История одного сердца

Степан Семенович приоткрыл дверь своей комнаты, выглянул на кухню и, убедившись, что три конфорки свободны, а на четвертой греется чайник соседки, стал варить себе кофе. Квартира была коммунальная, ему принадлежала только одна комната, и частенько приходилось дожидаться, пока кухня освободится, чтобы лишний раз не встречаться с соседями. Слишком уж разного круга были все жильцы квартиры, чтобы найти общие темы для разговоров.

Лысоватый, в очках, среднего роста, слегка полноватый, он выглядел, как говорят, типичным интеллигентом. Тем не менее характер, манеры его и внешность вполне допускали называть его без отчества: просто Степаном, и он на такое обращение не обижался. Кроме него в трехкомнатной квартире одну комнату занимала старая женщина, бывшая раньше учителем начальных классов в школе, Наталья Валерьевна, жившая на пенсию и на помощь внука. Работа сильно сказалась на ее характере и манерах общения: разговаривать она умела только командным тоном, причем сразу переходила на крик, когда ей пытались возражать. В третьей комнате проживали муж с женой и мальчиком лет тринадцати. Родители мальчика работали по торговой части и общались даже между собой соответствующим образом. Отношение родителей мальчика к двум другим жильцам было не то что неуважительным, а просто хамским. Удивительно было, что, хотя и говорят в народе, мол, яблоко от яблони недалеко падает, сын их был очень добрым и любил слушать, когда что-нибудь рассказывал Степан Семенович, и всегда прибегал на кухню, если Наталья Валерьевна затевала пирожки с капустой, и, сидя на стуле, терпеливо ждал их готовности. При этом никогда не забывал сказать спасибо.

Дом их на современном жаргоне назывался «хрущевка» и должен был пойти на снос, срок которого никому не был известен, что не радовало обитателей квартиры. «Хрущевка? Жаргон, причем унизительного значения. А ведь когда-то именно за счет таких вот хрущевок выселили людей из бараков и таким образом сняли в городе напряженность жилищной проблемы! Но! Недолговечна человеческая память!» – так считал Степан.

Кофе – единственный напиток, который Степан любил, очень привыкнув к нему после покупки в офис, в котором он раньше работал, кофемашины, и варил его дома часто, пил по пять-семь чашек в день, несмотря на строгий запрет врачей. Стоя у плиты и с грустью оглядывая коммунальную обстановку кухни, он – в какой уж раз – подумал: «Удивительная штука жизнь! Прожив большую часть жизни в отдельной квартире с семьей, я оказался на кухне этой коммуналки. Вот уж действительно ни от чего на Руси зарекаться нельзя». И еще, улыбнувшись, он вспомнил поговорку, услышанную в свое время где-то на востоке: «Все будет так, как должно быть, даже если будет по-другому!» Никак он не мог осознать до конца смысл этих слов и каждый раз в своих размышлениях приходил к тому, что они связаны с понятием судьба, угадать которую невозможно.

У него было двое детей: сын Володя и дочь Мария, и у каждого была своя семья, оба имели по двое детей и жили отдельно от отца. В душе ворчал на них Степан за то, что навещали они его редко. Зато звонили частенько, справлялись о его здоровье, приглашали к себе в гости. Жили они в этом же городе. Степан, всегда думая о них, оправдывал детей: «У них своих семейных забот хватает. А все-таки не избежали они, как и многие из поколения, идущего за нами, потери чувства родной земли: оба в свое время хотели (да и сейчас хотят) за границу уехать, мол, там и образование, и жизнь лучше, да денег у них нет на это, а то бы… Да и само понятие Родина стало сейчас каким-то мутным, расплывчатым. Родина предполагает взаимную любовь государства и людей, которые в нем живут, а вот в этом-то многое под вопросом. Ладно, уехали – не уехали, все равно надеяться приходиться только на их помощь, когда совсем состарюсь или заболею: больше не на кого!»

Пока он рассуждал, кофе, конечно же, убежал, и, не раздумывая долго, Степан Семенович, налил кипяток из закипевшего чайника соседки прямо в чашку с молотым кофе, накрыл ее блюдцем и понес в свою комнату.

