Глава 8

— Виктор, это что такое?

Мой кортеж из двух «Волг» уже заруливал на стоянку «Метрополии», буквально «кишащую» дворцовыми полицейскими, которых я уже начал отличать от охраны обычных князей по той неуловимой уверенности при исполнении служебных обязанностей, которая порой переходила в откровенную наглость, и по тому, что на две наши машины эти мужчины в строгих костюмах темных цветов демонстративно не обращали никакого внимания.

— Это так моего отца теперь охраняют? — продолжил я. — Или нас с ним?

— Ожидается приезд государя с государыней, Алексей Александрович, — повернулся ко мне Виктор, старший моей сегодняшней охраны. — Ну и князья главных родов с наследниками будут, вот и…

— Короче, пыль в глаза пускаем? — хмыкнул я.

И мысленно выругался: не хватало мне еще с царственным дедом после совета рода так быстро встретиться, да еще и в самоходе! А если он демонстративно начнет меня как-нибудь задевать? Это не Кремль и не мой особняк, в «Метрополии» у Долгоруких придется стоять и молча обтекать, дабы прилюдно не проявить неуважения к главе рода. Да и бабка, карга старая, и словечком не обмолвилась про их визит на турнир, или просто не знала? Вряд ли…

…Вчера Мария Федоровна осталась весьма довольна нашим совместным визитом в Бутырку и даже соизволила подвести меня до особняка, предварительно наорав на своего брата, князя Дашкова, обвинив того в мягкотелости.

— Убить Фрол вполне способен, — прокомментировала она уже в машине, — что и делал не раз, а вот ко всем этим пыткам, сколько наш отец-покойничек ни старался, брата приучить так и не смог.

— Зато у тебя, бабушка, с этим проблем нет, как посмотрю, — не смог удержаться я.

— Недаром ты у меня таким уродился, внучок, — благосклонно кивнула она. — Ты-то у нас и Витальке Пафнутьеву, упырю конченому, и Прохору своему фору дашь, дай тебе только волю. Недаром Святослав, который до того, как рясу натянул, успел в жандармах много повидать, полчаса назад свято поверил в то, что ты батюшку начнешь голыми руками на запчасти разбирать.

— Неправда твоя, бабушка! — «возмутился» я. — Меня в корпусе ихний психиатр картинками всякими и каверзными вопросами проверял и бумажку с печатью выдал, что нормальный я. Да и тайная канцелярия, поди, мой каждый шаг на предмет наличия душевной патологии и склонности к насилию под микроскопом разглядывает?

— Нормально у тебя все с головой, — отмахнулась императрица. — Только вот мозгов пока маловато. Но ничего, это дело, как говорится, наживное.

Она подалась вперед и тронула за плечо валькирию, расположившуюся на переднем сиденье «Чайки». Та повернулась и протянула императрице пакет.

— Возьми, — бабка отдала этот сверток мне и пояснила: — Преподнесешь своей певичке в качестве извинений за мою попытку сорвать ее гастроли. — И после паузы добавила: — Да и перед Виталькой Пафнутьевым как-то неудобно, не чужой все-таки человек…

— И перед Ванюшей Кузьминым, — ехидно сказал я. — Этот-то, если злобу затаит, пиши пропало. Заснешь спокойно вечерком, а утречком не проснешься…

— Мне тебя одного достаточно, — демонстративно вздохнула она и усмехнулась. — Со мной тут Маша с Варей утром успели радостной новостью поделиться, мол, ты на бал с их подружкой Анькой Шереметьевой в качестве пары идешь?

— Карта так легла… — поморщился я. — На этот раз не повезло.

— А ты бы предпочел с княжной Демидовой заявиться, после того как вы с ней по всему училищу чуть ли не в обнимку пьяные расхаживали? — Бабка явно веселилась.

Мне же эти разговорчики с полунамеками стали надоедать:

— Бабушка, я ведь могу на все и всех наплевать и заявиться сразу с двумя, с Алексией и Викторией. Такой расклад тебя позабавит?

