Глава 9

Глаза открылись сами собой — к палатке кто-то подходил. Заворочался и Прохор. Дверь открылась, и на пороге появился подполковник Мехренцев. Он откашлялся и громко сказал:

— Господа, доброе утро!

На своих кроватях заворочались и Николай с Александром.

— Доброе утро, Арсений Станиславович. — поприветствовал я коменданта.

— Доброе. — кивнул воспитатель, а братики буркнули что-то непонятное.

— Не вставайте, я ненадолго. — махнул рукой Мехренцев. — Меня полковник Пожарский послал вам напомнить, что вы все под арестом. Домашним. Часового не будет, так что просьба, господа, палатку покидать только в случае крайней необходимости. Завтрак, обед и ужин вам принесут. Честь имею! — козырнул он и вышел из палатки.

Прохор нас кровожадно оглядел и скомандовал:

— Подъем, молодежь!

Николай с Александром со стонами откинули одеяла и уселись на кроватях.

Сегодня ночью мы с ними не сильно-то и засиделись — в этот раз водка братикам языки не только не развязала, а, наоборот, вогнала в тихую тоску. Допив своё, Николай с Александром приступили к планомерному уничтожению и моего алкогольного «доляна». Так что, когда в палатку вернулся Прохор, абсолютно пьяные братики встретили его добрыми улыбками и заверениями в полнейшем и неизменном своем уважении. Кое-как уложив их спать, мы с воспитателем сели за обеденный стол.

— Что наша добыча рассказала? — поинтересовался я.

— Как и предполагалось, ничего существенного. — отмахнулся Прохор.

Со слов воспитателя получалось, что эти трое были простыми разведчиками, совершенно не посвящёнными в планы Никпаев. А учитывая, что работать им приказали рядом с нашим городком, где был очень велик шанс захвата, в эти планы их не посвящали намеренно.

— У них даже приказ был на уничтожение всей аппаратуры при угрозе захвата, что они и сделали. Ты обратил внимание, Лешка, что при них вообще ничего не было, даже оружия?

— Да. — кивнул я.

— Пока вы за ними гонялись, они все скинули. Тем более, эти трое прекрасно понимали, что оружие им не поможет. — хмыкнул он. — Застрелиться героически, разве что. Но кое-что нам из них все же удалось вытянуть. Примерная численность отдельных отрядов Никпаев, потенциал, состав, их примерная дислокация, как и дислокация основных баз. Это все совпало и с нашими данными. Пообщались и о общем настрое Никпаев. — воспитатель опять хмыкнул. — Если сами Никпаи готовы героически сдохнуть, то вот остальные абреки, входящие в Род, желанием подыхать совсем не горят. Но при этом прекрасно понимают, что ни мы, ни остальные афганские Рода их щадить не собираемся. Делай выводы, Лешка.

— Ну, как я понимаю, никто никаких иллюзий и не строил? — теперь уже хмыкал я. — Особенно, после нападения на Марию и Варвару.

— Лешка, — улыбался Прохор, — если раньше можно было легко найти иуду, который бы сдал всех остальных, после чего последовал бы один, максимум два быстрых и мощных удара… И все, уезжаем домой. То вот с такими настроениями в рядах противника командировка может затянуться на неопределенное время. А если учитывать, что Никпаи у себя дома, а мы незваные гости. — воспитатель вздохнул. — Это вы с братьями молодые, вам подвигов хочется, а я уже старенький. Меня уже давно не возбуждает горным козликом по каменюкам скакать. Как и всех участвующих в операции офицеров. Всем нужна быстрая, эффективная и убедительная победа, с последующей раздачей заслуженных орденов и должностей. Да и Государь задержкой будет очень недоволен.

Я кивнул и задал давно уже мучавший меня вопрос, еще с прочтения той статьи в газете про уничтожение Никпаев.

— Прохор, а почему в Корпусе нет подразделения колдунов, а в армии есть?

— Исторически так сложилось. — пожал плечами он. — Да и не в интересах Романовых было усиливать Отдельный корпус жандармов в противовес личной спецслужбе — Тайной канцелярии. У грамотного правителя всегда должен быть козырь в рукаве на случай… непредвиденных обстоятельств. Да и компетенции у Корпуса с Канцелярией разные, как ты понимаешь, хоть иногда они в своей работе и пересекаются. А армия, особенно военная разведка, в колдунах, таких как Леший, всегда реально нуждалась. Но ты не переживай, Лешка, все военные колдуны на особом контроле. Вернее, их семьи и родичи… — Прохор оскалился. — Намек понял?

— Понял. — вдохнул я, и признал необходимость подобных предосторожностей со стороны Канцелярии, вернее, Рода Романовых.

— Именно поэтому я тебе и обещал все достаточно быстро разузнать о полковнике Литвиненко. А теперь спать!

После подъема, умывания и чистки зубов мы уселись пить кофе.

— Как настроение, герои? — с улыбкой спросил Прохор у слегка хмурых Николая с Александром.

— Нормально. — буркнули те. — Всяко лучше, чем вчера.

— Вот видите, злобные дяденьки лучше знают, дяденьки жизнь прожили. — покивал он головой. — Быстренько допиваем кофий, и будем физкультурой заниматься перед приемом пищи.

— Ну, Прохор!.. — протянули братики, а я улыбался.

Воспитатель с них точно сегодня не слезет, чтоб вредных мыслей после вчерашнего не было.

Так и оказалось. Сначала Прохор, развалившийся на своей кровати, заставил нас быстренько размяться бегом на месте, махами ногами и руками, отжиманиями и приседаниями. Потом последовала Гимнастика Гермеса для разгона энергетики организма, а в конце — упражнения на растяжку. В душ мы с братиками пошли мокрые, как мыши. На этом «развлечения» не закончились — принёсшему завтрак поваренку воспитатель приказал добыть пачку писчей бумаги и четыре ручки. Пока мы ели, поваренок искомое принес, и после завтрака мы сели писать отчет о ночной вылазке. Если у меня какой-никакой навык написания этих отчетов присутствовал, то вот у Николая с Александром был только опыт написания объяснительных рапортов по тем прегрешениям, за которые они попадали на губу в своем Училище. Сразу начались «придирки»:

— Так… поглядим… — собрал с нас эпистолярное творчество Прохор и начал читать, прохаживаясь по палатке. — Алексей, неплохо, но не хватает нужных деталей. Перепишешь. И не скромничай!.. Так, господа курсанты, ваши отчеты никуда не годятся. Слишком много ненужных деталей и подробностей, за которыми совершенно теряются ваши однозначно геройские действия. Про экстренное потрошение на горе и допрос в городке в отчете упоминать не надо. Особенно с такими… красочными подробностями. А то я у вас прямо каким-то монстром бездушным выступаю. Исчадием ада… — воспитатель ухмыльнулся. — Я польщен столь высокой оценкой моего профессионализма. — он посерьезнел. — Не было ничего такого, молодые люди, вам показалось. Поблазнилось. У кого хош спросите. А у вас просто стресс после первой боевой операции, с этим, как его, посттравматическим синдромом, во! Я прав, Алексей?

