Глава 10

— А этот район держала некая лярва с погонялом Матильда, бывшая проститутка. — Кузьмин по примеру Белобородова натянул на голову балаклаву и вышел из «Нивы» друга. — Держала так, что никто и пискнуть не смел! Все под ней было: и бордели, и подпольные игорные дома, и блатхаты, и торговля дурью с карманными кражами! И с властями у Матильды все было вась-вась, а уж с полицией она вообще по самые гланды в десны билась, сохраняя тем приемлемую статистику различных там правонарушений, да еще и сдавала им всяких залетных фраерков, чем-то лично ей насоливших или проявивших неуважение в подконтрольных заведениях. Короче, не район, а мечта! Вообще ничего делать не надо!

Белобородов с Кузьминым в этот момент проходили через КПП училища, в котором временно учился великий князь Алексей Александрович. На застывшие лица со стеклянными глазами дежурного и его помощников друзья не обратили никакого внимания.

— А сама эта Матильда, Зверь!.. — Кузьмин аж причмокнул и указал направление на гауптвахту. — Высокая, стройная, красивая! Сиськи не меньше пятерки, осиная талия, а жопа!!! И не будь ей под полтинник, отдался бы за полстакана семечек!

— Ага, ты у нас всегда высоких любил. — Белобородов тем не менее по привычке напряженно оглядывал территорию училища. — С титьками и жопами. И что дальше?

— Что дальше? Ну, сделал ей предложение, подкупающее своей новизной, а она меня очень вежливо послала и по понятиям объяснила, где именно я неправ, особенно при этом упирая на то, что доля в общак ей исправно засылается, и общество в случае конфликта будет всяко на ее стороне. Подвела, так сказать, идеологическую и финансовую базу под свое правление на районе. Очень, знаешь ли, мне обидно стало после ее слов, особенно после того, как она заявила, что, мол, такого в жизни навидалась, что смерть ее давно уже не пугает.

— Смелое заявление, — хмыкнул Белобородов. — Особенно от бывшей проститутки с погонялом Матильда.

— Я также подумал, — демонстративно вздохнул Кузьмин. — Ну и решил доказать ей обратное. Через несколько часов не особенно-то и жесткого общения Мотька полностью осознала, что была неправа, забыла про все эти понятия, общак и смотрящего за Москвой Гвоздя и признала, что все-таки есть вещи пострашнее смерти.

— Несколько часов? — протянул Белобородов. — А ты хватку не потерял, дружок?

— Именно такие сроки требовала оперативная обстановка, я ж там вообще все делал чужими руками, обставлялся, так сказать…

— Тогда ладно.

— Эта Матильда потом еще долго от заикания у какой-то бабки лечилась, бедняжка… — Кузьмин остановился и слегка напрягся. — Так, Зверь, работаем… Вперед!

Преодолев на темпе последние пятьсот метров до гауптвахты, друзья остановились у ее входной калитки, которая была распахнута перед ними через какое-о время «мухомором» с характерными стеклянными глазами. Тридцать секунд понадобилось на проникновение внутрь тюрьмы.

— Быстро открыл камеру с курсантом Романовым, — приказал дежурному Колдун.

Команда была выполнена, и через минуту Белобородов с Кузьминым разглядывали лежащего на нарах бледного Алексея.

— Что, царевич, расслабил булки в казенном доме? — заговорил наконец колдун. — В безопасности себя ощутил? Баиньки прилег на удобную шконку? Но ничего, сейчас мы это быстро исправим…

Белобородов почувствовал растущее напряжение, а лежащий воспитанник глухо застонал. Этот стон заставил Прохора невольно сжать кулаки, но от того, чтобы пробить в голову Ванюше, он себя все же удержал.

Внезапно Алексей затих, выпрямился на шконке, и от него пошла все нарастающая волна вполне ощутимой жути.

— Сука! — отчетливо прошептал Кузьмин и по стене съехал на бетонный пол камеры.

Волна спала, и шатающийся Белобородов, не обращая на Колдуна внимания, кинулся к воспитаннику:

— Лешка, ты как? Вроде дышит… Точно дышит! — обрадовался он и помотал головой, пытаясь окончательно прийти в себя. — Давай, сынка, отходи, ты у меня еще и не такое выдерживал! А нам сваливать с этим уеб@ном надо, пока тревогу по училищу не объявили…

И кинулся к так и продолжавшему валяться Кузьмину:

— Подъем, Колдун! — Два шлепка по щекам. — Подъем, кому сказал! — И еще два, после которых Кузьмин открыл мутные глаза. — Быстро в себя пришел! Не дай бог «красноголовики» тревогу поднимут, я тебя урою!

— Да-да… — Колдун самостоятельно уселся и схватился за голову. — Зверь, царевич меня опять погасил!

Легкий удар в ухо прервал перечисление колдуном очевидных вещей:

— Не о том думаешь! Нам уходить надо! Работай давай!

И еще один удар.

— Хватит! Хватит, Зверь! Уже работаю! Помоги встать!

Успокоился Белобородов только тогда, когда закинул так до конца и не пришедшего в себя Кузьмина на заднее сиденье машины. А оснований для волнения было много: колдун с трудом заставил военных полицейских закрыть камеру и входную калитку за ними, а также забыть об их визите; до машины пришлось Кузьмина тащить на себе окольными путями, а перед самым КПП опять выводить того из состояния забытья и слушать признания друга в том, что тот очень сильно боится царевича, опять начавшего менять какую-то там частоту и влегкую погасившего Ванюшу.

