К завершению издания серии сборников документов «ВКП(б), Коминтерн и Китай» 1920 — май 1943 гг.

Выходом в свет в августе 2007 г. Ⅴ тома завершено издание серии сборников архивных документов под общим названием «ВКП(б), Коминтерн и Китай»[1]. Это издание в восьми книгах (2‑й, 3‑й и 4‑й тома в двух книгах каждый) является поистине уникальным в серии источниковедческих публикаций о политике ВКП(б) и Коминтерна в Китае. Этот пятитомник документов подготовлен и издан в 1994—2007 гг. историками Института Дальнего Востока РАН в сотрудничестве с Российским государственным архивом социальной и политической истории (РГАСПИ) и специалистами Института изучения Восточной Азии Свободного университета Берлина. Документы, вошедшие в эту серию, посвящены периоду с 1920 г. до роспуска Коминтерна 22 мая 1943 г. Всего в эту серию вошло 1380 документов.

Подготовка и издание этой серии томов документов стало возможным благодаря рассекреченным в начале 90‑х гг. ⅩⅩ в., документам Коминтерна и ВКП(б) и их руководящих органов хранящимся в РГАСПИ (ранее РЦХИДНИ). Следует сказать, что расширение документальной базы для изучения китайской политики ВКП(б) и Коминтерна произошло ещё в 80‑е, но особенно в 90‑е годы в результате выхода в свет ранее также недоступных для исследователей материалов и документов из архивов Китайской Народной Республики и Международного института социальной истории в Амстердаме. Обо всех впервые опубликованных в указанные годы и позже документах, как и давно известных историкам, подробно указывается в предисловиях ко всем томам «ВКП(б), Коминтерн и Китай» и в разделах «Документы» в библиографиях к томам.

Составители сборников при их подготовке руководствовались следующими принципами. Во-первых, включались лишь те документы, которые (за редким исключением) никогда прежде не публиковались. Во-вторых, документы, проливающие новый свет на известные события и процессы, или уточняющие прежние представления о них, а также документально подтверждающие то, что было ранее известно по косвенным данным, воспоминаниям и т. п. В-третьих, составители стремились в максимально возможной степени, определяемой объёмом сборника и характером имеющихся документов, осветить основные направления советской политики в Китае, а также ключевые события политической жизни, прежде всего революционного движения в стране. При этом предпочтение отдавалось в первую очередь документам, исходившим как от руководства ВКП(б) и Коминтерна, так и от руководства КПК и Гоминьдана (от последнего преимущественно в Ⅰ и Ⅱ томах)[2].

Составители отдавали приоритет документам, раскрывающим стратегические цели и тактические приёмы китайской политики советского руководства, механизмы её практического осуществления, идеологического, политического, материального, военного, кадрового обеспечения и тесного переплетения в ней общепринятой дипломатической практики с широкомасштабной помощью национально-революционному движению.

Наибольший интерес представляют впервые опубликованные протоколы и постановления Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) по вопросам Китая в том числе особо секретные его постановления (так называемые «особые папки»), резолюции Президиума ИККИ, ряда его пленумов, постановления Восточного отдела ИККИ, Восточного Секретариата, действовавшего в 1928—1935 гг., Секретариата ИККИ, возглавлявшегося Г. Димитровым, который с 1935 г. непосредственно курировал в Коминтерне работу по Китаю. В издание вошли также различные документы представителей ИККИ при ЦК КПК, протоколы заседаний и писем Дальбюро ИККИ, работавшего в Китае, доклады ЦК КПК и его представителей в Коминтерне. В тома этой серии включены также многочисленные шифртелеграммы от 1936 г. и особенно 1939—1943 гг., когда была восстановлена радиосвязь. Разумеется, в рамках одной статьи нет возможности охарактеризовать многие другие блоки документов, такие как письма, отчёты, информационные записки и т. д.

Из-за отсутствия необходимой документальной базы специалисты-синологи разных стран и разных политических убеждений на протяжении многих лет не могли адекватно интерпретировать политику Москвы в Китае, причины и мотивы корректировок и поворотов в её тактике, выявить действительные причины её успехов, ошибок и провалов. Впервые публикуемый в пятитомнике огромный массив документов даёт возможность учёным найти ответы на многие интересующие их вопросы, закрыть «белые пятна» в политике Москвы в Китае, а также в истории КПК тех лет.

Самостоятельную научную ценность представляют введения (предисловия) к соответствующим томам, а также «вводки» к конкретным разделам томов, аннотированные указатели имен. Благодаря данным этих именных указателей восстановлены преданные забвению имена десятков работников ВКП(б) и Коминтерна, безвинно пострадавших в годы сталинских репрессий и позже реабилитированных.

Выход в свет указанных томов документов вызвал широкий отклик историков-исследователей, занимающихся историей Коминтерна, взаимоотношений ВКП(б) и Коминтерна с Компартией Китая и Гоминьданом, взаимоотношений КПК и ГМД, а также взаимоотношений Москвы и других политических сил, деятельность которых определяла развитие Китая в 1920—1943 гг. Особый интерес и значение эти документы представляют для специалистов по истории КПК и советско-китайских отношений, а также специалистов, исследующих проблемы разработки стратегии и тактики ВКП(б) и Коминтерна на китайском направлении и практические результаты их осуществления в Китае на разных этапах. Свидетельством этого интереса является издание нескольких томов этой серии документов в переводах на китайский (в КНР и на Тайване) и на немецкий (в Берлине) языки, а также проведение на базе документов первых трёх томов пяти международных научных конференций: в Пекине (1997 и 2004 гг.), в Берлине (1998 г.), на Тайване (1999 г.), в г. Маньчжоули (КНР) в 2006 г. Сборники материалов некоторых из этих конференций уже опубликованы[3].

Документы и материалы этой серии по оценкам большинства рецензентов, в том числе китайских специалистов, открывают новый этап изучения как китайской политики Москвы, так и истории КПК и китайской революции[4], а монографии, статьи, диссертации, подготовленные на базе этих документов в литературе уже называют работами «нового поколения».

Опубликованные в этой серии многочисленные документы свидетельствуют, что в Москву поступала весьма противоречивая информация от представителей Коминтерна, Профинтерна, КИМа, различных советских работников в Китае, представителей Разведывательного управления Штаба РККА и других источников, которые далеко не всегда одинаково оценивали сложную и противоречивую обстановку в Китае. Это являлось одним из затруднений при принятии ИККИ соответствующих решений и разработке директив в адрес ЦК КПК и представителей Коминтерна в Китае.

