кстати, — вернулся за стол, возобновляя прием пищи, — попробуй вот это мясо. Безумно вкусное. Давай-давай, не стесняйся, а то совсем исхудала.

Запястье ныло невыносимо. Пока покупала в аптеке эластичный бинт, чтобы скрыть припухлость и обезболивающую мазь, придумала отличную отмазку. Если Студинский спросит, что случилось, а он обязательно спросит, то отвечу, что вчера в магазине нагрузила полную сумку продуктов и резко подняла. Результат на лицо. Получилось реалистично и повседневно. С кем не бывает.

К хорошо знакомому дому, скрытому за высоким забором, подъезжала со смешанными чувствами.

Это было невероятное волнение, выработанное четырехдневной разлукой, предвкушение от предстоящей встречи и муки совести, не дающие покоя с самого первого дня.

Только сейчас поняла, что успела соскучиться. После поездки в детдом Егор изменился. То бросался за каждое слово, сказанное поперёк, словно с цепи сорвался, то ласкал взглядом, от которого подкашивались ноги, но попыток приблизиться вплотную больше не предпринимал.

Это был крах всему. Удовиченко рвал и метал, не понимая, почему я не пользуюсь успехом. А я не знала, радоваться сему или огорчаться. Егор делился со мной, чем только можно и не можно. Не таился, открыто говорил о каждом шаге, не отделяя от Валентина ни по каким критериям. И это убивало больше всего. Абсолютное, безграничное доверие. Тимур ведь не был в курсе: шеф буквально настаивал на моей поездке в Болгарию, но я отказалась, прекрасно понимая, что там будут решаться не только финансовые вопросы. Нашла тысячу причин, чтобы остаться в офисе и не искушать судьбу ещё больше.

Со мной начали считаться. Меня начали узнавать. Я стала вхожей в такие места, о которых даже не подозревала. Да я в энергонадзоре без проблем договорилась за освещение улицы без вмешательства Студинского. Стоило только назвать свою фамилию, как все пожелания были осуществлены. Тимохина считала, что с таким признанием я не пропаду. А для меня это самое страшное. Лучше бы никто не знал, кто такая Лида Матвеева.

… Входная дверь была приоткрыта. Я осторожно распахнула её, прислушиваясь к звукам двухэтажного дома, и проскользнула в просторную прихожую.

Сердце совершило кульбит, ударилось о ребра и стало на место, застучав как сумасшедшее, стоило заметить Егора. Он полулежал на диване и, скорее всего не заметил моего присутствия.

Захотелось… захотелось подкрасться к нему как можно тише, прикрыть ладошкой глаза, а потом, прильнув губами к небритой щеке, тихо прошептать «сюрприз».

«Очнись!!! — завопил инстинкт самосохранения, — очнись пока не поздно. Давай, спускайся с небес на грешную землю. И так разобьешься, куда уже выше».

— Егор Андреевич, — позвала в полголоса, не решаясь сделать шаг.

Он не шевелился. Спит, что ли? Сняла туфли и подкралась на носочках к дивану, позабыв как дышать. Он действительно спал, расслабленно свесив переплетенную крупными венами руку на пол, а вторую закинул за голову. Божечки-и-и-и… Какой же он всё-таки красивый. Ничего, если я поизучаю его немножко? Конечно-конечно, Лидия Ивановна, глазейте, сколько душе угодно, ага. Разве кто-то против?

Перекинула волосы через плечо и наклонилась как можно ближе, любуясь умиротворенным состоянием. И тут…

Егор распахнул глаза и с громким криком «попалась!» перекинул меня через себя на спину, навалившись сверху. Я испугано ойкнула, вцепившись в него руками. Это было так остро, волнующе. Кожа сразу отреагировала, покрывшись мурашками. Ощущение сильного горячего тела заставило разволноваться не на шутку. Внизу живота уже налилась приятная тяжесть, перед глазами поплыло, а клитор болезненно запульсировал, стоило только сосредоточиться на внушительной выпуклости брюк.

Егор молча вглядывался в мое лицо, нахмурив лоб. Фиг поймешь, что у него на уме. Знаю, что нравлюсь, а вот насколько, задачка со звёздочкой. Он прошелся рукой по моей талии, скользя слегка шероховатой ладонью по ребрам, властно накрыли чашечку бюстгальтера, и тут же отдернул её. Я сглотнула, увлажняя пересохшее горло, и едва не застонала от разочарования, когда он рывком вскочил с дивана.

— Егор Андреевич, разве можно так пугать?

— Это я-то? — удивился. — Ты, значит, крадешься, как партизан, а я напугал?

— Ну да, вы случайно не в спецвойсках служили? — поднялась следом. Чтобы скрыть замешательство начала поправлять длинные рукава.

— Нет. С чего вдруг такое умозаключение?

— Ну… они ведь чувствуют, когда враг приближается и так резко открывают глаза, обезоружив противника одним ударом.

Егор хрипло засмеялся:

— Чтобы учуять запах твоих духов не обязательно служить в каких-либо войсках. Достаточно обостренного обаяния.

Я покраснела.

— Что, настолько резкие? Или вам не нравиться сам запах? Тогда почему не сказали? — затараторила, пытаясь скрыть неловкость. Духи, между прочим, не из дешевых, но если такая петрушка…

Егор перехватил мои руки, прерывая словесный поток.

— Лида, успокойся! Отличный у тебя запах… — и запнулся, нащупав на запястье эластичный бинт. — Та-а-ак, не понял, а это откуда взялось?

Заготовленная заранее легенда пришла на выручку. Егор слушал, пытливо наблюдая за каждым моим жестом, а жестикулировала я предостаточно, в мельчайших подробностях разыгрывая сценку посещения магазина. Когда представление окончилось, он потянулся к травмированному запястью и с особым вниманием принялся рассматривать бинт, словно в его складках спрятаны бриллианты. Я пошатнулась. Штормило при нем капитально. В голову посыпались эротические фантазии.

— Болит?

— Не-а, — заулыбалась, и главное, не соврала. Я и думать о ней забыла.

— Впредь будь поаккуратней, — легкое поглаживание длинными пальцами. — Ты ведь левша. Ручку держать можешь?

Всё его слова мимо ушей. Какая там ручка? Я оторвала взгляд от бинта и только сейчас заметила, какие уставшие у него глаза. Болезненные.

Рука сама потянулась ко лбу. Да у него жар! Егор подался назад, избегая контакта.

— Егор Андреевич, вы как себя чувствуете?

— Отлично!

— А выглядите хреново.

— Спасибо. Всегда восхищался твоей прямолинейностью, — рухнул на диван и похлопал ладошкой возле себя.

Я присела, с тревогой исследуя его состояние.

— Вы поэтому не поехали в офис? Там, между прочим, настоящий хаос: телефоны разрываются, все звонят, хотят встретиться и…

— Лида, Лида, подожди, притормози, у меня и так голова раскалывается.

Заткнулась, прикрыв рот ладошкой, но на долго меня не хватило.

— Вы измеряли температуру? Что-нибудь уже пили? Когда прихватило?

Он отмахнулся:

— Ничего я не пил и не измерял, отстань!

— Нетушки, — вскочила с дивана, уперев руки в бока, — так дело не пойдет! Где у вас аптечка?

Егор потянулся к оставленной на столе папке с документами и принялся её изучать, делая вид, что не слышит меня. Ах так!.. Хорошо-о-о, сам напросился. Терпеть не могу, когда так халатно относятся к собственному здоровью.

Не спрашивая разрешения, перебрала на кухне все полки. Аптечка нашлась на самом верху, как самый ненужный набор жизненно-необходимых материалов.

— Лид, успокойся, — Егор заглянул на кухню, опираясь рукой о дверной косяк. — Я не собираюсь болеть.

— Ага, не собирается он, — огрызнулась тихо. — Это вы сейчас крутой мачо, а наступит ночь – тогда увидите. Вот, — протянула градусник, — меряйте. Я не отстану, пока не удостоверюсь, что для паники нет причин.

Егор приглушенно выругался, но градусник взял. Я тем временем проверила холодильник. Мда-а, не густо. Зато морозилка доверху забита мясом. Обрадовалась, обнаружив курицу. Сейчас как нафарганю бульончика.

— Давайте посмотрим, что там у вас, — протянула руку по истечении нужного времени.

Егор вытащил градусник и сначала посмотрел сам, а потом передал мне.

— Нифигасе! Тридцать восемь и восемь! Егор Андреевич, немедленно в постель!

— Боже-е-е, за что мне такое наказание? За какие грехи ты послал мне это испытание? — Студинский воздел руки к потолку и закатил глаза.

Парацетамол упал на стол. Слова, сказанные в шутку, но я побледнела.

— Эй, ты чего? — он подошел вплотную и мягко приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — От такого ещё никто не умирал. Ну?! Лида, отомри! Хорошо! — выдавил из блистера две таблетки и запил водой. — Всё! Довольна?

Я кивнула. На душе тяжело стало. Вдох невозможно сделать. Этого мужчину нельзя любить. Это большая ошибка. Ошибка…

Егор отставил чашку, она с грохотом стукнула об столешню. Я дернулась, очнувшись от невесёлых мыслей, и почувствовала, как его горячие руки прошлись по спине, погладили затылок, зарылись в густые волосы. А потом эти самые руки прижали меня к не менее горячей груди, к шее. Задрожала, почувствовав под губами трепещущую жилку.

Напряжение, которое испытывала рядом с ним, никуда не ушло, просто оно переплелось с множеством эмоций, среди которых главенствовала страсть, любовь, вина. Вина практически лидировала.

— Лид, — огненные губы у виска. Над ухом. И дрожь усилилась. Теперь в неё вплелись нити безумного влечения. — Что ты скрываешь от меня, м? Что за тайна в твоих глазах? Я же чувствую, что что-то есть.

— Ничего, — замотала головой, а руки сами сомкнулись за его спиной. Я так нуждалась в этой близости. За ним, как за каменной стеной. Пускай на короткий миг, но я хочу почувствовать его защиту. — Вам показалось.

— Может, у тебя проблемы? Так скажи, вместе решим!

— Ничего такого нет. Правда. Просто устала.

Сильные руки опустились на талию. Как же уютно в этих руках.

— Тебе не кажется, что нам стоит поговорить?

— Не-а… — зарылась лицом в чёрную футболку и сделала глубокий вдох, вбирая вместе с воздухом его запах.

— То есть, тебя всё устраивает?

Нет! Не устраивает. Я хочу вернуть время вспять и никогда… никогда не становиться на твоем пути.

— Да.

— Но меня не устраивает, Лида! Посмотри на меня! Не прячь взгляд.

Ну, зачем он так со мной, а? Я ведь не железная. Посмотрела в покрасневшие, уставшие глаза. На висках засеребрилась испарина. Потянулась к ней рукой – температура начала спадать.

— Я хочу дать имя тому, что между нами. Ты ведь не будешь отрицать очевидное?

Это такой шанс. Стоило схватить удачу за хвост и воспользоваться моментом.

— Егор Андреевич…

— К черту Андреевич. «Ты»… Лида, обращайся ко мне на «ты»!

Не смотря на болезненное состояние, я чувствовала его желание. Оно начало проявляться в прикосновениях, в объятиях. В касаниях к упругой коже, к спине. Он хотел меня так же, как и я его. Что стоило «раздвинуть ноги» и отдаться тому, о ком мечтала все ночи на пролет?

— Лида-а-а, — протянул он на выдохе, наклонившись к моему виску. Горячее дыхание опалило щеку и, не смотря на тридцатиградусную жару, по телу пробежал озноб.

И уже не он, а я горела. Это была самая настоящая пытка. Я должна признаться… во всём.

— Егор…

Из гостиной послышались шаркающие шаги. Я разомкнула руки в попытке отстраниться. Егор перехватил мои руки и закинул обратно себе за спину.

— Мы не договорили.

— Там кто-то пришел.

— И?..

Я восприняла подобное вмешательство как знак свыше. Отрезвляющий такой знак. Я едва всё не испортила.

— Вам нужен отдых…

— Вам?.. — в голосе послышалось недовольство.

— Тебе, — поправила себя, всё-таки сделав шаг назад, — нужен отдых. Тебя спрашивал Журавлёв. Хочет встретиться завтра.

Отпустив меня, Егор с силой потёр лицо руками, возвращая ясность мысли. Я ещё раз проверила действие жаропонижающего – виски и лоб отдавали влажной прохладой. Облегченно вздохнула. А это всё кондиционеры, будь они неладны.

На кухню, шурша пакетами, нагрянула Федоровна, домработница Студинского. Мы познакомились на прошлой неделе. Мировая тётка, палец в рот не глади – откусит, даже не подавиться и в то же время, весьма расторопная и отзывчивая женщина.

— О!!! Егор Андреевич, вы уже приехали? А я вас только к вечеру ждала. Добрый день, Лидочка.

— Добрый, Галина Федоровна, — выдавила улыбку и обошла стол, направляясь к выходу. — Как там рынок, на месте?

— На месте, куда ж он денется. Правда, недовольных много. За товар просят баснословные деньги. Андреевич, вы бы поспособствовали как-нибудь. Власть с жиру бесится, а простой люд страдает.

Егор устало прикрыл глаза и опёрся о стол, скрестив на груди руки.

— Я не могу быть в каждой бочке затычкой. Народ сам выбрал себе поводыря. Мне не резон рвать глотку, когда половина из них этой осенью опять выберет Журавлёва. Он им бросит подачку в виде уменьшения налогов, и всё – целый год будут воспевать ему хвалебные оды.

Женщина согласилась, утвердительно поддакнув, что так оно и есть.

— А чего это вы такой измученный? — сменила тему, завязывая белоснежный фартук.

Егор нахмурился, уперев в меня пристальный взгляд, предупреждая молчать. Но я не «послушалась». Выдала заботливой Фрекен Бок всё, как на духу.

— Так заболел ваш касатик. Температура под тридцать девять была. Вы бы бульончиком его отпоили да чаем с мёдом.

Домработница всплеснула руками:

— Мама дорогая! Конечно, конечно, сейчас всё будет. Вы не волнуйтесь, Лидия Ивановна, мигом поставлю на ноги.

Егор сощурил глаза и, кивая головой, прикусил нижнюю губу. Я поняла, что за подобное своеволие грядет расплата. Но я так же знала, что пока Федоровна громыхала кастрюлями и шумела водой, расхваливая свойства приготовленных собственноручно целебных настоек, эта расплата повременит.

Илонка захлопнула дверцу холодильника и поставила на стол бутылку красного сухого вина. Я рассказала о сегодняшней встрече с Удовиченко, упустив болезненные моменты, потом вкратце пересказала поездку к Студинскому, и ей срочно захотелось выпить.

— Дура ты, Лидка, самая настоящая дура.

— А кто мне подсунул этого маньяка? — взорвалась я. Ладно, сама виновата, хотела как лучше, но и она молодец, ничего не скажешь.

— Да я не о Тимуре сейчас.

— А о ком?

— О Егоре. Если бы я была на твоем месте, то без раздумий отдалась ему. С твоих слов я поняла, что у него там ого-го-го…

— При чем тут это? Счастье не в размере кошелька и члена.

— Это ты так считаешь. Я же думаю иначе.

В граненый стакан полилась рубиновая жидкость, рядом легла шоколадка «Алёнка».

— Лид, вот если по-нормальному, — Тимохина протянула стакан, и я без настроения цокнула своим, — что тебе стоит ему отдаться?

Я сделала глоток и отломила кусочек сладости.

— Перед смертью не надышишься, — изрекла поучительно.

— Ха! Тут я с тобой поспорю. Иногда одного единственного глотка хватит на пускай и мучительную, но такую сладкую агонию. Ты не представляешь, чего лишаешься.

Что мне представлять? Я сегодня едва не испытала её, чуть не отдавшись ещё там, на диване.

— Какие красивые слова. Ты там не надумала случайно полевачить?

Тимохину я знала как саму себя. Дыма без огня не бывает. Неужели нашла замену Колобку? Подружалька заговорщицки подмигнула и отхлебнула вина.

— Случайно надумала.

— Ииии… кто он? Что он?

— Вадим Бижко, декан твоего факультета. Прикинь, как жизнь может завернуть, а?

Я поперхнулась. Илонка бросилась стучать по спине.

— Ты с ума сошла? Он ведь женат! Опять на те же грабли. Не боишься, что твой прознает?

Зелёные глаза опалили холодом:

— Пускай попробует хоть пальцем тронуть, я ему такое устрою. Всё, Лидок, мне надоела такая жизнь. Надоело таскаться за человеком вдвое старше меня и постоянно слышать, что я ему должна, как земля колхозу. Достало. Ещё прикинь… жена его заявилась на днях в салон и такой хай устроила, переполошив клиенток, что мама не горюй. Дрянь! Ты бы видела её лицо – плевалась так, что я думала водолазы не найдут. Но и я не промах, вырвала приличный клок волос. У нас и раньше были потасовки, но эта… полный аут и знаешь, вот всё могу понять, но скажу тебе одно – если мужик пошёл налево – изначально баба виновата.