— Абсолютно. — кивнул я.

Николай с Александром переглянулись и кивнули:

— Мы поняли.

— Вот и учитесь писать бумаги правильно, молодые люди. — так же серьезно продолжил Прохор. — Может и не придется вам однокурсникам много рассказывать. Просто явитесь на учебу с какой-нибудь не самой последней медалькой на кителе, и будете многозначительно молчать, а однокурсники будут люто вам завидовать. Общий ход моей простенькой мысли уловили?

— Уловили. — глаза Николая с Александром загорелись.

— Приступайте. — воспитатель указал им на пачку бумаги.

«А вот мне медальками и похвастаться толком не перед кем. — подумал я. — Хотя, после той видеозаписи, на которой я троих Никпаев убиваю, за глаза хватит и той моей довольной улыбки…»

Окончательные варианты отчетов были готовы к обеду. Братики «трудились» от души, а когда Прохор, наконец, одобрил их «творчество», смотрели на воспитателя преданно и обожающе.

— Ведь можете, когда захотите! — ворчал он, складывая наши отчеты аккуратной стопкой. — Будет вам за это бонус. После обеда разрешаю родным позвонить и намекнуть о первом боевом выходе. Но… — Прохор поднял указательный палец вверх. — Без лишних подробностей. Договорились?

— Договорились. — закивали братики, еле сдерживая эмоции.

После обеда Николай с Александром потратили какое-то время на согласование с родителями время совместного «выхода в эфир», им же Прохор доверил и настройку оборудования. Он же и начал общение:

— Добрый день, Ваши Императорские высочества!

С двух «окон», отрытых рядом, на нас смотрели родители моих братиков — Александр Александрович с Екатериной Васильевной, и Виктор Павлович с Натальей Николаевной

— Добрый день, господин Белобородов!

— Ваши Императорские высочества, сразу хочу сказать, что мы сейчас находимся под домашним арестом, но в этом виноват только я. — он демонстративно опустил голову.

Было заметно, как напряглись мои дядьки и тетки.

— Алексей, что случилось? — почему-то именно ко мне обратился за разъяснениями Александр Александрович, Сашкин отец.

— На самом деле, — вздохнул я, — Прохор Петрович выгораживает меня. Именно я предложил этих абреков взять.

— Да вы только вчера вечером до Пянджа добрались, а сегодня уже под арестом! — заявил раздраженно дядька. — Это как-то даже для этих двух оболтусов слишком! Алексей, можешь нам нормально объяснить, что произошло?

Пришлось выдать родичам версию лайт, всячески превознося заслуги братиков.

— Прохор Петрович, — заулыбался дядька Александр, — почему нельзя было сразу нормально все рассказать?

— Виноват, Ваши Императорские высочества. — он и не думал поднимать голову.

— Леша, — влезла тетка Наталья, — а почему вы под арестом? Вы же все правильно сделали. Витя, Саша, срочно звоните Александру, пусть он их выпускает!

— Цыц, женщина! — раздраженно заявил дядька Виктор. — Раз сидят под арестом, значит есть за что.

Мы с Прохором тихонько отошли от экрана монитора, а братики получили, наконец, свою минуту славы — если мамы жалели сынков и просили беречь себя, то вот оба моих дядьки их скупо хвалили, советовали не окрыляться первыми успехами и быть постоянно начеку. Ну и не посрамить славные традиции Романовых, куда ж без этого. Потом, судя по звукам с той стороны, к ноутбукам допустили младших братьев и сестер, и мы с Прохором окончательно расслабились.

Наговорившись с родными, Николай с Александром предложили позвонить Марии с Варварой, что мы и сделали. Про ночное происшествие сестрам решили не говорить — меньше знают, крепче спят. А потом очередь дошла до нашей компании. Им мы отправили одно и тоже сообщение нейтрального содержания, мол, все хорошо и спокойно. И только затем очередь дошла до Вики Вяземской и Сашки Петрова, с которыми я сообщениями договорился на совместный «сеанс связи».

Понятно, что у Ведьмы, как всегда, было все в порядке, а вот наш Смоленский Рембрандт вовсю переживал — он с понедельника начинал писать Императора, получив на карточке аванс в цельных сто тыщ! Этой карточкой Сашка и тыкал в камеру, пока Прохору это все не надоело:

— Ведьма, да забери ты у него эту карту! И спрячь до нашего возвращения. А то у Сашки от таких деньжищ в ручонках творческих крыша поедет!

Команда была незамедлительно выполнена, и художник сразу же успокоился.

Закончив с разговорами, мы с Николаем и Александром только решили расслабиться, как от воспитателя последовала команда:

— Упор лежа принять! Делай раз! Делай два! Делай три!.. Делай тридцать! А теперь с хлопком! Делай раз! Делай два. Жопы не топорщим! Делай три…

И опять мы мокрые, как мыши, после целого комплекса упражнений тащимся в душ, а воспитатель, с довольным видом, наблюдает за нами, развалившись на кровати!

— Идите, идите! И не надо на меня зыркать! Дедушке Прохору по сроку службы напрягаться не положено.

Уже в душе Сашка мне признался:

— Леха, нас даже в училище так не дрочат! Без темпа! По два раза в день! А ведь еще не вечер!

— Прохор может… — с законной гордостью протянул я, намыливая голову. — Так что ведите себя нормально, может и обойдется. Вы даже представить себе не можете, чего я от него в детстве натерпелся. Зверь и есть зверь…

Братики переглянулись и задумались.

После душа мы развалились на кроватях, по примеру Прохора. Желания говорить ни у кого не было, и мы просто лежали, пялясь в потолок, пока я не расслабился и вновь, как вчера, не обнял городок.

Получилось даже лучше, чем в прошлый раз — меня начали захлестывать эмоции обитателей АПЛ. Была и злость, и некие проявления ненависти, но на общем фоне деловитости, озабоченности, настроя на получение результата и достаточно высокой степени патриотизма, негатив сглаживался. Лешего я так и не нашел, хотя искал специально, видимо, разведчик куда-то уехал. Потянувшись за реку, новых обликов так и не заметил, и решил посмотреть в другую сторону. Вот тут, из одного из домов села, который находился в центре, прямо несло вниманием от двух обликов.

— Прохор, вызывай Годуна. Для него есть работа.

— Сей момент. — воспитатель не стал спрашивать ничего лишнего, а просто прислонил телефон к уху и начал что-то говорить.

— С вами не соскучишься. — появился Годун буквально через пару минут. — Внимательно слушаю.

Я объяснил, сотрудник Канцелярии было дернулся, но был мной остановлен:

— Дмитрий Олегович, с нами вы точно возьмете злодеев быстрее и без лишнего шума.

— Слушаю, Ваше Императорское высочество. — уселся он обратно на стул.

— Алексея или Камня будет достаточно, Дмитрий Олегович. Прохор, разрешаешь проявить инициативу?

— Банкуй, Камень! — ухмыльнулся тот и сделал успокаивающий жест Годуну.