— Видал я в гробу такие тренировки! — Белобородов сплюнул в сторону крыльца КПП и уселся за руль. — На войне проще было…

* * *

— Государь, ваш приказ выполнен, — докладывал Белобородов императору по видеосвязи из особняка. — По заверениям Кузьмина, Алексей Александрович в ближайшую пару суток будет отходить от очередной тренировки и не должен доставить особых хлопот. Однако, государь… — воспитатель внука замолчал.

— Говори, — слегка напрягся Николай.

— Алексей опять сумел погасить Ивана, как тогда, у «Русской избы», и мне пришлось уносить колдуна с гауптвахты на себе.

— Тревогу хоть не подняли? А то опять военный министр будет ворчать, что Тайная канцелярия в его ведомстве без всякого согласования свои мутные делишки проворачивает…

— С большой долей уверенности могу заверить, что ушли мы чисто, а записи с камер наблюдения утром Удовиченко подчистит.

— Хорошо. Что с Ваней?

— Пришел в себя, сейчас в своих покоях отлеживается. Говорит, — Белобородов позволил себе улыбнуться, — что начинает Лешку бояться, типа тот опять начал частоту менять и погасил его без особых проблем. А если учесть, что Колдун в жизни никого не боялся…

— Ясно. — Николай кивнул и повернулся к старшему сыну, сидящему рядом. — Саша, что думаешь?

Тот пожал плечами:

— Надо будет Кузьмину приказать, чтоб начал к тренировкам с Лешкой «Тайгу» привлекать, раз сам не справляется. А так, подобные вещи в исполнении сына очень впечатляют, особенно после того, что на войне Ванюша выделывал.

— Вот и я про то же, — задумчиво протянул император и вновь посмотрел в камеру. — Прохор, что там с этой дочкой Ваниной, это которая Алексия? Колдун начал ее тренировать?

— Начал, государь, — кивнул тот. — Только я в эти его дела колдунские не лезу, специфика не моя, так что ничего конкретного сказать не могу.

— Саша?

— Отец, дай Ване время наладить отношения с дочкой, тем более, она только сегодня, если мне память не изменяет, должна из своего концертного тура вернуться.

— Держи на контроле. Конец связи.

* * *

— Подъем, курсант!

— Встаю-встаю… — Я с трудом уселся на нарах и схватился за голову.

Нет, это точно был не сон, и ко мне ночью приходил Ваня-колдун…

…При атаке чуйка сработала как надо: меня выкинуло в темп, и одновременно автоматом накинулся колокол. Но все эти защитные меры мне помогли как мертвому припарка: сознание поплыло, не желая сосредотачиваться на чем-то конкретном, совершенно пропало и чувство времени.

Сколько провалялся в таком состоянии, я не помнил, а потом сквозь свист в ушах услышал голос проклятого колдуна:

— Что, царевич, расслабил булки в казенном доме? В безопасности себя ощутил? Баиньки прилег на удобную шконку? Но ничего, сейчас мы это быстро исправим…

И так плывущее сознание взорвалось тысячью осколков, разлетевшихся в разные стороны. Когда же оно из этих осколков собралось вновь, ничего, кроме холодного отчаянья, в нем не было.

Потянувшись из последних сил к источнику опасности, я попытался его погасить и провалился в спасительное беспамятство…

— На выход!

— Иду-иду… — я с трудом встал и зашаркал ногами в сторону двери.

У стола дежурного по гауптвахте обратил внимание на двух незнакомых «мухоморов», видимо, моих новых конвоиров. И не ошибся:

— Доброе утро, курсант Романов! — поприветствовал меня дежурный.

— Доброе, господин прапорщик.

— Какие планы на предстоящий день?

— Самые радужные, господин прапорщик, — скривился я. — Учеба, учеба и еще раз учеба, никаких побегов.

— Отлично, курсант! — вполне благожелательно улыбнулся тот. — Это ваш конвой, Василий и Николай. — Те два «мухомора» кивнули. — Курсант, как вы себя чувствуете? А то видок у вас… бледноватый.

— Нормально, господин прапорщик. — Моя кривая улыбка стала еще шире. — Спал как младенец.

— Хорошо. Можете идти.

На свежем воздухе мне стало чуть лучше, но общая слабость и головная боль так и не прошли. И вообще, почему военные полицейские себя нормально чувствуют, гады? Ваня точно в камере был, значит, через «мухоморов» должен был пройти. Он что, только меня опять мучал?

— Курсант, с вами точно все в порядке? — уже около спортгородка поинтересовался один из «мухоморов». — А то ноги еле передвигаете.

— Спасибо, все в порядке. Просто на зарядку неохота.

И приказал себе: «Лешка, соберись! Нечего свою слабость демонстрировать!»

Курс, как и вчера, ждал только меня. Кричать ничего не стал, просто выкинул вверх руку со сжатым кулаком.

— No pasaran! — дружно ответил курс.

Капитан Уразаев только махнул рукой:

— Доброе утро, курсант Романов. Очень рады вас видеть. — После чего повернулся обратно к строю. — Внимание, курс, кросс на три километра! Раздать браслеты… Время пошло!

И мы побежали…

Господи, по ходу прохождения дистанции я чуть не сдох! Хоть и прибежал в сопровождении своих «мухоморов» в числе первых. А потом началось еще это рукомашество!.. Что привело к тому, что я в своей комнате в общежитии больше десяти минут «отмокал» под прохладным душем.