Ну-у-у, с этим можно поспорить.

— Илон, хорошо, я тебя понимаю, но блин… опять с женатым…

Тимохина обновила стаканы, откинула за плечи пепельные волосы и уверенно заявила:

— Он разведется.

— Он лично обещал?

— Угу.

— Не знаю, не знаю. Поверю только тогда, когда отгуляю на вашей свадьбе.

— Вот за это давай и выпьем!

Выпили. В желудке потеплело. Легкое опьянение, влекущее за собой расслабленность и притупление мыслительного процесса, благосклонно подействовало на меня. Рука ныла, но уже не так сильно. Пока сидели на кухне, пришло сообщение от Егора, в котором он грозился разделаться со мной по всем статьям, а я ответила, что буду ждать с большим нетерпением.

Это всё воздействие спиртного. Оно виновато в моей развязности и игривости. А ещё Тимохина. Может, мне действительно стоит окунуться в эти сладкие муки, пока не стало совсем поздно.

Глава 12

— Вал, набери Бердника.

— С*ка, ты только посмотри на него! — не унимался Валентин, нервно меряя кабинет быстрыми шагами. — Два железнодорожных состава… Я х**ю! — протянул Егору сотовый с нужным номером. — Оно и понятно, сколько лет не давать расслабиться, у любого бы крыша поехала.

Студинский встряхнул напряженными руками, возобновляя кровообращение, и заиграл желваками. Только сейчас обратил внимание на сбитые костяшки, начавшие жечь от любого прикосновения.

— Геныч, привет, Студинский это… Если бы… Нужна твоя помощь… Ага, — чиркнул зажигалкой, прикуривая. — Когда сможешь подъехать?.. Нет, нет, я сейчас на «ТехМаше». Давай к офису на Набережной через два часа?.. Лады.

Отключился, всматриваясь в застекленный шкаф. Что там пытался увидеть?

Вал заткнулся, прекратив капать на воспаленный мозг. Удовиченко и прочих «доброжелателей» стоило прижать. Давно уже. А он всё играл в благородство. Какого вообще?..

— Установи слежку за Тимуром, — подошел к окну, чтобы стряхнуть пепел. — Я хочу знать о нем всё: с кем встречается, где отдыхает, что любит жрать и кого трахает. Не я начал эту бойню, но я её закончу.

— Только за ним?

— Пока да.

Валу не стоило объяснять, что да как, не в первой. И люди нужные имелись на примете. Но бля** в голове не укладывалось, куда могло испариться столько металлолома. Он ведь всплывет со временем, знать бы где. Не будешь ведь сейчас рыскать по стране, придираясь к каждому вагону.

Деньги… сколько денег на ветер… Перспективы не радужные – простой литейки и остальных цехов на неопределенный срок, снижение производительности, зарплаты. Что там ещё? Да дох** ещё чего. На полгода оказались в подвешенном состоянии. Колоссальный убыток, просто невероятный. Единственное, что ложилось на душу приятным теплом – что никто из сопровождения не пострадал. Ребят вырубили с ходу, не дав возможности опомниться. Только эта мысль не дала обезуметь окончательно. Что такое деньги по сравнению с человеческой жизнью? Пыль. Сегодня есть – завтра нет.

Вал уже начал прозванивать даже самые незначительные точки – всё бестолку. Именно сейчас ему никто не соберет нужный объем и ясный перец, стоимость сырья будет запредельная.

А ведь чувство, что что-то пойдет не так, разъедало изнутри ещё с утра. Паршиво, что не прислушался до конца, сосредоточив внимание на качестве вместо количества.

Он только оболочкой присутствовал здесь, мыслями же… мыслями был далеко. И без причитаний Дударева прекрасно знал, что это наезд чистой воды. Вот только не у него одного имелся крупный промышленный завод, и не он один метил в мэры. Неужели Вал прав и придется наносить ответный удар, возвращаясь в недалекое прошлое? Проблема в том, что если это Удовиченко, то его не так просто устранить. Одного выстрела мало. Подозрения сразу упадут на Егора, и подобная огласка могла изрядно пошатнуть и без того расшатанное положение.

Умом понимал, надо просчитать каждый шаг и придумать хоть какой-то план по защите завода. И дураку понятно – его начали топить. Медленно, но уверенно. Но как?.. Как узнали о точном времени поставки, если он сам в последний момент специально перестраховался, изменив запланированные восемь утра на три часа дня?

— Крыса! Я говорю, среди нас есть крыса, — продолжил возмущаться Валентин и ударил кулаком по столу. Лида, вошедшая в этом момент с кофе, дернулась, едва не розлив жидкость и изменилась в лице, моментально побледнев.

— Ты кого-то конкретно подозреваешь? — Егор проследил за девушкой, передавшей ему чашку дрожащей рукой. Видел, что в последние дни она чересчур рассеяна, не собрана. Возможно, действительно перегрузил её, требуя слишком многого. Ещё и это безумное влечение, мать бы его так, ничего не мог собой поделать, постоянно хотелось ощущать её рядом, не зависимо от времени суток.

— Конкретно? — перехватил его взгляд Вал, заставив переключиться на себя. — Никого. Но она есть! Я чуйкой чую её присутствие, Егор. И дело тут не только в испарившемся грузе. Ты проанализируй остальные нестыковки. Я тебе отвечаю – нас кто-то сливает и при том умело.

Студинский вяло улыбнулся, поблагодарив за кофе и сделал небольшой глоток, заглушая в горле сигаретный дым. Ситуация была таковой, что уже курил в кабинете, наплевав на все запреты и личные правила. В голове такой бедлам – фиг поймешь, где здравая мысль и холодный расчет, а где – острая потребность сорваться с места и свернуть гниде шею, прям среди белого дня.

— Со стукачом разберемся, — поднес сигарету к губам и затянулся так глубоко, что легкие едва не разорвало. — Я думаю, стоит начать с Антонюка.

— Да-да, — закивал Вал. — Он, с*чара, давно на тебя зуб точит. Ты его тогда конкретно так опустил на собрании акционеров… Но рубить с плеча не будем. Пока только приставим хвост.

Лида опустила голову, спрятав лицо за распущенными волосами, и расположившись с краю стола, сделала вид, что ужасно занята. На самом деле она просто до боли сцепила пальцы, надавив с такой силой, что аккуратный маникюр врезался в кожу, оставив покрасневшие отметины.

Ужасное состояние. Угнетающее. Каждый раз, бросая на Егора мимолетный взгляд – умирала и заново рождалась. Сколько раз одергивала себя в стремлении признаться – не счесть и каждый раз перед глазами было лицо брата. Удовиченко не обманул: именно сегодня, с самого утра стало известно, что дело Матвеева взято на повторное рассмотрение в связи с множеством нестыковок. Кто дергал нужные рычаги – догадаться не трудно, а вот фамилию адвоката, взявшегося за дело, никто не слышал до этого момента. Удовиченко хорошо спрятал концы, ведущие к нему в этой теме.

Лида сидела тихо, боясь пошевелиться, словно любой звук мог спровоцировать повторение грандиозного взрыва. Хватит, с неё достаточно. Имела недавно такую возможность. Егор рвал и метал, не находя себе места, разнес половину депо, а потом, выдохнувшись, резко притих, потирая разбитые руки. А она, с каждым ударом не находила себе места, жалась по углам, прикрыв уши руками и закрыв глаза. Не видеть. Не слышать. Сердце разрывалось на части от продемонстрированной безысходности, а ему ещё хватило выдержки заметить её состояние и, успокаивая, прижать к себе, заключив в крепкие объятия.

— Прости… Не сдержался. Не знаю… со мной впервые такое. — Грудная клетка ходила под её ухом ходуном, сердце билось настолько громко, что казалось, ещё чуть-чуть и разорвется, а он зарылся лицом в её волосы и, вдыхая их запах, пытался выровнять дыхание.

Она хотела многое сказать, но так и продолжила стоять, прислушиваясь к бушующему урагану внутри сильного тела и проклиная себя за трусость.

… Студинский отошел от окна, допив кофе. Чуть слышный запах сигаретного дыма окутал не только легкие, но и подсознание.

— Егор, — Вал рухнул в кресло и затарабанил пальцами по столу, — с этим разберемся. Как-нибудь разрулим. Не впервой. Вспомни 95-й? Словно вчера всё было. Наша ведь схема.

— Поставь по всему периметру охрану и на пропускной удвой.

— Думаешь, нагрянут?

— А ты сомневаешься?

— Я знаю только то, что теперь все объекты придется взять под контроль.

Егор горько улыбнулся, уверенно присаживаясь в кресло, плотно вдавившись в спинку.

— П*зд*ц, такое ощущение, что в президенты балатируюсь.

Вал гоготнул:

— Подожди, то ли ещё будет.

Лида посмотрела на Егора, не решаясь затронуть вопрос относительно субботней поездки в столицу, а надо бы. Взгляд у него какой-то неестественный, стеклянный и в то же время решительный. Где-то в глубине души шевельнулась маленькая надежда, что выстоит, сможет противостоять и нанести не менее ощутимый, ответный удар.

— Егор Андреевич, а как быть с поездкой на выставку в Москву? — застыла, ожидая ответа. В такой ситуации убедить сложно.

— И правда, — пришел на выручку Дударев, — Егор, я однозначно не поеду.

— А кто поедет? Федоровна что ли? — взбеленился тот. — Или ты предлагаешь мне тащиться? Я не поеду. Косяк с предыдущей партией, замес с металлом – я должен быть на месте.

— Мне кажется, — повысила голос Лида, привлекая к себе внимание, и сжала ручку, пытаясь придать голосу уверенный нотки, — два дня ничего не решат. Вы должны присутствовать на съезде предпринимателей. Кто знает, каких птиц туда занесет, лишние договора не помешают. Не давайте повода распространяться сплетням о грядущем кризисе, а за «ТехМашем» Вал присмотрит. Так ведь? — улыбнулась Валентину и увидела в его глазах одобрение.

— Егор, девушка права. Сейчас нам надо держаться за карьер и представить его должным образом. Кто я такой, чтобы брать на себя такую ответственность? Ну нет во мне деловой жилки, что поделать? А отстреляться, вдруг чего, я всегда сумею.

Стало тихо. Настолько тихо, что было слышно, как громыхает мостовой кран. К ним никто не заглядывал, боясь вызвать недовольство начальства. Местная секретарша в буквальном смысле слова залезла под стол, слыша через дверь отборной мат и повышенные тона. Ещё не хватало, чтобы и ей прилетело.

Егор перевел взгляд с Валентина на Лиду. Умом понимал, что говорят дело, а вот сердцем… сердце вопило не соглашаться.

— Ладно… — вздохнул, потянувшись за сотовым. — Уговорили. Лида, на тебе билеты и бронь номеров. Полетим самолетом. Вал – ты понял, да? На связи и практически живешь на заводе. Никаких отлучек.

— Понял, не дурак.

— Давай, — кивнул девушке, — я подброшу тебя домой, на сегодня хватит эмоциональной встряски.

Вал поднялся первым и перехватил Егора.

— Я с тобой к Берднику.

— Нет! — потянул на себя дверь, пропуская вперед Матвееву.

Дударев покачал головой, не разделяя подобного мышления. Генка самый настоящий бандит и просто так лишний раз пальцем не пошевелит.

— С ним опасно связываться…

— Не опасней чем с остальными. Долг платежом красен, а он мне должен, Вал, и при чем нехило. Я хочу тебя попросить – свяжись с нашими парнями в Воронеже и Донецке, пускай проверят тамошние склады. Как вариант, металл может осесть там. Если да, то заберем его, пока не поздно.

Лида шла немного впереди и ловила каждое произнесенное Егором слово. Нет, подобная информация останется при ней, однако угнетающее чувство тревоги неприятно засосало под ложечкой.

Впервые за прошедшие три дня они остались наедине.

Егор отъехал от завода на приличное расстояние и остановил машину, съехав с обочины под развесистые ветки кленового молодняка. Трасса была безлюдной, не считая изредка проносившихся фур дальнобойщиков.

Лида сложила руки на коленях и повернула голову к Студинскому. Он тоже повернулся к ней, впившись взглядом во взволнованное лицо.

— Поговорим, предательница? У нас… — сверился с часами, — где-то минут сорок, — произнес с мягкой улыбкой, и только наличие этой улыбки сдержало порыв выскочить из машины и нестись, куда глаза глядят. Как метко он попал в цель, даже не подозревая, насколько оказался прав.

— О чем? — прошептала одними губами, наблюдая за тем, как Егор потянулся к её волосам.

— Например, о том, как ты слила меня, оставив наедине с самым настоящим Гитлером в юбке, а сама смылась и ни разу не навестила.

— Я знала, что ты в надёжных руках.

— Ммм, значит так, да? Хорошо, я запомню твою доброту. Память у меня на такие вещи отличная.

Каждое слово, сказанное в полголоса, открыто ранило и без того измученное сердце.

— Это всё или будут ещё темы для обсуждения?

— Ещё… — пропустил шелковые пряди между пальцев, сдерживаясь из последних сил, — я хотел сказать… что… — мысли путались, — веришь, не хочу тебя отпускать. Знаю, всё слишком быстро, но… я не могу делать вид, что ничего к тебе не испытываю.

Ей тоже было не легко. Глупо отрицать очевидное. Но если у Студинского это было влечение чистой воды, то у неё – самые настоящие чувства. Они и мешали сделать вдох, давя неприятной тяжестью.

— Лид, не молчи. Я не принуждаю, — горько улыбнулся, оторвав взгляд с настороженных серо-зелёных глаз, и посмотрел в окно, настраиваясь на то, что хотел озвучить. — Знаю, знакомство у нас неважнецкое и не в моих правилах завязывать отношения на работе… — снова посмотрел на застывшую девушку, поражаясь её встревоженному состоянию. — Это под запретом. Было. До встречи с тобой.

Взял холодную руку в свою обжигающую и слегка потянул на себя, заставив податься вперёд, отчего её сердце сладко замерло.

— Только скажи «да» или «нет».

Только скажи «да» или «нет»…

Лида отвела взгляд, не выдерживая подобной откровенности. Если скажет «нет», совесть, не дающая покоя двадцать четыре часа в сутки успокоиться хотя бы на сотою долю. Станет легче. Ненамного, но станет. Но будь всё проклято, как же ей хотелось сказать «да». Как же безумно хотелось испытать эту мучительно-сладкую агонию, о которой говорила Тимохина, и отдаться ему всецело, не только телом, а и душой. И дело тут не в стремлении угодить Удовиченко. Нет. Дело в том, что она влюбилась. По-настоящему.

Казалось, прошла не минута, а целая вечность. Всё это время Егор даже не дышал, наблюдая за сменой эмоции на её лице.

К черту! Всё к черту. Зачем спрашивать, если давно всё решил? Не было смысла противостоять ей. Не было смысла каждое утро повторять как мантру, что ничего не выйдет. Выйдет. Верил, что так и будет. Впервые после развода повстречал женщину, с которой захотелось отношений. Нормальных. Правильных. И отпустить её сейчас было бы самой большой ошибкой.

Не стал ждать ответа, всего лишь обвил рукой тонкую талию и властным рывком пересадил к себе на колени, не дав опомниться.

Горячее дыхание согревало её шею, обволакивало приятной истомой. Они ещё даже не поцеловались, а температура в салоне накалилась до предела.

Находясь полностью под властью магнетического взгляда, Лида послушно оседлала его сверху, спустив с цепи рвущееся на волю желание. Студинский обнял её, впечатывая в себя ещё сильнее и потерся носом о бархатную щеку.

— Как догадался? — прошептала в приоткрытые губы, наслаждаясь обжигающими прикосновениями.

Егор отстранился, остановив взгляд на чувственных губах, и уверенно произнес:

— Я бы всё равно тебя соблазнил. Мне ещё никто не говорил «нет».

Лида засмеялась, откинув голову назад, и Егор рвано выдохнул, почувствовав, как каменная выпуклость брюк прижалась к её промежности.

— Так вот чем ты занимался всё это время? А я-то думала. И как?

Голубые глаза налились темнотой. Расширенный зрачок заполнил практически всю радужку, насколько велико было желание обладать ею прямо здесь и сейчас.

— Думаю, мастерства мне не занимать.

— Какой самоуверенный.

— А то…

Больше не смог контролировать себя. И так был на пределе. Сколько всего навалилось за последние дни, с ума можно сойти. А он держался. И всё благодаря её присутствию. Не смотря ни на что, доверился безоговорочно. Распахнул настежь дверь, впуская в свою жизнь, и радовался, словно пацан, давно позабытому чувству эйфории, заполнившему каждую клеточку.