Многие из вошедших в издание документов относятся к планам Коминтерна в отношении Гоминьдана. В этом направлении деятельности Коминтерна существовало много трудностей, в том числе из-за постоянных разногласий по этому вопросу в ИККИ, между представителями Коминтерна в Китае, между КПК и ИККИ. В частности, как это следует из документов апреля 1926 — лета 1927 гг. споры шли между представителями Коминтерна в Китае М. М. Бородиным, Г. В. Войтинским и М. Н. Роем по вопросам тактики в отношении Гоминьдана, по аграрному вопросу, отношению к Чан Кайши и проч. Серьезные разногласия в это время имели место между М. М. Бородиным и В. К. Блюхером. Дальбюро ИККИ в Китае в 1926 г. также встретилось с трудностями, с оторванностью в работе ЦК КПК, находившегося в Шанхае, и Гуандунским областным комитетом КПК. У них были и серьёзные разногласия, в частности, по вопросам взаимоотношений с Гоминьданом после бескровного военного переворота Чан Кайши в Гуанчжоу 20 марта 1926 г. и ряду других принципиальных вопросов. Следует также иметь в виду, что Москва в то время не располагала достаточным количеством специалистов по Китаю. Кроме того, опыт российских революций и Гражданской войны оказался неприемлемым для Китая, а другого опыта у ВКП(б) и Коминтерна не было.

Структура пятитомника по комплектованию документов построена по проблемно-хронологическому принципу и, на мой взгляд, удачно отражает все основные этапы разработки стратегии и тактики Москвы в национально-революционном движении в Китае и облегчает работу исследователя в поисках документов по интересующей его проблеме или периоду.

Поскольку документы первых четырёх томов уже введены в научный оборот, остановлюсь на них коротко. Документы первых четырёх томов разбиты на разделы, снабжённые «вводками», которые ориентируют исследователей по содержанию включенных в том документов и материалов. Во всех «вводках» выделяется то новое, что дают историку документы соответствующего периода в контексте специфических для него процессов в Китае. Из документов следует, что смена тактики Москвы происходила или диктовалась конкретными причинами и обстоятельствами, а иногда субъективным представлениями о военно-политическом положении в Китае.

В первый том включено немало новых документов, отражающих как посланцы Москвы в поисках союзников вступали в контакты и с Чжан Цзолинем, и с У Пэйфу, и с Сунь Ятсеном. Интересно, что А. А. Иоффе в письме У Пэйфу от 11 августа 1922 г. назвал его «крупнейшим политическим и военным деятелем Китая»[5]. А в письме из Чанчуня (не позднее 18 сентября 1922 г.) фактически предложил ему заменить пекинское правительство новым, которое бы У Пэйфу создал вместе с Сунь Ятсеном[6]. Эта тема обсуждалась также А. И. Геккером с Сунь Ятсеном[7]. Но, как известно, ни У Пэйфу, ни Сунь Ятсен на такое предложение не согласились. Во время той же беседы Сунь Ятсен, не получивший от западных стран необходимой помощи, поставил перед А. И. Геккером принципиальный вопрос: готова ли Россия поддержать его попытки осуществить объединение Китая и, во-вторых, каким образом Россия могла бы помочь ему? Все ответы на интересовавшие Сунь Ятсена вопросы он получил через направленную им миссию в Москву (сентябрь — конец ноября 1923 г.) во главе с Чан Кайши. В Ⅰ том впервые полностью включены все документы многочисленных встреч и бесед делегации Чан Кайши с рядом советских руководящих политических и военных деятелей[8]. Как известно, пребывание этой миссии в Москве завершилось принятием Резолюции Президиума ИККИ по вопросу о национально-освободительном движении в Китае и партии Гоминьдан (28 ноября 1923 г.) сыгравшей серьёзную роль в подготовке Ⅰ съезда Гоминьдана (январь 1924 г.), его решениях и создании первого сотрудничества КПК и ГМД.

В ноябре 1923 г. руководство СССР и Коминтерна внимательно следило за восстанием в Гамбурге, которое потерпело поражение. На этом завершился подъём революционной волны в Европе, начавшийся в 1919 г. Внимание Москвы переключается на работу на Востоке с целью подрыва «тылов империализма». С 1924 г. усиливается работа по разносторонней помощи Сунь Ятсену в целях активизации национально-революционного движения в Китае.

В заключительный раздел Ⅰ тома включены документы о новых акцентах в политике РКП(б) и Коминтерна в связи с переворотом Фэн Юйсяна в Пекине 23 октября 1924 г. Москва возлагала на него большие надежды.

В том второй включены документы, характеризующие изменение обстановки в Китае и разработку тактики ВКП(б) и Коминтерна с начала 1926 г. до середины июля 1927 г., т. е. до разрыва отношений между Москвой и КПК, с одной стороны, и Гоминьданом, с другой. Эти документы продолжают и завершают начатое в первом томе освещение единых по содержанию стратегических установок первого крупного периода политики ВКП(б) и Коминтерна в Китае, которую они проводили в 1922—1925 гг. в форме сотрудничества СССР, Коминтерна и КПК с различными силами национально-революционного движения в стране и прежде всего с Гоминьданом[9]. В нём рассматривается политика «передышки» в связи с поражением 1‑й Национальной армии Фэн Юйсяна под Тяньцзинем в марте 1926 г. и известных «событий 20 марта» 1926 г. в Кантоне. В связи с последним отмечу вошедшее в том письмо М. М. Бородина Л. М. Карахану от 30 мая 1926 г., в котором дана не соответствовавшая действительности оценка последствий «событий 20 марта» для коммунистов и правых в Гоминьдане. Ⅱ пленум ЦИК Гоминьдана 2‑го созыва (15—22 мая 1926 г.), закрепивший итоги «20 марта» в пользу Чан Кайши и его окружения, принял резолюции, направленные на ограничение роли коммунистов в Гоминьдане и в НРА. А по оценке Бородина, они «нанесли правым больший ущерб, чем коммунистам»[10]. В томе содержатся также ряд других разделов документов. «Поиск политической линии в начале Северного похода НРА». В анализе и подготовке решений по этому и другим вопросам (особенно военной помощи Кантону и Фэн Юйсяну) играла большую роль обладавшая большими полномочиями Китайская комиссия Политбюро ЦК ВКП(б)[11]. Десятки новых документов включены в разделы: «Назревание кризиса в национально-революционном движении и радикализация политической линии Москвы» и «Кризис национально-революционного движения и разрыв отношений между Коминтерном и Гоминьданом».