— Предложение простое и незатейливое. Я выдвигаюсь к злодеям поближе, а Николай с Александром, прикрываемые Прохором, идут в обход. Когда все будут на местах, я злодеев гашу, а братики с Прохором производят захват. Главным в операции, ее идейным вдохновителем, естественно, являетесь вы.

— А если обговняемся? — улыбался Годун.

— Это была моя очередная личная инициатива, Дмитрий Олегович. — хмыкнул я. — Но, прошу заметить, проколов пока у инициатив не было.

Годун посмотрел на Прохора, который утвердительно кивнул.

— Хорошо, Алексей, а я-то тебе зачем нужен?

— Вторая несогласованная акция с руководством операции подряд грозит нам всем возвращением домой. — улыбался я. — А тут цельная Тайная канцелярия дела крутит, безопасность обеспечивает. Кто нам чего скажет, кроме папы?

— Вот папы-то я и опасаюсь… — хмыкнул Годун. — На остальных мне глубоко фиолетово. Прохор?

— Если что, вали все на меня, Олегович.

— Договорились. — кивнул он. — Но два моих орла в захвате тоже должны принимать участие.

— Наручниками их обеспечьте, Дмитрий Олегович. — влез в «торги» Николай. — И предупредите, чтоб под ногами не мешались.

— Как скажете, Ваши Императорские высочества…

— Дмитрий Олегович, надо бы нас всех тактической связью обеспечить. — добавил я.

— Сделаю. Пять минут. — он вышел из палатки.

— Чего встали? — хмыкнул Прохор. — Камуфляж натягиваем, орлята! Злодеи вас ждать не будут!

Что самое характерное, сам Прохор оказался во вчерашнем порваном камуфляже;

— Твою же мать! Можно сказать, не по форме одет! — разглядывал он себя. — Слава богу, все руководство в знакомцах, никто просто из вежливости вопросов задавать не будет. А так… стремновато выгляжу…

— Боец Белобородов! — прикрикнул я. — Сейчас не до внешнего вида! Злодеи стынут! Соберись!

— Всегда, Ваше Императорское высочество! — выпрямился он.

— Что всегда? — не понял я.

— Мое жизненное кредо — всегда!

— Понял. — вздохнул я.

— Коля, Саша, вы особо-то не лютуйте. — начал настраивать братиков воспитатель. — Помните, что эти двое нам нужны живыми. Ну, и те, кто в доме будут. Те вообще больше наблюдателей могут знать. Так что, берем всех, тихо уходим, а потом будем разбираться. Поняли? — кивки. — И за соседними дворами приглядывайте, мало ли что… Пригодится. На двоих ухарей из Канцелярии внимания не обращайте, они на подхвате будут, но моих приказов только попробуйте ослушаться… Козлами горными до конца командировки скакать будете по здешним каменюкам! Уяснили?

— Да.

— Верю в вас, орлята! Быть вам орлами! При соответствующих орденах. И давайте без всякой там херни обойдемся. Все просто — рывок, вяжем, выносим, доставляем на базу. И титьки не мнем, а то я вовремя поужинать хочу.

— Мы тоже. — закивали Николай с Александром.

Как и «настаивал» Прохор, все прошло просто — выдвинувшись на исходные, я погасил злодеев и троих обитателей дома, а братики, возглавляемые воспитателем и поддерживаемые двумя сотрудниками Канцелярии, быстро вытащили из нужного дома пять особей обоего пола. Как правильно заметил Прохор, пусть Канцелярия дальше разбирается в причастности к тому или иному преступлению. Главное, Николай с Александром чувствовали свою нужность и незаменимость, остальное — ерунда!

— Молодые люди вели себя адекватно. — подвел итог операции Прохор, когда всех пятерых захваченных Годун и Ко утащили в глубь городка. — Лишнего себе не позволяли, по сторонам смотрели. Ведь смотрели?

— Дом через улицу напротив, который облицован красным кирпичом. — начал Николай. — Пару раз ловил блики оптики, но угрозы не почувствовал.

— Александр! — хмыкнул Прохор.

— Через два дома на противоположной стороне через улицу чуял внимание, как из этого красного дома, который обозначил Коля.

— Садись, Саша, пять! Коля, два! Красный дом — военная разведка, через два дома — Канцелярия. Но даже они не смогли вычислить точно, из какого дома ведется наблюдение, имели только подозрения. А мы с вами не только вычислили, но и сумели взять наблюдателей. Пошли домой, а то скоро стемнеет.

Еще на подходе к палатке я почувствовал напряжение, а когда подошли ближе, заметил прогуливающегося неподалеку подполковника Ульянова из Преображенцев, с которым меня вчера познакомили братики. Кивнув полковнику, решил предупредить Прохора с братьями:

— У нас гости. Очень раздраженные.

— Явно командование пожаловало. — ухмыльнулся воспитатель. — Валите все на меня.

Этим советом я воспользовался, войдя в палатку, где сидели отец и дядька, который Пожарский.

— Мы ни в чем не виноваты! Это все Прохор! — заявил я и стал ждать реакции.

— Сядьте! — отец указал на кровати.

— Это все Прохор! Я тебе точно говорю… — продолжил я и дальше валять ваньку, «пробивая» отца.

Но на кровать сел. Николай с Александром быстро последовали моему примеру, а вот Прохор «мялся» в прихожей, переступая с ноги на ногу:

— Живот прихватило, Твое Императорское высочество… Ей богу, сейчас обделаюсь! Дай пару часов на посещение нужника!

— Пять минут тебе даю на нужник. — ухмыльнулся Цесаревич. — Потом лично лишнюю дырку для слива в тебе сделаю. Время пошло.

Прохор метнулся в санузел, а отец уставился на нас:

— Развлекаетесь под арестом, молодые люди?

— Работаем на благо Империи, Ваше Императорское высочество. — вскочил с кровати я. — Не покладая рук, ног и головы. Вот, сегодня пятеро злодеев взяли… Ночью троих… А вы чем с полковником Пожарским похвастаться можете?

— Не дерзи, Лешка! — хмыкнул дядька Григорий. — Отец тебе нормальный вопрос задал.

— Хорошо. — кивнул я. — Да, развлекаемся. Как можем. Но при этом пользу приносим.

— А как мне к этому всему относится? — вскочил дядька и заходил по палатке. — Ваша банда, не побоюсь этого слова, что хочет, то и воротит на территории вверенного мне объекта. Лешка, твой отец меня заверял в том, что такого не будет!

— Это была операция Тайной канцелярии. — заявил я. — Дядька, можешь прямо сейчас у Годуна спросить, он подтвердит. Все пятеро злодеев сейчас у него, а его люди принимали непосредственное участие в операции. А он сам руководил.

— Лешка, ты меня бесишь! — сжал кулаки дядька. — И днем и ночью от тебя покоя нет!

— Я исправлюсь, господин полковник! — вздохнул я. — Готов понести любое самое суровое наказание! В рамках, конечно. А братиков не трогай, они же Великие князья, на секундочку. Со мной же можешь изгаляться по-всякому… Родство все спишет!