Завтрак съел без всякого удовольствия, просто запихивая в себя кашу, на двух занятиях опять просидел в телефоне, успев попереписываться с Алексией, которая сегодня вечером должна была прилететь с гастролей.

К обеду, слава богу, окончательно прошла голова, а вот общая вялость так никуда деваться и не собиралась. Да, что-то жестковато за меня Ванюша взялся, если мне, судя по предыдущему опыту, пару-тройку дней на восстановление потребуется. И вообще, лучше бы мне с Прохором на дворцовых тренироваться или полиции помогать преступных элементов задерживать, там хоть результаты видны. А что с Ваней? Три минуты, и я в ауте! А так можно иногда чисто защиту отрабатывать и отдельным приемам у него поучиться. Ночью, вон, до того меня довел, аж поблазнилось, что я сумел его погасить! Приснится же такое! Где Ваня, а где я?

— Алексей Александрович, приветствуем! — к нашему с «мухоморами» отдельному столу подошли братья.

— Привет, — кивнул я, встал и поручкался с ними.

Полицейские встали вслед за мной и обозначили кивки, после чего уселись за стол и продолжили обедать, демонстративно не замечая великих князей.

— Что это ты такой вялый и задумчивый? — поинтересовался всегда жизнерадостный Александр.

— Спал плохо, — отмахнулся я.

— Это после ужина с Демидовыми? — усмехнулся он. — А то Женька тоже сегодня вся такая загадочная ходит.

— После него, — вздохнул я. — Князь Демидов умеет произвести впечатление.

— Это точно. Сегодня тебя в общаге опять не ждать?

— Не ждать. — Я покосился в сторону сидящих полицейских. — Меня с губы, похоже, вообще выпускать не собираются. Как, впрочем, и из училища отчислять. Но ничего, я обязательно что-нибудь придумаю, и мы с вами зажжем.

— К пятнице лучше готовься, зажигатель, — улыбался Николай. — И к субботе. А то нам Женька с Тамарой за последние дни уже все уши прожужжали с этим балом, а сами еще недавно идти не хотели.

— Будет исполнено, ваши императорские высочества, — вяло кивнул я. — К пятнице буду в форме. А в субботу на балу так и вообще для вас гопака спляшу…

— Ловим на слове!..

На четвертой паре мы с остальными курсантами, уже начинающими привыкать к тому, что я постоянно нахожусь под конвоем, спустились в подвал учебного корпуса, где, как оказалось, был устроен стрелковый тир. Уразаев, оставив остальных курсантов на инструкторов, повел меня в отдельную комнатку на инструктаж. Выслушав то, что знал и так, я расписался в специальном журнале и был отправлен на исходный рубеж, где и стал дожидаться своей очереди на выполнение упражнения из АПС на пятьдесят метров.

Курсанты, понятно, были возбуждены: хоть какое-то развлечение посреди серых будней постоянной учебы. Я же, настрелявшийся в Ясенево до кругов перед глазами и трясущихся рук, смотрел с улыбкой на заключавших мелкие пари молодых людей и девушек, ссылавшихся на свои предыдущие результаты стрельб и обещавших, что уж в этот раз они сработают гораздо лучше, потому что в лицеях на военке они показывали вообще феерические результаты, а здесь просто оборудование не позволяет им раскрыться на полную.

И доля правды в этих словах была: волыны, видевшие на своем веку бог знает какое количество курсантов и явно произведшие огромное количество выстрелов, имели весьма потертый вид. Уж не знаю, чем руководствовалось командование училища, предоставляя подобный «расстрелянный» инвентарь для тренировок, но в руки «Стечкин» я взял с некоторой опаской.

Три первых пристрелочных патрона, судя по сообщению инструктора, ушли влево в район «семерки» и шестерки», после чего, сделав поправку, я спокойно отстрелял оставшиеся десять патронов.

— Восемьдесят восемь, — озвучил мне результаты инструктор. — Есть одна «десятка», да и кучность неплохая. — Он посмотрел на Уразаева. — Вадим Толгатович, можно выдвигать курсанта Романова на турнир по стрельбе от вашего курса, у вас это пока лучший результат.

— Курсант Романов? — вопросительно уставился на меня тот.

И нахрена я старался во время стрельбы? Вот нахрена? Это же не тренировка в Ясенево, на которой всеми силами хочется соответствовать уровню ротмистра Пасека, способному этими пукалками творить совершенно запредельные вещи!

— Это досадная случайность, господин капитан! — вытянулся я. — Молодой, исправлюсь! А у вас, часом, никаких соревнований по ножевому бою в полный контакт не проходит? Вот там бы я поучаствовал… А это… — я с нарочитым презрением глянул в сторону столика с оружием. — Так, баловство одно…

— Прекращайте юродствовать, курсант Романов! — буркнул Уразаев. — Не проходят у нас подобных турниров, да еще и в полный контакт. Хотя… — он ухмыльнулся, — надо будет как-нибудь устроить ваши показательные выступления с ножом перед курсом. Вы же не будете против, курсант?

— Конечно же нет, господин капитан, — кивнул я. — А еще лучше мое показательное выступление по владению ножом или ножами показать в рамках тренировки по допросу пленных, то бишь по «экстренному потрошению». Уверен, что даже вы, господин капитан, почерпнете для себя много новенького.