Затем он гулял по улицам города, идя, куда глаза глядят. Ходить каждый день – это была рекомендация кардиолога. К вечеру он снова оказался у своего дома. Стоял безветренный зимний вечер, и Степан Семенович сел в сквере на скамейку с видом на свой обшарпанный пятиэтажный дом, и ему вспомнилось недавнее прошлое.

То летнее утро несколько лет назад не предвещало ничего неожиданного. Рассвело, и Степан Семенович, открыв глаза, стал смотреть в открытое окно на верхушки деревьев, которые ему были видны прямо из постели. В этом году лето выдалось жарким, окно не закрывалось на ночь, и слышался слабый шелест листьев. Они вроде как тихо разговаривали между собой, делясь увиденным с высоты и услышанным от гуляющего по свету ветра. Тот клочок неба, который он мог видеть в проеме окна, весь был затянут серой пеленой, обещавшей затяжной дождь. Сильно парило. Простынь, которой он был накрыт, была вся мокрая от пота. «Наверное, как и три последние недели, опять будет жарко, душно, а к этому еще и прибавится затяжной дождь, – подумал Степан Семенович. – Тяжело дышится». Был он человеком хотя и не толстым, но достаточно полным, чтобы с трудом переносить такую погоду. На работе в офисе его тоже ждал не рай: кондиционеры в жару не включали, так как уже на следующий день после искусственной прохлады половина сотрудников не выходила на работу из-за простуды.

К шелесту листьев постепенно прибавлялся шум проезжающих машин: одной, третьей, пятой, проехал первый автобус, а за ним – с веселым звоном – и первый трамвай, стуча колесами о расположенные на перекрестках дороги рельсовые стрелки. Город быстро просыпался, и пора было вставать и собираться на работу.

Неожиданно для такого времени позвонил сын узнать, как в эту погоду чувствует себя отец; он знал, что при перемене погоды отец, как правило, ощущал себя неважно. Немного поговорили, и Володя, услышав, что голос у отца бодрый, сообщил тому, что давно уволился со своей работы и занимается сейчас бизнесом по продаже подержанных машин.

– Надоело работать менеджером по продажам чего попало, да и бесперспективно.

В разговоре упомянул о том, что сестра разводится. Для Степана Семеновича это было крайне неожиданно, так как дочь никогда не говорила о каких-либо проблемах в ее отношениях с мужем. Наверное, не рассказывала об этом из-за того, что не хотела, чтобы отец переживал. «Совсем взрослыми стали», – подумал Степан Семенович.

Он решительно откинул одеяло, поставил на огонь чайник, умылся, побрился, быстро перекусил бутербродом с ветчиной, запил его чашкой растворимого кофе, который он не любил, называя его химией, (но нехватка времени по утрам приучила его и к нему) и, быстро одевшись, вышел на улицу. Хотя было раннее утро, всего-то начало седьмого, духота стояла неимоверная, в воздухе ощущалась влажность, а о ветерке здесь – внизу, на улице – и речи быть не могло. Дойдя до автобусной остановки, он уже изрядно вспотел и все не мог отдышаться. «Одышка! Раньше не было. Надо срочно худеть!» – с тревогой подумал он, вспомнив утренний бутерброд с ветчиной и кофе с тремя кусочками сахара. Впрочем, мысль о том, что надо срочно худеть, последнее время стала появляться у него все чаще и чаще. Надо упомянуть, что она так и оставалась мыслью, и только.

Пока шел по улице, позвонила дочь и тоже расспрашивала о его самочувствии. О своих проблемах с мужем не промолвила ни слова. Отец возьми да спроси у нее о делах брата. То, что он услышал, поразило его, и вновь, как и при разговоре с Володей, сильно кольнуло слева в груди. Оказалось, что сын весь в долгах и от него уже, жестко угрожая, требуют выплатить кредит. Как раз он пришел к остановке, и разговор пришлось прекратить. «Совсем взрослыми стали», – снова подумал Степан Семенович, но уже с грустью.

Минут через десять к остановке подошел автобус, как раз следовавший по нужному ему маршруту. Но как только он решительно двинулся в толпу, скопившуюся около раздвижных дверей, грудь сжало как обручем, и он застыл на полпути.

– Что, так и будем стоять? – раздался раздраженный женский голос сзади него. – Вы едете или нет? Если нет, то отойдите в сторону, не мешайте людям садиться в автобус.