Дядька Григорий развел руками и уставился моего отца, который за всем этим наблюдал с философской маской смирения.

— Прохор! — вдруг рявкнул он.

— Тута я! — высунулся из санузла мой воспитатель.

— Просрался? Молодец. Есть задание для вашей банды. Крикни там подполковника Ульянова, он поставит задачу.

Вошедший подполковник еще раз со всеми поздоровался, положил на стол планшет и начал нас вводить в курс дела. Насколько я понял из его речи, изобилующей специфическими терминами, надо было просто взять некую боевую группу Рода Никпаев.

— Господин подполковник, очень уж вы витиевато объясняете! — не выдержал Прохор. — Нормально задачу ставить умеете? Для младшего командного состава? — воспитатель покосился на меня с братиками.

Ульянов же раздраженно повернулся к полковнику Пожарскому, который только развел руками. А Прохор вздохнул:

— Как я понял, господин подполковник, задача нашей… банды сводится к прикрытию вашей группы? — Ульянов кивнул. — Вопрос позволите? — опять кивок. — А почему сразу планируется захват? Или уничтожение? Без всякой предварительной разведки?

— Я уже говорил, военная разведка там уже поработала и заверила нас, что проблем не будет. Да и афганцев там будет-то всего порядка десяти-двенадцати единиц, а нас, вместе с вами четверыми, шестнадцать человек. Справимся.

— А само ущелье вас не смущает, господин подполковник? Очень уж это все напоминает классическую ловушку…

— Повторяю, — поморщился Ульянов, — военная разведка там все осмотрела. В принципе, Григорий Михайлович, — подполковник посмотрел на дядьку, — мы можем обойтись и своими силами… Без такого прикрытия.

Тот поморщился тоже:

— Господин Белобородов просто перестраховывается, Сергей Владимирович. И я бы, на вашем месте, к его словам все-таки прислушался.

— Так может господин Белобородов и будет командовать операцией? — нахмурился Ульянов.

— Так, Сергей Владимирович, давайте не будем впадать в крайности. — на лице дядьки заходили желваки. — Действуем по вашему плану.

Подполковник кивнул и повернулся к нам:

— Господа, в шесть утра на вертолетной площадке. Честь имею! — и вышел из палатки чуть ли не строевым шагом.

— Какие мы гордые… — именно такими словами проводил его Прохор.

— Белобородов прав. — кивнул дядька. — Саша, ты сейчас много чего можешь сказать по поводу нелюбви между полками, но Прохор со всех сторон прав. Сплошная херня, а не подготовленная операция. И отменить я ее не могу. Сразу скажут, что я Измайловских поддерживаю, а Преображенцам палки в колеса вставляю. Надо было моего отца делать командующим. Тогда бы точно никто ничего не сказал. Просто не посмели бы…

— Дядька, да ты тоже нормально рулишь! — хмыкнул я. — Нас вон с братиками под домашний арест посадил, не испугался! И вообще, ты мне только укажи на неугодных, а уж мы с Прохором их… покритикуем. Нож у моего воспитателя всегда при себе.

Дядьку аж передернуло:

— Лешка, ты серьезно?

— Для Пожарских все, что угодно! — улыбался я. — Обещаю, через пару дней дерзкое офицерье строем ходить будет. Ты только наш арест отмени.

— Саша, он это серьезно? — дядька смотрел на хмурого отца.

— Лешка может. А Прохор тем более. — кивнул тот. — Думаю, офицерье будет строем ходить не через пару дней, а максимум через день. Этим двоим только укажи… — он вскочил. — Как же меня задолбали эти ваши разборки между полками! Постоянно какая-нибудь херня вылазит! Прохор, что думаешь?

— Думаю, надо лететь, Саша, и прикрывать жопу этому Ульянову, а заодно и вашу. Судя по тому, что я понял из бессвязной речи подполковника, херня намечается серьезная, а менять из принципа он точно ничего не захочет.

— Гриша… — отец многозначительно смотрел на дядьку.

Тот вздохнул и кивнул:

— Прохор, в случае чего, разрешаю тебе отстранить от командования подполковника Ульянова, и принять командование на себя. Алексей, Николай, Александр, вы свидетели. И прикройте Прохора, ежели что пойдет не так. Договорились? — мы кивнули. — Я пошел. Удачи! Ваши прибамбасы в углу. — дядька указал на дальний угол.

— Сидеть! — хмыкнул отец, видя, что мы были готовы уже рвануть за «прибамбасами». — Потом глянете. Там полный комплект, в том числе и приборы ночного виденья. Плюс песочный камуфляж с темными накидками. Кого хоть сегодня взяли?

Прохор отчитался.

— Если и дальше так пойдет, — довольно протянул отец, — могу пообещать вам какие-нибудь висюльки. Перед Государем похлопочу, да и Григорий без проблем представление напишет. — с улыбкой смотрел отец на Николая с Александром. — За сутки восьмерых взяли… Как правильно отметил Алексей, остальные подобным похвастаться не могут. В остальном же… Берегите друг друга. И прикрывайте. И будьте завтра особенно аккуратны, не нравится мне ничем не обоснованный гонор Ульянова…

— Будем, дядька. — кивнули братики.

— Прохор, надо бы Николаю с Александром позывные придумать.

Братья замерли.

— Успеем еще, — хмыкнул воспитатель, — дело-то ответственное, надо с умом к нему подойти. Торопиться не стоит.

— Согласен. — заулыбался отец. — Действительно, торопиться не стоит.

Когда он вышел из палатки, мы решили распотрошить «прибамбасы». В них ничего, кроме камуфляжа, тактической связи и оружия, особенного ничего и не было, за исключением приборов ночного виденья, соответствующих прицелов и биноклей.

— А ну, чистим оружие, курсанты! — скомандовал Прохор, и положил передо мной свой «Стечкин» с модифицированным АК.

Покосившиеся в мою сторону братики все поняли без слов и лишних вопросов задавать не стали.

* * *

— Вот они, голубчики… — негромко сказал Ульянов, наблюдая то же, что и мы. — Всем приготовиться.

Вертушки, прикрываясь горами, высадили нас за пять километров до места проведения операции. Надо было отдать должное подполковнику, по короткому маршруту он нас не повел, а приказал разделиться, и до конечной точки мы добирались двумя группами, максимально охватив при этом обе стороны соседнего ущелья. Не забыл Ульянов пару раз отправить разведчиков на достаточно высокие точки на горах, с которых открывался неплохой обзор, но разведчики ничего подозрительного так и не заметили.

Еще перед вылетом Прохор придержал меня:

— Лешка, чуйку настраивай на работу по максимуму. Терзают меня… нехорошие предчувствия.

— Понял. — кивнул я.

И всю дорогу до конечной точки я мониторил окружающее пространство, сначала на расслаблении, а потом и темпе. Пока ничего тревожного я не заметил, да и чуйка молчала, но вымотаться успел прилично — если темп я мог держать еще долго, то вот такой мониторинг пока нет.