Как события в Китае, так и тактика Москвы в этот полный драматизма период (февраль — первая половина июля 1927 г.) широко известны из литературы. Однако документы второго дома вносят много нового в понимание узловых моментов конфликтов в этот период: «события 20 марта» 1926 г., созыва Объединенной конференции ЦИК, ЦКК и представителей местных организаций Гоминьдана в Кантоне в октябре 1926 г., споры о местонахождении Национального правительства в конце 1926 — начале 1927 гг., борьба за контроль над ЦИК Гоминьданом и НРА накануне и во время занятия Нанкина и Шанхая (апрель 1927 г.), завершившаяся расколом национально-революционного движения, и, наконец, конфликт с уханьским правительством, связанный с попытками Москвы и КПК превратить Гоминьдан в Ухани в партию «революционных якобинцев» и развязать при его поддержке аграрную революцию[12].

В томе в полном объёме опубликованы документы периода назревания кризиса в национально-революционном движении в Китае и его исхода. Это — решения, резолюции, директивы Москвы представителям Коминтерна в Китае, руководству КПК, отдельно — М. М. Бородину, В. К. Блюхеру и Чэнь Дусю, несколько телеграмм М. Н. Роя, представителя делегации ИККИ на Ⅴ съезд КПК, на имя И. В. Сталина, ответная реакция на директивы Коминтерна в мае-июне 1927 г. М. М. Бородина, Г. Н. Войтинского, М. Н. Роя и других.

Переворот Чан Кайши в Шанхае 12 апреля 1927 г. явился причиной дальнейшей радикализации китайской политики ВКП(б) и Коминтерна, начавшейся после Ⅶ пленума ИККИ (22 ноября — 16 декабря 1926 г.). В конце апреля — начале мая 1927 г. был взят курс на форсированную реорганизацию Гоминьдана в Ухани в рабоче-крестьянскую партию, а уханьское правительство — в орган революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Компартии Китая рекомендовалось также начать аграрную революцию не только «сверху» — через гоминьдановские органы, но и «снизу», явочным путём.

Дальнейшая радикализация директив Москвы произошла во второй половине июня-первой половине июля 1927 г. После перехода Фэн Юйсяна на сторону Чан Кайши в результате их встречи в Сюйчжоу и совещания 19—21 июня 1927 г., военно-политическая обстановка в противостоянии Уханя Нанкину резко изменилось в пользу Нанкина. Размежевание происходило и внутри уханьского Гоминьдана, о чем Москва была информирована, в частности, М. Роем, который 27 июня 1927 г. телеграфировал И. В. Сталину и Н. И. Бухарину, что Ван Цзинвэй (которого в Москве считали левым) «ведёт борьбу больше против коммунистов, чем против контрреволюционеров»[13]. Судя по письмам И. В. Сталина[14] В. М. Молотову и Н. И. Бухарину из Сочи, где он отдыхал с 24 июня по 11 июля, руководство ВКП(б) и Коминтерна в Москве стало понимать, что выйти из кризиса революции едва ли удастся. Однако признания такого драматического положения в развитии революции не содержалось в официальных решениях и директивах Москвы своим представителям и руководству КПК в Ухани.

Для позиции Москвы в отношении китайской революции в это время характерна телеграмма, направленная Бородину, Блюхеру, Рою и Чэнь Дусю постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 июня 1927 г.: «никакого нового курса у нас нет, но у вас не выполняются на деле решения КИ, в первую очередь решения об аграрной революции, вооружении рабочих и крестьян, демократизации состава Гоминьдана»[15]. Тезис в телеграмме «никакого нового курса у нас нет», на наш взгляд, свидетельствовал, что Москва оказалась заложницей радикальных решений Ⅶ пленума ИККИ, от которых она не могла отступить в условиях непредусмотренного развития событий в Китае.

Во Ⅱ томе содержатся документы, характеризующие отношение к директивам Москвы этого периода со стороны М. Бородина, Г. Войтинского, М. Роя, Ван Цзинвэя и других. Все они в разных формулировках сходились в том, что выполнить директивы Москвы в сложившейся обстановке нереально, делались зыбкие предположения со стороны Роя, Ван Цзинвэя и отчасти Бородина[16], что осуществить резолюции Москвы можно было бы, «отвоевав» Гуандун. Из их высказываний следовало, что, по их мнению, Ухань придется покинуть.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 8 июля содержало новые, ещё более «левые» оценки ситуации в Китае и новые директивы ЦК КПК, изложенные в «Постановлении ИККИ о текущем моменте китайской революции» от 13 июля 1927 г.[17] Эти документы снимали все варианты тактики, связанной с расчётами на реорганизацию и использование уханьского Гоминьдана и его правительства. В них говорилось, что Ухань становится контрреволюционной силой, что верхушка Гоминьдана «прикрывает контрреволюцию». В целом эти решения означали уже официальное признание произошедшего на практике демонтажа политики единого национального фронта, осуществлявшейся с 1923 г. в форме сотрудничества СССР, Коминтерна и КПК с Гоминьданом, перехода к конфронтации с бывшими союзниками. 15 июля 1927 г. ЦИК ГМД в Ухани независимо от приведённого постановления принял решение о разрыве отношений с КПК. Единый фронт прекратил существование.

Из письма И. В. Сталина В. М. Молотову и Н. И. Бухарину от 9 июля 1927 г. следует, что он по существу признал поражение китайской революции. Это вытекает из его идеи о том, что «нельзя считать исключённой возможность интервала между буржуазной революцией и между будущей буржуазной революцией — по аналогии с тем интервалом, какой был у нас между 1905 г. и 1917 г. (февраль)»[18]. В этом письме Сталин подверг резкой несправедливой критике КПК, особенно за невыполнение директив ИККИ, за непонимание и неготовность к новой «аграрной фазе революции», за «болтовню» о гегемонии пролетариата, в которой КПК «ни бельмеса» не понимает и т. п.

В обстановке фактического поражения китайской революции по схеме Москвы Сталин в письме Молотову от 11 июля 1927 г. утверждал, что «наша политика была и остаётся единственно правильной политикой»[19].

Составители пятитомника включили в Ⅲ и Ⅳ тома документы, освещающие политику Москвы в Китае за 10 лет, за период с июля 1927 г., со времени разрыва единого фронта между КПК и ГМД до начала японо-китайской войны в июле 1937 г. и до складывания второго в истории Китая единого национального фронта между этими партиями. Это десятилетие в истории КПК известно в литературе как советский период.

