История светлых времен (Аквариум в контексте мировой культуры)

РОК-Н-РОЛЛЬНЫЙ БЭНД

Прошла сто одна эпоха, пришла сто вторая эпоха, увяли цветочки - выросли грибочки, и никто не знает, какую гадость подсунет нам эпоха следующая. Но оглядывая золотую эпоху рок-н-ролла, к которой в нашей идиотской стране по праву принадлежит группа Аквариум, мы не можем не рассмотреть один прекрасный образ ее культуры - бэнд, то есть группу людей, производящих на свет музыку.

Тот странный состав инструментов, который мы имеем в сегодняшнем бэнде, мог получиться только в Америке, в демократическом и интернациональном обществе, более того - в обществе смешения рас. Отслеживая историю американского бэнда, мы видим, что свои глубинные истоки он имеет в народном искусстве. Странствующий музыкальный бэнд с гитарами и барабаном наперевес - быть может наиболее реальный, древний и долговечный символ американской культуры. История джазовых и блюзовых бэндов - отдельная книга. Первые белые бэнды появились в Скалистых Горах, первые черные группы - в блюзовых притонах Миссисипи и джазовых кабаках Нью-Орлеана. Бэнд всегда возникал как новая народная форма звукоизвлечения. Во многом это реальный символ эпохи демократии, проекция демократии на культуру, слиток ее культуры.

В пестром составе инструментов бэнда мы видим, что каждая нация привнесла туда что-то свое: негр принес барабан и тысячу маленьких барабанчиков, банджо, губную гармошку, ирландец притащил флейту и гобой, европейцы вспомнили фортепиано и голосовое пение, еврей выдал идеологические скрижали и взял на себя менеджемент, потом негр воткнул все в электрический штепсель и - понеслось. Виднейший американский философ-музыковед Грейл Маркус сравнивал бэнд с "акционерным обществом эпохи первоначального накопления": каждый вносит свой пай на общих правах, и решающий пакет акций не принадлежит одному человеку. С другой стороны, первым мощным рок-н-ролльным бэндом называют Роберта Джонсона, исполнителя блюзов, убитого в 1938 году.

Мощь потенциала этого образа вряд ли может быть поставлена под сомнение, если мы вспомним недавнюю историю.

Если брать общеевропейскую культурную традицию, то мы видим, что со времен эпохи Возрождения в Европе доминировал индивидуалистический тип творчества. Сами эти слова творчество и Гений, в каких терминах до сих пор мыслит культурный европеец, есть плод эпохи Возрождения, индивидуалистической творческой установки. Художник или Артист - это в первую очередь Я, Творящее Эго, расписывающее свой мир на холстах и в книгах, рождающее его в сонатах и симфониях. Каждое великое произведение искусства имеет своего автора. Авторство есть главная традиция искусства Европы последних веков.

Писатели и художники нисходящей авторской эпохи выдали нам сумрачные шедевры своего зрения. Исследуя эту переходную эпоху, мы видим агонию и распад, мученичество и испепеляющие творческие страсти, холодные интеллектуальные игры и сознательный уход к примитивному искусству наших предков. Закат классической Европы произвел на свет сумрачных гениев и одержимых творцов, творения которых займут достойное место в мировом пантеоне. Многие из них, имея себя в качестве альфы и омеги своего творчества, подобно де Саду, нарисовали адские бездны подсознания. Другие пытались сберечь красоту. Третьи стали дурачить публику, выставляя ей туалетную бумагу и булькающие сливные бачки. Мастера, положившиеся на твердую руку, достигли высот оформительского мастерства.

Но честнейшие художники избрали другой путь, взяв себя за материал своего творчества. Мало кто знает их имена, однако никогда не устареет их девиз: лучшее, что ты можешь сделать - это изменить мир на себя. Такой художник никогда не исчезнет с нашей планеты.

Но так или иначе, сам тип подобного творчества принадлежит эпохе ушедшей. Несомненно, что мы еще не раз и не два столкнемся с авторскими творениями высочайшей пробы, но сам потенциал, заложенный в образе Творца, Гения, Творящего Свой Мир, исчерпан. Потенциал, заложенный в коллективном творчестве и реализованный многими коллективами, становится началом совершенно новой эпохи художественного труда.

В двадцатом веке происходит слом вековой традиции Европы. Эту традицию ломает американская культурная революция, и отныне мы можем говорить о постепенном возвращении Европы в единственную ее неавторскую эпоху - в Средневековье. И в этом смысле уместно называть нашу эпоху Новым Средневековьем.