— Очень! — она аж хихикнула. — Хотела бы я посмотреть на реакцию твоих любовниц, когда они услышат от тебя подобное предложение.

— А что не так? — я сделал вид, что не понял, решив услышать от бабки ответ на этот вопрос.

— Алексей, — улыбалась императрица, — не разочаровывай меня! Твои Вика с Лесей прекрасно знают свое место и на подобное предложение никогда не ответят согласием. А теперь подумай почему?

Действительно, если от меня подобную выходку воспримут как очередной закидон в стиле молодых Романовых, то вот девушек моих точно за это кончат. Без вариантов, чтоб другим неповадно было. И мне их не спасти.

Бабка, видимо, прочитала что-то на моем лице:

— Дошло, наконец? Вот и славно. Шереметьеву только не вздумай как-то обидеть, девка и так из-за тебя натерпелась. Я как раз сейчас занята тем, что готовлю очень выгодный заказ ее деду после событий недельной давности, чтоб хоть как-то сгладить вину нашего рода перед Шереметьевыми. — Я заинтересованно уставился на бабку. — А как ты хотел, внучок? — посерьезнела она. — Ты же у нас в основном по этим… по силовым акциям мастак: морду там кому набить, грудину насквозь проломить или напугать до мокрых штанов, а вот засранки свои Лешеньке убирать невместно, за него это старшие родичи должны делать.

— Именно, — кивнул я. — Тагильцев всю эту бодягу начал, не я, вот глава рода пусть и разруливает… вместе с супругой главы рода.

— Главу рода положено слушаться! — гордо выпрямилась бабка. — Как и его супругу! А не выкобениваться при каждом удобном случае! Подумай об этом, Алексей.

— Обещаю, — ухмыльнулся я.

Бабка высадила меня у ворот особняка и покатила дальше по своим делам, а я направился в дом, размышляя над ее очередной «пакостью»: императрица по дороге в Бутырку и обратно к вопросу своего правила так больше и не вернулась, а мое сказанное в особняке «конечно» можно было расценивать как угодно, ведь ни о каких конкретных сроках мы с ней так и не договорились. Или она готовит мне какой-то очередной «приятный» сюрприз?

Этим же вопросом была озабочена и Вика, которая так и не уехала к своим родичам, хотя собиралась к ним сразу же после обеда:

— Романов, когда мне уже снова возвращаться в рабство к государыне? Говори, я стойко приму очередные превратности судьбы!

— Не знаю, — пожал плечами я. — Все сложно, да и не собирался я в ближайшее время бабушкой заниматься. И вообще, не вздумай пока тратить деньги с той карточки, которую она тебе в качестве аванса дала, а то знаю я тебя…

На лице Вяземской появилось выражение облегчения:

— Слава тебе, господи! А то государыня легко может сделать так, чтобы меня снова перевели к ней на службу под предлогом затянувшейся реабилитации. Вот там она и начнет усиленно инструктировать, как именно ее любимого внучка по ночам удовлетворять, чтоб он больше родичей любил! С нее станется. А уж про отчеты об этих жарких ночах и соответствующих разговорах я вообще молчу.

— Вика, соглашайся, глупая! — ухмыльнулся я. — Только не продешеви! Озолотишься же!

— Да ну тебя! — отмахнулась она и делано нахмурилась. — Я же серьезно, Романов!

— И я тоже…

— Короче, пыль в глаза пускаем? — хмыкнул я, разглядывая стоянку, окруженную достаточно плотным кольцом дворцовых.

— Не без этого, — улыбнулся Виктор. — Мне даже Владимир Иванович приказал проводить вас с парой ребятишек непосредственно до бильярдной, а уж там вас примет старшой охраны государя.

— Понял, — кивнул я и задал вопрос, который постоянно забывал задать Вике: — А почему валькирии всегда сопровождают охраняемых лиц буквально везде, даже внутри помещений?