Степан Семенович хотел что-то ответить, но язык не повиновался ему, и он, медленно пробираясь сквозь толпу обратно к остановке, наконец-то дошел до нее и сел на скамейку под крышей этого сооружения. Так и не отдышавшись, но немного придя в себя, он встал и с большим трудом – начавшийся мелкий освежающий дождик немного помог ему – добрался обратно до двери своей квартиры, но попасть ключом в замочную скважину у него никак не получалось: руки дрожали.

– Вам помочь? – услышал он девичий голос.

– Да, если вам нетрудно, – шепелявя, почти не двигая губами, с трудом прошептал он.

Девушка, жившая двумя этажами выше, быстро открыла дверь и после того, как Степан Семенович вошел в квартиру, предложила:

– Может, скорую помощь вызвать?

– Нет, – ответил он. – Спасибо! Отлежусь сейчас: простудился.

Войдя в квартиру, он сразу же направился к кровати и, не сняв костюма, буквально упал на нее. «Наверное, на самом деле сильно простудился. Вчера, пока никого не было в офисе, он не выдержал духоты и включил кондиционер, чтобы хоть чуть-чуть освежиться. Услышав шаги приближающихся сотрудников, быстро выключил аппарат и вышел на улицу покурить. Лежа на кровати, он вспомнил, что с тех пор, как началась жара, особенно последнюю неделю, чувствовал себя слабым и даже значительно постаревшим. «Неужели старость? В мои-то годы? – подумал он. – А может, это нервное: приступ из-за острейшего чувства тоски и одиночества, которые продолжали только усиливаться со смертью жены, ведь прошло всего два месяца, как ее не стало».

Жили они с супругой душа в душу все годы. Она была моложе него, ее уход стал сильным ударом для Степана Семеновича. Нет-нет, да и звал он ее вслух по имени или набирал ее номер телефона, желая что-то сказать жене. И тут же вспомнив, что ее больше нет, он присаживался на что-нибудь, и к горлу подступал ком. «А еще у детей, оказывается, серьезные проблемы». Эти грустные воспоминания еще больше ухудшили его самочувствие. Степан Семенович позвонил на работу и, сославшись на простуду, предупредил, что дня два-три отлежится дома. Однако прошло два дня, а ему не становилось лучше.

На третий день Степан Семенович почувствовал, что грудь сдавило еще сильнее. Он наконец-то вызвал врача на дом по телефону, сказав в регистратуре, что чувствует слабость и ему трудно дышать.

– Температура повышенная? – спросили его.

– Нет, – ответил он.

– Тогда ожидайте врача в течение дня.

Положив на всякий случай градусник на стул рядом с кроватью, он стал лежа ждать врача. И хотя звонил он в поликлинику утром, врач пришла только к вечеру.

– Здравствуйте. Рассказывайте, что у вас случилось? – спросила она, даже не представившись и не сменив мокрую обувь на предложенные ей тапочки.

Выслушав жалобы больного и спросив о возрасте, тут же стала звонить по телефону:

– Маш, ты уже закончила работать? Домой собираешься? Задержись немного, сейчас пациент придет, надо кардиограмму сделать. Договорились? Фамилия Каширин. Да говорю тебе, что, может быть инфаркт. Через пятнадцать минут уйдешь? Успеет.

– Быстро одевайтесь и бегите на кардиограмму, вас ждут, – приказным тоном произнесла терапевт.

– Мне тяжело идти, за пятнадцать минут не успею.

– Подождет, раз обещала, – сказала врач. – Идите быстрее, поликлиника совсем рядом: всего-то через дорогу перейти.

Увидев, что больной согласен, она тут же ушла. Степан Семенович по натуре своей был человеком доверчивым, чем пользовались все его друзья и сослуживцы, и никогда в жизни ничем серьезным не болел, потому и опасности инфаркта себе не представлял. Поскольку он уже был одет, машинально взяв сумку через плечо, с которой ходил на работу, подошел к двери квартиры и тут только заметил рядом с полкой для обуви трость, оставшуюся от супруги, и решил взять ее с собой, о чем позже не пожалел, вспоминая не раз жену добрым словом. Задыхаясь, он старался идти как можно быстрее. Впрочем, если бы он мог наблюдать себя со стороны, то увидел бы, что плетется старческой походкой, опираясь на ту самую трость. Оказалось, что без нее он не прошел бы и десяти шагов: так его шатало.