Разрушителем старой и создателем новой традиции становится подвижный музыкальный оркестрик, рок-группа, музыкальный бэнд, люди, производящие на свет музыку.

Одна из миссий группы Битлз заключалась в том, чтобы показать что такое коллективный художник. После того, что сделали Битлз в европейской культуре, можно смело говорить: культурный толчок, породивший эпоху титанов и гениев, прошел. наступила другая эпоха. Отныне лучшую музыку этого континента будет производить не композитор, а группа раздолбаев, раз услышавшая музыку сфер и больше ни за что не ответственных. Иными словами, товарищество с ограниченной ответственностью, учащееся петь и играть на инструментах.

Начни исследовать рок-группу, и ты увидишь, что там нет автора. Там нет творца в том смысле, в каком его понимала европейская классика. У этой музыки нет даже главного героя, хотя именно он и есть то, что наиболее доступно обществу, хотя именно на нем завязана вся реклама, и он - главный продукт массового потребления. Но главное, что в самом рок-бэнде возрождается средневековый цеховой принцип работы: каждый ответственен только за свой участок. Этот простейший факт становится основой музыки, доселе неслыханной человечеством - музыки звуков и слов, не существующих по отдельности, но сливающихся в общее целое.

Лучший пример тому - группа Секс Пистолз. Автор мелодий Глен Метлок, фан группы Битлз, презирает слова Роттена. Гитарист и барабанщик (Стив Джонс и Пол Кук) вообще не слышат музыку. Продюсер Крис Томас - хиппи, которого все "ненавидят". Результат - одна из самых гениальных пластинок в истории рок-музыки. Стив Джонс до сих пор думает, что "Problems" (сатира Роттена на средний класс) - это о том, "что у нас было в то время очень много проблем.".

Те, кто пытаются контролировать продукт в целом, мешают общему делу. Иногда солиста приходится даже обманывать. Так Стив Джонс и Малькольм Макларен пересводили альбом ночью, потому что днем им мешал сделать то, что надо, Джонни Роттен, автор текстов.

Бэнд уникален тем, что само творение больше каждого из ее творцов по отдельности. Маккартни удивлялся: "когда мы работаем вместе, каждый из нас больше, чем он есть в отдельности". Сам, так сказать, творец - чистейшая фикция какой-то темной и непонятной уже эпохи. Кто есть творец Револьвера, написанного вместе, или даже Белого Альбома, написанного во время распада организма Битлз? Кто там главный? Разбираться в этом все равно, что разбираться в океанских водах с точки зрения рек и ручьев. Бессмысленно называть какие-то имена, говоря о музыке Битлз, тем более что в самом начале своей карьеры они уволили прекрасного музыканта. Еще бессмысленнее их называть, говоря о Пистолз, тем более что самый известный их человек издавал уже не музыку, а просто шум.

Таким образом, смело можно сказать, что в бэнде происходит тот самый многоожидаемый великими умами человечества синтез искусств. Если взять солиста, пишущего сносные стихи и обладающего невинным или грозным вокалом, гитариста с печальной или героической манерой игры, ритм-секцию, отвечающую за связь бэнда с землей, фотографов, запечатлевающих счастливейшие мгновения группы, и аппаратчиков, следящих за объемом издаваемого звука, звукопродюссеров, записывающих пластинки бэнда и художников, рисующих к ним цветные обложки, менеджеров, отвечающих за контакты бэнда с окружающим миром и дорожных менеджеров, охраняющих музыкантов от неизбежной земной суеты, осветителей, играющих светом, телохранителей и ангелов-хранителей, преданных фанатов, свято верящих в ту беспрецедентную хуйню, которую автор текстов самонадеянно выдает за поэзию и тот шум, который бэнд осмеливается выдавать за музыку, и критиков, предостерегающих от подобного прямого понимания, то мы получим более-менее верную картину того, что в старину называли Титаном, Гением или Творцом.

Итак, рок-бэнд есть плод совершенно новой культурной эпохи. Оксфордская Поп-Энциклопедия - шесть громадных томов - насчитывает десятки тысяч бэндов. Это очень произвольная цифра, которую я запомнил еще более произвольно. Что знает этот энциклопедист-островитянин о русских или бразильских бэндах? Есть ли вообще смысл запоминать какие-то цифры?