— Традиции и разумная осторожность, Алексей Александрович. А так все достаточно просто. Возьмем, к примеру, государыню, ведь она в девичестве Дашкова, не Романова, соответственно, и силой Романовых по крови не обладает, вот и охраняют ее с повышенным усердием. А ваши сестры уже Романовы по крови, и, помимо охраны, валькирии при них выполняют массу побочных функций, в том числе и… служат подружками. Да и вообще, валькирии у нас фактически подчиняются только государыне, вот и позволяется им очень и очень многое, как и при прошлой императрице.

— Понял, Виктор. — И тут мне пришла в голову оригинальная идея. — А валькирии когда-нибудь охраняли Романовых мужского пола?

Старший моей охраны задумался, а потом уверенно кивнул:

— Не было такого, за исключением подростков в сопровождении матерей. — И тут до него дошло. — Алексей Александрович, вы же не хотите?..

— Ты только представь, как это будет выглядеть со стороны! — Я аж зажмурил глаза. — Великий князь Алексей Александрович в сопровождении двух… нет, четырех валькирий! Две впереди, две сзади! Да Свет слюной изойдет от зависти!

Виктор опять задумался, улыбнулся и кивнул:

— Идея не так уж и плоха… Только вот как к этому отнесутся государь с цесаревичем и… особенно государыня?

— Сугубо отрицательно, — отмахнулся я. — Что только добавит мне удовольствия от процесса! Да и государыня, я уверен, особо возражать не станет…

Как Виктор и говорил, он с парой своих ребят проводил всего пафосного меня до бильярдной, в которой, кроме хозяев, пока никого не было.

— Доброе утро, Алексей Александрович! — встречающий князь Долгорукий прямо лучился довольством. — Хочу пожелать вам удачи в предстоящей встрече.

— Спасибо, Анатолий Владимирович, — заулыбался я. — Она мне, несомненно, понадобится.

Дальше я поручкался с наследником Долгоруких, а потом настала очередь Андрея, который и повел меня к столу.

— Ты хоть вчера немного потренировался? — спросил он, убирая треугольник.

— Часа полтора, — пожал плечами я, занимаясь скручиванием кия. — Больше времени не было.

— Давай тогда начнем с прямых через весь стол. — Андрей катнул мне двумя руками пирамиду.

«Поймать удар» у меня получилось только минут через пятнадцать, и мы перешли к «скатке» через весь стол. При выполнении этого упражнения я изо всех сил старался контролировать себя, чтобы при ударе «не подкручивать» шар, а «протыкать» его прямо.

— Да, Алексей, — прокомментировал все увиденное университетский друг, — сразу видно, что у стола стоишь крайне мало… Вернее, совсем не стоишь. Может, разыграешься еще?

— Будем надеяться, — вздохнул я, признавая правоту Долгорукого и уже не веря в возможность сегодняшней своей победы.

Дальше мы занялись «упражнением на середину», смысл которого сводился к забиванию «чужого» с полным контролем «битка». Положить все восемь «чужих» в обе средние лузы у меня получилось только с третьего раза. Слава богу, что вообще получилось! А потом настало время «своих» с разной дистанции, с разными углами и винтами, и если на сильном ударе они у меня падали хорошо, то вот на «среднем размере» и «ползунки» получались через раз. А тут еще в двенадцатом часу стала подтягиваться «любопытствующая публика», и со всеми этими обязательными приветствиями и расшаркиваниями я потерял последнюю надежду на «разыграться». Первыми прибыли два брата-генерала Орловы, потом военный министр князь Воронцов с наследником, дальше князь Голицын с наследником и другие представители малознакомых мне родов. В числе последних явились князь Пожарский с дядьками Григорием и Константином:

— Алексей, отрадно видеть тебя в цветах Пожарских. — Дед дождался, пока мы все пожмем друг другу руки. — Верю в твою победу.

— Постараюсь оправдать надежды, ваше высокопревосходительство! — улыбнулся я.

— Лешка, — наклонился ко мне дядька Григорий, — порви Сашку Романова, как тот Тузик грелку!

— Как бы меня тут не порвали… — шепнул ему я.