На протяжении большей части этого периода политика Коминтерна и КПК ставила целью свержение гоминьдановского режима и замену его властью советов на основе развёртывания аграрной революции и создания собственных вооружённых сил КПК — Красной армии Китая[20].

В Ⅲ том включены документы и материалы, относящиеся к первому периоду разработки и осуществления политики советов — с июля 1927 г. до конца осени 1931 г., а в Ⅳ том — ко второму — с конца 1931 г. до Ⅶ конгресса Коминтерна и третьему периоду — после Ⅶ конгресса Коминтерна до августа 1937 г.

Составители Ⅲ тома отмечают, что при всех изменениях в обстановке, содержании и формах разработки и осуществления китайской политики ВКП(б) и Коминтерна в отдельные периоды на протяжении всего десятилетия 1927—1937 гг. на характер решений и механизм их принятия определяющее влияние оказывали внутренние процессы в СССР и в ВКП(б), утверждение в конце 20‑х — начале 30‑х годов ⅩⅩ в. единоличной власти И. В. Сталина.

В результате «чисток» и отстранения сначала (во второй половине 1927 г.) от руководства ВКП(б) и Коминтерна представителей «левой» оппозиции, возглавлявшейся Л. Д. Троцким и Г. Е. Зиновьевым, а в 1928—1929 гг.— Н. И. Бухарина и его сторонников под лозунгом борьбы против «правых» и «примиренцам к правым» решение узловых вопросов деятельности Коминтерна и входивших в него партий сосредоточилось в руках И. В. Сталина и В. М. Молотова. С началом 1928 г. сократилось число заседаний Политбюро ЦК ВКП(б), на которых рассматривались вопросы китайской политики Коминтерна и деятельности КПК[21].

Раздел первый Ⅲ тома открывается весьма важным для понимания логики проводившейся в августе — октябре 1927 г. тактики в Китае письмом И. В. Сталина В. М. Молотову от 16 июля 1927 г. «Ты не понял моего письма[22],— пояснял Сталин. В письме говорится о том, что нельзя считать исключённым интервал, но это ещё не значит, что можно считать исключённым новый подъём в ближайший период". Это письмо можно понять таким образом, что в Москве появилась надежда на новый подъём революционного движения в Китае.

Коммунисты в Китае и Политбюро ЦК ВКП(б) в конце июля 1927 г. прорабатывали вопрос о проведении восстания в Наньчане и одновременно в Москве готовили директивы о пропаганде КПК советов[23], о революционизировании Гоминьдана, о блоке с Гоминьданом не извне, а изнутри. Советы, как указывалось в директиве, придётся строить «только в том случае, если революционизирование Гоминьдана окажется на практике безнадёжным делом и если эта неудача совпадет с новым серьёзным подъёмом революции», «восстание в Гуандуне должно проходить под лозунгом образования действительно революционного гоминьдановского правительства, проводящего на деле аграрную революцию и теснейший союз с компартией»[24]. То есть, Москва не извлекла уроки из событий весны 1927 г., продолжая надеяться на «преобразование» Гоминьдана.

Хочу обратить внимание на впервые публикуемый блок документов, касающихся принятия решения о восстании в Кантоне 11—12 декабря 1927 г. (известно как Кантонская коммуна), которые ставят все точки над «i». В то время, как представитель ИККИ в Китае Г. Нойман в телеграмме Политбюро ЦК ВКП(б) из Кантона от 29 ноября 1927 г. сообщил о «боевом настроении среди рабочих», благоприятной обстановке в городе и вокруг него и что «мы решили взять в Кантоне твёрдый курс на подготовку восстания и создания советов (док. № 30), Б. А. Похвалинский, в то время генконсул в Кантоне, в тот же день телеграфировал Л. М. Карахану, что «курс на немедленное восстание ошибочен, ибо на захват и организацию власти в Кантоне сил у партии нет» (док. № 31).

9 декабря 1927 г. М. А. Трилиссер (начальник ИНО ОГПУ) в сообщении о телеграммах Г. Ноймана из Кантона передавал просьбу последнего, запрашивавшего «немедленных указаний». Он считал восстание вполне назревшим и полагал что «отсрочка изменит к худшему соотношение сил», а линию кантонского генконсульства Нойман характеризовал как «гнилую и паническую» (док. № 36).

10 декабря 1927 г. Политбюро ЦК ВКП(б) постановило (опросом членов Политбюро), что не возражает против предложения Г. Ноймана и советовало «действовать уверенно и решительно» (док. № 38). Приведённые документы точно воспроизводят механизм принятия указанного решения. Исход восстания известен.

Документы, включённые в раздел третий Ⅲ тома, озаглавленный «Китайская политика Москвы в 1930 г. и „линия Ли Лисаня“», которые освещают политику ВКП(б) и Коминтерна в Китае с начала 1930 до начала 1931 г., занимают большое место как по объёму (более 50 документов, отражающих только деятельность Дальневосточного бюро ИККИ в Китае), так и научной значимости для исследователей.

1930 год явился в истории КПК периодом формирования и попыток осуществления на практике ультралевацкой платформы, известной как «линия Ли Лисаня», вызвавшей острый кризис в Компартии Китая.

Обстановка крупномасштабных боев весной-осенью 1930 г. между нанкинской группировкой Гоминьдана и объединившимися с ней в борьбе за власть военно-политическими группировками Северного, Южного и Юго-Западного Китая под лозунгами «реорганизационистов» была активно использована КПК для создания и расширения в ряде районов Центрального и Южного Китая вооружённых сил КПК и советских районов. Возможно, не без влияния этого фактора, в 1930 г. в китайской политике ВКП(б) и Коминтерна наметилась существенная эволюция: в ряде основных документов и директив ИККИ на первое место при определении задач КПК была выдвинута задача создания и укрепления Красной армии и территориальной базы советов в ряде сельских районов Центрального Китая.

Опубликованные новые документы дают более широкое представление о причинах отсутствия жёсткой и чёткой реакции Москвы (вплоть до второй половины июня 1930 г.) на формирование левацкой платформы руководства КПК в период от февраля до принятия 11 июня 1930 г. известной резолюции Политбюро ЦК КПК «Новый революционный подъём и победа первоначально в одной или нескольких провинциях».