Когда же взглянул на эти две палатки, расположенные примерно в полутра километрах от нас, сразу почуял напряжение, о чем и доложил Ульянову:

— Господин подполковник, в лагере противника чую напряжение. Очень это все похоже на засаду.

— Отставить разговоры! — зашипел тот. — Эти, небось, ужалились геркой вечерком или накурились, а сейчас у них отходняк. Вот и на взводе наши абреки. Предупреждаю последний раз, в своей группе панических разговоров не потерплю.

— Советую прислушаться к словам Камня, господин подполковник. — вмешался Прохор. — До подхода к лагерю группа будет как на ладони. Если земляные абреков обрушат камни там и там, — он указал на предполагаемые места обрушения, — то мы завязнем. Атака захлебнется. И я совсем не удивлюсь появлению еще одной группы афганцев, которые сейчас могут находиться во-о-он там. — воспитатель указал на левый склон с острой скалой на вершине. — Если бы я устраивал тут засаду, то именно так и поступил. Надо бы нам зайти во-о-он с той стороны, там проход есть, я карту хорошо изучил. Да, потеряем пару часов, зато риски сведем к минимуму. И разведку вперед было бы неплохо выслать…

— Я вас услышал, Зверь. — у Ульянова начал дергаться глаз. — Группа, боевая готовность три минуты! Что делать, знаете. Абреков, по возможности, брать живыми.

— Господин подполковник, можно Второй и Третий пойдут с остальными? — спросил Прохор.

— Можно. — проскрежетал тот зубами. — В качестве прикрывающих. Основную работу будут выполнять мои бойцы.

По сигналу воспитателя мы с Николаем и Александром отползли в сторону.

— Лешка, шутки закончились, по моему приказу готовься гасить всех абреков, которых почуешь. — зашептал он. — Ты остаешься здесь, со мной и Ульяновым. Коля, Саша, на вас самое сложное — прикрытие бойцов группы, если уж совсем другого выхода не останется. Запомните, действовать начнете только в крайнем случае, иначе нас не поймут. А по этому идиоту… Сами понимаете, пока оснований для отстранения подполковника у меня нет никаких, а после начала операции будет уже поздно. Все свои задачи поняли?

— Да. — кивнули мы.

— Удачи, курсанты!

Глядя на то, как цепочка бойцов втягивается в ущелье, я перешел на темп и принялся заново мониторить пространство, обращая основное внимание на палатки афганцев. Там ничего не менялось — фон был достаточно нервозный. Потянувшись к ним, попытался определить их количество, но уж очень большим было расстояние. Но по ощущениям получалось, что в палатках находилось не больше пяти человек.

— Зверь, в палатках не полный комплект. Не больше пяти единиц противника.

— Принял. Обрати внимание на оба склона. Особенно на ту скалу, на которую я указывал.

Глубже в темп! Сначала правый склон. Вроде, чисто. Левый… Примерно в том месте, на которое указывал Ульянову Прохор в качестве потенциального места расположения еще одной группы противника, я что-то почуял. Глубже в темп! А вот и остальные пять! За горой. Но почему я не чую их волнения? Может они спят? Вынырнув из темпа, доложился:

— Зверь, на левом склоне, там, куда ты указывал, пять единиц против…

Бах! Бах! Бах! В небо, со свистом, ушли три сигнальных ракеты! Прямо из того места, где сейчас находились наши бойцы.

— Вперед! — достаточно спокойно скомандовал в гарнитуру Ульянов.

А Прохор, зажав микрофон своей гарнитуры рукой, негромко мне сказал:

— Камень, бери на контроль тех, которые наверху засели. Гасить будешь только по моей команде. Ближе подходить запрещаю, там, если что, группу Второй с Третьим прикроют.

— Принял. — вздохнул я и опять нырнул в темп.

Легко сказать, гасить… Я до них еле дотягиваюсь…

Группа афганцев, сидевшая за горой, наконец, проявила себя — я видел, как они начали движение, рассредоточиваясь по вершине склона. А вот и началось то, о чем предупреждал подполковника воспитатель…

Нашей группе оставалось преодолеть еще метров пятьсот до палаток афганцев, которые уже повыскакивали оттуда, а сверху на наших бойцов пошла каменная лавина. Эфир сразу наполнился матом, в том числе и со стороны Ульянова, но особой паники не было.

— Второй, Третий, действуйте по обстановке. — спокойно прошептал Прохор. — Учтите, на левом склоне, как я и предполагал, группа противника. Возьмете, по возможности, их живыми.

— Принял.

— Принял.

А в ущелье, тем временем, стало наблюдаться буйство стихий — каменным лавинам сопротивлялись и земля, выстраивающая стены из того же самого камня, и воздух, пытающийся замедлить скорость падения камней и выстраивающий уже свои стены, и огонь с водой, делающие то же самое. В отдельных местах офицеры достаточно эффективно объединяли стихии, буквально рассекая каменную лавину. Были предприняты и безуспешные попытки достать нападающих, местоположение которых наши бойцы уже вычислили. Ответили офицеры и тем афганцам, которые стояли около палаток.

Через пару минут такого противостояния стало понятно, что у бойцов Рода Никпай, засевших наверху осталось еще достаточно много сил, а вот у офицеров силы были на исходе. Это и понятно — организовать очередную каменную лавину абрекам помогало земное притяжение, оно же мешало группе сопротивляться.

С места сорвался Ульянов и на темпе рванул к месту боя, пытаясь воздухом достать афганцев, засевших наверху. Естественно, у подполковника ничего не получилось, до противника было слишком далеко.

Еще минута, а группа перешла в глухую оборону и стала отходить обратно, выполняя приказ Ульянова.

— Второй, Третий, пора! — шепнул Прохор в гарнитуру. — Камень, гаси ублюдков.

И уже находясь в боевом трансе, потянувшись к целям, я услышал:

— Группа, внимание! Это Зверь! Держитесь, вас сейчас прикроют!

Возросший уровень грохота заглушил голос воспитателя. А я уже ничего не видел, сосредоточившись на своих целях. Далеко! Они очень далеко! Глубже в темп! Объединить не получается… Хорошо, будем гасить по одному… Первый пошел… Второй пошел… Пятый пошел…

— Зверь, готово… — вынырнул я из темпа.

— Принято. Давай гаси тех, у палаток.

— Принято…

Выполнив приказ воспитателя, я растянулся на земле и из последних сил прошептал:

— Зверь, готово…

— Принято. Группа, это Зверь. Слушай мой приказ. Абреков брать живыми. Сопротивления они не окажут.

— Принято…

— Принято…

— Принято…

— Принято…

Какая тишина! Я стянул шлем, перевернулся на спину и уставился вверх. Какое небо голубое, а облака белые! И солнышко так ласково припекает! Жизнь прекрасна!

— Камень, проверь окружающую обстановку. — пихнул меня в бок Прохор.

— Сил нет. — прошептал я.

— Ладно, отдыхай.

А я закрыл глаза и незаметно задремал…

Проснулся от звука вертолетных двигателей — недалеко приземлялись две вертушки.