Поцеловал… Дразняще приник к мягким губам. Сначала медленно, невесомо, пробуя на вкус, осторожно проникая в сладкие глубины рта навстречу игривому язычку всё глубже и глубже. Она была именно такой, какой он и представлял. Трепетной, отзывчивой, нежной.

Руки сами потянули края блузки и проникли под шелковую ткань. Лида вздрогнула, ощутив, как его ладони пробежались вдоль спины, погладили шею, снова опустились в самый низ и, переместившись на живот, со сдерживаемой страстью, нагло накрыли жаждущую прикосновений грудь. Он обжигал её каждым прикосновением, каждым скольжением опытного языка. Этот язык поспевал повсюду, мелькая на трепещущей шее, на налившихся приятной тяжестью полушариях, сладких губах.

Ей тоже захотелось прикоснуться к нему. Верхние пуговицы тёмно-синей рубашки едва не оторвались, сорвав с его губ хриплый смех.

— Осторожней, девочка, мне ещё на встречу ехать.

Лида зарылась пальцами в поросль волос на его груди, погладила красиво оформленный золотой крестик, покоившийся на массивных звеньях, и довольно улыбнулась.

— Ничего, как-нибудь выкрутишься.

Он тут же вжал её в напряженный член, вызвав болезненно-сладкий спазм у обоих, и тоже улыбнулся, услышав тихий полустон-полувздох.

Не хотел, чтобы их первый раз произошел в машине. Только это и останавливало. И блузку не до конца расстегнул, позволяя кружевному лифчику чуть соскользнуть вниз, обнажая полную грудь. Кожа нежная, горячая под руками. Зовущая. Созданная для ласк и поцелуев.

Мимо промчалась фура, оглушив своим свистом обостренные чувства. Не услышав её приближения, Лида испугано вскочила, но Егор быстро вернул на её место.

— Подожди!.. — прохрипел, зарывшись лицом в каштановые волосы, и надавил на плечи, удерживая на коленях. — Ещё пять минут.

Она замерла, не решаясь пошевелиться. В ушах бурлила кровь. Оглушающе билось сердце.

Егор прижал её к себе, стиснув буквально до хруста, и так и застыл, прислушиваясь к собственному колотящемуся сердцу. Оно, сердце, ускоренно отсчитывало быстротечное время и заставляло под конец действовать рвано, поспешно, воруя у реальности такие сладкие минуты близости.

Ну почему именно сейчас? Ну почему именно так?

— Где же ты была раньше? — спросил на выдохе, когда начало отпускать. Судя по часам, на которые посмотрел обреченно, он уже давно должен быть в офисе, а они ещё даже не въехали в город.

Лида ничего не сказала в ответ, не смогла бы выдавить из себя хоть звук. Если бы на самом деле их встреча была чистой случайностью. Тогда бы это было волшебство, самое настоящее. Ведь притяжение между ними возникло ещё с самого начала. Но, действительность была таковой что…

Стоило посмотреть в голубые глаза, как понимание пронзило каждый нерв и мышцу: это навсегда. Не важно, на час, на ночь, на неделю. Всё равно, навсегда.

Беспечно улыбнулась, застегивая пуговицы тёмно-синей рубашки. Обвела пальцем его подбородок, контуры губ и поцеловала, коснувшись языком нижней губы.

Егор рыкнул, углубляя поцелуй и обхватив её лицо руками, не позволил отстраниться даже когда в кармане брюк призывно завибрировал телефон.

В итоге обреченно застонал, отпуская девушку, и севшим от желания голосом ответил на звонок.

— Да, Геныч... Не вопрос, я тоже через двадцать минут буду… Именно, важное дело, ага, — подмигнул засмущавшейся Лиде и приподняв бедра, поправил через карман брюк внушительно выпирающий член. — Лады. Считай, уже на месте.

Лида начала приводить в порядок свою одежду. Глубоко втянула воздух в легкие, чтобы хоть как-то усмирить дыхание, разрывающее грудь, и кровь, несущуюся по венам с такой скоростью, что голова кружилась. Не у одного Егора был стояк. У неё там тоже было мокро. Даже опасалась, что может остаться влажный след на кожаной обивке кресла. Пришлось сцепить ноги, словно это могло помочь.

Егор потянулся к бардачку, достал сигареты и, прихватив одну губами, бросил пачку обратно. Стоило успокоиться, и так по телу гуляла мелкая дрожь неудовлетворенной страсти. А ехать нужно и так обнаглел.

Прикурив, выехал на главную дорогу и, помня о страхе девушки, неспешно покатил по трассе. Был зол. На невозможность получить желаемое. На обстоятельства. На ситуацию. На проблемы, которые должны были всплыть в скором времени.

Лида уловила смену его настроения. От недавней пылкости и нежности не осталось и следа. Возле неё снова находился холодный и властный мужчина.

— Егор, а можно с тобой?

Ей так хотелось быть рядом с ним каждую секунду, ведь времени осталось совсем мало.

— Тебе там не место, — прозвучало резко, и тут же, заметив её поникший взгляд, добавил смягчившись: — Прости… Бердник не тот человек, перед которым стоит светиться. Эта встреча… кхм… будет… короче, Лида, есть вещи, о которых тебе лучше не знать.

— Интересно, будь на моем месте Римма, ты бы взял её с собой? — обиделась, хотя понимала, что не имеет на это никакого права.

— Нет! Полегчало?

— Не то слово.

— Эй, — положил руку выше её колена, и легонько сжал, привлекая к себе внимание. — Бердник не деловой партнер, не близкий друг или инвестор. Он – бандит, самый настоящий, авторитетный. Я хочу поговорить с ним кое о чем, и это будет чисто мужской, а не деловой разговор, понимаешь?

Она-то понимала, просто жуть как переживала. Не сдержалась, накрыв покоившуюся на бедре руку своей.

— Я думаю, что груз похитил Удовиченко, — выдала, не решаясь посмотреть в удивленные глаза.

— И откуда такая осведомленность, стесняюсь спросить?

— Вал говорил, что между вами давние тёрки и он вполне может быть причастен к…

— … так, — перебил, сделав несколько коротких затяжек и выбросил сигарету в окно, — позволь мне самому решать, кто что сп*зд*л, ага? Или у тебя есть доказательства?

Лида сцепила на груди руки, всматриваясь в знакомые окрестности. Как же быстро они доехали. Время такое коварное: то ползет, когда нужно спешить, то мчится, как сумасшедшее, когда нужно притормозить.

— Нет, я просто чувствую.

Егор хмыкнул, остановившись в начале её дома.

— Чувствует она… Девочка, не лезь в это дело. Я серьёзно. Ты моя помощница, хранительница тайн и доверенное лицо, но с Удовиченко я разберусь сам, договорились?

Она лишь кивнула головой.

— Умница, — поспешно поцеловал, прощаясь и в который раз сверился с наручными часами. — Не забивай дурным голову, лучше настройся на поездку.

Легко сказать да тяжело сделать.

Долго смотрела в след умчавшейся иномарке. По телу до сих пор гуляла приятная истома, а губы сладко ныли. Искусанные и зацелованные. Припухшие. Коснулась их пальцами, грустно улыбнулась. Не думала, что так накроет, вовлечет в безумный водоворот страсти.

Рядом с ним была готова на всё, лишь бы смог понять в конце. Лишь смог простить…

Переступив порог квартиры, чуть не навернулась через огромную спортивную сумку Дани. Сердце рвануло вверх, и застряв в горле, шугануло вниз. Это всего лишь сумка, но не он сам.

— Пап, я дома!

Из кухни послышались шаги.

— Привет, дочунь. — Отец был в приподнятом настроении. Серо-зелёные глаза искрились радостью. — Я сегодня был у Даньки. А?!.. Как тебе новость? — Заулыбался, наблюдая за реакцией дочери.

Лида так и застыла в прихожей, не веря своим ушам.

— Боже, это же здорово. Как он? Что говорит по делу?

— Говорит, адвокат толковый, сразу принялся рыть. Но опять же, потребуется время. Теперь всё по-новому. Проверяется каждая зацепка и улика. Даня – держится молодцом. Исхудал, правда. Говорит, кормят паршиво.

— Я же говорила? Говорила! — победно заявила она. — А ты поспешил опустить руки.

Иван согласился с дочерью, признав свою слабость. Хорошо, что в их семье хоть кто-то с непотопляемой верой в самое лучшее и светлое.

— Я тоже хочу к брату. И вообще, почему не предупредил, вместе бы пошли?

— Да всё как-то спонтанно получилось: на работе ни с того ни с сего отправили в вынужденный отпуск на две недели; потом ты позвонила, обрадовала, а потом решил, что пора мне с ним поговорить по душам. Времени прошло немало. Я многое понял. Он перестал сторониться. Плюнув на всё, сразу с работы и поехал. Но меня расстроил тот факт, — продолжил мужчина, — что, свидетель того, с недавних пор, мертв. А мы и не знали… Как теперь докопаться до истины?

Лида всё же сняла туфли, и облегченно расправив стопу, прошла на кухню. На столе красовались горячие бутерброды, на которые она поднасела словно с голодного Севера. О том, что узнала о смерти свидетеля ещё пару недель назад, промолчала, а то бы сразу начались вопросы: почему не сказала и откуда информация.

— Не переживай, — закончила с одним бутербродом и потянулась за вторым. — Это нам на руку.

— Лида! Разве можно так говорить? И вообще, ты руки мыла?

— Не-а…

— Как маленькая, ей Богу.

Пришлось юркнуть в ванную и вымыть руки, получив от отца нагоняй в виде шутовского подзатыльника.

— Пап, а ты куда собрался? — вернулась за стол и продемонстрировала пахнувшие зелёным яблоком руки.

Иван присел за стол и возобновил сортировку всевозможных поплавков с крючочками.

— Николай Петрович пригласил на недельку к себе на дачу. А я что? Я согласился. Не сидеть же весь отпуск в четырёх стенах и задыхаться от жары. У него там и речка практически у дома, и какой-никакой огород. Лес. Завтра с утра на электричке и махнем.

У Петровича тоже недавно жена умерла от сердечного приступа. Так он и сдружился с отцом Лиды, коротая с ним свободное время как не за игрой в домино, так в шахматы. Собственной дачи у Матвеевых никогда не было, поэтому предложение провести отпуск поближе к природе Иван принял сразу же, как только услышал. В сумке были вещи первой необходимости и некоторые мелочи, без которых мужчина, по старой, доброй привычке уже не мог существовать. Осталось перепроверить рыбацкие принадлежности и завершить осмотр удочек. Если повезёт и будет улов – можно приготовить уху на костре. Точно! Уха.

Вскочил со стула и заметался по кухне, в поиске котелка. Лида не стала мешать ему и уже направилась в свою комнату, как неожиданный звонок в дверь заставил остановиться на полпути.

— Это ко мне, — протиснулся мимо неё отец, открывая дверь, — Петрович обещал подогнать леску… Ой-й-й, — протянул, привлекая внимание Лиды, — Серёжка?!.. Какими судьбами?

— Добрый вечер, Иван Степанович, проходил, как говориться, мимо. А Лида дома?

Прятаться не было смысла, тем более что отец гостеприимно распахнул дверь, пропуская нежданного гостя в квартиру.

Тарановский недолго помялся у прохода, не зная, как быть, считав с лица девушки безрадостное выражение, но всё же решился и шагнул вовнутрь, подмечая про себя, что убранство квартиры ни капельки не изменилось за прошедшие восемь лет.

— Привет, — поздоровался несмело, теряясь под прицелом невероятных глаз.

— Привет.

— Э-э-э… ребятки, вы тут пообщайтесь, а я к Петровичу сбегаю, — быстро нашелся Иван, и не успела Лида удержать его на месте, выскочил на площадку, прикрыв дверь.

Сергей облегченно выдохнул и сделал шаг в направлении девушки.

— Не подходи! — выставила вперед руки, отступив назад.

— Будь по-твоему. Поговорим тут, — согласился, прислонившись к стене. — Я всего лишь прошу не игнорить и выслушать, в конце концов. Неужели я не имею на это права?

Лида всё же прошла в гостиную, и Сергей последовал за ней, правда, на приличном расстоянии.

— Прости меня… — начал, присев на миниатюрный пуфик, на котором смотрелся крайне нелепо. — Я в курсе, что не имел права обижать тебя и нести всю ту чушь.

Матвеева обняла небольшую подушку, всматриваясь в поникшее лицо Тарановского, и тихо произнесла:

— Я уже и забыла о тех словах.

— Правда? — воспрянул.

— Кривда.

— Не понял…

— Что ты не понял, Серёжка? Меня заело, что ты якшаешься с Молоковым, как ни всем не бывало, лебезишь. Как я должна была реагировать? Это раз. Во-вторых, не рассказал об убийстве липового свидетеля. И… — махнула рукой, не желая признаваться, что сама ничуть не лучше. Каждый день смотрит в глаза тому, кого предает подчистую.

— Что «и»? — напомнил Тарановский, наблюдая за ней.

— Не важно.

— Не важно? То есть, ты хочешь сказать, что на остальное тебе всё равно? Что был с девушкой, что сцепился с тем козлом? — она утвердительно кивнула, а он присвистнул. — Нормально-о-о. Значит, стоило ещё раньше прийти?

Лида промолчала. Сейчас это всё не имело значения, казалось таким несущественным.

Сергей одним быстрым движением пересел к ней на диван и схватил за руку. Лида не успела ничего сообразить, как он сжал её руку в кулак и начал бить себя по лицу.

— Ты чё творишь, ненормальный? — попыталась забрать руку, но он продолжал наносить удары, не отпуская её взгляда.

— Вымаливаю прощение.

— Придурок.

— Ага, — улыбнулся, — ещё тот.

Не сдержалась, рассмеялась. На Тарановского невозможно долго злиться. Это не тот человек.

— Я прощу при одном условии: ты расскажешь, что делал в тот вечер возле Юрки.

— А ты взамен поведаешь, как оказалась в окружении Студинского.

Ещё чего! Не дождется.

— Я всего лишь его ассистентка, — отмахнулась, давая понять, что ничего интересного.

— А со стороны и не скажешь.

Лида покраснела, смутившись, когда вспомнила, как восседала на Егоре, подставляя затвердевшие соски под жаркие, ненасытные губы и залилась румянцем пуще прежнего. Трусы, и те неприятно холодили промежность, напоминая о непередаваемых ощущениях. И это только прелюдии.

— Ясно, — изрек Тарановский, — я так и понял, поезд ушел.

— Ничего ты не знаешь!

— Ну да, ну да. Лид, я ведь не дурак и прекрасно знаю, что значит этот взгляд – как минимум влюбленность.

— Так, хватит обо мне. Я жду твоих откровений!

Серёжка вздохнул, поднялся с дивана и подошел к распахнутому окну. С минуту стоял молча, решаясь, стоит ли начинать говорить о том, что уже не имело значения.

— Не будет никаких откровений. Я хотел подкатить к нему, сблизиться для дела – ты всё испортила. — Поправил штору и выглянул во двор, со всей силы сжав подоконник. Он уже понял, что Матвеев невиновен и что все, кто замешан в этом деле подкуплены. У него была такая возможность, а Лидка взяла и запорола всё, заявившись в клуб.

Лида подошла к нему и как в старые времена потерлась плечом о его плечо.

— Прости, я ведь не знала. Почему не сказал раньше?

— Ой, будто ты мне всё рассказываешь.

Он был прав. Лида нуждалась в его поддержке, дружеском участии, но рассказать о Тимуре не могла. Тарановский – не Илонка. Сразу бы начал геройствовать и махать шашкой. Слишком высоки ставки, чтобы так рисковать.

— Мир? — протянула руку, больше не в силах терпеть разногласие со старым другом.

Сергей посмотрел на протянутую ладонь. Всё потеряло смысл. Все оправдания. Объяснения. Лида уже не та девочка из прошлого, да и он не тот долговязый паренек, сходивший по ней с ума. Стоило отпустить её.

— Мир, — крепко пожал её руку и приобняв за плечи, поцеловал в каштановую макушку. Лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Глава 13

Первый день в Москве, а я уже устала.

Думала, приедем, пойдем на выставку, посмотрим на продукцию, себя покажем, на людей посмотрим. Потом экскурсия по городу, кафе, прогулка, то да сё. Щас!

Нет, ну серьёзно, это может приносить кайф?

Наверное, будь я владелицей заводов-параходов, меня бы тоже всё влекло, вызывало трепет, неподдельный интерес, но я бедна, как церковная мышь, так что… пришлось наиграно охать и ахать, делая вид, что чёрная мраморная глыба, размером с меня, жуть как важна в наше время, ага.