Командир курса переглянулся с инструктором и невольно сглотнул:

— Свободны, курсант Романов.

На крыльце учебного корпуса я решил задержаться и подошел к командиру своего отделения:

— Женя, а вам что, только из АПС дают стрелять?

— Нет, Алексей, мы по понедельникам четвертой парой на стрельбище из АК упражняемся. Просто в этот раз… — он невольно взглянул на «мухоморов», — тебя на учебе не было, вот ты и пропустил все веселье.

— Ясно, — кивнул я. — Как вообще дела на курсе?

— Да нормально… — пожал он плечами. — Народ шуршит, перед сессией долги закрывает, да и залететь где-нибудь все боятся, в том числе и с учебой, всем охота новый год с родичами встретить, а не в училище. Алексей, слушай, — командир отделения замялся, — а тебя когда с губы отпустят? Просто остальные курсанты интересуются…

— Нескоро, — хмыкнул я. — Очень нескоро.

Успел я поболтать и с остальными курсантами, пока задержавшийся в тире Уразаев не построил курс, чтобы сопроводить его до общежития.

— Все, господа полицейские, надышался, — сообщил я «мухоморам». — Готов двигаться в сторону кичи.

— Вперед, курсант! — хмыкнули они. — Можно не торопиться, ужин еще не скоро.

* * *

— Анька, ну что мы с Наташкой еще должны сделать, чтобы ты нас простила, двух дур конченных?

Вчера у Юсуповой и Долгорукой не получилось извиниться перед Шереметьевой из-за военки, и они решили это сделать сегодня, для чего уговорили подружку пойти после учебы в университетское кафе.

— Ну, Анька!

— Андрей, — вздохнула та и улыбнулась, — как мне еще объяснить этим двум… дурочкам, что я на них не обижаюсь?

— Брось, Ань! — поморщился тот. — Даже я вижу, что ты очень обижена, кстати, на полном основании! Я бы вообще с ними после всего этого общаться на какое-то время перестал, пока не отошел, но такой приятной возможности не имею из-за любимой сестры. Ну, ты поняла… А вы, обе-двое, чего к лучшей подруге пристали? Оставьте ее на какое-то время в покое!

— Лучше не лезь, Андрей! — капризным тоном заявила Наталья. — Ну, Анька! Прости! Больше не повторится! Чтоб нам с Ингой пусто было!

— Хорошо, — вздохнула Шереметьева. — И это будет в последний раз.

— Анька!.. — пискнули Юсупова с Шереметьевой и бросились обниматься.

Через пять минут первые восторги прошли:

— Анька, а ты платье пошила?

— Пошила.

— Покажешь?

Шереметьева достала телефон и нашла соответствующую фотографию, после чего протянула аппарат подружкам.

— Шикарное! — озвучили свои впечатления они и приступили к бурному обсуждению достоинств и недостатков увиденного, совершенно забыв про все остальное.

А Анна с улыбкой посмотрела на Андрея, который понимающе покивал головой и развел руками…

* * *

— Женька, ты чего ходишь вся такая задумчивая? Ну расскажи, как у вас вчера ужин в особняке Пожарских прошел? — Хачатурян от любопытства аж притопнула ножкой.

— Отстань, Тамарка! — отмахнулась Демидова.

— Ну, Женька, расскажи! Мне же очень интересно!

— Нормально прошел, при полном удовлетворении сторон, — буркнула та.

— Это как?

— А вот так! — Демидова вскочила с кровати. — Не желает этот подонок жениться! Совсем не желает!

— Женька, сядь и успокойся! Ну подумаешь, жениться не хочет! Сегодня не хочет, а завтра захочет! — Хачатурян на секунду задумалась. — А что твой дед по этому поводу говорит?

— Дед тоже ни в чем не уверен. Сказал везти себя достойно и лишних иллюзий не строить.

— Да, Женька, вам не позавидуешь! Романовы и в этой ситуации оказались королями положения, не зря они в свое время на престол залезли. И что ты теперь будешь делать? Неужели отступишь? И передашь инициативу каким-то там Юсуповым, Долгоруким, Шереметьевым и Голицыным?

— Вот ещё! Демидовы всегда добивается своей цели! И я тоже отступать не привыкла! Так что сделаю всё, чтобы этот подонок был моим!

* * *

— Вот и сидит наш Лешенька на гауптвахте, — хохотнул Прохор, заканчивая рассказ о последних событиях из жизни особняка и его обитателей.

— Лёшка, конечно, мне это всё не так описывал, — улыбнулась Алексия.

— А как ты хотела? Он же бережет твои чувства. Не хочет, чтобы ты волновалась.

— Я так и поняла, — кивнула девушка. — А чего это Кузьмин такой смурной ходит?

— Да… — отмахнулся Прохор. — Перетренировался сегодня, плохо себя чувствует. Ты лучше о себе расскажи. Я, конечно, со слов Виталия в общих чертах все знаю, но хотелось бы услышать и подробности. Проблем на гастролях не было?

— Откуда? — Алексия изогнула бровь. — Меня же папа опекает. — И после требовательного взгляда Белобородова продолжила: — Ну, была там пара моментов…

Отчёт певицы был недолог, а закончила она «жалобой»:

— Прохор, вчера моему администратору от князей Долгоруких поступило предложение выступить у них в бильярдном клубе, причём без указания конкретной даты и в дневное время. Уж не про тот ли турнир речь идет, в финал которого Лёшка вышел? — И тут же пояснила: — Просто он мне сам говорил об этом финале.