— Отставить панические настроения, курсант Романов, — буркнул дед Михаил, который все прекрасно слышал. — Мы на тебя кучу денег сегодня решили поставить. Не ставь в угрожающее положение бюджет рода, Алексей.

— Будет исполнено, ваше высокопревосходительство!

Сразу за Пожарскими в шаровню явился отец, одетый в черные брюки, белую рубашку и черный же жилет, в сопровождении младшего брата Николая. Обменявшись со мной и Андреем приветствиями, они встали за соседний стол и занялись примерно тем же, чем мы с Долгоруким занимались полчаса назад. Радовало только одно: если я уже успел более или менее размяться, то вот у отца это явно не получалось — все аристо, что приехали в клуб раньше, теперь потянулись здороваться уже с двумя великими князьями.

— Алексей, не отвлекаемся, — строго сказал Долгорукий, взявший, походу, на себя роль моего тренера. — Наш род как бы на тебя собрался ставить, так что… — и Андрей решительным жестом указал мне на «накрытую поляну». — Будь добр, дружище, сделай все от тебя зависящее, чтобы оправдать наши в тебя предстоящие инвестиции.

— Есть, тренер… — опять вздохнул я.

И нагнулся над столом, краем глаза все же успевая отслеживать отца, который успел отделаться от все понимающих зрителей и наконец приступить к полноценной разминке. Надо было отдать должное папаше: такой легкости, даже некоторой изящности, во владении кием я давно не видел! В ту встречу с его участием, которую наблюдал чуть больше месяца назад, этой виртуозности я почему-то не заметил, а вот сейчас… Какое же удовольствие было за ним наблюдать, когда, казалось, шары были как привязанные и влетали в лузы с характерным треском послушных марионеток!

В 11–45, как я понял, все зрители уже были на месте, ждали только моих царственных деда и бабку, которые и пожаловали в 11–55. На этот раз император с императрицей решили продемонстрировать демократизм и «удивили» всех «хождением в народ»: после общего поклона они поздоровались с хозяевами, князьями Долгорукими, а потом пошли просто по очереди. Добравшись до меня, царственный дед не удержался и повернулся к князю Долгорукому:

— Наш Алексей Александрович ради твоего турнира из училища в самоход ушел. Цени, Анатолий!

— Ценю, государь, — кивнул князь и быстро нашелся. — Сейчас же дам команду охране военные патрули и на пушечный выстрел к клубу не подпускать, а то примут великого князя в самый неудачный момент, а я денег на ставках не заработаю…

Собравшиеся засмеялись, прекрасно зная, что все окрестности «Метрополии» перекрыты дворцовой полицией, а значит, никакой военный патруль и близко подойти не мог, да и не имела права охрана Долгоруких препятствовать военному патрулю в осуществлении их прямых обязанностей, разве что на территории развлекательного центра, являвшегося собственностью рода Долгоруких, да и то с большими оговорками.

— Дорогой, — чуть капризно заявила императрица, — что ты атмосферу-то нагнетаешь? Подумаешь, самоход! Ты сам мало в эти самоходы бегал? Да и перед встречей не надо внука по пустякам накручивать…

— Ты права, дорогая, — кивнул император. — Князь, мы с супругой здесь в качестве зрителей, так что не обращайте на нас внимания.

— Слушаюсь, государь. — Долгорукий обозначил кивок. — Тогда для начала предлагаю всем присутствующим сделать несколько фото на память, а уж потом вернуться к регламенту турнира. — И от ярких вспышек зарябило в глазах.

«Фото на память» заняло достаточно продолжительное время. Снялся и я, а потом даже вместе с царственной четой отщелкался. После этого были фото с отцом и дядькой Николаем, представителями рода Пожарских, а потом и со всеми Долгорукими. Отдельные фотографии я пожелал сделать с Андреем Долгоруким, братьями Орловыми и с Глебом Алексеевичем Голицыным, чем вызвал у последних законную гордость.