Не успели приземлиться в аэропорту, как нас уже поджидал шикарный Джип, взятый в аренду на два дня. Я потирала руки, представляя, сколько всего можно на нем увидеть, сколько всего посетить.

Егор только посмеивался с подобного нетерпения и вовремя осадил его, намекнув, что пока не закончиться презентация продукции – никто никуда не рыпается.

— Ты сама настояла на этой поездке, так что… — развел руки, — придется потерпеть.

А я и терпела, шляясь за ним от одного стенда к другому. Вообще-то, если не кривить душой, тут было на что посмотреть. Да и масштаб мероприятия впечатлял. Огромная территория была полностью заставлена всевозможными макетами и продукцией. Проскакивала машиностроительная и горнопромышленная техника.

И так до трех часов дня.

Егор чувствовал себя, как рыба в воде, совсем позабыв обо мне. Я видела, как его приветствовали, завлекали в спор, как прислушивались к мнению. Он постоянно с кем-то пересекался, обменивался рукопожатиями, визитками.

Столько людей и все далеко не бедные. Сильные, влиятельные, богатые. Куда не сунься – везде бизнес, деньги, инвестиции, прибыль.

По началу старалась не отставать, поддерживала разговор, мило улыбалась, запоминала имена и фамилии, занимаемые должности, а потом, устав от калейдоскопа мелькающих лиц, отправилась на поиски ТехМашевской команды.

Найти наших было не так уж и просто. Пришлось попетлять среди многочисленных «витрин», пока не заметила главного конструктора в компании разработчиков и директора по сбыту. Блин, словно дальних родственников повстречала. Обрадовалась, не то слово. В ожидании Егора, стала рядом. Никто и словом не обмолвился о недавней эпопее с исчезновением металлолома. Потенциальные клиенты, действующие и будущие деловые партнеры – никто не должен узнать. Все понимали, что подобная огласка только усугубит ситуацию.

Другое дело с презентацией продукции гранитного карьера. Там все светились от гордости и собрали многочисленное количество заинтересованных отечественных и заграничных строительных компаний.

Наблюдая за Студинским и любуясь его широкими плечами, не сразу обратила внимание на знакомую белокурую фифу, лихо влившуюся в компанию беседовавших с Егором мужчин. Она с ходу стала объектом восхищения и едва не лопнула от посыпавшихся сверху комплиментов. Рядом с ней околачивался приземистый, упитанный седовласый дядька и чисто по их внешнему сходству стало понятно, что они родственники. Как там любит говорить Тимохина: «Земля круглая – за углом встретимся»? Так и получилось. Я протащилась полстраны не для того, чтобы в итоге столкнуться с Семёновой именно в этом городе, именно в этот момент.

Вот всё могу понять. Честно. И то, что не имею права на ревность, и то, что появление Аньки совсем не повод для неё, но блин… тяжело. Тяжело после того, как узнала, что её пытаются напарить Егору в жены всеми правдами и не правдами.

То ли мой взгляд реально наделен сверхспособностями то ли Егор, наконец, заприметил мое отсутствие, но как только я принялась недовольно буравить его затылок, он тут же обернулся.

Даже на расстоянии почувствовала обоюдное влечение. Его глаза обещали многое и будь всё проклято, если сегодня я не получу его сполна. Тело мучительно заныло, требуя близости, язык непроизвольно увлажнил полураскрытые губы и Егор, извинившись перед бизнесменами, поспешил ко мне. Семёнова проследила за ним и недовольно скривилась, стоило Студинскому обнять меня за талию.

— Устала? — заглянул в глаза, продолжая удерживать руку.

Я воспламенилась от одного только запаха его парфюма и обняла в ответ, закинув руку за шею. Благо, мы стояли в сторонке и никому не мешали.

— Егор, давай сбежим отсюда? Сколько можно, а? С самого утра одно и то же. Я знаю неподалеку уютное кафе. Посидим, поедим нормально, поговорим. Только ты и я?

Он вздохнул и бросил короткий взгляд через плечо на толпу мужиков, ожидавших его возвращения.

— Давай завтра? Нас пригласили в ресторан и, сама понимаешь, отказываться не красиво.

— Надолго?

— Я постараюсь управиться как можно скорее. — И весьма ощутимо надавил на талию, сжимая тяжелой ладонью легкую ткань. — Знай, что все мои мысли только о том, как поскорее оказаться с тобой в номере и снять это проклятое платье. Черт, Матвеева, — наклонился к уху и, обдав жарким дыханием, прошептал, — ты могла надеть что-то менее сексуальное?

— Не-а.

— Я так и понял. Смотри, трахну где-нибудь подворотне и вся романтика.

— Напугал кота сосиской, — шаловливо прошлась пальчиком по пуговицам его рубашки в самый низ и игриво захлопала ресницами.

Это надо было видеть – Егор запрокинул голову и громко рассмеялся, ничуть не смущаясь заинтересовавшихся подобным взрывом эмоций посетителей выставки.

— Ох, Лида, и откуда ты только такая?

— Из микрорайона Южный, — заулыбалась в ответ, любуясь мелкой россыпью морщинок в уголках его глаз.

Как бы мне хотелось, чтобы он всегда так смеялся: открыто, громко, искренне. Чтобы всегда так смотрел на меня: со смесью дикой страсти и щемящей нежности.

Я разрывалась. Разрывалась между желанием увидеть брата целым и невредимым и возможностью предупредить Егора о грядущем захвате. Задыхалась. Запуталась. Раздвоилась. Сердце с одним, кровь и душа – с другим. Предам одного – подставлю второго. И наоборот.

— Лида-а-а, ты меня слышишь? — голос Егора прозвучал будто издалека.

Я поняла, что прекратила улыбаться и испуганно вцепилась в отворот его пиджака.

— Всё хорошо. Просто голова слегка закружилась.

— Смотри, если тебе плохо… — голубые глаза с тревогой всматривались в мое лицо.

— Нет, нет, я в порядке. Сейчас поем и всё пройдет. Поехали скорее, пока твои бизнес-партнеры не поставили на нас жирный крест.

Егор снова засмеялся, заметив, что для этого им придется изрядно попотеть и, заботливо придерживая за руку, повел к выходу из павильона.

Было глупо надеяться, что Семёнова останется на выставке. Щас. Она тоже потащилась в кортеже машин, восседая за рулем красной Ауди. Ладно я, но она?.. Какого вообще фига? Та-а-ак, вдох-выдох, вдох-выдох. Раздражает.

…За длиннющим столом все едва поместились. И где их сколько набралось? Человек двадцать, как минимум.

Егор постоянно поддерживал разговор с пожилым мужчиной и периодически окутывал меня обеспокоенным взглядом. Я мило улыбалась, давая понять, что всё отлично и украдкой наслаждалась его скользящими прикосновениями к спине.

Как оказалось, этот пожилой мужчина не кто иной, как крестный Студинского Леонид Решетняков, который уже долгие годы обитет в Москве, оставив весь бизнес старшему сыну. Егор рассказал ему о ситуации с «ТехМашем» и он дал совет задействовать в охрану территории ментов.

— … тогда у тебя будет правовое заключение о несанкционированном захвате и плюс ко всему – готовые свидетели под боком, — заключил он в конце разговора и хлебнул минералочки, вместо распиваемого вокруг конька.

Поднявшись из-за стола, Егор достал телефон. Я догадалась, что он пошел звонить Дудареву. Несколько раз и мой сотовый вибрировал от принятых сообщений. Проверила. Удовиченко, в своей излюбленной манере кнута и пряника потребовал стопроцентной отдачи нашему «общему делу» и напомнил, чтобы я была послушной девочкой. Сразу удалила переписку и залпом осушила бокал шампанского, встретившись с насмешливым взглядом Семёновой. Не смотря на недавнее чувство голода, есть перехотелось.

— Двойка Студинскому, причем жирная. Разве можно оставлять такой бриллиант без присмотра?

Я обернулась и встретилась с внимательным взглядом тёмно-карих глаз владельца ликероводочного завода Кирилла Омельянова. Он первым заприметил Егора на выставке и всё время был рядом. Интересный, весёлый мужчина, вот только жена у него – полная противоположность. Сразу раздула перья, недовольно уставившись в нашу сторону.

— А вам – единица! — кокетливо захлопала ресницами. Лучше бы в гостиницу поехала. — Как можно оставлять жену?

— Её-то? — наклонился над самым ухом, и меня обдало спиртным. — Её можно. Её никто не умыкнет. Надорвется. — И рассмеялся, задорно подмигнув, имея в виду лишний вес благоверной. — А вот с такой красивой девушкой, как вы, я бы не против потанцевать, если, конечно, удостоюсь подобной чести.

Эх, была ни была, потанцуем. Мужчина приятной внешности. Смешной. Не смотря на бесконечные шутки, умеет держать себя в руках и вести культурную беседу.

Танцевали под песню Киркорова «Жестокая любовь» и Омельянов умело копировал певца, подпевая на припеве.

— Вот так и живем, Лидочка, — заливал он, рассказывая о своем несчастливом браке. — Страдаем от невозможности помолодеть лет так на десять и развестись.

— Скажете ещё. Вы же видели, на ком женились двадцать лет назад.

Глупая попытка поддержать разговор. А глаза-то, глаза на входной двери. Где же ты, Егор? И так всегда: потащит за собой и оставит.

— Видел, — вздохнул мой партнер. — А толку-то?

Наблюдая за его обреченным лицом и представляя, как ему перепадет после танца, я невольно заулыбалась. Умеют же люди создавать себе проблемы, ничего не скажешь. Есть жена, есть дети, внуки, многомиллионный бизнес – живи не хочу. Так не-е-ет же, нужно завести любовницу, поприставать к чужим бабам – лишь бы жизнь малиной не казалась.

Егор вернулся за стол под конец второго танца. Сосредоточенный, мрачный. Что же там случилось, что он снова вернулся в свое привычное состояние?

— Тебя ни на минуту нельзя оставить одной, — сказал задумчиво, как только я присела рядом.

— На минуту? Ничёсе у тебя проблемы с ориентацией во времени, — возмутилась, пригубив шампанское. Нравилось, как оно туманило мозг, даря обманчивое чувство легкости и беспечности. — Какие новости?

— Пока тихо.

— Егор, у меня плохое предчувствие. Может, позвонить Моренко?

Он настороженно поднял глаза.

— Уже сделал.

— И?.. Что он сказал?

— Сказал, посодействует.

Облегченно выдохнула, пытаясь не смотреть на него, понимая, что веду себя странно. Чем больше людей он подключит, тем больше шансов отстоять завод.

— А с Бердником удалось поговорить?

— Я ведь сказал не лезть в это дело, — в голосе послышались недовольные нотки. — Сказал или нет?

Я сглотнула, не понимая, почему, как только дело касается «ТехМаша» он начинает злиться.

— Сказал…

— Разве я слишком много требую, м?

— Нет, — уже совсем не понимая, в чем моя вина. — Не слишком. Но неужели не ясно, что я переживаю?

Егор взял меня за руку, согревая холодные пальцы в огромной ручище. Задумался. Снова далекий и непонятный. Чужой.

— О чем ты думаешь? — казалось, мы одни в ресторане. Гул голосов, музыка, женский смех – всё воспринималось как фон. Что-то несущественное и ненужное.

Он невесело улыбнулся.

— О тебе.

Я растерялась. Внутри всё сжалось. Мучительная, изнуряющая боль переплелась со сладким ожиданием грядущей ночи.

— Обо мне? — прошептала, не веря. — Что можно обо мне думать?

Егор придвинул стул ещё ближе, приподнял мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

— Думаю, что ты очень интересная женщина. Загадочная, наблюдательная, отзывчивая, сострадательная.

Я напряглась, опустив взгляд, и он это почувствовал.

— Я?.. — нервно хихикнула, стараясь не обращать внимания на серьёзное лицо, застывшее на расстоянии дыхания. — Я обычная девушка, не имеющая за спиной ничего, кроме высшего образования и оно, как видишь, не особо пригодилось. Что ещё? До сих пор живу с отцом и…

Он перебил меня:

— А ещё думаю, что ты очень красивая.

— Надо же… — улыбнулась, собрав всю волю в кулак, — А я наоборот, пытаюсь не думать о тебе.

— И как, получается?

— Не особо.

Егор расплылся в улыбке и заговорщицки подмигнул, покосившись на остальных присутствующих:

— Может, ну его, эти посиделки? Поехали в гостиницу.

— А как же налаживание деловых связей? — поддела, хотя в душе несказанно обрадовалось представившейся возможности поскорее слинять. Семёнова и так уже сотню раз сожгла меня на костре, а потом снова воскресила и снова сожгла.

— Да ну их. Секс с тобой намного важнее.

И сказано это было таким вибрирующим голосом, что у меня подкосились коленки.

Целовались у входа в ресторан, в машине, у гостиницы. Горели желанием, прижимались к каждой стене, будь-то наружной или внутренней.

Чудом вспомнили о ключах, а то пришлось бы возвращаться на ресепшн. Администратор и так бросала на нас весьма выразительные взгляды. Ещё бы, Егор даже при ней не прекращал ласкать мою шею нежным поглаживанием длинных пальцев.

А потом… едва ворвавшись в номер и утонув в мягком свечении одинокого светильника оказалось, что меня стиснули со спины, прижимая грудью к стене. Каменная выпуклость брюк возбуждающе тёрлась об ягодицы и дурманила голову, заставляя желание главенствовать над разумом.

— Шшшш — прохрипел у виска, когда я захотела повернуться к нему лицом. — Не дергайся!

Он издевается?! Как вообще можно оставаться недвижимой когда… ммм… эти дерзкие руки… Пришлось ухватиться за его запястье, удерживая равновесие, потому что начала терять сознание от нахлынувшей сверхчувствительности.

— Егор…

— Да, моя сладкая девочка?

Боже-е-е, я схожу с ума от одного только звука низкого голоса, насыщенного таким обещанием, что между лопаток пробежала волна мелкой дрожи. Его руки, словно стальные тросы вокруг моего трепещущего тела, нагло исследовали каждый миллиметр.

— Я… больше не могу… — мысли путались.

Скоро он возненавидит меня, возможно, уничтожит, но это потом, когда буду умирать, тонуть в собственном бессилии и ничтожестве.

Сейчас же…

Егор мягко рассмеялся и, скользнув правой рукой под платье, ловко запустил её в трусики, накрыв лобок. Повернув голову, застонала в приоткрытые губы, желая поскорее ощутить его там. Но он не спешил. Для начала прошелся пальцем между сочных, набухших губок, надавил на чувствительно-пульсирующий клитор и нырнул двумя пальцами в самую глубь, не прекращая вполсилы таранить меня сзади, сжимая свободной рукой отяжелевшую грудь.

Сделала резкий вдох от скользящего движения влажного языка вдоль шеи. И без того жаркая ночь превратилась в сплошное безумие.

Я тёрлась ягодицами о его член, гладила легкую небритость щеки и сходила с ума от жарких губ, пытавшихся слиться с моими.

Всё же повернувшись, встретилась с потемневшим, обезумевшим взглядом и полностью отдалась под натиск жадных губ, в мгновения ока оказавшись приподнятой над полом. Ноги сами обхватили его бедра, с силой прижали к себе, будто проделывали подобное не единожды.

Егор вжал меня в стену, обхватив покрепче ягодицы и впился в губы сокрушительным поцелуем. Я вскинула руки и сомкнула их на его затылке, перебирая пальцами короткие пряди и едва не задохнулась, почувствовав, как его язык начал медленно потрахивать мой рот, а белье взмокло настолько, что влажная дорожка выделенного сока скользнула по промежности прямо на его пальцы.

Дернулась, улавливая колоссальное возбуждение вперемешку со смущением. Никогда не испытывала ничего подобного, но Егор ещё сильнее надавил, вдавливая в стену, буквально до боли и не разрывая зрительного контакта, демонстративно слизнул эту саму влагу с пальца.

Он и сам был на грани. Дышал тяжело, тело налито мышцами, а глаза – два темных океана с бушующим внутри ураганом пока ещё контролируемого желания, ожидавшего момента, когда опытный хозяин спустит его с цепи.

Это стало той точкой отсчёта, после которой у нас обоих снесло крышу.

Не помню, как оказались на широкой кровати, но сильное тело, пылающее под моими руками, не забуду никогда. Егор сорвал платье, устав бороться с многочисленными пуговицами и с ходу припал губами к возбужденно-торчащим соскам.

Я потеряла стыд, постанывая на весь номер. Открыто. Не таясь. Я так долго об этом мечтала. Его запах, вкус, порой мягкие, порой напористые губы, покалывающий подбородок, грубые и в то же время нежные руки – всё отдавалось во мне мириадами микро оргазмов, балансирующих на грани с реальностью и эйфорией. Он покорял, подавлял, заставлял умолять, шептать приглушенно его имя и изнывать… изнывать от сладкой, мучительной пытки.