— Видимо, про тот, — кивнул Белобородов. — А учитывая, что Долгорукие прекрасно знают о ваших с Лешкой отношениях…

— Они явно решили перед ним прогнуться, — кивнула девушка. — Об этом же свидетельствует и предложенный Долгорукими ценник за моё выступление, который превышает обычную таксу для подобных мероприятий больше чем в два раза.

— Даже так? — чуть удивился Белобородов. — Лихо! Ты уже дала согласие?

— Ещё нет, — усмехнулась Алексея. — Пока думаю. Но папе уже доложила об этом предложении Долгоруких, он не против.

— А мне Виталий ничего не говорил… Интересно, он этот вопрос с цесаревичем уже согласовал? Ну да ладно! Уверен, что, если ты, Лесенька, назовёшь Долгоруким сумму, превышающую предложенную тебе раза в полтора, они обязательно согласятся. Просто там такие деньги на ставках идут, что твой гонорар — это просто копейки.

— Хорошо, Прохор, так и поступлю.

— Какие планы на ближайшее время?

— График очень плотный. — Девушка улыбнулась с довольным видом. — Буду работать до самого нового года, потом небольшой перерыв перед Рождеством — и снова работа.

— Надеюсь, ты новый год с нами отмечать будешь?

— Конечно. А вы уже что-то планировать начали?

— Начали. Только вот с Лёшкой ничего согласовать не успели, у него каждый день жизненная ситуация меняется.

* * *

— Кристина, как же я рада тебя видеть!

— И я тебя, Стефания!

Две принцессы обнялись.

Французская принцесса Стефания разместилась со всей своей свитой и охраной на верхнем этаже гостиницы «Националь», выкупив его полностью. Сразу же по заселении она набрала свою подружку Гримальди и пригласила её к себе.

— Рассказывай, Кристинка! Все рассказывай: как жизнь, как учёба, как тебе Россия, как Москва, а самое главное, как личная жизнь?

Гримальди рассказывала довольно-таки долго, не забыв показать подружке на планшете как свои работы, так и наброски Александра Петрова, про которого тоже успела рассказать.

— Одно могу сказать точно, Крис, если у русских и в самом деле загадочная душа, то у твоего Петрова она самая загадочная! Действительно редкий талант! — охарактеризовала увиденное Стефания, которые были не чужды изобразительные искусства.

— Точно! — кивнула довольная Гримальди.

— А как тебе его друг, великий князь Алексей? — Стефания загадочно улыбалась. — Почему ты про него ничего толком не рассказала?

Гримальди, заранее предупрежденная своим дедом, князем Монако, об истинной цели визита французской принцессы, хмыкнула и принялась передавать той свои впечатления о друге молодого человека.

— Резковат, говоришь? — задумчиво протянула Бурбон. — Ладно, оценим. А все эти претендентки из русских родов меня особо не волнуют, Крис! Вот увидишь, я обязательно найду способ охмурить русского медведя, раз уж интересы Франции этого требует…

* * *

— Подъем, курсант!

— Встаю-встаю… — Я заставил себя вскочить с нар.

— На выход!

Сегодня, как и предполагалось, чувствовал себя гораздо лучше, но до обычных кондиций организм пока явно не восстановился.

И опять у меня был «день сурка»: кросс, рукопашка, душ в моей комнате в общежитии, завтрак, два занятия, обед и снова два занятия, после которых я в сопровождении все тех же «мухоморов» отправился на гауптвахту.

Перед ужином решил позвонить генералу Орлову:

— Иван Васильевич, как ваше «ничего»?

— Всё хорошо, Алексей! — Голос заместителя командира Корпуса был бодр и весел. — И чувствую себя нормально, остальные тоже: много бегаем, гуляем, физухой без темпа занимаемся и, пардон, жрём как не в себя! Когда на осмотр приедешь?

— Планирую завтра.

Кроме как в пятницу после обеда, посетить Ясенево другого времени у меня не было.

— Ждём. Если что, мой номер знаешь.

Сегодня на ужин была пшённая каша с рыбой, пара кусков чёрного хлеба и жиденький чай с небольшой булочкой. Да, это не моя ресторанная еда в особняке! Зато сытно и для здоровья полезно.

Просунув посуду в «кормушку», развалился на шконке и решил позвонить Алексии, но сделать этого не успел: дверь в камеру опять открылась.

— На выход, курсант!

— Чего опять? — недовольно протянул я. — Дайте хоть жирку завязаться! А то и так уже комок на мне болтается!

Вертухай был неумолим:

— На выход!

Перед столом дежурного по гауптвахте мы не задержались и сразу же направились на выход.

— Господа полицейские, куда хоть идём? — поинтересовался я у своих конвоиров.

— Начальник училища объявил общее построение. Приказано доставить на плац и вас.

— Понял. Спасибо.

Что ещё там генерал задумал? Очередную пакость в мою честь? Или что-то случилось? Ладно, будем действовать по обстановке…

При подходе к плацу, на котором уже явно выстроилось все училище, я заметил три машины с гербами Русской православной церкви: одну «Чайку» и две «Волги». Это что, к нам сам патриарх пожаловал? А меня, получается, специально ради визита такого высокого гостя с губы вытащили?