— Переходим непосредственно к турниру, — объявил князь Долгорукий, когда вспышки наконец прекратились. — На роль судьи предстоящей встречи предлагаю всем вам известного знатока и ценителя русского бильярда Глеба Алексеевича Голицына. Возражения есть? Возражений нет. Глеб Алексеевич, судите честно и примите все атрибуты власти за столом.

На серебряном подносе Голицыну вынесли белые перчатки, небольшой обрез игрового сукна и средство для чистки шаров от мела и жира, который попадал на поверхность при касании рук игроков. С большим достоинством натянув перчатки, Глеб Алексеевич кивнул и приступил к своим обязанностям, занявшись чисткой сукна и шаров, а Долгорукий продолжил:

— Господа и дамы, — он поклонился в сторону императрицы, — прошу делать ваши ставки!

— Князь, пусть ваш род будет первым, — разрешил император. — Мы за вами.

— Семьсот тысяч на Алексея Александровича, — озвучил князь свою ставку. — Государь?

— Один миллион на Александра Николаевича.

— Принято.

— Миллион триста на Алексея Александровича. — Императрица улыбалась. — Мы с супругом делаем, так сказать, диверсификацию вложений, все по науке.

— Один миллион триста на Алексея Александровича принято! — озвучил князь Долгорукий.

— Восемьсот тысяч на Александра Николаевича!

— Принято!

— Семьсот тысяч на Алексея Александровича!

— Принято!

— Семьсот пятьдесят тысяч на Александра Николаевича!

— Принято!

И тут очередь дошла до деда Михаила:

— Два миллиона на князя Пожар… прошу прощения, на Алексея Александровича! — дед невинно улыбался.

Если князь Долгорукий несколько потерялся от «наглости» Пожарского, посмевшего превысить размер ставки императорской четы, то бабка, как и всегда, была в тонусе:

— Дерзишь, Миша! — хмыкнула она. — Ишь напугал, аж цельных два мильона! — Впрочем, особого укора в ее голосе не слышалось. — Дорогой, не кажется ли тебе, что после этой ставки князя Пожарского все предыдущие подлежат отзыву?

— Несомненно, дорогая, — важно кивнул тот и посмотрел на Долгорукого. — Анатолий, исправь там у себя, два с половиной миллиона на Александра Николаевича.

— Три миллиона на Алексея Александровича, — озвучила свою ставку Мария Федоровна.

За ними в сторону увеличения последовали ставки и других родов, не желающих отставать от Романовых с Пожарскими. А я переглянулся с отцом, с которым нам в любом случае капало «десять копеек», а потом посмотрел на продолжавшего стоять с невинным видом деда Михаила, подозревая его в элементарном сговоре с Романовыми для создания очередной шумихи вокруг моей скромной персоны. Если это в самом деле было так, то я перед ним с моими старшими родичами искренне снимал шляпу! Такая простенькая разводка, основанная на психологии родов, была просто великолепна! А уж что завтра в свете говорить будут!..

— Александр Николаевич, Алексей Александрович, — Голицын в своих белых перчатках был сама неумолимость, — правила вы знаете, постарайтесь их соблюдать в полном объеме! Верю в честную борьбу! Поприветствуем друг друга, — мы пожали друг другу руки, — а теперь начнем!

Раскатку выиграл отец, подкатив шар на пару сантиметров ближе к борту, чем я, он же и выбрал разбивать. И забил!..

Второй шар он скатил с легкостью, как и третий, и четвертый, пятый потрепыхался в лузе, но свалился, как и шестой, а вот седьмого отец дал мимо. Вот и мне представился шанс оказать хоть какое-то сопротивление родственнику.

Сколько я ни отыгрывался, сколько ни ставил шары в неудобное положение, отец, вопреки всему, предпочитал активный бильярд, нанося удары из любых позиций, и первую партию я «засадил» со счетом 8:3.

Усевшись на свой стульчик, от злости начал заводить себя, бормоча при этом:

— Алексей, это не твоя игра! Соберись уже! Покажи, на что ты способен!

И постарался сконцентрироваться еще сильнее.