— Так, господа офицеры, — я повернулся на голос Прохора, — на каждую вертушку грузим по пять абреков.

Это сколько я проспал, если группа, да еще и с пленными, уже собралась в полном составе. Если афганцы лежали мордами в камни с руками, закованными за спиной в наручники, то вот уставшие и слегка потрепанные господа офицеры, обнимая автоматы, сидели на этих самых камнях. Потрепанными не выглядели только Николай с Александром, которых я узнал по юношески щуплым фигурам — лица всех были закрыты масками и шлемами.

— Подполковник Ульянов, ко мне! — продолжил Прохор, а я уселся и принялся с интересом наблюдать за дальнейшим развитием ситуации.

— А ты себе лишнего не позволяешь, Белобородов? — буркнул один из сидящих.

— Хорошо, Ульянов, будь по-твоему. — усмехнулся воспитатель. — Доспех натягивай, я тебя сейчас бить буду.

— Ты чего несешь, Белобородов? — поднялся тот.

— Господа офицеры, возражения будут? — Прохор оглядел остальных бойцов группы. — Сережа, а народ-то безмолвствует… Готов, подполковник?

Ответа дожидаться он не стал и прыгнул к Ульянову.

Боем это было не назвать, определение «избиение» подходило гораздо больше — Прохор не только превосходил подполковника в скорости, но и во владении приемами армейского рукопашного боя. Секунд через тридцать избитый Ульянов валялся на земле, а воспитатель отходил от него, всем своим видом демонстрируя презрение.

— Коля, Саша, — поднялся я и указал на подполковника, — заберите… это. И проследите, пожалуйста, чтобы он по дороге на базу чего-нибудь не выкинул.

Братья кивнули и пошли к «телу».

* * *

На базе царило оживление, да и вертушек прибавилось. Как оказалось, сегодня прибыла вторая волна гвардейцев. Сдав пленных Годуну и потирающему руки Литвиненко, мы отправились на доклад к отцу и дядьке. Попасть к ним не удалось, те были заняты решением вопросов с вновь прибывшими. Вернулись в свою палатку, где братики сразу же стали делиться со мной подробностями прошедшего «столкновения», именно так Николай охарактеризовал произошедшее в ущелье.

— Леха, мы до последнего терпели, давая шанс гвардейцам самим разобраться! И только собрались, как Прохор команду дал! Как мы поняли, ты уже теми занимался, которые на горе засели. Но камни все равно продолжали лететь! Ты бы видел, как мы с Сашкой камнепад остановили, а потом на гору за абреками рванули!

Николай эмоционально размахивал руками, Александр активно кивал и улыбался. Именно последний и пафосно закончил рассказ:

— А самое трудное, Леха, было этих Никпаев к вам с Прохором тащить! Ты же сам в вертолете чуял, как от них подванивало.

Тут я с Александром был согласен. Сколько не мылись афганцы, мотаясь по горам, можно было только гадать.

— Самое трудное, говоришь? — хмыкнул Прохор. — А пример Ульянова вас ничему, я смотрю, так и не научил? Еще раз обращаю ваше внимание на то, что не стоит принимать противника за дурака. Лучше, как говориться, перебздеть, чем не добздеть!

— Мы поняли, Прохор. — за нас всех ответил Александр.

После душа выпили чая и развалились на кроватях с приятным чувством выполненного долга и ожидания еды. Релакс долго не продлился — в палатку зашел Годун.

— Собирайся, Прохор. — улыбался он. — Подполковник Ульянов на тебя рапортину накатал. Требует суда офицерской чести.

— Какой, к лешему, суд офицерской чести? — воспитатель уселся на кровати. — Этот Ульянов что, бессмертным себя вообразил? Жить ему, тварине, осталось до следующего боестолкновения с моим участием. Это я тебе, Олегович, обещаю.

— Во-во! — ухмыльнулся Годун. — Александр Николаевич это же мне сказал, но другими словами. Короче, Прохор, собирайся и пошли. Там разберутся. А вам, Ваши Императорские высочества, Цесаревич просил передать следующе. Цитирую: сидеть в палатке на попе ровно и не отсвечивать, иначе отправлю домой.

Мы кивнули и стали наблюдать за тем, как одевается воспитатель. Выходя, он сказал нам:

— Сидите тихо, из палатки ни ногой! Цесаревич сам все разрулит.

Оставшись одни, мы с минуту молчали, пока Николай не заявил:

— Я сам Ульянова кончу, если Прохору хоть что-нибудь сделают. Это подполковника надо на суд офицерской чести вызывать. Братики, давайте с гвардейцами переговорим, которые сегодня там были! Они-то нас точно поддержат!

— Точно! — вскочил Александр. — Сейчас оденемся и пойдем.

— Раз отец сказал сидеть в палатке, будем сидеть. — хмыкнул я, про себя удивившись тому, что сейчас полностью согласен с папой. — Уверен, Ульянову придется не сладко, если даже отец не очень оптимистично настроен насчет его дальнейшей судьбы. И вспомните вчерашний разговор с полковником Пожарским про разногласия между гвардейскими полками. Наши с вами действия могут воспринять, как третирования Преображенцев.

— Тоже верно. — Александр уселся обратно на койку. — Лешка, ты точно уверен, что Прохору пока помогать не надо?

— Точно. — кивнул я. — А если что-то пойдет не так, Ульянов до утра не доживет. Это уже я вам обещаю.

— Почему-то я тебе верю… — поежился Николай. — Ладно, сидим на попе ровно, как приказал дядька, и ждем дальнейшего развития событий. А пока давайте хоть родным позвоним, на друзьям напишем…

События развивались долго, по нашим конечно же меркам, — только к пяти вечера нас пригласили в самую большую палатку, являвшуюся Офицерским собранием. Народа в палатку уже набилось порядком, причем, вновь прибывших было легко отличить по темным цветам камуфляжа, тогда как «ветераны» уже были поголовно в песочном. Один только Годун с двумя подручными щеголял, как и положено, во всем черном.

— Алексей, привет! — ко мне протиснулся дядька Константин, который подполковник Пожарский. — Ваши Императорские высочества! — мы поручкались. — Ну и слухи тут про вас ходят, господа курсанты! — усмехнулся он.

— Что говорят, дядька? — поинтересовался я.

— Лютуете, говорят… — многозначительно протянул он. — Каждый день, мол, лазутчиков ловите. А сегодня группу этого придурка Ульянова знатно прикрыли, мне мои Преображенцы уже рассказали. Зря Сережа на Прохора за избиение рапорт оформил, твой батька ему это не простит. И не спасет Ульянова даже папа-генерал…

— Как бы самому Ульянову спастись… — окрысился Александр.

— Вот и я про тоже… — кивнул дядька. — Ладно, вечерком к вам загляну. А сейчас к своим пойду.

Мы с братьями протиснулись в первый ряд и стали наблюдать следующую картину. За столом сидел Цесаревич, справа от него, в паре метров, на стуле устроился весь из себя печальный и оклеветанный Прохор. Слева от отца, тоже в паре метров, стоял стул, рядом с которым нервно прохаживался подполковник Ульянов, злобно поглядывающий в сторону своего обидчика.