Подойдя ещё ближе, обратил внимание на небольшую трибуну, которую, судя по всему, приволокли специально, на ней уже стояли начальник училища вместе с одетым в белое парадное одеяние патриархом, а прямо позади их помоста устроились командование училищем и сопровождающие Святослава батюшки.

Ага, вот меня и заметили! Генерал Ушаков указывал Святославу в мою сторону.

— Курсант, — обратился ко мне один из конвоиров, — обходим строй сзади, не отсвечиваем.

— Ещё чего! — увидел я в очередной раз возможность спровоцировать свое отчисление.

И зашагал строевым шагом по прямой к моему родному первому курсу в нарушение всех и всяческих уставов. А что? Имею право! Вы сначала меня из-под ареста освободите, а потом и дергайте на все эти ваши построения!

— Курсант Романов, отставить! — заорал генерал Ушаков с трибуны.

Я остановился и выкинул правую руку со сжатым кулаком вверх:

— No pasaran!

— No pasaran! — заорал первый курс, над которым поднялся лес рук со сжатыми кулаками.

Уж если после такой выходки меня не отчислят, прямо и не знаю, каким образом и что исполнять дальше! Хотя задумки, которые стоило реализовать, еще остались…

— Какого рожна? — Рык генерала Ушакова пронёсся над плацем. — Какого рожна, я вас спрашиваю? Совсем распустились! Перед его святейшеством опозорить хотите? Да я же вас сгною, бойцы! Всех с позором отчислю на гражданку! Курсант Романов, ещё десять суток ареста! Первый курс, до конца сессии…

Рык начальника училища внезапно прервался.

— Курсант Романов, встать в строй, — уже более-менее спокойно приказал генерал.

— Есть…

Я занял свое место в строю и стал с интересом ждать дальнейшего развития событий, которое и воспоследовало: генерал Ушаков, словно ничего и не было, в двух словах обозначил свое восторженное отношение к столь неожиданному визиту главы Русской православной церкви и тут же передал слово его святейшеству.

Речь патриарха Святослава была длинна, пафосна и профессионально затейлива: он был рад видеть, что подрастающее поколение продолжает славные традиции предков и выбирает в качестве профессиональной карьеры военную стезю, как сделал и он сам в свое время; хотел напомнить о наших величайших победах за последние два века, где русским воинам помогала в том числе и истинная вера; упомянуть о том, что, несмотря на нашу подготовку и профессиональную направленность, никогда не надо забывать о Боге и о том, что Бог прежде всего должен быть в душе и сердце, а сам человек, созданный по образу и подобию Его, обязан всегда оставаться человеком, не черстветь сердцем, быть милостивым, милосердным, находить в себе силы для прощения и неизменно сохранять готовность отдать жизнь во имя защиты отечества.

Что самое характерное, я был готов подписаться под каждым словом патриарха! Да, он говорил прописные истины, но как он это делал! Профессионально поставленный голос и правильный, размеренный темп речи буквально вводили в самый настоящий транс! Глянув краем глаза на своих внимательно слушавших Святослава однокурсников, я обратил внимание на некоторую одухотворённость их лиц и слегка остекленевшие глаза. Вот она, сила слова! Да еще и основанная на общепринятых ценностях всей Российской империи, что делало силу подобного слова еще действеннее!

Да, родичи были правы, когда не решались связываться с церковью: стоило только батюшкам дать нужные установки, и всё, конец роду Романовых, несмотря на всю его уникальную силу.

А тем временем к патриарху и начальнику училища на трибуне присоединился один из батюшек с иконой Великомученика Георгия Победоносца в руках, а генерал Ушаков скомандовал:

— На молитву!

Мы сняли головные уборы и склонили головы.

Святы́й, сла́вный и всехва́льный великому́чениче Христо́в Гео́ргие! Со́браннии во хра́ме твое́м и пред ико́ною твое́ю свято́ю покланя́ющиися лю́дие мо́лим тя́, изве́стный жела́ния на́шего хода́таю: моли́ с на́ми и о на́с умоля́емаго от Своего́ благосе́рдия Бо́га, да ми́лостиво услы́шит на́с, прося́щих Его́ благосты́ню, и не оста́вит вся́ на́ша ко спасе́нию и житию́ ну́жная проше́ния, и да укрепи́т же да́нною тебе́ благода́тию во бране́х правосла́вное во́инство, и си́лы возстаю́щих вра́г на́ших да низложи́т, да постыдя́тся и посра́мятся, и де́рзость и́х да сокруши́тся, и да уве́дят, я́ко мы́ и́мамы Боже́ственную по́мощь: и все́м в ско́рби и обстоя́нии су́щим многомо́щное яви́ твое́ заступле́ние: умоли́ Го́спода Бо́га, всея́ тва́ри Созда́теля, изба́вити на́с от ве́чнаго муче́ния, да всегда́ прославля́ем Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, и твое́ испове́дуем предста́тельство, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Я почувствовал, как внутренне все больше успокаиваюсь, а на глаза наворачиваются слезы…

* * *

— Добрый вечер, сын мой! — патриарх протянул мне руку, которую я и пожал.

— Добрый вечер, ваше святейшество.

… Я отошел уже метров на триста в сторону гауптвахты, как меня с моими конвоирами догнал полковник Удовиченко:

— Курсант Романов, с вами хочет поговорить его святейшество. Следуйте за мной. А вы, — он глянул на моих конвойных, — можете быть свободны.

— Есть! — козырнули те.

