Иван Грозный. Двойной портрет

I. Шестнадцатый век

С той поры, как татары разгромили Суздальскую и Киевскую Русь (1237–1239), а франко-итальянские крестоносцы потеряли Иерусалим (1244), Азия не переставала посылать новые и новые массы кочевников в Европу. Никогда разбойничьи народы так не давили на промышленные и земледельческие страны Запада, как в конце XV и начале XVI века, когда пал христианский Константинополь, когда турецкие и татарские наездники подступали к Вене и Москве. Никогда в такой мере религия не служила знаком культурного разделения; в то время как среди кочевников от Оби до Атлантического океана, от Оки и Дуная до индийских вод безраздельно царила вера Мухаммеда, христианство было задвинуто в тесный северо-западный угол Европы, сохраняя лишь слабые остатки наследства античного мира.

На всю почти Русскую равнину, вплоть до области Великих озер, распространилась власть Золотой Орды. На юго-востоке Европы под ударами турок-османов пала Византия, сокрушены были Болгария и Сербия; завоеватели продолжали успешно продвигаться вперед, овладели Венгрией, угрожая далее Германии, Чехо-Моравии и Польше. С той поры, как татары приняли ислам (в первой половине XIV века), мусульманский мир — от Оби до Атлантического океана и от Оки до Индостана — был единым в религиозном отношении и представлял контраст христианской Европе, разбитой на церкви и секты, на враждующие между собою народности, государства и города. Эти явления еще более увеличивали ее экономический упадок и хаотичность.

Господствующее положение в мусульманском мире занял турецкий султан; главенство его признали наследники распавшейся Золотой Орды — татарские, ногайские и другие ханы и мурзы, которые продолжали свои набеги на русские земли, забирая хлеб и скот, меха и драгоценности, наконец живой товар — рабов, сбываемых на азиатских и африканских рынках.

Сам султан достиг заветной цели, поставленной турками еще в XI веке: сел в златоверхом Царьграде наследником ромейского кесаря, водрузил на св. Софии вместо креста полумесяц. Опираясь на большое постоянное войско — силу, о которой тогда и мечтать не могло ни одно европейское правительство, — он был бесспорно самым могущественным, можно сказать, единственным императором мира. В качестве верховного халифа, то есть первосвященника и покровителя верующих, его чтили на далеких окраинах Сибири, Туркестана, Счастливой Аравии, африканского Туниса и Марокко. Есть любопытное известие, относящееся ко времени Ивана Грозного, что бухарцы и поволжские ногаи прибегали к высокой помощи султана, жалуясь на московских людей, которые в Астрахани чинят препятствия богомольцам, идущим в Мекку. В письме к французскому королю Сулейман I (1520–1566) называет себя царем царей, князем князей, раздавателем корон мира, тенью бога в обеих странах света, властителем Черного и Белого морей, Азии и Европы. В это время у турок считалось в подчинении 30 королевств и 8 тысяч миль береговой линии.

Особенно тяжелый урон терпели европейцы в торговле с богатыми странами Востока, доставлявшими пряности, шелк, слоновую кость. Утвердившись на берегах Леванта, турки отняли у генуэзцев и венецианцев их старые торговые стоянки в Крыму, на Кипре и Родосе, наводнили Средиземное море корсарами и загородили прямой доступ к Персии, Аравии, Индии и Китаю. Захватив в 1517 году Египет, султан Селим I обрезал последнюю нить, которая связывала Венецию с Востоком. Неевропейские товары поднялись до цен баснословных, а золото из Европы уходило в руки счастливых завоевателей, сидевших у ворот азиатской торговли.

Азиатские народы точно стиснули европейцев на узкой территории и заставили их сжаться в своей внутренней жизни. В XV веке обедневшая, лишенная золота Европа раздирается междоусобиями. Не имея выхода наружу, европейские народы грабят друг друга. С окончанием Столетней войны между Англией и Францией (1337–1453), поразительно бесплодной для обеих стран, военные наемники, неспособные приняться за мирную работу, продолжают вести мелкую, раздробленную борьбу, истребляют свои силы в гражданских столкновениях: таковы походы «арманьяков» и «живодеров» во Франции, такова в Англии бесконечная усобица, которая носит название войны Алой и Белой розы. В землях прикарпатских и приальпийских свирепствуют войны гуситские; чешские табориты, прообраз запорожского казачества, здоровые и сильные молодцы, не желающие заниматься правильным трудом, опустошают земли свои и чужие, проживают богатства, накопленные искусством и трудолюбием остального населения: бросая дом и родных, они предпочитают жить товарищескими союзами бессемейных кочевников.