Отец взял со стола графин с водой и постучал по нему ручкой. Офицерское собрание притихло.

— Так, господа офицеры, начнем. От подполковника Ульянова на имя полковника Пожарского поступил рапорт с жалобой на противоправные действия господина Белобородова, выразившиеся в унижении чести и достоинства подателя. Учитывая, что господин Белобородов является действующим сотрудником Тайной канцелярии, полковник Пожарский, как и положено, передал рапорт на рассмотрение мне. Будут возражения против того, чтобы судьей на суде офицерской чести был единолично я? Возражений нет. Приступим. Сергей Владимирович, вам слово.

Ульянов кратко, без подробностей, описал сам процесс «унижения чести и достоинства», благоразумно умолчав о причинах таких действий Прохора.

— Мы вас поняли, Сергей Владимирович. — кивнул Цесаревич. — Господина Белобородова мы пока ни о чем спрашивать не будем, а поинтересуемся мнением группы, которая находилась под командованием подполковника Ульянова. Как мне тут успели доложить, господин Белобородов, прежде чем начать свои противоправные действия по унижению чести и достоинства, этим мнением у остальных поинтересовался. Господа офицеры, не стесняемся, выходим.

Из разных концов Собрания начали выходить бойцы группы, а Ульянов бледнел все больше.

— Итак, господа, ваше мнение. Меня пока интересует, если так можно выразиться, моральная сторона произошедшего. — продолжил отец. — Были ли основания у господина Белобородова поступить так, как он поступил?

— Были… — с видимой неохотой дружно кивнули те.

— Хорошо… — протянул Цесаревич. — Я все понимаю, господа, и подробности у вас выпытывать не буду. Тоже очень не люблю, когда сор из моей избы выносят. Тем более, операция прошла успешно, а многие детали, так и быть, в отчетах вы опустите, чтоб самим себе личные дела не портить. Полковник Пожарский проследит. Спасибо, господа, можете быть свободны. Ну, а мы продолжим. — отец посмотрел на Прохора. — Господин Белобородов, по какой причине вы допустили столь вопиющие действия по унижению чести и достоинства подполковника Ульянова?

— Не могу знать, Ваше Императорское Высочество! — вскочил Прохор и вытянулся. — Как затменье какое нашло, ей богу!

— Затменье? — хмыкнул Цесаревич. — Сначала вы предупреждаете подполковника Ульянова о своих противоправных намереньях, потом интересуетесь мнением на этот счет у… заинтересованных лиц, и, наконец, воплощаете задуманное в жизнь. На состояние аффекта это все как-то не особо тянет. — среди Собрания послышались отдельные смешки. — Да, господин Белобородов?

— Не могу знать, Ваше Императорское Высочество! — Прохор продолжал тянуться.

— Понятно. — кивнул Цесаревич. — Господин Белобородов, как мужчина я вас прекрасно понимаю, но воинскую дисциплину еще никто не отменял. А по сему, получаете трое суток ареста и последнее предупреждение. Прохор Петрович, я же тебя домой отправлю, родной, — ласково заговорил отец, — прямиком в Бутырку. Если ты мне тут свои выкрутасы не прекратишь. Как понял, Белобородов?

— Есть прекратить выкрутасы, Ваше Императорское Высочество! — воспитатель делал вид, что преданно смотрит Цесаревичу в глаза.

— Теперь, что касается вас, подполковник Ульянов. — отец повернулся к бледному Преображенцу. — Вы вчера при мне обсуждали с полковником Пожарским и господином Белобородовым план операции. Сначала вам на недостатки указал господин Белобородов, а потом и полковник Пожарский вежливо попросил прислушаться к словам Прохора Петровича. Но вы этого сделать не пожелали. Было, Сергей Владимирович?

— Было, Александр Николаевич. — опустил голову тот.

— А сегодня, перед началом операции, Белобородов еще раз попытался убедить вас изменить план. Вы его послушали?

— Нет.

— Тогда слушайте меня внимательно, Сергей Владимирович. Я лично прослежу за тем, чтобы после отбытия наказания вон тот отбитый на всю голову злой дяденька, с говорящим позывным «Зверь», — отец показывал на Прохора, — и вон тот добрейшей души молодой человек, — теперь он указывал на меня, — это который Великий князь Алексей Александрович, с не менее говорящим позывным «Камень», сопровождали вас на каждом вашем боевом выходе. Ну, про каждый я, конечно, погорячился, хватит и… Или… — отец многозначительно замолчал.

— Или, Ваше Императорское Высочество? — совсем поник Ульянов.

— Пишите рапорт об отставке, Сергей Владимирович. Вместо Военного министра визу поставлю я, сделаю для вас исключение.

— Рапорт, Ваше Императорское Высочество. — прошептал тот.

— Рад, что мы друг друга поняли, Сергей Владимирович. — удовлетворенно кивнул Цесаревич. — Жду рапорт до вечера. Господа офицеры, суд офицерской чести объявляю закрытым. — отец встал. — Отдыхайте, господа!

Насколько я успел заметить, особо никто Ульянова не жалел. Это подтвердил и Александр:

— Лешка, этот бывший подполковник сейчас изгоем в офицерской среде станет, а Прохор отомщен сполна! Даже у нас в Училище курсанты сами между собой отношения выясняют, доносы писать западло. У девчонок, правда, бывает, а так…

— Пойдемте в палатку, братики, не будем тут мешать. — сказал я. — Мало ли, какие тут у отца и Прохора дальнейшие планы. Воспитатель все равно под арестом, так что скоро сам в палатку придет, никуда не денется.

Так и оказалось, Прохор явился домой только через полчаса.

— Ну что, жертва самодержавия, все хорошо? — хмыкнул я.

— За исключением того, что Цесаревич орал на меня днем целый час, а потом и полковник Пожарский еще высказал, что обо мне думает, все прошло более или менее нормально. Лешка, мне твой отец строго-настрого запретил Ульянова трогать, но может по возвращению… по-тихому, без шума и пыли?.. — воспитатель сделал невинное лицо.

— Соблазн, конечно, велик… — усмехнулся я. — Но раз папа не велит, не будем нарываться. Тебе, вон, и так Бутыркой пригрозили.

— Ну, ты же не оставишь своими заботами любимого воспитателя? — улыбался он.

— Прохор, как бы нам с тобой там вместе не оказаться, с такими-то постоянными выкрутасами и планами. — отмахнулся я.

— Тоже верно. — кивнул он. — Коля, Саша, будете нас из застенков Тайной канцелярии вызволять?

— Не получится. — помотал головой Николай. — Мы лучше с вами в любом начинании поучаствуем. Так что, чалиться в Бутырке будем тоже вместе.

— Прохор, — не удержался от смеха я, — ты дурно влияешь на молодежь!