Поликлиника была уже рядом. Он уже дошел до подземного перехода. Надо было только перейти по нему улицу и пройти еще метров двести. Асфальт был мокрый и скользкий от непрерывно моросящего дождика. Неожиданно сдавило голову и сильно застучало в висках, ноги стали подкашиваться. В глазах вдруг все поплыло, и Степан Семенович, зашатавшись, упал прямо на мокрый асфальт, так и не войдя в переход. Прохожие помогли ему встать. Кто-то предложил ему валокордин, кто-то – нитроглицерин. Придя немного в себя, он попытался спуститься в переход с помощью трости. Не получилось: он понял, что непременно упадет и покатится по лестнице. Растерявшись, остановился, оглядываясь по сторонам. Он не знал, что делать дальше, и его охватила такая тоска, что на глазах появились слезы. Он стоял, стараясь не расплакаться у всех на виду.

И вдруг два проходивших мимо подростка подбежали к нему, и один из них спросил:

– Вам плохо?

– Да, ребята, очень плохо, – прошептал он. – Мне в поликлинику надо, сердце проверить. Вон она, рядом, через дорогу только перейти, а там пройти метров двести. Видите?

– Видим, сейчас поможем, – сказал один из ребят.

И они, учащиеся, наверное, класса шестого, медленно помогли Степану Семеновичу преодолеть подземный переход. Наконец добрались до заветного здания, все вместе вошли в него и оказались как раз напротив регистратуры. Пока они шли, он несколько раз падал на колени, а один раз ребята не удержали его, и он завалился на бок. Войдя в поликлинику, мальчишки усадили Степана на ближайший стул и сказали медсестре, сидящей за высокой стойкой:

– У мужчины сердце болит.

Обратив внимания на часы, висевшие на стене, один из мальчиков крикнул другу:

– Через пять минут тренировка начнется, бежим!

И они, быстро подхватив свои рюкзачки, убежали.

Сознание у Степана снова помутилось, и он ничего выговорить не смог. Голову вдруг опять сильно сжало в висках, и в полуобморочном состоянии он увидел себя сидящим на улице в луже, даже не пытавшимся подняться на ноги. И некто с гадливым лицом и такой же улыбкой, выглянув из-за угла соседнего дома и улыбаясь, проговорил со смешком:

– Хе-хе! Все в луже сидишь? Ну, ну. Хе-хе! Встретимся еще.

Степан мысленно перекрестился. Сквозь это странное видение он услышал.

– Кто это? – раздался женский голос.

Он сидел молча, потому что думал в это время про себя: «Тьфу ты, хорошо, что трость с собой взял, спасибо Верочке, жене! Даже сейчас, когда ее уже нет, она мне помогает».

– Не знаю, – ответила медсестра, сидевшая в регистратуре. – Мальчишки его привели, сказали, что у него сердце болит.

Оказалось, на его счастье, как раз в это время мимо проходила кардиолог: первый вопрос был именно ее.

– Вы, Каширин? – спросила кардиолог.

Степан от бессилия не смог выговорить «да» и только утвердительно мотнул головой.

– Так срочно надо сделать кардиограмму, это на третьем этаже, – сказала она неизвестно кому, с равнодушным видом смотря куда-то в другую сторону. – А почему по телефону скорую не вызвали?

Собрав все силы, Степан решил обязательно ответить на столь неожиданный и в то же время простой вопрос и, задыхаясь, прошептал:

– Я не знал, что надо в таких случаях вызывать скорую: никогда сердце раньше не болело, и вызвал врача на дом из этой поликлиники, именно из этой. Ваш терапевт-то мне и сказала: «Быстро бежать в поликлинику, делать кардиограмму!»

Он специально попытался сделать ударение на словах: «именно из этой» и «Ваш терапевт», но так сам и не понял, получилось у него или нет, да и одышка помешала сказать ему что-то еще. В голове опять помутилось, и он замолчал, так и не договорив всего того, что хотел высказать в упрек врачам.