Расстегнула до конца рубашку, стащила её с широких плеч, оголяя взору подрагивающие от нетерпения кубики пресса, обвела их пальцем и медленно, не спеша, прочертила дорожку ниже, ещё ниже, пока не встретилась с твердой плотью под тканью.

Егор перехватил мою руку, отведя в сторону.

— Только не говори, что тебе не хочется, — вернула руку обратно и потянула резинку трусов, выпуская поблескивающую головку, успевшую выделить мутную каплю смазки.

Егор судорожно сглотнул, притягивая к себе, на уровень затуманенных глаз. Что-то мягкое, необычное промелькнуло на его лице. Нежное. Ласкающее. От чего сердце рухнуло вниз, а потом взметнулось в высь. Таким взглядом на меня ещё никто не смотрел.

— Хочется… — прошептал, направляя мою руку на подрагивающий член. — Ты даже не представляешь, насколько.

Я осторожно сжала его, потом поиграла налившимися от желания яичками и, разместившись между ног, лизнула глянцевую кожу.

Обезумела. От запаха и вкуса подрагивающей плоти во рту сошла с ума. Егор застонал, запустив пальцы в мои волосы, и это подхлестнуло к действию: язык принялся выводить замысловатые узоры, не поддаваясь контролю разума. Как же мне нравилось его мощь, набухшие венки под пальцами. Не стесняясь, отдалась примитивному желанию сделать приятно тому, кого признала, определила как «своего мужчину», которому хотелось принадлежать всецело хотя бы на короткий миг.

— Лида, остановись, — Егор приподнял меня, всматриваясь в одичавшие от желание глаза и потянулся к губам, одновременно приподнимая над собой.

Поцеловал. Медленно. Не жадно. Тягуче и сладостно. Слегка захватывая губы, пока не углубляясь, а только полизывая сверху. От этого испытала больше ощущений, и они были ярче, чем, если бы он просто напористо прижался ко рту. Он ласкал его, оставляя легкое чувство голода и желание взять ещё больше. Не сдержалась, ответила, не выпуская до сих пор зажатый в руке член и впустила бойкий язык в самые глубины рта, обнимая свободной рукой крепкую шею, дурея от прикосновения курчавой, жесткой поросли волос к своей груди. Каждое его движение, скольжение, натиск – наркотик для меня. Его вкус – на моих губах и мой – на его.

В какой-то момент Егор опустил меня, но тут же заключил лицо в ладони, прижавшись лбом ко лбу. Дышал рвано.

Это безумие. Самое настоящее безумие, но блин, такое сладкое.

Была похоть, самая настоящая. Была страсть, безудержная, влекущая. Был голод, такой, что плыло перед глазами, а в ушах бешеными толчками отдавалась пульсация сердца. Но… было что-то ещё. Что-то такое, что быстро пронеслось, оставив после себя неизведанное доселе чувство принадлежности друг другу и приятную, заклейменную тяжесть в области солнечного сплетения.

Неожиданно раздавшийся телефонный звонок не прозвучал громогласно. Не заставил вздрогнуть. Я ждала его. В спешке потянулась рукой к брошенному на прикроватную тумбочку сотовому, но Егор удержал, не позволяя отстраниться.

— Ты куда? Пускай трезвонит.

— Я только посмотрю, вдруг это Вал.

— Подождет.

Если следовать инструкциям Тимура, я вообще должна была незаметно отключить телефон Студинского вместе со своим ещё давным-давно. А потом усыпить бдительность, соблазнив, и так вскружить голову, чтобы выпал из действительности на целые сутки.

— Лид, ты меня слышишь? Не порть момент.

— Я быстро.

Сбросила наглую руку, но Егор снова прошелся ею по торчащим соскам, небрежно задевая их слегка шершавой ладонью, и хрипло засмеялся, встретившись с моим гневным взглядом.

Внутри всё оборвалось – на экране действительно отсвечивал номер Дударева. Господи, пускай он просто звонит полюбопытствовать, как прошла выставка. Пожалуйста!!! Ответила на звонок. Вал был взволнован и попросил позвать Егора.

Не прошло и несколько секунд, как Студинский мгновенно изменился в лице, рывком вскочив с кровати.

— С-с*ка-а-а... Это что ещё за хрен?.. Бляяяя, — заметался по комнате, — п*зда ему. А по телефону клялся и божился… Вал, ты только продержись до моего приезда. Лида, — громыхнул так, будто я не рядом, под рукой, а на другом конце города, — немедленно звони в аэропорт. Любые деньги, слышишь, пох** можно и частником, но я должен вылететь в течение часа. Живо!

Я рванула к сумочке за телефоном и дрожащими руками принялась пробивать информацию.

— … да, да… будь на чеку, — продолжал Егор, на ходу натаскивая разбросанную одежду и пакуя чемодан. — Сейчас я позвоню Берднику… Ага… И менты подтянуться. Не лезь на рожон. Ты меня понял? Чтобы холостыми и Вал… Слышишь?.. Наших береги, не дай бог кого-нибудь зацепит… — мимолетный взгляд в мою сторону, то ли обвиняющий, то ли с благодарностью. — Так… я сам разберусь. Твое дело удержать завод до моего возвращения.

Я видела, как играли его скулы, как сжимались кулаки. Так противно стало на душе, до волчьего воя просто.

— Что случилось? — не думала, что я такая хорошая актриса, но и не спросить не могла.

— Что там с билетами? — вопросом на вопрос. А сам уже полностью одет. Одна я расхристанная, с оголенной грудью да зацелованными губами.

— Есть. Но прямого рейса нет, придется сделать две пересадки.

— Это всё херня. Собирайся. Я жду внизу. У тебя пятнадцать минут.

— Егор… — потянулась к нему, удерживая, и пытливо заглянула в горящие решительным огнем глаза.

— Что «Егор»? Завод у меня пытаются отжать, пока я тут х**ней страдаю. Как чувствовал, что не стоит уезжать.

— Кто?

— Некий Бандурко. Прикинь, впервые слышу о таком. Бл*дь, по любому подставная рожа.

— Но ты ведь сможешь дать отпор? Сможешь?..

Он отвел мои руки, освобождаясь от цепкой хватки.

— Не знаю, Лид… Был бы на месте – с уверенностью сказал, что да, а так… Тут точно кто-то роет под меня, причем конкретно. Знать бы кто…

— И что тогда… ну… если бы знал?

Оказывается, кровь может стынуть. Егор посмотрел угрожающе, остро.

— Уничтожил бы, — процедил сухо, — и дело с концом.

Глава 14

И снова Егор ушел в свои мысли. Закрылся. Иногда ругался по телефону, находясь на грани нервного срыва. Иногда замолкал, выкуривая одну сигарету за другой, смотрел исподлобья.

Я тоже держалась настороженно, покусывая изнутри щеку. Словно и не было испепеляющей близости. Каждый ушел в себя, предаваясь тревожным мыслям. И было бы проще, подойди я сейчас к нему и произнеси слова утешения. Но по взвинченному состоянию, по ожесточенному оскалу видела – что не скажи – не поможет, не принесет облегчения. А ещё понимала, что фальшива такая поддержка, не искренняя.

Во что могло вылиться собственное непослушание, старалась не думать. Всё потом. Сейчас бы не поддаться панике и не выдать себя с потрохами, но… чем больше смотрела на Егора, чем больше проникалась его состоянием, тем противней становилось на душе, тем сильнее было искушение поддаться порыву и признаться во всём.

И только собиралась открыть рот, как звучала телефонная трель, и Егор с головой уходил в разговор, абстрагировавшись от окружающего социума, скрывшись за завесой сигаретного дыма. Остальные восемь часов до дома он молчал, изредка поигрывая скулами и бросая на меня цепкие взгляды.

Уже пересев в БМВ, я несмело потянулась к нему, погладив по щеке.

— Я верю, что всё будет хорошо.

Он невесело улыбнулся, остановив взгляд на моих губах.

— Провидица, что ли?

Мотнула головой в сторону, избегая пристального внимания.

— Если бы… Просто знаю, что ты не привык проигрывать.

— Правда, не привык, — произнес задумчиво и словно стряхнув с плеч мировую усталость вмиг собрался всеми группами мышц, и ободряюще добавил: — Ничего, Лидок, прорвемся. И не через такое проходили. Что нам какая-то сотня головорезов, правда?

В пять часов утра Х5 влетел на территорию завода, остановившись перед высоким ограждением. За этой двухметровой стеной колыхалось море людей. Больше полторы сотни пацанов, как доложил подбежавший к Студинскому замначальника милиции, заняли первую проходную, взяв в заложники бригадира ночной смены. Остальные рабочие, во главе с Дударевым и охранной заняли оборонительные позиции главного корпуса и вот уже девять часов находятся под обстрелом.

Егор выругался. Вал не отвечал на телефонные звонки. Связь оборвалась два часа назад. Никто не знал, есть ли там раненные на данный момент.

— Не волнуйтесь, Егор Андреевич, — поспешил успокоить заместитель, — мои ребята ждут разрешение начальства. Как только получим распоряжение – сразу приступим к действию. Сами понимаете, я не в праве брать самолично ответственность за происходящее.

— Чё ты несешь? — охренел Егор, взяв мента за воротник накрахмаленной формы. — Там люди внутри, понимаешь?.. Люди!

Словно по команде послышались выстрелы и в нашу сторону полетели дымовые гранаты. Егор отшвырнул заместителя и, схватив меня за руку, потащил за припаркованный в десятке метров от ограждения автобус.

— Сиди здесь и не рыпайся! — приказал, всматриваясь вдаль, будто ожидая кого-то. — А ещё лучше - езжай домой!

— Я не оставлю тебя, даже не надейся!

Егор чертыхнулся, пригнув голову от очередного выстрела.

— Хрен с тобой. Но чтобы никуда, понятно?

Я молча закивала головой, судорожно цепляясь в напряженные плечи. Выстрелы не прекращались.

— Почему они бездействуют? — повернулась в сторону выстроенного за щитами отряда спецназначения. — Моренко ведь обещал прикрытие.

— Моренко - перебежчик еб*ч*й. Кто-то хорошо его обработал, раз страх потерял основательно.

— И что теперь?

— А х*й его знает. Сейчас приедет Бердник, и будем решать. Ты главное не отсвечивай, лады?

Сжимаясь от нахлынувшего страха, проследила за удаляющейся спиной в белой рубашке и тихо взвыла, заломив в бессилии руки. До последнего была надежда, что Удовиченко сыграет в открытую, заявив свои права на «ТехМаш», но он в который раз продемонстрировал подлую душонку, спрятавшись за чужими спинами. Всё продумано до мельчайших подробностей. И снова я без шанса на спасение.

Солнце уже поднялось над горизонтом, пронизывая деревья яркими, золотистыми лучами. Стало холодно. Поежилась, кутаясь в тоненькую кофточку, и выглянула из укрытия.

У ворот завода начали собираться родственники взятых в заложники работников, журналисты, правоохранительные органы. До сих пор было не понятно, почему бездействуют последние, когда даже СМИ объявили бойкот.

Все окружили Студинского, требуя, угрожая, умоляя. Наплевав на приказ, я подошла к собравшейся толпе. Егор недовольно сдвинул брови, заметив мое приближение и переключил внимание на пожилую женщину.

— Егор Андреевич, да что же это такое? У меня ведь там сын. Пашка Ляшенко, знаете? Такой высо-о-окий, с веснушками и муж, Степан… сколько лет верой и правдой…

— Всё будет хорошо, — пообещал он, успокаивая. — Мужа вашего знаю. На все руки мастер. Я так же, как и вы, переживаю и сделаю всё, что в моих силах, но не позволю причинить им вред.

Неподалеку притормозил внедорожник и Егор быстрым шагом направился к нему. Я сразу поняла, что это Бердник, стоило только взглянуть на внушительную фигуру.

С виду это был здоровенный мужик, под сто двадцать килограмм, с коротко стриженым ёжиком, глазами-бусинками и сломанным носом, придававший квадратной физиономии прямо таки устрашающий вид. Егор держался с ним свободно, непринужденно, ничуть не робея перед бандитской внешностью.

Я видела, как авторитет достал бронежилет и вручил его Студинскому. Потом они обменялись несколькими фразами, после чего Егор пожал ему руку, прощаясь, и на его лице застыла тревога. Что случилось? Разве Бердник не должен помочь?

— Чего вы ждете? — завопил один из присутствующих мужиков. — Разве не видите, что ему и дела нет до наших отцов. Конечно, куда уж нам?.. У него бизнес топят – вот где задница полная.

Сволочь. И где ты только взялся, подстрекатель долбанный?

— Прекратите! — встала перед ним, вздернув подбородок. — Егор Андреевич своих в обиду не даст. Быстро же вы позабыли добро, показав истинные лица.

— Какое добро? Ты чё несешь? Да если бы не он, я бы владел пятью процентами акций. А ваш Студинский путем обмана и шантажа заграбастал их себе. Мужики, чего стоим, поможем Бандурко установить законное право на владение.

Началась потасовка. Это была провокация. По-нормальному, стоило не вестись на неё, оставаясь хладнокровным, но сделать подобное в сложившихся обстоятельствах было ох как не просто.

Подлетевший к зазывале Егор, едва сдерживал себя в руках. На мощном торсе красовался бронежилет, в руках зажата рация. Многочисленные журналисты вмиг наставили на него камеры, защелкали фотоаппараты, ослепляя глаза.

— Егор Андреевич…

— Егор Андреевич…

— Пару слов, пожалуйста.

— Ваши конкуренты в грядущих выборах во всю заявляют, что вы незаконно стали владельцем «ТехМаш» устранив его предыдущего владельца.

Егор яростно заиграл скулами, метнув на журналистку убийственный взгляд:

— Если это так, то кто тогда путем чёрного реестра пытается перехватить на себя завод? По данным службы безопасности это Бандурко Артём Олегович, который утверждает, что владел им раньше, так?

Журналистка замялась.

— Так…

— Получается, что он воскрес?

Не смотря на накал обстановки, послышались поодинокие смешки.

— Милая, мой вам совет: не ведитесь на поводу у злоумышленников, пытающихся отжать чужое, а опирайтесь на неоспоримые факты. Я могу с полной уверенностью сказать, что никакого права у Бандурко и у того, кто стоит за ним, на завод нет. Все их действия противозаконны. Так будет до тех пор, пока вышестоящие органы будут бездумно давать ключи государственных реестров кому попало. Документы – подделка! Завод - мой!!! И я не намерен отдать его кому бы то ни было.

Я гордилась Егором. Его выдержкой, умением держать интонацию, привлечь внимание. Люди сплотились вокруг него, прислушиваясь к каждому слову.

И когда возле нас остановился Икарус, забитый до верху парнями, одетых в каски, бронежилеты, с винтовками наперевес, многие отступили вглубь толпы. Оказалось, это была обещанная помощь от Бердника.

В этот момент из проходной прозвучал оглушающий взрыв такой мощи, что у всех собравшихся перехватило дыхание, а некоторые упали на колени, прикрыв головы руками. Потом ещё один, и ещё… Тут же послышались крики, женский плач, выстрелы, звук бьющегося стекла. Менты прикрылись щитами, спасаясь на этот раз от разъяренной толпы, бросившейся на них с обвинениями в бездействии.

Начался хаос.

Я в панике кинулась к Егору, однако он свирепым взглядом приказал стоять на месте и побежал к образовавшейся в проходе бреши. Остальные активисты, вперемешку с людьми Бердника ринулись за ним следом.

Разве можно остаться в стороне, безучастно наблюдая за тем, к чему приложила руку?

Страх липкими пальцами сковал и без того сжавшееся сердце и оплел паутиной всё тело. А если кто-нибудь пострадает? Вот так, ни про что, ни за что? Из-за меня…

— Горит!! — закричал кто-то.

Вдали, там, где находился склад готовой продукции, взвились чёрные клубы дыма.

— Вызывайте пожарных, немедленно.

— Да что же это такое…

Я вспомнила, что в моем распоряжении не до конца севший телефон и принялась отчаянно набирать 01.

— И скорую, девушка, — подсказала одна из активисток, воинственно размахивающая палкой перед представителями правоохранительных органов. — Чувствую, она многим понадобиться.

Через пятнадцать минут среди всеобщего гула голосов, ругани и эмоционального накала послышались звуки сирены. Первыми неслись пожарные, потом две кареты скорой помощи и замыкали процессию несколько УАЗиков с мигалками.

Пускай это будет кошмарным сном, после которого останется только неприятный осадок. Не будет ни металлического привкуса крови во рту от прокушенной изнутри щеки, не будет запаха гари и криков ужаса.