— Это да… Надо только эту мысль до твоего отца как-то донести…

Прохору ужин принесли в палатку, а мы с братиками пошли в столовую. После ужина к нам подошел капитан Штольц:

— Господа, вы сейчас к себе? — поинтересовался он.

— Да, Генрих Витольдович. — ответил Николай.

— Мы зайти хотели… — чуть замялся капитан. — Господина Белобородова поддержать.

— Ждем, конечно. — за всех ответил Николай. — Милости просим!

— А стаканы у вас есть? — улыбнулся Штольц.

— До безобразия мало. Но не волнуйтесь, Генрих Витольдович, — Николай смотрел в сторону кухни, — сейчас все будет.

Домой мы вернулись, звеня стаканами. Не забыли прихватить и разнообразной закуски.

— И что это значит? — уселся на кровати Прохор.

— Сегодняшняя группа решила проставиться. — пояснил я. — Растет единение между Тайной канцелярией, Гвардией и Родом Романовых! Одевайся, скоро гости пожалуют.

— Гостям мы завсегда рады! — осклабился воспитатель.

Однако, первый, кто пожаловал, был Годун.

— Дмитрий Олегович, вас нам только и не хватало! — улыбался я.

— А я, грешным делом, думал, что у вас тут тоска и уныние… — он достал из-за спины две бутылки водки. — А тут, похоже, веселье бьет ключом.

— И все по голове. — кивнул Прохор. — Проходи, Олегович, не стесняйся.

Следующим, кто пришел, был полковник Литвиненко:

— Зверь, к тебе посетителей пускают? А то я с подружками. — он тоже достал из-под камуфляжа две бутылки водки и ухмыльнулся.

— Пускают, Леший. — воспитатель сделал рукой приглашающий жест. — Таким подружкам мы завсегда рады. Не стой на пороге, будь как дома.

Еще минут через десять завалилась толпа гвардейцев, и в палатке стало реально тесно. Пришлось двигать кровати. Понятно, что водку они принесли тоже, но отдельно подарили Прохору три бутылки коньяка — на каждый день ареста. Только все «устаканилось» и вошло в привычный ритм застольных разговоров, как дверь открылась снова:

— Где этот злой дядька и добрейшей души молодой человек?

В палатку бодро ввалился дядька Константин, держа в руках… по бутылке водки. За ним появился дядька Григорий с таким же набором.

Немая пауза, со звуком закрывающейся двери и последовавшим окриком Цесаревича:

— Чего встали-то, Гриша?

— Александр Николаевич, — хмыкнул Григорий и мотнул головой в нашу сторону, — сам посмотри. Им и без нас хорошо.

Отец, без водки в руках, появился из-за спин моих дядьев и нахмурился. Первым сориентировался полковник Литвиненко — он отставил стакан и скомандовал:

— Господа офицеры! Его Императорское Высочество Цесаревич!

Через пять секунд мы все стояли вытянувшись.

— Да… — протянул отец. — Белобородов, ты, похоже, еще пару суток ареста заработал. — и рявкнул. — Почему нас не пригласил?

— Не могу знать, Александр Николаевич! — уже привычно ответил Прохор.

— Понятно. Вольно, господа офицеры. Для нас троих местечко найдется?

* * *

— Слушаю тебя, Олег. — отец Мефодий вальяжно развалился в кресле с чашечкой душистого кофе.

— Мифа, ты просил собрать информацию по Великому князю Алексею Александровичу. В разрезе устранения.

— Да-да, было такое. — Мефодий картинно отставил мизинчик на той руке, которой держал кофе, и поморщился.

Отец Олег мысленно вздохнул. Он никогда не понимал тяги Мефодия к этим драматическим эффектам.

— Так вот, Мифа, информация следующая. Молодой человек с детства тренировался под руководством небезызвестного тебе Прохора Белобородова, дружка и напарника Вани-колдуна. — Мефодий кивнул, давая понять, что понял, про кого идет речь. — Последние полгода Алексей фактически служит в подразделении «Волкодав» Отдельного корпуса жандармов и участвовал в том освобождении заложников в спортзале в роли основного исполнителя.

— Вот как? — поднял брови Мефодий. — Я-то думал, там Лебедев поработал. Очень интересно. Продолжай.

— Та видеозапись. По ней слишком много вопросов, но молодой человек продемонстрировал отменную выучку и полное презрение к человеческой жизни. Мы только понять не можем, зачем он этих троих так изощренно убил? Мог бы просто сразу сжечь, делов-то…

— Олег, ты обратил внимание, на какой скорости он двигался? — усмехнулся Мефодий. — Он себя с самого начала в такой глубокий боевой транс загнал, что подсознание само диктовало парнишке оптимальный образ действий. Гарантированное поражение цели — вот что было на первом месте у подсознания Алексея, и его подсознание блестяще с этой установкой справилось. Мы с тобой, Олег, о такой глубине можем только мечтать, а этот ублюдок в семнадцать лет подобное демонстрирует. Теперь ты понимаешь мою озабоченность?

— Понимаю. — вздохнул Олег. — Мне продолжать?

— Валяй. — барственно махнул рукой Мефодий.

— Еще до объявления молодого человека начала опекать Дворцовая полиция, лучшее ее подразделение.

— Прерву тебя, Олег. — вновь махнул рукой Мефодий. — Про Дворцовую полицию можешь забыть. Объяснить, почему?

— Не надо. — кивнул тот. — Она нашему Алексею, в случае чего, будет только помехой. Фактически, они у него в роли мальчиков на побегушках — принеси-подай-отвези, да для представительских функций.

— Именно, Олежа. — улыбался Мефодий. — Ублюдок сам себе и защита, и нападение, и много чего другого.

— Мифа, я бы не стал списывать Дворцовую полицию со счетов. Романовы не дураки, и просто так не стали бы держать такой штат. В качестве некого подобия часовых Дворцовые вполне сгодятся, да и тренированы они очень и очень неплохо. По крайней мере, хозяев об опасности они предупредят. И прости-прощай эффект неожиданности.

— Тут ты прав, Олежа. — задумался Мефодий. — Сам понимаешь, я Дворцовых в качестве противников не рассматриваю… Хорошо, что ты еще нарыл?

— В этой папке информация по двум любовницам Алексея, с которыми он сожительствует. — Олег указал на столик. — Это так, на крайний случай. — Мефодий кивнул. — А теперь самое интересное. В настоящее время наш Алексей находится в Таджикистане, на границе с Афганистаном, участвует в войне с этими Никпаями. Завязок у нас там мало, сам понимаешь, но я начал поиски наемника на стороне.

— Олежа, вот это хорошие новости. — с отца Мефодия мигом слетело все барство. — Надеюсь, ты хорошенько обставился?

— Обижаешь, Мифа… — скромно улыбнулся тот. — О результате сообщу дополнительно. И еще. Тайная канцелярия на наш счет возбудилась. Думаю, это Алексей доложился царственному деду о встрече с тобой.

— Этого следовало ожидать. — нахмурился отец Мефодий. — Слежку я тоже заметил. Ладно, Олежа, жду от тебя хороших новостей.

Загрузка...