Около 1500 года европейцы начинают как бы нащупывать пути и средства, чтобы вырваться из тяжелых тисков, в которые они были зажаты на два с половиной столетия азиатскими завоевателями. Шестнадцатый век — время крупных открытий, сильнейшего развития предприимчивости, широкого обмена между странами Европы.

Народы крайнего Запада ищут морских обходных путей к дальнему Востоку. У каждого народа вырабатывается своя специальность в этих поисках. Добиваясь кратчайшего пути, португальцы огибают Африку и первые достигают подлинной Индии. Испанцы, последовавшие за итальянским мечтателем Колумбом, встречают на своем пути новый материк и зарываются в сказочные запасы золота Новой Индии. Англичане, принявшись за дело позднее других, устремляются на север, чтобы обогнуть Европу и Азию путем, противоположным движению португальцев. В середине XVI века они основывают «общество купцов-искателей» «для открытия стран, земель и островов, государств и владений, неведомых и доселе морским путем не посещавшихся». Первой же экспедицией этого общества явилось путешествие Ченслора, который в 1553 году был занесен в Белое море, попал в Москву и завязал правильные сношения с Московским государством.

Морские путешествия повели англичан к дальнейшим сухопутным открытиям. В Англии заметили скоро, что Москва, помимо своего непосредственного значения в торговле, может служить транзитным путем в Среднюю Азию, что по Северной Двине, Волге и Каспийскому морю можно добираться до Туркестана и Бухары, а там и до самой Индии.

Та же идея сухопутного переезда через Восточную Европу охватывает воображение старых руководителей торгового движения, — венецианцев, генуэзцев, немецких ганзейцев, — оттесняемых более счастливыми конкурентами, избравшими своей стихией бурный океан. Генуэзцы добиваются у Василия III права на проезд по Волге и Каспийскому морю в Индию. Ганзейские купцы пытаются оживить свое былое влияние на Балтийском море и протягивают руку Москве через Ливонию.

Европа отправляет в путь накопившуюся в ней беспокойную вольницу, своих самых непоседливых сынов, даровитых, отчаянно смелых, неспособных к тихой сосредоточенной работе, искателей золота и редких товаров, беспощадных, искусных воителей, неутомимых «морских волков». Таковы португальцы д’Альмейда и Альбукерке, испанцы Кортес и Писарро, англичане Дрейк и Рэли. За ними следом идут предприниматели другого рода, промышленники и банкиры старой Европы, большие генуэзские и аугсбургские фирмы, — Спинолы, Вельзеры, Фуггеры, — в качестве кредиторов и посредников новой заморской торговли. Испанское правительство отдает дому Вельзеров на разработку целую область Южной Америки — Венесуэлу. Фуг-геры забирают в Испании всю добычу ртути для применения на американских серебряных рудниках.

В то время как западные народы увлечены заокеанскими предприятиями, Восточная Европа занята борьбой со степняками и расширяет беспрерывно свои сухопутные владения. Польско-Литовское государство забирает земли когда-то цветущего, потом совершенно опустевшего края Киевской Руси, — черноземную полосу по Днестру и Днепру. Московское государство, образовавшееся между Волгой и Окой, быстро захватывает Среднее и Нижнее Поволжье, подчиняет себе татарские, финские, ногайские племена обширных южных равнин, продвигает вперед за Оку — к Десне и Дону — полосу земледельческих поселений и в то же время устремляется к морям. При Иване IV, покорителе Поволжья и первом строителе русского флота, великорусские промышленники, колонизаторы и воители переходят за Камень (Уральский хребет) и основывают русскую Сибирь.

Как в Польше, так и в Москве в эпоху расширения выдвинулись замечательные политики: два Сигизмунда, I и II, и два Ивана, III и IV. Ивану Грозному, современнику Елизаветы английской, Филиппа II испанского и Вильгельма Оранского, вождя Нидерландской революции, приходится решать военные, административные и международные задачи, похожие на цели создателей новоевропейских держав, но в гораздо более трудной обстановке. Талантами дипломата и организатора он, может быть, всех их превосходит.

Строгановы и Ермак, покорители Сибири, не уступят Вельзерам и Кортесу: те и другие принадлежат к породе смелых завоевателей, устремившихся на добычу металла, на исследование и покорение неизведанных стран.