К следующей партии я подошел в полном состоянии безмыслия, действовал практически на одной только физической памяти и инстинктах, что и позволило мне забить с разбоя и отправить пять «вдогонку». Последние пару шаров забил, просто дождавшись грубой ошибки рискнувшего в неочевидной ситуации отца.

* * *

— Коля, будет ли это по правилам?

Князь Долгорукий, как и все, чувствовал себя очень неуютно от волны того легкого ужаса, которая исходила от медленно прохаживающегося вокруг стола Алексея Александровича, на лице которого было невозможно прочитать никаких эмоций. Даже княжич Голицын, выполнявший роль судьи, отошел от великого князя и держался от последнего на комфортном для себя расстоянии, стараясь следить при этом за ситуацией на столе.

— Саша пока держится, — равнодушно кинул император. — А раз так, нет оснований для беспокойства. Хотя… Представь себе, Толя, что будет, если Алексей все же проиграет…

— Государь! — возбудился слегка бледноватый Долгорукий. — Вы же защитите подданных от… надвигающейся опасности?..

— В меру моих скромных сил, — хмыкнул Николай и с удовлетворением подумал, что вот сейчас точно никто не упрекнет Романовых с Пожарскими в организации договорного матча.

* * *

Моя злость на себя дала результаты, и я сумел сдержать отцовский «атакующий порыв», доведя счет по партиям до 3:3, после чего Голицын объявил пятиминутный перерыв. Усевшись в свое кресло, постарался не выходить из того состояния, которое все-таки позволило мне оказывать забивавшему все подряд папашке достойное сопротивление. На происходящее вокруг специально не обращал внимания и чуть не прослушал команду Глеба Алексеевича:

— Господа, начинаем контровую партию! Прошу вас!

Раскатку, как и в начале игры, выиграл отец, он же и разбивал. На этот раз цесаревич осуществлял «разбой» аккуратно, фактически с первой точки, пирамида при этом не сильно-то и «развалилась», а биток, «облизав губки», неспешно пересек среднюю линию стола и остановился.

Что это было? Неужели отец испугался? Или просто аккуратничает?

«Так, Алексей, это тебе должно быть до одного места! — Я опять начал злиться на себя. — Играй с позицией на столе, а не с соперником! Соберись уже, и играй в свою игру, а не следуй чужому навязанному тактическому рисунку!»

Отыгрыш, еще отыгрыш, вот отец «крадет» у меня неудачно выкатившегося «чужого», но «раскрутиться» с него у папаши не получается, слишком уж неудачно встал «свой». И опять отыгрыш, отыгрыш, отыгрыш, пока наконец отец, не просчитав соударение, не выкатывает мне «дармового» «своего» на середину.

Соберись, Алексей! И не обманывайся кажущейся простотой этого удара! Возможно, это самая ответственная атака сегодняшней встречи! И забудь про то, что это шар желательно вернуть на середину, бей тем ударом и с тем винтом, в которых уверен!

А ручонки-то подрагивают… И потеют. Вот и повод сделать паузу и успокоиться, заодно и протереть резко ставший липким кий отрезом сукна…

* * *

Зрители в клубе, глядя на нерешительность Алексея Александровича, замерли, прекрасно осознавая ценность этого шара не только в партии, но и во всей встрече в целом. Они даже не особо-то и напряглись, когда молодой человек «упал» в стойку, а эти волны ужаса резко уплотнились.

Есть «свояк»! Но зрители продолжали следить за движением «чужого», который под разочарованные возгласы поставивших на Алексея Александровича на обратном движении все же перекатился через середину.

Вот Голицын убирает указанный Александром Николаевичем шар, Алексей Александрович снова «падает» в стойку, бьет «по скатке» «свояка» и «чисто» забивает его.

Среди зрителей проносится возглас одобрения — молодой человек все-таки не испугался, заведомо выбрав такой размер удара, который позволил ему подбить остатки пирамиды, и на столе сложилась такая позиция, которая ставила Александра Николаевича в затруднительное положение: что бы он ни убрал, оставалось много достаточно легких шаров.