Продолжавшийся и обострившийся в первой половине 1930 г. конфликт между руководством КПК и Дальбюро ИККИ в июле-августе перерос в противостояние Политбюро ЦК КПК Исполкому Коминтерна. Отказ руководства КПК подчиняться дисциплине Коминтерна, тяжёлые последствия всеобщих восстаний побудили Москву принять ряд мер политического и организационного характера. По настоянию ИККИ в сентябре 1930 г. был проведён Ⅲ пленум, затем в январе 1931 г.— Ⅳ пленум ЦК КПК, были проведены значительные изменения в составе руководящих органов КПК[25].

Особое значение для раскрытия взаимоотношений между Москвой и тогдашним руководством КПК в этот критически важный период с конца июля до конца августа 1930 г. имеет публикация в томе телеграфной переписки между ИККИ, Политбюро ЦК КПК и Дальбюро, впервые включающие полные тексты всех обращений руководства КПК в руководящие органы Коминтерна и ВКП(б), лично к И. В. Сталину и ответов из Москвы (док. №№ 262, 263, 270, 272—275, 277, 281—283, 290, 292).

Впервые публикуются в этом разделе также документы о деятельности находившейся в Шанхае с октября 1930 по апрель 1931 гг. группы военных советников во главе с сотрудником Разведуправления Штаба РККА А. Ю. Гайлисом (входил в состав Дальбюро, являлся советником ЦК КПК по военным вопросам), о её роли в перестройке военной работы Компартии Китая; телеграфная переписка между Москвой, Политбюро ЦК КПК и Дальбюро ИККИ в 1930 г., которая включает полные тексты всех директив ИККИ этого периода, в том числе ранее неизвестные директивные документы ИККИ, особенно важное «Директивное письмо ИККИ ЦК КПК по вопросу о строительстве Красной армии и партизанском движении» (Т. Ⅲ. Ч. 2. Док. № 259).

В течение второго периода советского движения, документы которого включены в Ⅳ том (с осени 1931 г. до Ⅶ конгресса Коминтерна) с конца 1932 г. началась полоса поражений советского движения, утраты основных советских районов сначала в Центральном Китае (конец 1932 г.— начало 1933 г.), а осенью 1934 г.— в Южном Китае. Части Красной армии под ударами войск нанкинского правительства с тяжёлыми потерями были вынуждены начать переход на юго-запад страны, где ещё в 1933 г. был создан советский район в провинции Сычуань, а затем — на северо-запад.

Документы Ⅳ тома дают возможность проследить процесс постепенного осознания необходимости выхода КПК из изоляции. Характерным в связи с последним является известное заявление временного правительства Китайской советской республики и Реввоенсовета Рабоче-крестьянской Красной армии Китая от 10 января 1933 г. (док. № 100), подготовленного и опубликованного по рекомендации Коминтерна во время нового наступления Японии в Северном Китае. В этом документе содержалось предложение, обращенное ко всему китайскому народу, что «Красная армия Китая готова заключить боевое соглашение с любыми воинскими частями о совместной вооружённой борьбе против японской империалистической агрессии»[26] при трёх известных условиях, одно из которых — немедленное прекращение наступления на советские районы.

Документы Ⅳ тома свидетельствуют, что практически за весь период с сентября 1931 г. до Ⅶ конгресса Коминтерна ИККИ не принял ни одной развёрнутой резолюции о задачах КПК и советского движения[27]. Основным директивным документом Коминтерна по этим вопросам оставалась принятая Президиумом ИККИ 31 июля 1931 г. резолюция «О задачах Компартии Китая»[28].

Во время третьего периода содержанием китайской политики ВКП(б) и Коминтерна являлись поиски путей перехода от политики советизации страны к тактике единого национального антияпонского фронта.

Опубликованные документы[29] свидетельствуют, что разработка новой политической ориентации КПК развернулась уже после Ⅶ конгресса Коминтерна, а наиболее важные решения, определившие поворот к единому антияпонскому фронту в национальном масштабе, были приняты Секретариатом ИККИ по согласованным с И. В. Сталиным предложениям Г. Димитрова в июле-августе 1936 г.

Вопрос о путях создания единого фронта в Китае на Ⅶ конгрессе Коминтерна ставился таким образом, что советы фактически должны были стать инициатором и центром объединения всего народа для ведения освободительной борьбы при укреплении мощи Красной армии[30].

Даже в телеграмме Секретариата ИККИ ЦК КПК от 15 августа 1936 г. говорилось, что «курс на создание единого антияпонского фронта вовсе не предполагает ослабления советов…»[31]. Только 20 января 1937 г. Секретариат ИККИ постановил запросить мнение ЦК КП Китая по поводу целесообразности изменения курса партии в советских районах в смысле перехода от системы советов к системе национально-революционного правительства на демократической основе к борьбе за создание Всекитайской демократической республики[32].

Разработка тактики единого национального антияпонского фронта в 1936 г.— первой половине 1937 г. активно шла совместными усилиями Секретариата ИККИ и делегации КПК в ИККИ. Эта работа велась и ЦК КПК в Китае. И, как свидетельствуют документы, Секретариат ИККИ давал рекомендации и корректировки по ходу разработки нового курса как ЦК КПК, так и направлял работу по этой проблеме делегации КПК в ИККИ во главе с Ван Мином.

Как известно, за всё десятилетие советского движения в Китае 1927—1937 гг. КПК не удалось закрепиться в городах и развить там массовое революционное движение, в то же время в деревне, на территориях между зонами контроля Нанкина и региональных группировок, КПК смогла создать и сохранять свои опорные базы — советские районы, свои вооружённые силы, подготовить когорту опытных военных и политических кадров, ставших основой роста сил КПК после вынужденного ухода её основных соединений на северо-запад Китая.

В Ⅳ томе представлены многочисленные документы, которые дают возможность проследить все этапы длительного и трудного пути разработки новой тактики, которая обрела свой окончательный вид в выступлении Г. Димитрова на заседании Секретариата ИККИ по китайскому вопросу 10 августа 1937 г.[33]

Этим выступлением открывается Ⅴ, заключительный том серии документов "ВКП(б), Коминтерн и Китай". Поскольку научная общественность с этим томом еще не знакома, я остановлюсь на нем несколько подробнее.

Ⅴ том включает документы, освещающие политику ВКП(б) и Коминтерна в отношении Компартии Китая за период с августа 1937 г. до роспуска Коминтерна в мае 1943 г.

По структуре Ⅴ том отличается от Ⅰ—Ⅳ томов. В нём одна сквозная проблема: единый национальный антияпонский фронт, тактика в нём КПК, взаимоотношения её с Гоминьданом, взаимоотношения Коминтерна и ВКП(б) с Компартией Китая.