Имя им легион, однако так ли много полнокровных ансамблей, так ли много коллективов, имеющих свою душу? Где сейчас те, кто взяв топ-тем, расточали улыбки под вспышками фотокамер и строили планы на новый альбом? Труд их оказался напрасен, песен их никто не помнит, никто не помнит их лиц и тем более прозвищ. Музыка убила их. Музыка убивает тех, кто не хочет или не умеет работать. Да, только музыка творит новых людей, однако последнее десятилетие показало, что музыка может людей убивать. Подарив герою минутное просветление, она бросает его как ненужный хлам. Сможет ли герой снова вернуться работать на свою бензоколонку?

Рассматривая историю создания великого бэнда, мы присутствуем как бы при самой жизни, еще не ослепленной светом софитов, не сбитой с толку внезапной славой и деньгами. Подобные исследования никогда не прекратятся, потому что они - окошко в мир чужой повседневности. Он будет воспет бэндом, потому что нет ничего главнее улицы, на которой ты жил, дома, откуда ты убежал, ручья, который так и течет у тебя за домом. Мы застаем будущих героев нормальными подростками, вряд ли отличимыми от других подростков.

Бэнд вырастает из какой-то органической гущи, из тьмы вещей. Органикой бэнда занимаются кропотливые биографы, воссоздающие по крупицам то, что не помнят уже сами музыканты. Песни лишь высветят этот мир.

Организовать бэнд может любой музыкант, неважно из чего он добывает музыку: из гитары, из слов, из барабанов, из стиральной доски. Мне пришли на ум две великие группы, организованные барабанщиками: The Police и The Band. Бэнд не может начать менеджер. Те, кто хотели унизить Sex Pistols, всегда приводили этот довод: вы дерьмо, вас просто набрал менеджер. Только недавно - благодаря опять же биографическим разысканиям - стало известно, что будущие гитарист и ударник уговорили менеджера взять их под опеку и поискать солиста.

История создания как правило не обходится без личной трагедии: бэнд сбрасывает за борт человека. Так The Beatles уволили прекрасного барабанщика, а Pistols фактически своего создателя. Это мучительнейший момент группы, но еще более мучителен он для того парня, которому уже никогда не встать на ноги. Коллективная душа группы поступает жестко и несправедливо, но таков закон ее сохранения, в конечном счете естественный отбор, описанный соотечественником Пита Беста и Уалли Найтингейла Чарльзом Дарвином.Так или иначе, люди вступают в бытие, превышающее любую индивидуальность, и внутри этого бытия индивидуальности получают новый рост. Люди вписываются в какой-то проект, превышающий их личную силу и разум, их мастерство слагать стихи или музыку, проект, объемлющий людей, в нем находящихся.

Этот проект сам отсеет то, что надо отсеять, уберет лишнее, посмеется над нелепым и самодовольным, отредактирует глупости. Твой личный космос встраивается в еще один космос, в свою очередь встроенный в еще более общий космос, в свою очередь... и так далее.

Дальнейшая история бэнда, стремительный взлет или ровное парение, медленное нарастание или бурный всплеск, наиболее непредсказуема, но никому не удавалось миновать ученического периода: бэнд учится играть в полувоенной клубной обстановке, на танцплощадке, беря за основу текущие хиты, или в каком-нибудь гараже, сам изобретая музыку. Этот период может продлиться 8 лет, как это было с группой Бэнд, или всего лишь год, но это необходимая ступень. Как правило, чем дольше продолжаются школьные годы, тем с большим арсеналом средств бэнд вступает в стадию собственно творения.

Некоторым группам срок активной жизни выпадает в несколько лет, другие могут жить десятилетиями, довольствуясь суррогатами своих ранних открытий, но чаще, чем реже группа исчерпывает себя быстро. Особенно рано погибают те, чьи мечты столь прекрасны и пленительны, что от них невозможно отказаться. Не живут долго бэнды, играющие музыку драматичную и напряженную, удерживать которую на долгий срок люди бессильны.

Другие бэнды могут жить вечно. Так, в городке Афины, штат Джорджия, образовался удивительный маленький оркестр, названный в честь одного из самых интересных типов сновидений, полусна и полубодрствования, когда за секунду ты пролетаешь мили... Быстрые Движения Глаз, так он называется в терминах медицины, и так же был назван оркестр, получивший в народе сокращенное название R.E.M. Альбом за альбомом записывают они свою музыку, которая ни на что не похожа, и никто не знает более счастливого и благополучного коллектива.

Так, считалось, что никому не удастся себя повторить, но концерты The Velvet Underground 1993 года доказали, что бэнд не может разучиться тому, чему он однажды научился, и если он однажды играл музыку своего изобретения, то, кроме самих людей, ничто не может ее испортить.