Оба порыва европейцев к расширению — завоевание заморских обеих Индий и сухопутная борьба с турко-татарскими степняками, сопровождаемая усиленной разработкой громадных пустырей, — как нельзя более тесно связаны между собой. Приморские народы, пускавшиеся по Атлантическому и Индийскому океанам, добираются непосредственно до редкостных товаров, пряностей, слоновой кости, фарфора, шелка, золота и серебра. Сбывая их на большом европейском рынке, они поднимают цены на все продукты и вызывают зависть других народов, занимающих менее выгодное географическое положение; в то же время их предприятия втягивают в торговый оборот области Центральной и Восточной Европы. Пруссия, Ливония, Австрия, Венгрия, Польша, Литва, Новгородская и Московская Русь доставляют Англии, Франции, Нидерландам, Испании хлеб, кожи, меха, сало, дерево, поташ, мед, воск, которых не хватает приморским странам.

На западной окраине, обращенной к океану, образуется новый крупнейший международный узел — Антверпен: сюда сходятся товары индийского подвоза, фламандской, французской и английской промышленности и сырье Восточной Европы. Насколько велика была для восточноевропейцев притягательная сила города, расположенного у выхода широкой многоводной Шельды в открытое море, можно судить по условиям договора, заключенного Грозным со Швецией в 1557 году: за право шведских торговцев беспрепятственно ездить через Москву в Индию и Китай московским купцам предоставлялся проезд через Швецию в Испанию, Францию, Англию, «Любок и Антроп» (то есть Антверпен).

В XVI веке борьба европейцев со степью была в полном разгаре, и успех этой борьбы резко колебался. В 1528–1531 годах Сулейман I Великолепный осаждает Вену и завоевывает Венгрию, а в 1552–1556 годах Иван IV покоряет Поволжье. В свою очередь на эту великую победу христианско-земледельческого государства мусульманский мир отвечает в 1569–1572 годах походом турок на Астрахань и сожжением крымскими татарами Москвы.

В трудных, почти непрерывных войнах с подвижной азиатской конницей восточноевропейские государства перенимают многие черты устройства армии противника, и как раз те, которые дали ему перевес, когда он появился впервые на европейской территории. Прежде всего они пользуются живой силой страшного врага. На московскую службу с середины XV века переходит множество татарских князей со своими свитами; великие князья привлекают их богатыми подарками, включают в аристократию своего двора, награждают поместьями и образуют из них отряды для охраны военной границы. При этом стараются сохранить военный пыл конных отрядов, отвлекаемых от их родной стихии. Позднее, в качестве обороны, а потом и нападения на мусульманский мир, на обширной окраине степей появляется подвижная конница великорусских ополчений и украинских вольных дружин.

Две великие державы, Турция и Москва, почти одновременно вырабатывают у себя аналогичные формы и учреждения военной организации. В Турции спахии — пожизненные владельцы небольших поместий — были обязаны являться по призыву султана и приводить с собой определенное количество всадников, смотря по размеру доходности имения. Московское правительство развило с конца XV века поместную систему, в силу которой оно требовало, чтобы землевладельцы являлись на сборные пункты «конны, людны и оружны». Озабоченное тем, чтобы воинство не убывало, а множилось, чтобы подготовлялись все новые его кадры, оно наделяло землей «новиков», то есть помещичьих сыновей, по достижении ими определенного возраста и по мере вступления их на военную службу.

При громадной растянутости фронта от Альп чуть не до Алтая, при невозможности устроить сплошную загородку в виде стены или вала, восточноевропейцам, в особенности же Московской державе, приходилось строить укрепленные города, замки и остроги по всей линии, открытой для нападений. Война часто сводилась к защите крепостей, к обороне от осаждающих войск, а отсюда возникла необходимость держать хорошую артиллерию.

Шестнадцатый век выделяется прогрессом военной техники и, в частности, изобретениями в области огнестрельного оружия. Рядом с тяжелой артиллерией — пушками — появляется и легкая — пищали, а вместе с этим создается новая пехота «огневых» стрелков.

В казанском и астраханском походах Ивана IV (1552–1556) пешие артиллеристы — «стрельцы», — пока еще немногочисленные, образуют, однако, важную силу. В завоевании Сибири Ермаком пищальники сыграли решающую роль в столкновениях с многочисленными туземцами, незнакомыми с огнестрельным оружием. Осада и взятие крепостей — штурм Белграда (1521) и осада Вены турками (1529), взятие Казани Иваном IV (1552), двукратное падение Полоцка, переходившего из рук Литвы к Москве (1563) и обратно (1579), яростные атаки русских на Ревель в течение Ливонской войны (1558–1582), осада Баторием Пскова (1581–1582) — составляют характерные и знаменитые эпизоды военной истории того времени. Одно из самых эффектных изобретений — подкоп под городские стены, взрываемые порохом, — решило в 1552 году участь Казани.

Можно было бы ожидать, что в борьбе со страшным врагом общий интерес объединит все восточноевропейские государства.