А я только вздохнул: посещение моей такой уютной камеры на гауптвахте, судя по всему, откладывалось до лучших времен.

… Патриарх указал мне на почищенную от снега дорожку:

— Не хочешь ли прогуляться по вечернему времени?

— Если только в вашей приятной компании, ваше святейшество, — улыбнулся я.

— Тогда пошли.

И мы медленным шагом направились в сторону общежитий, а машины из кортежа патриарха поехали по параллельной дороге. Молчание долго не продлилось:

— Алексей, помнишь, мы с тобой об ужине разговаривали?

— А как же, — кивнул я.

— Не будет ли с моей стороны большой наглостью попросить тебя отужинать со мной сегодня? Твоя комната в общежитии вполне подойдёт.

Глава русской православной церкви смотрел на меня с хитрым прищуром.

— Можно и в моей комнате… — опять кивнул я. — Только вот у меня холодильник пустой…

Ясно! Кто бы сомневался, что Святослав явился в училище по мою душу!

— А я все с собой взял, — усмехнулся он. — Предлагаю следующий вариант: мы с тобой не торопясь прогуляемся до общежития, а нам пока в твоей комнате стол накроют. Такой вариант тебя устроит?

— Вполне.

Святослав повернулся к трём сопровождающим его батюшкам, шедшим за нами на небольшом удалении в компании полковника Удовиченко, и щелкнул пальцами. Те поклонились и направились к «Волгам», полковник последовал за ними.

— Алексей, как твоя учёба? Слышал тут краем уха, что ты с гауптвахты не вылезаешь?

Патриарх вовсю улыбался.

— Есть такое дело, ваше святейшество, — усмехнулся я в ответ. — А вы в свою бытность курсантом часто на губе сидели?

— Было дело, — важно кивнул он. — Что же это за курсант такой без залетов? К таким и в армии, и в корпусе с большим недоверием относятся. Но ты, как я понял, тут все рекорды по посещаемости губы собираешься побить. Гордыня проклятая замучила, или есть другие причины?

— Гордыня, ваше святейшество, гордыня… — И решил перевести разговор на тему, которая меня действительно волновала: — Вот скажите, как вы так речи научились… толкать?

— Заметил? — усмехнулся он. — А вообще, никакого секрета: практика, Алексей, только практика. И ты научишься, тем более все данные у тебя для этого есть, да и жизнь заставит.

— Это да… Жизнь заставит. Как там батюшка Михаил, кстати, поживает? Спит по ночам? Кошмары не мучают?

— Как не мучать, мучают… — Святослав посуровел лицом. — Приходит в себя потихоньку, свечки за твое здравие ставит. Думаю, месяца через два-три окончательно поправится.

— Будем надеяться…

— А как там князь Дашков поживает? — патриарх смотрел на меня невинными глазами. — Ремонт особняка уже закончил?

— Уточню. — Я не выдержал и рассмеялся, за мной вслед расхохотался и Святослав.

Вот за такими разговорами и взаимными шпильками мы не спеша и добрались до зданий общежитий. И опять, как тогда, в мой первый день в училище, практически из всех окон выглядывали курсанты. Похоже, я опять в центре внимания, что не могло не напрягать. Но что поделать…

— В моё время здесь все было несколько по-другому… — Святослав оглядел здания общежитий. — Ну да ладно. Алексей, показывай дорогу, что-то я проголодался на свежем воздухе…

Лифт патриарх проигнорировал, и на второй этаж мы с ним поднялись по лестнице. Там нас встретил полковник Удовиченко и молча проводил до моей комнаты, трое батюшек при этом расположились недалеко от входа.

— А ты неплохо здесь устроился, Алексей! — огляделся Святослав. — У меня с великим князем Владимиром Николаевичем комната была минимум в два раза меньше, да и оба твоих деда, помнится, на общем фоне не выделялись.

— Это комната для командировочных офицеров, по случаю мне досталась. Прошу к столу! — не стал стесняться я, раз уж помещение действительно было выделено мне.

— С удовольствием! — Патриарх направился на кухню мыть руки, я последовал его примеру.

Стол ломился от разнообразных яств, присутствовал и алкоголь виде бутылки кагора.

— За встречу! — поднял свой бокал Святослав.

— За встречу!

Полчаса у нас ушло на то, чтобы насытиться и немножко выпить, после чего, судя по моему изменившемуся ощущению патриарха, он решил перейти к тому, для чего приехал.

— Алексей, как я тебе уже говорил ранее, мне очень жаль, что наше знакомство состоялось при столь печальных обстоятельствах. Но… — Он сделал многозначительную паузу, — эти обстоятельства, как и наше с тобой дальнейшие общение в Бутырской тюрьме, позволили мне немножко тебя узнать и сделать кое-какие выводы.

«Ещё один! — подумал я, вспоминая ужин с князем Демидовым. — Сейчас опять начнётся сеанс психоанализа…»

— А выводы у меня такие: слово «честь» для тебя не пустой звук, да и зачерстветь ты ещё не успел, в отличие от других твоих родичей.

— Аккуратнее, ваше святейшество, — хмыкнул я. — Вот сейчас вы ступаете на очень тонкий лёд.

Патриархи и бровью не повёл:

— Алексей, я сам занимаю очень высокую должность, от меня зависит очень много людей, и, поверь, я прекрасно понимаю твоего царственного деда и остальных твоих родичей, да и действия их в деле защиты интересов как Российской империи, так и рода Романовых. Да, мне тоже иногда приходится принимать трудные решения, которые ломают судьбы людей. И нет, мне это никакого удовольствия не доставляет, но я вынужден. Уверен, в будущем ты меня обязательно поймешь и без моих советов решишь, как с этим бременем жить дальше.