Основные документы Коминтерна этого периода показывают, что главным содержанием его деятельности в этот период была разработка вместе с представителями КПК (они работали в Коминтерне до весны 1940 г.) политики создания и функционирования единого национального антияпонского фронта на основе сотрудничества КПК и ГМД. Коминтерн и Советский Союз боролись также за недопущение разрушения этого сотрудничества даже при возникновении кризисных ситуаций в отношениях между Гоминьданом и КПК. Включённые в том новые архивные документы, особенно широко представленный обмен шифротелеграммами между Секретариатом ИККИ и ЦК КПК, а также между Г. Димитровым и Мао Цзэдуном (а таких телеграмм десятки), содержат много нового в этом отношении.

В Коминтерне в эти годы не было дискуссий как по теоретическим, так и по другим китайским вопросам, в том числе по главному вопросу политики Москвы и КПК — о едином национальном антияпонском фронте. Главным было практическое осуществление тактики единого фронта, уточнение её на разных этапах с учётом менявшейся обстановки. Дискуссии по тактике КПК в едином фронте имели место на двух расширенных совещаниях Политбюро ЦК КПК — в Лочуани 22—25 августа 1937 г. и в Яньани 9—14 декабря 1937 г. после возвращения Ван Мина в Москву, а также на Ⅵ расширенном пленуме ЦК КПК, проходившем в Яньани с 29 сентября по 6 ноября 1938 г. Однако, материалами состоявшихся там дискуссий мы не располагаем, и о них известно нам лишь из китайской литературы, посвящённой истории КПК. Опубликован только политический доклад Мао Цзэдуна на Ⅵ пленуме, его заключительное слово и решение по докладу Мао Цзэдуна. На решениях пленума явно сказались установки ИККИ о необходимости длительного сотрудничества КПК и Гоминьдана.

Отметим, что в Ⅴ томе всего три постановления Политбюро ЦК ВКП(б). Это объясняется политикой ВКП(б), связанной с решением Ⅶ конгресса Коминтерна (1935 г.), официально предоставившим все полномочия на принятие ответственных решений коминтерновской политики Президиуму и Секретариату ИККИ, кроме вопросов, касавшихся финансирования деятельности Коминтерна, проведения международных антифашистских кампаний и некоторых других чрезвычайных событий. На практике каждое серьёзное решение согласовывалось с Политбюро ЦК ВКП(б) или с И. В. Сталиным. По китайским вопросам Г. Димитров, как и раньше, обращался за советами к И. В. Сталину[34], что находит подтверждение в дневнике Г. Димитрова и его письмах И. В. Сталину[35]. Исполком Коминтерна поддерживал все внутренние и внешнеполитические акции советского руководства, что нашло отражение в решениях Коминтерна и по китайскому вопросу.

Основные события японо-китайской войны подробно освещены в отечественной и зарубежной литературе. Напомним лишь, что, начав с провокации 7 июля у моста Лугоуцяо, 30 и 31 июля японские войска захватили Бэйпин (Пекин) и Тяньцзинь, и Япония предъявила требования о фактическом контроле над территориями всего Северного Китая, в ноябре-декабре японцы захватили Шанхай и Нанкин, в октябре 1938 г.— Гуанчжоу и Ухань. На этом завершился первый этап войны. Война вступила в затяжную стадию.

В документах части 2‑й Ⅳ тома «ВКП(б), Коминтерн и Китай» отражена краткая история контактов представителей КПК и Гоминьдана в первой половине 1937 г. по вопросам сотрудничества двух партий и единого национального антияпонского фронта[36]. Инициатором выступала КПК при консультациях по этим вопросам с Секретариатом ИККИ. Эти контакты продолжались и в последующие месяцы.

8 июля 1937 г., то есть на второй день после нападения Японии на Китай ЦК КПК уже выступил с обращением к нации, призвал весь народ, правительство, армию объединиться, создать крепкую стену единого национального фронта сопротивления японскому агрессору[37]. 15 июля 1937 г. ЦК КПК передал Гоминьдану декларацию о сотрудничестве с Гоминьданом. В ней были сформулированы основные цели, прежде всего завоевание независимости и свободы китайской нации, мобилизация народа на национально-революционную войну сопротивления Японии, за восстановление суверенитета и территориальной целостности Китая.

В условиях, на которых шла теперь КПК на сотрудничество с ГМД в целях создания единого фронта, произошли большие сдвиги. В декларации излагалась позиция КПК: борьба за осуществление трёх народных принципов Сунь Ятсена; отмена политики свержения Гоминьдана и приостановление конфискации помещичьих земель; реорганизация правительства в Особом районе и осуществление политики народного управления; преобразование Красной армии в часть Национально-революционной армии, принятие ею верховного руководства Военного совета Национального правительства и выступление по его приказу на фронт.

Однако Чан Кайши разрешил опубликовать эту декларацию лишь 22 сентября 1937 г. и выступил со своим заявлением 23 сентября 1937 г. Публикация декларации КПК 22 сентября и заявление Чан Кайши 23 сентября 1937 г. явились отправным моментом в установлении единого национального фронта. Фактически это была легализация КПК и её армии. Отмечу две особенности единого фронта. Единый фронт в Китае с самого начала не имел какой-либо организационной формы (док. № 84). Другой особенностью сотрудничества Гоминьдана и КПК (в отличие от первого сотрудничества в 1924—1927 гг.) в Китае являлось то, что и у Гоминьдана, и у КПК были свои армии и своя территория — правда то и другое были слишком разновелики.

В известном выступлении Г. Димитрова на заседании Секретариата ИККИ 10 августа 1937 г. по вопросу новой тактики КПК, отметив, что «доклад Ван Мина был несколько агитационным и оптимистическим», Г. Димитров указал на всю сложность для КПК «повернуть на 180° в политике партии, в тактике партии», подчеркнул, что положение партии «исключительное». Г. Димитров даже высказал мысль о том, «в состоянии ли будет ЦК партии, персональный состав его, его аппарат, и его окружение вести свою работу — это очень серьёзный вопрос».

В зарубежной историографии, особенно китайской, имеется немало работ о едином национальном антияпонском фронте в период войны сопротивления Японии 1937—1945 гг., втором сотрудничестве КПК и Гоминьдана в годы этой войны. При этом во всех работах в большей или меньшей степени уделяется внимание роли ВКП(б) и Коминтерна в создании единого фронта и их взаимоотношениях с КПК. С 80—90‑х годов ⅩⅩ в. появились публикации с использованием некоторых новых документов. Однако документальной базы для выяснения действительного положения по этим двум вопросам было недостаточно.