Однако между ними возникало больше трений и соперничества, чем налаживалось союзов и согласия. Дания, Пруссия, Ливония, Польша, Литва, Австрия, Венгрия, Москва (через Новгород и Нарву) стремятся урвать свою долю в золотой добыче, прибывающей из Индии и Америки. Чуть ли не главной целью внешней политики становится приобретение торговых монополий и преимуществ, захват морских портов и проливов.

В политике государств Восточной Европы составлялись своеобразные пары, которые то соединялись, то расходились. Австрия сближалась и соперничала с Венгрией, Польша с Литвой, Литва с Москвой. Постоянно скрещивались в этих группах династические притязания. Принцы германского императорского дома выступали претендентами на польский престол; польско-литовские Ягеллоны искали корон венгерской и чешской, входивших в круг владения австрийских Габсбургов; московский царь, считавший себя законным властителем «всея Руси», выставлял свою кандидатуру в Литве, которая обладала половиной русских земель. В свою очередь эти притязания вели к соперничеству Москвы с Польшей и вместе с тем к союзу московской династии с другим противником Польско-Литовского государства — австрийскими Габсбургами, а этот союз далее открывал пути в Москву интернациональной политике римской папской курии.

Сложный клубок международных отношений в XVI веке опутал сетью европейские государства. Можно сказать, что со времени падения Византийской империи в 1453 году дипломатия становится в Европе искусством по преимуществу. Правительства выбирают для отправки в миссии к чужим дворам людей особенно бывалых, обладающих различными техническими сведениями: от них требовали подробных известий не только о планах и намерениях высших сфер того двора, при котором они были аккредитованы, но и о внутренней жизни страны: о занятиях и нравах народонаселения, о богатствах страны и уровне производства, о борьбе партий. Усиленный спрос на умелых дипломатов создал особую школу и науку. Послы и агенты при миссиях в XVI веке — часто выдающиеся бытописатели, географы, этнографы, историки, публицисты, психологи-наблюдатели. Таковы Герберштейн и Флетчер, сочинения которых рисуют обстоятельную картину Московского государства в начале и в конце XVI века.

Так как на Западе это была эпоха гуманизма, увлечения образцами античного мира, усиленного изучения греко-римских авторов, то естественно встретить в литературе путешествий и описаний блестки классицизма. Преклонение перед грекоримской древностью проникает, однако, и в Москву: при дворе Ивана IV мы встречаем весьма неожиданную генеалогию — государи московские выводят свой род от легендарного Пруса, брата кесаря Августа. В данном случае ученые, придумавшие эту родословную, оказали неоценимую услугу самодержавию, высоко поднявши имя и авторитет московского государя над остальными европейскими королями и правителями.

Среди нового политического мира Европы московскому правительству приходилось не только демонстрировать военно-административные таланты, но также проявить мастерство в кабинетной борьбе. Грозный царь, его сотрудники и ученики с достоинством выдержали свою трудную роль. У них своя ученость, свои предания, свои оригинальные способы доказательства. Они, правда, держались более старой школы «византийского письма» и не знали еще лоска светской рационалистической науки, проникшей в западные университеты из литературно-гуманистических кругов, но, когда надо было, умели настойчиво защищать права и притязания своей державы, причем орудовали историческими ссылками и свидетельствами старых летописей с таким искусством, каким, пожалуй, не владел никто больше в Европе.

Колонизационное движение в обе стороны — за океан и вглубь степей, — вооружение больших масс конницы, усиление торгового соперничества между европейскими государствами, — все эти события теснейшим образом связаны с глубокими переменами в общественном и политическом быту Европы.

Одним из важнейших фактов социальной жизни XVI века можно признать выступление на историческую сцену во всех европейских странах землевладельческого, или поместного, дворянства.

Хотя титулы князей, графов, баронов, маркизов и само понятие дворянства весьма старинного происхождения и принадлежит раннему периоду феодализма, однако в XVI веке эти термины служат обозначением совершенно преобразованного класса феодалов, который как по составу своему, так и по своим повадкам — и экономическим, и юридическим, — резко отличается от средневекового рыцарства. Во Франции, например, лишь небольшая часть дворянства могла похвалиться происхождением от рыцарей эпохи крестовых походов; огромное большинство дворянства составилось здесь из людей королевской службы и обязано было своим возвышением пожалованию короля. Совершенно так же и в Московском государстве боярские дети и дворяне, набираемые из средних и даже низших слоев общества, испомещаемые землей начиная с конца XV века, имели мало общего с прежними дружинниками XII–XIII веков по характеру своей службы и своему положению в государстве.

Дв…