— Ваше святейшество, а можно ближе к делу? — Наслушался я уже этих всех наставлений за последнее время.

— Хорошо, Алексей, к делу так делу, — вздохнул он. — А всё дело в том, что я хочу попросить у тебя помощи.

— Чем смогу… — кивнул я.

— Ты сможешь, — кивнул патриарх в ответ. — А дело вот в чем. Мой род попал между двух огней: между родом Романовых и компашкой Мефодия Тагильцева. — Я насторожился. — Да, Тагильцев имел наглость явиться к моему младшему брату и потребовать от него связи со мной. Сам понимаешь, брат отказать не смог… — Святослав опустил голову. — Тагильцев требует от меня выдать якобы его личные денежные средства, хранящиеся на счётах церкви, и информацию по поводу расследования его деятельности Тайной канцелярией.

— И чем я могу помочь? — не понял я. — Вам же надо просто сообщить об этом моему деду, а уж там Тайная канцелярия пусть разбирается.

— Тайная канцелярия обязательно разберётся, — грустно усмехнулся Святослав. — Но она при этом не будет особо заботиться о моих родичах. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я понимал: в свете последних событий канцелярские вряд ли будут жалеть Карамзиных, да и со стороны Романовых особых моральных терзаний не будет, если пострадает кто-то из родичей патриарха. Я бы тоже на его месте и в училище ко мне приехал, и проповедь перед строем прочитал, и на ужин напросился, и словечко перед генералом Ушаковым замолвил, чтобы первый курс за неуставные выкрики не наказывали.

— Ваша святейшество, что конкретно вы от меня хотите?

— Хочу попросить тебя, Алексей, взять это дело под свой личный контроль и по максимуму защитить моих родичей как от Тагильцева и его людей, так и от Тайной канцелярии.

— Но ведь и моим родичам невыгодно, чтобы пострадал кто-то из ваших? — решил я «сохранить лицо» своего рода. — У рода Романовых только-только лично с вами отношения наладились. Может быть, вы просто перестраховываетесь, ваше святейшество?

— Может быть, — кивнул он. — Но, как говорится, лес рубят — щепки летят. И я бы очень не хотел, чтобы мои родичи были именно такими щепками. Так как, возьмёшь это дело на контроль?

— Возьму, — вздохнул я. — Сейчас звонить будем?

— Если тебе не трудно. Все материалы я взял с собой.

Достав телефон, я набрал отца и в двух словах объяснил ему ситуацию.

— Патриарха никуда не отпускай, в течение часа-полутра буду, — пообещал он мне.

* * *

Успокоенный патриарх уехал уже после полуночи, за ним со всеми материалами укатил и Виталий Борисович Пафнутьев, присутствовавший при нашем разговоре, а отец остался:

— Алексей, у меня к тебе будет огромная просьба. Хотел тебе ее завтра озвучить, но если мы с тобой сегодня так удачно свиделись, то…

— Внимательно слушаю. — Я долил в его бокал отличного кагора, ящик с которым, как оказалось, батюшки поставили за кроватью.

— Вчера в Москву прилетела французская принцесса Стефания. По официальной версии явилась навестить свою подружку Кристину Гримальди, по неофициальной же…

— Зашибись! — скривился я. — Сколько же можно меня этими невестами доставать?

— Я в свое время от двух иностранных принцесс отбивался, — улыбнулся отец. — Еле вырвался из их цепких лапок.

— А на моей маме так и не женился! — отвернулся я.

В комнате повисла тишина.

— Зато у меня есть ты, — через какое-то время тихо сказал отец. — Ладно, сынок, не бей лежачего, я и сам себе оправданий не нахожу.

— Проехали. Что надо сделать? — Я избегал смотреть на отца.

— Немного. Во-первых, вести себя с этой Стефанией крайне корректно на всем протяжении вашего с ней общения, но без лишних уступок, а во-вторых, завтра представить ее малому свету, на бал твоих сестер приглашение она уже получила.

— Договорились, — кивнул я.

— Помни, нам международный конфликт не нужен. — Он поднялся. — За Святослава не переживай, провокаций с нашей стороны не будет. Пафнутьев будет держать тебя в курсе. Спокойной ночи!

За кагором и при выключенном освещении я просидел еще где-то час, стараясь ни о чем не думать, потом сходил в душ и завалился на кровать.

Хрен с ней, с этой французской принцесской! Хорошо еще, что мне просто приказали представить ее малому свету, а не взять в качестве пары на бал в Кремль! Но мысли мои постоянно возвращались к батюшке Мефодию Тагильцеву с компанией, к которым Тайная канцелярия подступиться пока так и не могла. Я представил образ проклятого церковного колдуна и прошептал:

— Сдохни, тварь! — И провалился в тревожное забытье.

* * *

— Господи, спаси и сохрани! — Тагильцев истово молился на образ, висящий в углу комнаты. — Сколько же можно? Я уже спать перестал! Он меня постоянно ищет! И находит! Я так больше не могу!

Мефодий вскочил и забегал по комнате, как загнанный зверь, потом схватился за телефон:

— Олег, надо срочно встретиться. Бросаю все дела и на днях буду у вас.

Загрузка...