Стоило кортежу из спецмашин ворваться в ряды людей, как плевавший на всё отряд спецназначения бросился на территорию освободившейся проходной и, наконец, принялся за выполнение непосредственных обязанностей. За ними понеслись оперативники, три немецких овчарки, врачи…

Пожарная автовышка помчалась вслед бегущей впереди толпы активистов к горящему зданию, а я замерла в воротах, не имея возможности пошевелиться. Из главного здания, где находился цех механической обработки и кабинеты руководства начали выводить задержанных. Потом…

А потом я пошатнулась, хватая ртом воздух, пытаясь удержаться за образовавшуюся вокруг пустоту. Показались первые заложники. Кто-то шел опираясь на участливо предложенное плечо, кто-то – своим ходом. Дударев, состарившийся лет так на десять, с измученным, осунувшимся лицом шел рядом с самодельными носилками, выкрикивая просьбу расступиться. Совсем рядом раздался истошный крик, и я закрыла уши.

Пустота заполнилась человеческими телами, меня начали толкать в разные стороны, но я так и продолжала стоять, гипнотизируя взглядом окровавленного парня, проплывшего совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Сердце пропустило один удар. Но какой… Казалось, вся жизнь пронеслась перед глазами.

— Пашка-а-а… — заголосила пожилая женщина. — Сынок…

Её перехватили, не позволяя мешать эскулапам оказывать первую помощь.

— Эй, кто-нибудь, ей плохо…

— Тёть Лен, ваш сын герой, — принялся успокаивать женщину Вал, кивнув мне вместо приветствия. — Он жив. Ранение не опасное. Много крови потерял, но жизни ничего не угрожает. Вы меня слышите?!

Она лишь обессилено кивнула головой и расплакалась навзрыд. Я отмерла, испытав невероятное чувство облегчения, и принялась высматривать в толпе вышедших на улицу бойцов Егора.

Он сразу нашел меня глазами и устало улыбнулся. Сглотнула, заметив перевязанную чуть выше локтя левую руку. К нему поспешил дежуривший у выхода врач и потащил за собой к скорой.

— Пустяки, — послышался рядом голос Валентина. — Резиновая пуля – плёвое дело, но болеть будет невероятно.

Я хмыкнула, не разделяя подобного оптимизма.

— Ты так говоришь, будто знаешь.

— А то! — обиделся, но уголки глаз посмеивались. — Смотри, — и задрав запыленную калошу брюк продемонстрировал два шрама чуть ниже чашечки. — Больно, до… ладно. Не важно. Ну ты поняла, да? Это не смертельно. И паренёк оклемает, вот увидишь.

— Тогда почему он без признаков жизни?

— Потеря крови плюс болевой шок. Слыхала о таком?

На протяжении двух часов у меня так и не получилось остаться с Егором наедине. К нему постоянно кто-то подходил: то работники с семьями, которым он был безгранично благодарен за поддержку, то журналисты, просившие интервью, то оперативники, требовавшие показаний и подачи заявления. Егор отказался, прекрасно понимая, что Бандурко всего лишь муляж. Были возобновлены дела только относительно применения травматического, огнестрельного оружия и взрывчаток.

— Егор Андреевич, местный канал «Наша Эра», — к Студинскому протиснулся журналист, забирая на себя внимание присутствующих. — Пару слов, пожалуйста. Люди должны знать, что за беспредел твориться в нашем городе.

Егор потер лицо, прошелся здоровой рукой по волосам и стряхнул головой, возвращая ясность мысли. Было видно, что устал, причем сильно. На лбу залегли глубокие морщины, черты лица заострились, под глазами – темные круги. Однако на обратившегося с просьбой мужчину посмотрел решительно, с полным жизненной энергии взглядом.

— Я хочу, чтобы все жители города, и не только города, но и вся страна, уяснили для себя одну простую истину, — начал Егор громко и все, кто стоял в радиусе десяти метров притихли. Каждый хотел услышать, что последует дальше. Я невольно залюбовалась его мужеством и стремлением к противостоянию. — То, что здесь произошло – это не история одного завода, одного бизнесмена, или политика, собравшегося навести порядок среди коррумпированной власти. Это история всей страны. На данную минуту в нашей области ещё два аналогичных захвата. Вы только вдумайтесь? Два! А по стране их больше сотни. Ну не получается у нас… — помолчал, глядя в даль, — чтобы средний или крупный бизнес существовал самостоятельно. Честно. Прозрачно. Чтобы людям были рабочие места. Чтобы государству было выгода. Мне была выгода… Вам была выгода. Не получается… — вздохнул, посмотрев на окровавленный бинт. — Всё дело в системе. Не в бандитах, как принято считать, а в системе. Группа уродов в сто, двести человек с оружием нас остановить не сможет. Мы с вами сломаем каждого, кто посягнет на нашу стабильность. Но опять же, вопрос в том, что это система и в ней состоят абсолютно все. Они работают на то, чтобы самим жить, жрать и не давать то же самое делать элементарно всей стране. Благодаря вашей поддержке, мы отстояли завод, но это только начало. И систему, спровоцировавшую подобный бардак стоит ломать. Иногда физически. Но я вам обещаю – наступит время и мы её уничтожим. Если мы не хотим стоять на месте – будем двигаться вперед. Теперь… — подался слегка вперед, словно перед ним не камера, а ставший вдруг видимым соперник, — … я хочу обратиться к тому, кто надеется подобным наскоком пошатнуть мое положение. Я не буду называть фамилии, но имейте в виду, что отныне каждый из вас на особом счету.

После столь пламенной речи, раздались одобряющие крики и аплодисменты.

Управляющего Егор попросил оформить денежные выплаты пострадавшим в перестрелке и провести через бухгалтерию этот день, не смотря на простой, как рабочий.

Постепенно, ближе к трем часам дня территория завода опустела. Уехали пожарные. Красно-белый автобус забрал натренированный отряд Бердника. Четыре здоровенных микроавтобуса прихватили оперативников с задержанными бритоголовыми парнями.

Разошлись и люди. Родные забрали своим мужей, отцов, сыновей и неспешной вереницей, потянулись к своим домам кто пеша, кто на велосипедах, кто и на машинах.

Для многих страшный сон подошел к концу.

Пока обзванивала коммунальные службы и договаривалась о расчистке территории после взрывов, Егор куда-то запропастился. Знаю, что ещё совсем недавно был возле проходной и обсуждал с главным экономистом возникшую проблему, как в итоге испарился, хотя Х5 стоял на месте. Дударев тоже куда-то подевался.

Первые шаги за проходную дались с трудом. От увиденного сердце сжалось в болезненном спазме. Привычная эта боль, хорошо знакомая. Сделала глубокий вдох, прогоняя её, а она ни в какую, прочно вцепилась когтями, не желая оставлять в покое.

Огромные окна зияли зловещими дырами. Под ногами лопались мелкие осколки стекла вперемешку со щепками. Западное крыло склада готовой продукции выпускал в небо сизый дымок, наполняя легкие горечью. Я не специалист и не могу сказать, насколько велик причиненный ущерб, но то, что увидели мои глаза, заставило сделать выводы – потери тут капитальные.

Думаю, Удовиченко поменял тактику: не стал забирать чужое, отжимая бизнес Егора до последнего. Зачем это ему? Он и так не буден. Не-е-ет, тут дело в другом. Он просто решил разрушить всё, к чему Студинский имеет непосредственное отношение. И если моя догадка верна, то в скором времени подобная участь постигнет карьер с остальными объектами частной собственности.

Пошатнулась. Желудок свело болезненным спазмом. Нет от голода, нет. От страха. Если это начало – то оно ужасное. Я не хочу освобождения брата ценой разрушенных человеческих судеб. Только не так.

Егора нашла неподалеку от литейного цеха. Он разговаривал с Валом на повышенных тонах, устало прислонившись плечом к кирпичной стене.

Я слегка кашлянула, предупреждая о своем приближении, и на меня тут же уставились две пары глаз.

— Лидок, ты как раз вовремя, — нашелся первым Валентин, гневно сверкнув воспаленными глазами, — скажи хоть ты что-нибудь, а то у меня уже все доводы закончились.

— А в чем, собственно, дело? — насторожилась, сцепив за спиной пальцы.

— Зачем ты её втягиваешь? — разозлился Егор. — Ей и без этого есть чем заняться.

— Буду втягивать. Что поделать, не могу я остаться в стороне и спокойно наблюдать, как ты катишься по наклонной.

— Фильтруй слова, — рыкнул Егор, оттолкнувшись от стены. — Если бы не Бердник и его люди…

— Да понял я, можешь не напоминать. Но где гарантия, что не он стоит за наездом и похищением груза?

Прогуливавшаяся по территории охрана насторожено подалась в нашу сторону услышав конфликт. Егор взмахнул рукой, указывая идти своим ходом и не вмешиваться.

— Потому что я верю его слову. Пять процентов акций – сущий пустяк по сравнению с дальнейшими проблемами. А они у нас будут, тут и к гадалке не ходи.

— Да хоть один. Я против, Егор. Про-тив. Ты сам говорил, что из любого положения можно найти выход и мы найдем его. Вместе. Правда, Лида?

Я оторопело кивнула головой, начиная въезжать в суть проблемы. Нет, нет, только не это.

— Егор, не спеши рубить с плеча.

— Ну?! И я о том же, — поддержал меня Вал. — Не связывайся с Генкой, он укатает нас в бетон, если что-то пойдет не так.

— Как вы не понимаете? Если я не объединюсь с ним – нам и так придет конец. Я не знаю, кто стоит у руля, не могу понять, откуда происходит утечка. Вы или со мной до конца или проваливайте нахрен.

Вал поднял руки, сделав шаг назад.

— И ради этого я всю ночь рвал задницу? Я не меньше тебя вложил в "ТехМаш". Мы вместе начинали и… — запнулся, посмотрев исподлобья, — я сам найду эту крысу, но не позволю Берднику войти в руководство.

— Ну рискни, — Егор угрожающе подался вперёд.

— Ну и рискну.

— Можешь начинать прямо сейчас.

Ещё чуть-чуть, и сцепятся.

— Прекратите!!! — протиснулась между ними и опустила ладони на плечи Студинского. Он недовольно мотнул головой, против подобного вмешательства и мягко отпихнул меня в сторону, мол, не путайся под ногами.

Над головой начали собираться грозовые тучи. Откуда не возьмись, налетел сильный ветер, поднимая с земли обгорелые листья с пылью.

Я снова стала перед ним. Осознано подошла к пропасти. Страшно? Ещё бы. Но лучше так, с разбега, чтобы наверняка.

То, о чем начала говорить, зазвучало надтреснуто, едва слышно, однако этого хватило, чтобы навсегда утонуть в презрении голубых глаз.

Глава 15

— Не нужно никого искать. За всем стоит Удовиченко, а я – та самая крыса, которая сливает ему информацию.

Сказала, и сразу стало легче. По крайней мере, жить с подобной ношей было уже не под силу. Ожидала, что сразу начнутся вопросы, обвинения, крики, но… вместо перечисленного повисла вопящая, звенящая в ушах тишина.

До боли сжала пальцы. Уже привычка. Ничего не могла с собой поделать. Глаза заволокло предательской влагой.

Егор присел на бетонную плиту, упёрся локтями в колени и, опустив голову, посмотрел на усыпанную осколками землю. Что-то такое имело место в его подсознании. Далекое чувство затаенной опасности. Подозревал? Ни в коем случае, но постоянно считывал с её глаз некую тайну. Вот, значит, каковой она оказалась. А ведь ещё с первой встречи насторожила вызовом с привкусом безысходности.

Лошара…

Его использовала собственная ассистентка, а он едва не пустил свою жизнь под откос.

Вал витиевато выругался, накрыв голову руками, и присел на корточки. Сидел долго, покачиваясь вперёд-назад. Единственное, что он мог сейчас сделать, это молчать, так же как и Студинский, переваривая услышанное и выстраивая события в логическую цепочку.

Лида опустошенно посмотрела на задумчивого Егора. Разве не скажет ничего? Так и будет молчать? Он будто почувствовал её немой вопрос, поднял голову и посмотрел до боли знакомым, леденящим душу взглядом.

— Почему? — спросил жёстко, цедя сквозь стиснутые зубы. На шее проступила пульсирующая вена, настолько велико было желание вытрясти из неё всю душу. Вместо этого похлопал себя по карману, проверяя наличие сигарет и заматерился, не обнаружив желаемого.

— Какая разница? — прошептала тихо, не выдержав уничтожающего взгляда.

— Какая разница? — вскочил Дударев и схватил её за плечи. — Какая разница? Ты… ты издеваешься? Ты хоть понимаешь, что всего этого, — обвел рукой разрушенное здание, — могло и не быть? Что он тебе пообещал? Сколько заплатил? Что дал такого, чего бы мы не смогли дать? — плевался, ожесточенно стряхивая. Хотел откровения. Хоть что-то, что могло поддаться объяснению. Ослепила. И его и Егора ослепила своей непосредственностью и красотой.

— Вал! — с бетона поднялся Егор и навис над ним. — Отпусти её. Что толку?

— Не-е-ет, я узнаю. Пускай рассказывает, как делала из нас д*вб*ебов. Теперь понятно, почему бездействовал Моренко. — И ослабил хватку, выпуская скомканную ткань.

— Не правда! — просипела Лида. — Я не говорила Тимуру ничего, что касалось прокурора, Бердника, универмага и левой врезки. Клянусь!!! — обняла себя руками, вогнав пальцы в онемевшие от напряжения плечи. Пыталась унять дрожь, но ничего не получалось. — Но он откуда-то знает о поездке в Софию, и что там происходило. Егор, среди присутствующих на той встрече был человек Удовиченко.

— С этим разберемся, — вклинился Вал, не давая возможности достучаться до друга. — Я жду подробностей. Ну?!.. Чего молчишь?

Почему-то хотелось, чтобы именно Егор наседал, требуя правды. Но он отстраненно играл поднятым с земли куском стекла, не обращая на неё никакого внимания. Словно она пустое место, не вызывающее должного интереса.

Заговорила… С разрывающимся от боли сердцем, с привкусом желчи во рту, начала с того момента, как Даню присудили к восьми годам заключения. Рассказала о нестыковках, о Тарановском, как он начал собственное, провальное расследование и о своем стремлении помочь брату любой ценой. Говорила монотонно, безэмоционально. Без надежды на понимание. Говорила и осознавала, что своими же руками уничтожила сразу несколько судеб.

— … я уже была готова к тому, что придется стать его игрушкой, как Тимур неожиданно ошарашил необычным предложением помочь друг другу. От меня требовалось совсем не много…

Прервалась, почувствовав на себе арктический взгляд.

Всё это время Егор не перебивал, вбирая в себя каждую букву, каждый звук. Как не старался, не мог остаться равнодушным. И это показное хладнокровие на самом деле стоило титанического усилия.

— … всего лишь соблазнить меня и доносить ценную информацию, так?

Закончил вместо неё, наблюдая за поникшими плечами и крупной дрожью, сотрясающей хрупкое тело. Мимолетное чувство жалости задавил ещё в зародыше.

— Знаешь, что мне интересно: почему не донесла об остальном? — Только этот момент сдерживал, не позволяя затаскать предательницу по судам. Ведь, несмотря на обволакивающую злость, смог отделить эти два факта. — Что тебе мешало? А-а-а, постой, постой! — В один миг оказался рядом и рванул девушку на себя, довольно грубо схватив за подбородок, с жадностью всматриваясь в опустошенные глаза, — Я понял! Тяжело задницей на двух стульях, да? Понима-а-аю, можешь не отвечать. Когда запахло паленным, быстро среагировала. Конечно, кто ж пойдет на такое. Брат ведь ничего не теряет, а ты… Слушай, а ты ни разу не предполагала, что он действительно мог сбить человека? Смотри… и ты не так невинна, как казалась по первой.

Лида дернулась, словно от удара.

— Ничего подобного. Мне плевать на твой договор. Можешь хоть сейчас засудить. Я верю, что Даня невиновен и этому есть доказательства.

- Конечно!! Разве я спорю. Тимур кого угодно заставит признать вину. А что же ты так сплоховала: и брата кинула и себя подставила, м? Не продумала, получается.

Молча вырвалась из цепких рук. Ещё недавно плавилась от одного только их прикосновения. Признайся в своих чувствах – засмеял бы. Не поверил. Не могла сказать, что из этого было бы хуже. Лучше вот так, с отрезвляющей ненавистью.

Вал уже не смотрел на неё. Он тер лицо ладонями, зарывался руками в волосы и дергал за них, стоило только увидеть полуразрушенные здание и обгорелые стены.

— Я ху**ю. А я ещё настоял на поездке в Москву. Ловко же ты нас оприходовала, — произнес потерянно. — Егор, а если бы были жертвы? Ведь этого всего могло и не быть? — и вдруг злостно зашипел, сдерживаясь из последних сил. — Скажи спасибо, что ты баба, иначе…

Что «иначе» и так было понятно. Гневно махнул рукой и пошел к проходной, оставив Егора самого решать, как быть дальше. С*ка-а-а-а, да они едва не перегрызли друг другу глотки и из-за чего?