Но в целом закон тут один: чем больше индивидуальных сил сходится под одной крышей, тем более внечеловеческий звук добывает бэнд, тем колоссальнее их музыка, тем сильнее сотрясаются своды. Чем больше маленьких Эго встраивается в общий проект, тем страннее звучит целое - и тем шире приоткрывается нам замысел создателя сего мира.

Вспомним один древний текст.

"Был Эру Единый, что в Арде зовется Илуватор, и первыми создали они Айнуров Священных, что были плодом его сознания. И они были с ним прежде, чем было создано что-то другое. И общался он с ними, предлагая им музыкальные темы, и они пели перед ним, и он радовался. Долгое время каждый из Айнуров пел отдельно или по двое-трое вместе, а прочие внимали, ибо каждый понимал лишь ту часть Илуватора, откуда он вышел, и плохо понимали они своих братьев. Однако, внимая, они начинали понимать друг друга более глубоко, и их единство и гармония росли".

"И пришло время и созвал Илуватор всех Айнуров и задал им мощную тему, открыв им вещи огромней и величественней всего, что являл им прежде, и величие начала ее и блеск конца так поразили Айнуров, что они в безмолвии склонились перед Илуватором. И сказал им тогда Илуватор:

- Я желаю, чтобы из этой темы, что я задал вам, вы все вместе создали Великую Музыку. Я зажег вас из Негасимого Пламени, так явите же теперь силы свои в развитии этой темы, каждый как думается и желается ему. И я буду сидеть и внимать и радоваться, что через вас великая краса придет в песню.

И тогда голоса Айнуров, подобные арфам и лютням, скрипкам и трубам, виолам и органам, и бесчисленным поющим хорам, начали обращать тему Илуватора в великую музыку: и звук бесконечно чередующихся и сплетенных в гармонию мелодий уходил за грань слышимого, поднимался ввысь и падал в глубины - и чертоги Илуватора наполнились и переполнились, и музыка, и отзвуки музыки хлынули в Ничто, и оно перестало быть Ничем".

Можно говорить о многих индивидуальностях, но, в целом, два человека, правильно распределившие свои роли в бэнде - этого уже достаточно, чтобы смог проступить проект гармонии. Так, в тоскливый манчестерский Понедельник некто Джонни Марр, местный музыкант и щеголь, постучался в дом угрюмого поэта по имени Морисей. Поэт прочитал ему стихи, музыкант что-то сыграл на гитаре. В слезах они обнялись. Они уже знали, что создадут лучшей британский бэнд 80-х. История их сотрудничества описана в тысячестраничном романе.

Британия - страна наиболее высокого сознания. Признавая свое сознание за единственную реальность, островитянин с гораздо большей легкостью, чем другие люди, признает независимое от него существование окружающего мира. Ему легче даются контракты с этим миром. В общем-то, бэнд в каком-то смысле и есть такой контракт.

Но самое главное вот что - в бэнде сходятся две ранее независимые художественные величины - поэзия и музыка. Конечно, в классической Европе блистали оперы, и даже оперы Вагнера, где поэзия занимала очень достойное место (на Тристане такой гигант русской философии как А.Ф.Лосев получил одно из просветлений), однако Вагнеру и не снилось, какие слова положат на музыку в XX веке.

Именно этот факт и можно назвать глобальной революцией в области художественного труда, возвращением в эпические, акынские времена, когда сказитель подыгрывал себе на кифаре, или лютне, или домре и слово было составной частью музыки и не знало еще искушений бумаги. Круг как бы замыкается - и два, а то и три тысячелетия европейской истории уходят в никуда.

Барды, рапсодии, аэды, трубадуры, менестрели, друиды, миннезингеры и прочие стоят у истоков любой культуры. Следует помнить, что первым из сохранившихся для нас рапсодов в Европе был слепой Гомер, передававшийся из уст в уста по всему греческому архипелагу пол-тысячелетия, пока не посадили человека - записывать.

Сборник Боба Дилана тоже выходит через 10 лет после начала его карьеры, а Гребенщикова - через 20 (Россия - баба нерасторопная).

В Греции слово и музыка начинают разводиться уже следующей эпохой афинской классики, когда лирических поэтов увлекают страсти и риторика, и они забрасывают свою кифару, когда суровые поэты - трагики разгоняют развеселую дионисийскую шарагу, оставляя им финальную Драму Сатиров в качестве забавы. Мир музыки и математики оформляется особо. Баланс, выдерживаемый эпической поэзией, нарушается. Миры поэзии и музыки обособляются. Дальнейшая история культуры пойдет по…