Кардиолог, выслушав, повернулась и молча ушла. Больной полусидел на стуле уже минут двадцать. Наконец-то начали искать тех, кто мог бы помочь подняться больному на третий этаж. Нашли только гардеробщика и дворника и еле уговорили их помочь. Взяв его под мышки и за ноги, они донесли Степана до кабинета, где делают кардиограммы.

– Ну сколько же можно ждать? Обещали, что вы придете через минут пятнадцать, а прошел уже целый час, – грубым голосом сказала с раздражением молоденькая медсестра с взглядом стервы. – Ложитесь быстрее, что стоите?

И махнула рукой в сторону кушетки, покрытой только пеленкой, без простыни. Степан, ничего не говоря, лег на указанное ему место и уже начал думать о том, что, помри он от инфаркта, и ничто не изменится, все здесь будет продолжаться так же: равнодушие к людям и полное отсутствие понимания того, что работают все эти сотрудники с живыми людьми, да еще и больными, а не с механизмами какими-то бесчувственными.

Но как только из аппарата пошла лента с кардиограммой, тон девушки сразу резко изменился, и он услышал вежливый и озабоченный девичий голосок:

– Тихо лежите, не двигайтесь. Измерила давление, сделала ему какой-то укол и, схватив кардиограмму, побежала из кабинета, бросив на ходу: «Я к кардиологу».

Так лежал он, пока не приехала скорая помощь. Его осторожно перегрузили на носилки и очень аккуратно понесли в машину скорой помощи.

– Куда его? – спросила сестра.

– В самую ближайшую кардиологию, где места есть, нужна срочная коронарография, а времени по вашей милости упущено много, – раздраженно ответила врач скорой.

Невидимый обруч продолжал больно сжимать грудь, но как только Степан Семенович оказался в машине скорой помощи, настроение у него выровнялось, и он с грустью подумал: «Умирают из-за тех, ради кого живут и которых любят всей душой. Так устроен мир!» Лежа в машине скорой помощи, он обрел надежду, и даже уверенность, что все будет хорошо. И у него вырвались тихие слова:

– А все-таки я вырвался из этой поликлиники живой!

В отделении реанимации больницы его сначала раздели догола, отобрали все личные вещи, а затем предложили подписать некую бумагу. Прочитать он ее не мог, так как в глазах стояла пелена, и он спросил:

– А что это?

– Согласие на коронарографию и, если понадобится, на установку стентов, – ответил хирург.

– Но я ничего не могу разобрать, что здесь написано, – слабо возмутился Степан.

– Поверьте, нам нужно сделать обследование, а затем, может, и операцию по установке стентов в коронарные сосуды сердца; время дорого, а без вашего согласия мы можем это делать, только если вы находитесь без сознания – подписывайте срочно!

Нехотя пациент все-таки подписал документ.

После установки стентов Степан Семенович почувствовал такое облегчение, что хоть сейчас домой иди. Зашел заведующий реанимацией, Исаак Иосифович, здоровенный такой мужчина с очень добрым лицом и волосатыми руками, поинтересовался самочувствием и с пафосом сказал:

– Запомните сегодняшнее число. В будущем вы, Степан Семенович Каширин, можете праздновать второй день рождения. Еще немного, и могли не успеть спасти вас: в двух коронарных артериях были такие сужения, что кровь к сердцу поступала в столь малом количестве, что мог образоваться разрыв мышцы миокарда, а это или инфаркт, или летальный исход. Произошел ли разрыв, я пока не знаю, надо проводить дополнительные исследования, такие как эхо сердца. Ну да это потом.

– Спасибо! – только и смог от волнения выговорить больной.

В реанимации его положили в отдельную палату, а точнее в отгороженный шторками кусочек пространства, где у противоположной стены располагалась еще одна свободная кровать, и только успокоенный пациент начал засыпать, сладко улыбаясь при этом, как пришли две женщины из камеры хранения и стали все его вещи вплоть до расчески и трусов записывать в специальный бланк и складывать в отдельный мешок. Когда все носильные вещи, снятые с него при поступлении в больницу, были таким образом упакованы, дело дошло до его наплечной сумки, которая тоже лежала рядом с койкой. Из его сумки все стали перекладывать в меньший мешочек и также вносить в список.

Степан Семенович лежал в полудреме и только боковым зрением видел то, что делалось вокруг. Чувствовал он себя пр…