А вот и первые, такие ненавистные слёзы. Они всё же потекли. Лида остервенело стерла их, в который раз посмотрев в холодные глаза. Странно, думала не выдержит скользившего в них презрения, а смогла. Просто чем больше смотрела, тем больше ненавидела себя.

— Ну как тебе хорошая девочка, а? — улыбнулась сквозь солёную влагу. — Узнал, в чем я ещё хороша?

— Узнал…

«Давай, не молчи, выскажи всё, выплесни всю злость. Добей окончательно».

Именно этого ждала, грандиозного скандала. Видела, как безудержная ярость неотвратимо и неизбежно ломала его, топила в кипящей лаве безумия.

Но Егор молча смотрел себе под ноги и мысленно прогонял в голове события минувшей ночи. Бл*дь, сколько же в ней противоречий. Дура-а-ак… Какой же он дурак.

— Значит, ты его… шлюха. — Не спросил, скорее констатировал. — И как? Нет, ну вот честно, мне интересно, каково раздвигать ноги перед одним, а течь перед другим? Прости, — поднял ладони, словив обиженный взгляд, — ничего личного. Констатация факта. И определение «шлюха» как раз в точку.

Вот она, долгожданная боль. Всё что было до этого — это так, цветочки. Сделала глубокий вдох, запоминая её, и спокойно, без излишних оправданий ответила:

— Я не «его шлюха» и никогда ею не была.

— Звучит не убедительно, особенно после того, что ты тут насочиняла.

— Я не собираюсь оправдываться за то, чего не было.

— И правильно! Потому что я не поверю.

— Садись!

Егор распахнул пассажирскую дверцу и выжидающе уставился на удивленную Лиду.

— Что, не ожидала? — хмыкнул, упиваясь её эмоциями. — А я такая культурная сволочь, что не могу позволить девушке п*зд*чить четыре километра, даже если она… — заметив, как она напряглась, всё же смилостивился, хищно улыбнувшись, — да ты и сама в курсе, кто она.

Лида не стала изображать обиженные чувства. Не в её правилах – это раз. Всё равно не поверит – это два. Вел себя по отношению к ней вполне заслужено – это три. Она морально готовилась к подобному – четыре. Ну а в пятых… потемневшее над головой небо отнюдь не располагало к демонстрации задетой гордости.

Повисшая тишина убивала. Но после всего сказанного слова были лишние.

Егор ловко вырулил на трассу, отпустил руль, потянувшись к сигаретам, оставленным с утра на приборной панели и вытянул одну губами.

Лида зачаровано проследила за его движениями и, словив на себе насмешливый взгляд, поспешила отвести глаза.

— Будешь? — протянул сигарету.

Она отвернулась. Хотела огрызнуться, что сам дрюкал, а теперь сует как ни в чем не бывало.

— Как хочешь. Теперь мне пофиг. Можешь сколько угодно курить.

Тоскливо стало на душе от этих слов. Горько. Оказывается, есть она, душа. И болеть может и трепыхаться израненными крыльями. А ещё… страдать.

Не ждала Лида понимания, сиюминутного прощения. Отнюдь. В голове набатом стучали слова Студинского о невозможности простить предательство. От этого и мучилась, смотрела перед собой, стараясь не замечать пристального, испепеляющего взгляда, которым Егор одаривал её, выпуская дым.

Не сказала о повёрнутости Тимура на садизме. Не хватало ещё, чтобы подумал, будто давит на жалость. Ещё чего. Но он так и не понял, что признавшись во всем, она подставила не только себя, но и брата.

Не могла разобрать, что прячется в этих голубых глазах. Проскакивало там что-то сродни пониманию, и сразу пряталось за пеленой злости. Отдавшись во власть невесёлых мыслей, не сразу сообразила, что мчаться они уже больше сотни.

— Егор…

Взмолилась, в страхе вцепившись в кожаную обивку.

— Что «Егор»? — достал следующую сигарету, отпустив руль и чиркнул зажигалкой.

— Мы так можем разбиться!

— Них** — специально действовал на нервы, запутавшись в собственных чувствах.

— Сбавь скорость или останови машину! — Лида в ужасе уставилась на мелькавшие за окном пейзажи. На спидометре – сто шестьдесят. И это не предел. Максималка – двести шестьдесят.

— И не подумаю. А знаешь почему? Потому что не верю в твою фобию. Она не настоящая, как и ты сама. Скажи, Матвеева, ты настоящая?

Лида промолчала. Твою ж мать, до чего же она красивая. Смотрел на неё и сходил с ума от безумного желания сжать в объятиях, вжаться до хруста в костях, а потом проораться на всю глотку, показывая, насколько она его сломила. Такая идеальная снаружи, внутри же… Сильнее сжал руль, надавив на газ, на автомате переключая скорости. Х5 разогнался под двести, сливаясь с потоком грозового воздуха, ловко обгоняя попутки.

Да он к ней со всей душой, а она…

Не смотрел на неё, не видел, как она сжалась, зажав голову между колен, и прикрылась руками. Не слышал её стенаний. Обезумел. Было важно только одно:

— Почему сразу не призналась, м? Думаешь, не помог бы?! Не пошел на встречу?

— Егор, пожалуйста…

— Настолько верила Удовиченко? А по-сути, Лида?!.. Ты предала обоих. ТЫ. ПРЕДАЛА. МЕНЯ. — Не отрывая взгляда от дороги, сжал увесистые кулаки и принялся лупить ими об руль. — Ты еб*чий договор подписала, глядя МНЕ в глаза…

Как же его переклинило. Перед глазами не дорога – размытое пятно. Сердце громыхало в груди, внутри такая давка – не передать словами. Задыхался. В себе. В своих чувствах к ней.

— … я ведь спросил… — выдохнул сквозь напряженные губы, выравнивая дыхание, — ты согласилась.

Лида оторвала от колен голову. От его взгляда виски стянула тупая боль. Х5 ворвался в город, нагло подрезая, обгоняя, лавируя в бесчисленном море машин не сбавляя скорости.

— По его приказу сосала? Ну?!.. — не унимался Егор, не замечая её полуобморочного состояния.

— По его! — обезумев, закричала на весь салон. — И сосала, и в Москву потащила – всё по его приказу. Я ведь шлюха, зачем спрашиваешь?

Закрыла лицо ладонями, сжавшись в комок из напряженных нервов и оголённых эмоций. К чёрту всё. Всё!! Пускай что хочет, то и думает.

Резкий, оглушительный визг тормозов. Только чудом удержалась на месте, не разбив голову об лобовуху. Грудная клетка с болью во что-то упёрлась и отпружинила обратно в спинку сиденья. Недоуменно опустила мокрые от слёз глаза на мужскую руку, которая молниеносно перехватила её корпус, защищая от прогнозируемого удара, и рвано втянула в себя воздух с расширенными от пережитого страха зрачками.

— Надо же, не солгала, — его и без того грубый, низкий голос исказился до неузнаваемости. — Хоть в чем-то была честной, — и, рванув дверцу, выскочил на улицу под первые, тяжёлые капли дождя.

Лида оторопело посмотрела в окно. Егор остановил машину неподалеку от автобусной остановки, практически выскочив на тротуар.

Заторможено подняла с коврика сумку и тоже вышла на улицу, не страшась хлестких ударов молнии. Отыскала глазами Егора, прислонившегося плечами к росшему неподалеку каштану и медленно, пошатываясь, на дрожащих ногах пошла в противоположном направлении.

Дождь заливал лицо, скрывая прорвавшуюся плотину слёз. Как же хорошо – можно плакать не таясь, не боясь быть уличенной в душевной слабости.

Промокла насквозь. Неожиданно навалилась такая тяжесть, такая моральная усталость, что совсем не осталось сил на борьбу с оправданиями. Она не убегала. Нет. Просто не видела смысла оставаться там, где ей уже не было места.

Не в курсе, сколько простоял истуканом. Не шевелясь, уставившись в одну точку. Выпал из времени. Может, десять минут, а может – час.

Вернулся к машине. В салоне пустота.

Вдохнул влажный воздух, стремясь испытать долгожданное облегчение, и горько улыбнулся – ничего не вышло. Только мокрая рубашка противно облепила разгоряченное тело.

В салоне тепло и, кажется, ещё присутствует её запах. Откуда-а-а?.. Ну откуда ему тут взяться? Выветрился. Но Егор маниакально втягивал салонный воздух, прислушиваясь к ощущениям.

Единственное, чего сейчас хотелось больше всего – забиться глубоким, беспробудным сном без каких-либо сновидений и мыслей. А потом проснуться и словно ничего не произошло влиться в привычный ритм жизни. Но телефон, с*ка, если бы мог, уже раскалился от многочисленных вибраций. Кто только не звонил. Проще сказать – кто этого не делал. Таких и на пальцах одной руки пересчитать можно. Поначалу отвечал выборочно, завод куда важнее. А потом и вовсе перешел на беззвучный, задолбавшись слушать одно и то же.

Пятнадцать пропущенных от отца. Подождет. Уже общались. С той информацией, что теперь была на руках, многое придется переосмыслить.

Черт! В который раз шибанул кулаком об руль, даже не скривившись от боли в руке – а вот этот звонок пропускать не стоило. Быстро набрал знакомый номер и замер в тревожном ожидании.

— Егор Андреевич, слава богу, — на том конце связи облегченно выдохнули. — Мы уже не знали, что и думать.

— Михайловна, как там мама? — вот это самое важное. Всё остальное так, шелупонь, мечтающая захреначить нож в спину при каждом удобном случае.

— Не очень. Вы бы приехали, хотя бы на десять минут, успокоили. Как увидела вас по новостям, так места себе не находит.

— А какого хрена ты ей эти новости включила? — разозлился, выруливая на дорогу. — Ладно, — пристрелялся по зеркалам, подрезая обнаглевшую Мазду, надумавшую поупражняться с ним в ловкости, — через час буду. И скажи ей, что жив, здоров. Пускай не накручивает себя попусту.

За этот час ему стоило принять душ, что-нибудь перекусить и привести себя в более-менее пристойный вид, а то до сих пор в окровавленной рубашке со следами сажи на воротнике.

В таком взвинченном состоянии, докуривая на ходу сигарету, и ворвался в дом, ошарашив внезапным появлением Федоровну. Вот где баба не от мира сего. Да ей хоть конец света за окном – знай, делает свое дело: гладит, готовит, убирает. Телевизор вообще считает злом. Из многочисленных вариантов просвещения признает только книги и местную прессу.

— Мать моя женщина! Егор Андреевич… — всплеснула руками, провожая взглядом взвинченного работодателя. — Вы откуда такой разукрашенный? Из Москвы, что ли?

— Федоровна, не выноси мозг. Быстро сообрази что-нибудь пожрать. Я через десять минут спущусь.

Оставив бедную женщину теряться в догадках, взлетел на второй этаж и бегом под контрастные потоки воды. В спешке намочил бинт. Выругался. Придется перевязывать.

В такой же в спешке проглотил то ли завтрак, то ли обед. Как такого чувства голода не было. Но умом понимал, что, если нагрянет в офис – это надолго и возможность перекусить вряд ли появится.

Кратковременный отдых помог прийти в себя. Обрести прежнее хладнокровие. Внешне. Внутри… а нечего лезть ему в душу. Зачем пачкаться? Там так мерзко.

Всё же смягчился. С самым важным человеком в мире по-другому нельзя.

Стоило переступить порог сталинки, как к нему на шею бросилась мать.

— Егор…

— Мама-а-а, ну всё, перестань, — принялся успокаивать всхлипывающую женщину.

Она жалась к нему своим исхудалым телом в поисках потерянного душевного равновесия.

— Ты же видишь сама, со мной всё хорошо.

— Но по новостям… Егор, что теперь будет?

Он вздохнул. С одной стороны было радостно от проявленного интереса, значит, лекарства действуют, а с другой – ну не с матерью же обсуждать планы по устранению Удовиченко.

— Что будет? А ты как думаешь? Возобновим работу завода. Сейчас там во всю идут ремонтные работы. На мне двести человек, я не могу их оставить без куска хлеба. Стены залатаются, техника отремонтируется. Видела, сколько у меня помощников?

— Видела, — улыбнулась, смахивая слёзы Галина Сергеевна.

— Так что всё решим. Впервой, что ли? Вспомни, как отца прессовали в начале восьмидесятых.

Женщина кивала головой, соглашаясь с доводами сына. Для неё что важно? Чтобы ему ничего не угрожало, чтобы в его жизни были надежные люди. Чтобы он выстоял. Не такой судьбы ему желала. Спокойной хотела, стабильной. Чтобы как у всех: дом-семья-работа. И так по кругу. Чтобы практически в сорокалетнем возрасте, наконец, обрел любимую женщину и… У него ведь были дети или ещё нет? И что там было в 80-х-то?

— Пойдем, я приготовила твой любимый суп. — Скрыла замешательство, рассеяно скользнув рукой по безымянному пальцу сына. Кольца нет. Но ведь раньше носил?

Первой прошла на кухню и с мягкой улыбкой на лице принялась расставлять тарелки.

Егор обреченно вздохнул. Не отказываться ведь, ещё расстроиться. Хотя дома еле заставил себя проглотить пару ложек.

Жанна Михайловна, медсестра и по совместительству сиделка, воспользовалась моментом, перехватив в коридоре Студинского и как можно тише прошептала:

— В больничку ей нужно, на переосмотрт.

— С чего вдруг? — удивился. — Разве есть повод для беспокойства?

Лично он ничего не заметил. Лекарства хорошие пришли из Германии, ведет себя адекватно, мыслительный процесс не нарушен.

— А вы поговорите о музыке, о временах года, о самых пустяковых вещах, — продолжила Михайловна. — Егор Андреевич, пять лет уже прошло. Первые звоночки прозвучали ещё на прошлой неделе – не могла вспомнить, зачем нужна зубная паста. Мелочи, согласна, но дальше… — практически перешла на шепот.

— Сколько?.. Сколько ещё есть времени?

— Три месяца – максимум. Потом, по любому увеличение доз, возможно, новые препараты.

— И?..

— Потом ещё два-три года, а дальше будет видно. Вы ведь понимаете, что только благодаря качественному уходу и своевременному обследованию Галина Сергеевна ещё с нами. Это самое главное.

Егор пораженно прислонился к стене. Всё к этому шло. Медленно, но уверенно. Посмотрел на копошащуюся возле стола мать, и такая во рту разлилась горечь, что свело скулы. Тот случай, когда все деньги мира бессильны. Когда его любовь и забота не играет роли. Мозг не может противиться болезни. Неизбежное саморазрушение, когда человек не то, что не сможет вспомнить своего имени – есть и пить не сможет. Потому что забудет, что для этого нужно делать.

— Егорка, ну чего ты там застрял? Я уже всё приготовила.

Сидя за столом и обсуждая самые безобидные темы (только не попытку рейдерского захвата), смотрел на родного человека и словно видел впервые. С виду – здоровая женщина. И не скажешь, что больна неизлечимой болезнью. Неожиданно молниеносная догадка прошибла подсознание. Эти выцветшие, припорошенные сединой волосы, мягкий овал лица, брови вразлет и огромные, пускай и покрытые сеткой морщин выразительные глаза – всё это вместе отдаленно напоминало Матвееву. Так вот что привлекло его в девушке с самого первого взгляда.

— Всё, Вал, на сегодня хватит. У меня уже голова не соображает.

— Поддерживаю. Всё равно самое главное обсудили.

Егор допил приготовленный собственноручно кофе и выдохнул через нос дым. Накурился до опупения. Ничего не мог с собой поделать. Раньше, только начинал чувствовать приближение нервного перенапряжения – шел в спортзал выпускать пар. Сейчас… и хотел бы сходить, да времени нет. Вторые сутки без сна. Глаза красные – охренеть можно, а он как заведенный. Всё никак не успокоиться. Пока не наметили дальнейший план действий, и домой ехать не собирался. Какой вообще сон, вы о чём?

Вместе вышли на улицу. На последней ступеньке Вал остановился, протянув на прощание руку.

— Мир, дружба, жвачка?

Егор улыбнулся:

— Я с тобой не ссорился, — крепко пожал руку, в который раз убедившись, что такой друг как Валентин – на вес золота.

Встретившись под вечер в офисе, первым делом принялись за решение возникшей проблемы, и недавняя стычка сама собой отошла на задний план. О Лиде не говорили. Толку? И так всё ясно. Зато обоюдно согласились, что пока обойдутся без ассистентки. Им и Матвеевой хватило.

— Завтра как обычно?

— Я не знаю, где буду через час, а ты о завтрашнем дне талдычишь, — ответил Егор.