В концептуальном плане в китайской и западной историографии авторы в основном придерживались прежних утверждений Мао Цзэдуна, что успешное развитие КПК в эти годы происходило без помощи Коминтерна и даже вопреки ему. А комплекс отношений между ВКП(б), Коминтерном и КПК сводится к отношениям между И. В. Сталиным и Мао Цзэдуном, при этом акцент делается на помощи Советского Союза только Гоминьдану.

С удовлетворением отмечу, что в 2004 г. известный китайский историк Ян Куйсун опубликовал большое по объёму исследование по доступным источникам о финансовой помощи Коминтерна Компартии Китая за 1920—1944 гг.[38]

Документы, вошедшие в Ⅴ том, дают возможность объективно оценить роль политики Советского Союза и Коминтерна в их взаимоотношениях с КПК и их роли в предотвращении раскола единого фронта во время антияпонской войны. В частности, документы свидетельствуют о существенной, я бы даже сказала, решающей помощи Советского Союза и Коминтерна в том, чтобы Чан Кайши не довёл положение после событий в Южном Аньхое в январе 1941 г., когда фактически по его указу была уничтожена штабная колонна Новой 4‑й армии численностью в 10 тыс. человек, до распада единого фронта и развязывания гражданской войны (док. №№ 148, 153). По этому вопросу состоялась интенсивная телеграфная переписка между Мао Цзэдуном и Г. Димитровым, полностью представленная в томе.

Документы Ⅴ тома дают возможность ответить и на вопрос о помощи Советского Союза Гоминьдану и Компартии Китая во время антияпонской войны. 21 августа 1937 г. в Нанкине был подписан Договор о ненападении между СССР и Китайской Республикой. 14 сентября 1937 г. в дополнение к этому договору была достигнута договоренность о предоставлении Китаю советской военной техники, боеприпасов и снаряжения в счёт кредитов Китаю. При этом было особо оговорено, и я это подчёркиваю, что четвёртая-пятая часть помощи оружием должна была выделяться нанкинским правительством армиям коммунистов. В 1938—1939 гг. Китай получил от Советского Союза 250 млн ам. долларов, а всего — 450 млн долл., вооружение (в первые годы войны на 24 дивизии). Кроме того, помощь китайской армии оказывали советские военные советники (к середине 1939 г. там работало 3665 человек и добровольцы — летчики). Советская историография расценивала всю эту помощь не Гоминьдану, а через официальное правительство китайскому народу в его борьбе против японских агрессоров. Думаю, что такой подход к оценке советской помощи правомерен и в наше время.

В томе имеется немало документов о помощи Советского Союза и Коминтерна Компартии Китая в период антияпонской войны. Всего финансовой помощи из Москвы Компартии Китая в 1937, 1938, 1940 и 1941 годах, согласно документам, поступило 3 852 394 ам. долл. (док. №№ 65, 126, 140, 157, 180, 198, 202, 217). Отмечу, что несмотря на тяжелейшее для Советского Союза положение на советско-германском фронте, Политбюро ЦК ВКП(б) 3 июля 1941 г. приняло постановление отпустить ИККИ один миллион американских долларов для оказания помощи ЦК КПК (док. № 180). Указанная помощь Советского Союза была оказана в ответ на просьбу ЦК КПК от 16 мая 1941 г. (док. N 172). Кроме финансовой помощи, оказанной Советским Союзом КПК, в томе имеются данные о получении партией различного имущества, технических, медицинских средств и др. (док. №№ 28, 57, 69, 94, 116, 124, 157, 173, 202 и др.), о создании в 1937 г. военной школы в Урумчи для подготовки военно-технических кадров для 8‑й армии. В ней функционировали артиллерийское, авиационное, бронетанковое отделения и отделение по подготовке шоферов и радистов (док. № 70). Школа работала на советские средства, готовили специалистов этих профилей советские инструкторы.

К этому же вопросу относится и впервые опубликованная в Ⅴ томе переписка между руководством КПК и Г. Димитровым о возможных поставках Компартии Китая оружия и другой военной техники, в частности танков, для 8‑й армии. СССР готов был направить их для войск КПК, если партия будет в состоянии обеспечить нелегальную их доставку от границы МНР до территории, контролируемой Компартией Китая. Но это оказалось невозможным.

Я бы обратила внимание ещё на один вопрос, вокруг которого было немало спекулятивных домыслов как в западной, так и в советской историографии из-за отсутствия документов. В июне и сентябре 1941 г. ИККИ и советское руководство по особым каналам обращались к ЦК КПК с просьбой послать части регулярной армии и партизанские отряды для проведения боевых операций в Южную Маньчжурию в случае нападения Японии на Советский Союз. ЦК КПК 18 июля 1941 г. телеграммой на имя Г. Димитрова дал ответ на просьбу советского руководства. Этот ответ известен (док. № 186). В существовавшей обстановке КПК не могла послать войска 8‑й армии к южным границам Маньчжурии, сильно укреплённым японцами. «Если же мы будем действовать, несмотря ни на какие жертвы, тогда не исключена возможность, что мы будем разбиты и не в состоянии упорно отстаивать партизанские базы в тылу противника длительный период». Некоторые китайские историки считают, что такой ответ бросил некоторую тень на отношения Москвы к КПК. Однако, в действительности, когда 20 июля 1941 г. Г. Димитров передал содержание этой телеграммы ЦК КПК В. М. Молотову, тот ответил: «С линией поведения ЦК Компартии Китая согласны. В отношении боеприпасов (ЦК КПК в той телеграмме просил подкрепления боеприпасами, пулемётами и т. п.— А. К.) — пока не давать обещания» (прим. 1 к док. № 186, док. № 188).

С началом гитлеровской агрессии против Советского Союза руководство ВКП(б) всю свою политику подчинило задаче разгрома Германии и её сателлитов и на выполнение этой задачи мобилизовало все силы Коминтерна. Сталин и его окружение нацеливали Коминтерн на организацию европейского движения Сопротивления и национально-освободительной антифашистской войны[39]. Таким образом лозунг сентября 1939 г., когда после нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 г. Сталин дал ошибочную характеристику начавшейся Второй мировой войны как империалистическую с обеих сторон был снят. Антифашистская стратегия отвечала не только интересам Советского Союза, но и совпадала с жизненными интересами всех народов. В Ⅴ томе опубликован обмен телеграммами между Г. Димитровым и ЦК КПК о мероприятиях КПК по этому вопросу в соответствии с новыми рекомендациями Коминтерна.

В краткой статье нет возможности осветить всё «противоречивое развитие» единого фронта в «сложном зигзагообразном и изменяющемся процессе», как выразился Чжоу Эньлай в его докладе на заседании Президиума ИККИ в январе 1941 г., в частности, из-за стремления Гоминьдана «поглотить» Компартию Китая.

Так как с составом документов, вошедших в том, мало кто знаком, приведу здесь перечень хотя бы наиболее значимых и интересных из них для историков. Это упоминавшееся выступление Г. Димитрова на Секретариате ИККИ от 10 августа 1937 г.; беседа И. В. Сталина в Кремле 11 ноября 1937 г., на которой присутствовали Г. Димитров, Ван Мин, Кан Шэн и Ван Цзясян (док. № 7) перед отъездом последних в Китай; впервые публикуемые большие по объёму и содержанию доклады Жэнь Биши (апрель 1938 г.) и Чжоу Эньлая (конец декабря 1939 г.) на соответствующих заседаниях Президиума ИККИ; протоколы заседаний специальной бригады, сформированной Секретариатом ИККИ (Мануильский) для обсуждения четырёх главных вопросов: как укрепить единый национальный фронт, не допустить капитуляции; как нужно усилить антияпонскую войну; как нужно укрепить 8‑ю армию и КПК; что мы должны будем сделать, если капитуляция и разрыв с Гоминьданом станут фактом (док. № 47). От КПК на заседаниях выступили Жэнь Биши, Линь Бяо и Мао Цзэминь (июль 1939 г.) (док. №№ 47, 48, 53). В томе опубликовано более 20 документов, касающихся Синьцзяна, поведения Шэн Шицая в отношении к Советскому Союзу и китайских коммунистов в разные периоды; две телеграммы Мао Цзэдуна Г. Димитрову о политике, проводимой Ван Мином по возвращении в Китай и его деятельности с начала 30‑х годов; сообщения работников Разведуправления Штаба РККА о болезни и положении Ван Мина в Яньани и о его просьбе эвакуировать его в Москву для лечения и многие другие новые, представляющие интерес для историков документы.

Здесь ещё стоит напомнить, что после начала войны на Тихом океане укрепилось международное и финансовое положение Китая. США стали больше уделять внимания Китаю. В марте 1942 г. было подписано соглашение о предоставлении Китаю 500 млн долл. В Юго-Западном Китае строились аэродромы для американской авиации. В Китай прибывали самолеты, летчики и техники США. Представители США были крайне недовольны пассивностью гоминьдановских войск на фронтах войны. Они считали, что столкновения Гоминьдана и КПК, не говоря уже о гражданской войне, ведут к ослаблению войск Гоминьдана и его способности вести антияпонскую войну. Чан Кайши не мог не учитывать это обстоятельство.

В то же время в новой международной обстановке по вине китайского правительства советско-китайские отношения стали ухудшаться. С конца 1942 г. гоминьдановские власти прекратили экономические связи с Советским Союзом через Синьцзян. В марте 1942 г., учитывая осложнение положения советских советников в Китае и создавшуюся в целом ситуацию, советское правительство стало отзывать своих советников из Китая.

Фактически прекратились связи Коминтерна с китайскими коммунистами через Синьцзян. Однако связи ВКП(б) и Коминтерна с КПК продолжались путём телеграфной переписки, приезда коммунистов в Москву другими путями, иных форм взаимной информации.

Во время антияпонской войны, как это следует из документов, Коминтерн и ВКП(б) не вмешивались во внутренние дела КПК. Единственная попытка со стороны Секретариата ИККИ весной 1940 г. высказать пожелание по некоторым кандидатам для включения в ЦК КПК была вежливо отклонена руководством КПК.

В том включены переписка Президиума и Секретариата ИККИ с ЦК КПК о роспуске Коминтерна (док. №№ 285, 287, 288—290) и текст решения ЦК КПК по поводу предложения ИККИ о роспуске Коминтерна (док. № 291).

В решении ЦК КПК от 26 мая 1943 г. выражено полное согласие с предложением Президиума ИККИ о роспуске Коминтерна, отдавалось должное помощи Коминтерна Компартии Китая, в том числе в течение шести лет войны сопротивления Японии: «В целом во все периоды существования Коминтерна Коминтерн использовал все возможные силы для помощи китайскому народу, испытывающему бедствия и трудности»,— говорилось в решении. Вместе с тем в решении ЦК КПК указывалось, что «уже давно китайские коммунисты могли полностью и самостоятельно на основе конкретных особенностей и особых условий [Китая] вырабатывать собственные политические установки, тактику и действия».

Оценивая в целом роль ВКП(б) и Коминтерна в Китае в отстаивании тактики единого национального антияпонского фронта, нельзя не характеризовать её как плодотворную в деле сопротивления агрессору, эта тактика сыграла важную роль для развития КПК и её вооружённых сил.

В заключение отмечу значительный вклад ученых КНР, в частности историков Кабинета ЦК КПК по изучению истории партии, в расширение источниковой базы для разработки рассматриваемой темы. В 80‑е годы в КНР был выпущен ряд сборников под общим названием «Коминтерн и китайская революция»[40], куда вошли ранее изданные в Китае переводы опубликованных за рубежом документов Коминтерна; «Избранные политические доклады ЦК КПК. 1927—1933» в ИККИ[41]. На рубеже 80‑х — 90‑х годов были изданы «Избранные документы ЦК КПК»[42] в 19 томах, в приложениях к 1—14 томам помещены некоторые документы Коминтерна. В настоящее время в Пекине продолжается подготовка и издание серии сборников «ВКП(б), Коминтерн и китайская революция. Библиотека архивных документов». В этом масштабном китайском издании каждый нечётный по порядку том представляет собой перевод соответствующих томов пятитомника, издававшегося на русском языке Институтом Дальнего Востока РАН. А каждый чётный том включает переиздание документов, относящихся к соответствующему периоду, прежде опубликованных в разных изданиях, теперь уже с комментариями составителей. В 1997—2007 гг. вышло семнадцать томов этой библиотеки. В настоящее время ведется работа по переводу на китайский язык Ⅴ тома «ВКП(б), Коминтерн и Китай» нашего издания.