Вал посмотрел на звёздное небо, наслаждаясь свежестью после дождя.

— И всё же… что с Лидкой будем делать?

Ни один мускул не дернул на лице Егора. Спокойный, как удав. Но Вал знал, что всё далеко не так просто.

— Пока не знаю. Дай немного перевести дыхание. Уволить – слишком много знает. Держать при себе – доверие уже не то. Так только самоубийцы поступают. Вал, я похож на самоубийцу?

Дударев хмыкнул.

— Вот и я о том же.

— Я тут подумал… может, пускай останется на прежнем месте, только в должности секретарши? Кофе там, принеси-подай, иди нах** не мешай. Поставим стол перед дверью и пускай сторожит. Зато перед глазами. Что-то мне не спокойно за Моренко. Вдруг сдаст?

— Если до этого не слила, то и впредь не будет. Она прекрасно знает, где может оказаться в итоге.

— Ты о чем?

— Не бери в голову, — отмахнулся Егор, подойдя к машине. — Поговорим об этом позже. Сейчас важно найти сырье.

— Кстати, всё хотел сказать, — Вал впервые за день улыбнулся, не скупо, а открыто, практически до ушей, — сегодняшняя речь – нечто. Вот увидишь, «Прорыв» опередит всех. Пора задуматься о кресле мэра.

Не смотря на ноющую боль в руке, Егор рассмеялся. Ему-то? Спасибо, конечно, но он лучше ещё поживёт.

Наконец попрощались. Шутка ли, одиннадцать часов ночи. Странно, но спать не хотелось.

Целый час катался по городу, собираясь с мыслями. Носился по тёмным улицам, слабоосвещенным переулкам, спальным районам. Думал, полегчает. Какой там… Ни хрена.

Очнулся от того, что рядом с машиной истошно завопил котяра. Недоуменно осмотрелся по сторонам. Не хило так запетлял – прямо по курсу красовалась Лидкина пятиэтажка.

Стиснул голову руками и опустил лоб, прикрыв глаза. Широкую грудь приподнял глубокий вдох.

В который раз прислушался к ощущениям внутри. Чего там только не было. Но больше всего ему хотелось…

Никогда бы не подумала, что остаться одной в квартире настолько страшно. Ещё и эти бездомные коты, будь они неладны, полночи не давали уснуть. И сон, который вначале сморил, теперь убежал прочь. Так и лежала, свернувшись калачиком на прохладной простыне, прислушиваясь к звукам глубокой ночи. Через открытое окно было слышно, как у подъезда притормозила машина, переполошив надоедливых пушистиков. Наверное, такси. Потом хлопнула дверца и скрипнула подъездная дверь. Ненадолго образовалась тишина.

Лида перевернулась на правый бок, обхватив колени, и снова уставилась на переливающуюся под лунным светом штору. Смотрела в одну точку с того самого момента, как вернувшись домой приняла душ, и упала на кровать, содрогаясь в рыданиях. Сердце в буквальном смысле разрывалось от боли и тяжкого груза вины. Из-за неё пострадали люди. Из-за неё Егор едва не лишился завода и понес убытки. Где-то в глубине души пыталась найти себе оправдание. Обижалась, что не смогли понять, что не увидели в её поступках стремления исправить ситуацию, да и вообще, не ведали, что за каждую, скрытую от Тимура информацию она расплачивалась, при чем весьма ощутимо.

Не смотря на пережитый стресс – в голове пустота. Абсолютная. Белое полотно. Мысли все ушли ниже. Неприятно царапали горло, сдавливали сердце, ныли в желудке. Поэтому и прислушивалась к каждому шороху, пытаясь отвлечься.

Неожиданно замерла, сжавшись ещё сильнеё: обостренный слух уловил приглушенные шаги прямо за дверью. Вздрогнула. Словно вторя ее мыслям, раздался дверной звонок, а следом и постучали. Даже не так, дверь буквально слетала с завес, жалобно скрипя под мощными кулаками. Ломились свирепо, с такой силой, что показалось, те сорвутся с петель.

Егор…

Безошибочно определила, что это он и сердце тут же рухнуло вниз, мучительно сладко завибрировав при падении.

Нельзя открывать. Пускай уходит. Нет её дома. Но вынос дверей и не думал прекращаться. Ещё не хватало переполошить соседей, чтобы вдобавок ко всему вызвали милицию.

Вскочила с постели и поспешила к двери, совсем позабыв, что с одежды на ней старая майка и стринги. Только когда открыла дверь и встретилась с обжигающим взглядом, поняла, что поспешила.

Егор прошелся по ней глазами, не упуская мельчайших подробнойстей. Начиная с аккуратного педикюра на ногах и заканчивая каштановой макушкой. Неожиданно. Словно удар под дых. Если мог бы, согнулся пополам, настолько она была сексуальной.

Решительно шагнул в квартиру, с грохотом захлопнув за собой дверь, и впился взглядом в серо-зелёные глаза. Был в курсе, что одна. Поэтому и осмелился на подобный маневр. Хотел закончить то, что не получилось вчера ночью. Только с одной небольшой поправкой.

— Зачем пришел? — Лида прислонилась плечом к стене, не пропуская вглубь квартиры. Пускай говорит, зачем приперся и проваливает. Она не намерена выслушивать оскорбления. Он может ненавидеть её, презирать, наказать, как заблагорассудится, но не вешать ярлыки.

Думала, Егор ответит «поговорить», но он выдал совсем другое:

— Не бойся, наказывать не стану и к ответу перед законом призывать не буду. Скоро узнаешь, какова твоя расплата в итоге.

— Надо же, сколько великодушия. Спасибо.

На её сарказм Егор и ухом не повел. Куда важнее было не проходящее сексуальное возбуждение. Как увидел её впервые – так и мучился им. И сегодня намерен довести дело до конца.

— Если наказывать не собираешься, то зачем явился? — скрестила руки на груди, не отдавая отчета, что от этого она стала ещё соблазнительней.

Обалдела немного от его прихода. Не предполагала, что он вообще когда-нибудь посмотрит в её сторону. Полвечера рыдала в подушку над безответной любовью и мечтала, как извинится при встрече. Как расскажет о каждодневной, непростой борьбе над собой. Как не легко предавать доверие. Но стоило насмешке коснуться его глаз и растянуть губы в пренебрежительной улыбке – всё стало ясно – не за этим сюда пришел.

А Егор и не собирался объясняться. С минуту смотрел в блестящие влагой глаза, а потом рванул на себя, припав к сладким губам с безумным упоением.

И она ответила, приказав забыть обо всём хотя бы на миг, хотя бы на несколько минут. Как же ей захотелось пережить те удивительные моменты близости ещё раз. Принадлежать ему хотя бы так, через жгучую обиду и презрение. Не важно.

Егор рывком оторвал её от пола и с силой прижал к стене. Лида не вырывалась, не пыталась отпихнуть от себя тяжелое тело, а прильнула к нему, обвив талию ногами, растворяясь в продемонстрированной силе. Стоило ему скользнуть рукой в трусики и встретиться с её горячим, влажным желанием, как не сдержался, застонав в приоткрытые губы. Она хотела его так же сильно, как и он её. Каждое её прикосновение вызывало неконтролируемую дрожь, заставляло лишаться разума и спустить с тормозов всё, что поддавалось жесткому контролю до этого момента: страсть, обида, злость, гнев… Не существовало чего-то одного. Всё смешалось.

Обезумев от страсти, он целовал её грудь через тонкую ткань и утробно рычал, сминая пальцами стринги. Её глаза ненормальные, как и его. В них есть всё: желание, мука, боль. На какой-то миг Егор оторвался от Лиды и посмотрел на неё долгим взглядом, продолжая поглаживать влажную промежность.

Ему невозможно сопротивляться. Как бы не взывал разум отстраниться, как не вопил об опасности – не слышала. Только шум крови в ушах, только ощущение умелых пальцев на клиторе и там, внутри, вдоль половых губ имели сейчас значение.

Егор прижался губами к её шее. Проложил влажную дорожку к её основанию, снова опускаясь к возбужденно торчащим соскам, и задрав майку, подставив налитую грудь под голодные губы.

Лида содрогнулась от его удовлетворенного стона. Егор распустил ремень, приспустив брюки и крепко подхватил её за ягодицы. Не стал снимать трусики, а просто сдвинул в сторону и одним резким движением вошел в неё, почувствовав, как её лоно плотно сжалось вокруг члена, а ставшие неожиданно горячими ладони, впились в его плечи, вжимаясь ещё сильнее.

Перед глазами поплыло от яркой вспышки удовольствия. Она такая… вкусная, сладкая. Невероятная. Могла бы стать его. Но… дернулся, не сумев поставить блок перед потоком чёрных мыслей. Ворвался в неё до упора, до самого конца. Лида сжалась, застонав от невероятно жаркой волны наслаждения, и обвила крепкую шею руками, чувствуя, что начинает проваливаться в бездну. Это был экстаз, граничащий с болью.

— Давай… скажи… кто из нас лучше! — освободился от рубашки, отшвырнув куда-то на пол.

Лида не сразу поняла, о чем он, а когда смогла вникнуть в суть, прошептала в приоткрытые губы:

— Он…

Собственное безумие вскружило голову. Как он с ней, так и она с ним.

— Он, говоришь?! Ладно…

Сама напросилась. Ревность вскружила голову, буквально до искр перед глазами. Теряя человечность, обретал жестокость, стоило только представить её с Удовиченко. А она, глупая, лишь сильнеё распаляла эту жестокость, подливая масла в огонь.

Не хотел он, чтобы вот так. Хотел по-нормальному. С ласками до головокружения, громкими стонами до упоения. Они и были, эти ласки и стоны, но совершенно иной природы.

Снова начал двигаться, вжимая её в стену. Целовал до онемения в губах. До боли.

Лида несколько раз была на грани. Вот-вот и из горла вырвется признание, что он самый-самый, что впервые испытывает подобное крышесносное наслаждение, что Тимур никогда не касался её членом.

Но только постанывала. Не осознавая реальность, чувствуя его глубоко в себе, горячего и твердого. Он двигался резко, грубо, распаляя и себя и её до первобытных инстинктов.

— А так?

Она не отвечала. Не смогла, даже если бы захотела.

— Молчишь?

Брал её жестко, бесконтрольно, и в то же время не замечая, что готов на всё, лишь бы она продолжала и дальше биться в его руках, содрогаясь в спазмах, взрываясь от оглушительного оргазма. Замедлился, упиваясь красотой запрокинутого лица, румянцем на щеках, припухлыми от поцелуев губами.

— Ты лучше…

Всё же произнесла едва внятно и повисла на его плечах. Стараясь не зацепить бинт, прошлась ладонями по тугим, налитым мышцам и, прикусив губу, уткнулась носом в небритую щеку. Хотела спросить, как его самочувствие, но промолчала. Вряд ли он нуждался в её сострадании.

Егор опустил ресницы, наслаждаясь последними минутами близости, потерся губами о её мягкие губы и в несколько глубоких толчков достиг разрядки.

Теперь и сам вздрагивал от мощных девятибалльных волн, накрывших с головой. Это была тёмная страсть. Самое настоящее грубое соитие, лишенный чувственности секс. Или всё же не лишенный? Ласкал ведь её там, такую сладкую и манящую, гладил спину, оставляя после себя россыпь мурашек, нежил упругую грудь, дурея от прикосновения тела к телу.

Взял её за лицо, чуть сдавив скулы и заглянув в захмелевшие глаза.

— Сколько? — ошарашил, высматривая первые признаки зарождающегося недоумения.

— В смысле? — словно издалека почувствовала, как он убрал руки, как осторожно снял её с себя, опуская на пол, и отстранился.

— Да ты!!.. — едва удержала равновесие. Ноги отказывались держать. — Вообще охренел?

— Да ладно, я пошутил, — поднял с пола рубашку и перекинул через плечо. — Всего лишь взаимная выгода: ты использовала меня, я – тебя. Без обид, да? — нагло ухмыльнулся. — Но я докажу тебе, слышишь?.. Докажу, как ты ошиблась, не доверившись мне сразу.

Лида убито подняла глаза. Слишком болезненная расплата за пережитую эйфорию. Не могла дышать, не могла даже сглотнуть. Знала, что именно так всё и закончиться.

Собирая по клочкам самообладание, отвернулась, пряча предательские слёзы.

Сзади всколыхнулся воздух, зашевелив разбросанными по плечам волосами – Егор потянул на себя дверь, постоял с минуту на пороге, прислушиваясь к наступившей за спиной тишине, и тяжело переступил его, сделав шаг в темноту.

Так и ушел, оставив дверь нараспашку.

А Лида осталась стоять с неправильными ощущениями во всем теле. Унижение, трепет, удовлетворение – все перекликалось между собой. Не жалела о случившемся. Но было больно. Натянутая до предела пружина наконец-то взорвалась, ободрав до крови внутренности. Стоило сделать вдох. Сильнее, глубже.

Не получалось.

Медленно сползла по стенке. Было ощущение какой-то нереальности. Словно всё произошло не с ней, а с другой Лидой, а ей выпала возможность понаблюдать со стороны.

Раньше не понимала, как может человек, сидя на одном месте и не шевелясь, долго смотреть в одну точку. Теперь и сама испытала подобное. Прекрасное состояние, эмоции отскакивают от тебя подобно теннисным мячикам. Сколько так можно продержаться? Полчаса? Час? Всю ночь? У каждого по-разному.

Ей хватило одного солнечного лучика, чтобы вернуться в реальность, принять её таковой, какая она есть, и заметаться по квартире, в страхе не успеть предупредить Даню о надвигающейся опасности. Не сегодня так завтра Тимур обо всём узнает (если уже не в курсе) и начнет действовать. Ему ничего не стоит провести данные угрозы в исполнение.

Пришлось подключить к питанию выдернутый со вчерашнего вечера шнур от телефона и начать приводить себя в порядок. Времени совсем мало.

Не теряя надежды, в спешке приняла душ, кое-как позавтракала, и прихватив нужные документы, засобиралась на улицу.

В прихожей на тумбочке затрезвонил телефон. И рада проигнорировать, но вдруг это отец? И так вчера весь день была вне зоны доступа.

Но звонил не отец, а Тимохина.

— Матвеева, ты совесть имеешь? — завопила в она трубку. — Я с вечера не могу к тебе дозвониться. Ты как вообще?

Лида устало прикрыла глаза.

— Да в порядке я, в порядке! Никто не убил, в лес не вывез и не закопал.

— Типун тебе, Лидка, во-о-т такой здоровенный. Ты что несёшь? Я же места себе не нахожу от волнения, а у тебя шуточки, знаешь ли.

— Говорю как есть.

И вдруг захотелось поделиться пережитым. Тимохина ведь в курсе. С ней проще.

— Илон, — прикусила губу, чувствуя, что опять разрыдается, — я во всём призналась…

— Ииии… ты в своем уме?!!

— Как никогда. Ну не выдержала я! Не смогла спокойно наблюдать, как рушиться его бизнес.

— Ёпрст, Матвеева, и так спокойно об этом говоришь? Он ничего тебе не сделал?

— Кто?

— Кто-кто? Конь в пальто! Студинский твой!

Замотала головой, будто подруга увидит её ответ.

— Нет, ничего, — глубоко выдохнула, справляясь с эмоциями.

— Да ты что?!.. Так! Никуда не уходи, я сейчас же еду к тебе – расскажешь во всех подробностях.

— Стой, стой! Никуда не приезжай. Я сейчас попробую пробиться к Дане. Давай потом встретимся? Я позвоню если что.

Каково же было разочарование, когда, преодолев не близкий путь, выяснилось, что свой лимит встреч в этом месяце Даня уже вычерпал. Как она не просила, как не умоляла – всё бестолку. Ей в весьма грубой манере дали понять, что тюрьма не проходной двор и тут есть график посещений. Черт, да она в курсе, но неужели нельзя сделать исключение? Нельзя!

Пришлось тащиться обратно в город не солоно хлебавши.

Вот теперь Лида испытала нечеловеческую усталость. Она навалилась на плечи, сдавила виски, упала камнем на ноги. Пришел упадок сил. У любого человека есть лимитированный запас энергии. Её тоже не бесконечный.

Тимохиной позвонила из ближайшего автомата и договорились встретиться через час.

После всех неудач вяло шла по улице и думала о том, как всё же послать весточку брату, не привлекая при этом к нему особого внимания.

Сзади, по пятам, крался тонированный Джип, преследуя её, и выжидая подходящего момента. Он и наступил, момент этот, стоило ей свернуть в небольшой сквер.

Не успела опомниться, даже закричать толком не получилось: два здоровенных амбала в один миг, на ходу, затащили её в салон, ударив чем-то тяжёлым по голове.

Час расплаты настал.

Конец первой части!