Так и получилось: забив еще один дальний «свой», Алексей Александрович выкатил пару удобных на середину, самый легкий из которых был убран цесаревичем, а от второго его сын забил «своего»…

— Партия! — объявил белый как мел Голицын. — Алексей Александрович «восемь», Александр Николаевич «ноль». Итого по партиям во встрече: Алексей Александрович «четыре», Александр Николаевич «три». Алексей Александрович объявляется победителем! Поздравляю! — Голицын протянул руку сначала молодому человеку, а потом его отцу.

Идущий от Алексея Александровича ужас начал постепенно исчезать, сам молодой человек заулыбался и первым протянул руку «поверженному сопернику».

* * *

Напряжение отступило только после объявления меня победителем.

— Поздравляю, Алексей! — мы с отцом пожали друг другу руки. — Это был достойный матч! Один из самых сложных в моей жизни!

— Спасибо! Мне просто повезло.

— Везет сильнейшим, — хлопнул он меня по плечу. — Все, не буду отвлекать от приема поздравлений. — К нам подходила императорская чета.

Если дед просто улыбался, то бабка прямо лучилась довольством. Она и начала первой:

— Алексей, поздравляю! Прекрасное шоу! Просто прекрасное! Какая интрига! Какой драматизм! А напряжение, которое не отпускало до самого конца! Не зря твой отец нас сегодня сюда позвал! — она посмотрела на старшего сына. — Да и денег я на шляпки заработала, что тоже, согласитесь, является приятным бонусом. Саша, Алексей, вы молодцы!

После наших ответных улыбок и кивков к поздравлениям присоединился император:

— Согласен с Машенькой, ваша игра не отпускала до самого своего завершения, оба молодцы! Особенно Алексей, который все время догонял. А уж контра доставила мне самое большое удовольствие! Денег, правда, жалко, — он тяжело вздохнул, — придется теперь у нажившейся супруги занимать. — Дед погладил бабку по руке, а потом посмотрел на меня серьезным взглядом. — Алексей, почему ты опять перестал себя контролировать?

— Не понял?!

— Гнев, Алексей. Ты опять использовал гнев.

Я растерянно посмотрел на отца, а потом на бабку: они всем своим видом подтверждали слова деда.

— Проигрывать начал, вот и завелся… — опустил голову я.

— Твоему отцу наверняка было терпимо, а вот Глебушке Голицыну досталось гораздо серьезней, — продолжил дед. — Потом отдельно к нему подойди и извинись.

— Есть… — кивнул я.

После императорской четы меня поздравил дядька Николай, и только после этого потянулись представители остальных родов во главе с Долгорукими. Последними ко мне подошли Пожарские:

— Лешка, ты красавчик! Долян с нас! — дядька Константин яростно тряс мою руку. — Да ведь, отец?

— Ведь да, Костя. — Дед Михаил с осуждением смотрел на младшего сына. — Как бы это и так предполагалось. Алексей, поздравляю! — он обнял меня и зашептал на ухо: — Чего ты так долго с Сашкой возился? Он же для тебя дармовой! Да еще и этот гнев включил? А так представление получилось замечательное, зрители у твоих ног!

Дядька Григорий был более сдержан, просто хлопнул меня по плечу и пожелал в финале все-таки до контры не доводить, а то мало ли что…

В помещении соседнего кафе уже заканчивали накрывать столы для фуршета, а пока гости с бокалами в руках перемещались по бильярдной от одной компании к другой.

— Ну и умеешь ты помотать нервы! — Андрей Долгорукий протянул мне бокал с шампанским, дождавшись, пока я уберу кий в чехол. — Особенно на том «свояке» в контре, с которого тебе удалось раскрутиться на победную серию! Я уж вообще хотел выскочить к столу, забрать у тебя кий и забить этого «свояка» самостоятельно!

— Так и выскочил бы, — усмехнулся я. — Сам же знаешь, как мне его бить страшно было, а на тренировке результат будет десять из десяти.

— Можешь не рассказывать, — кивнул он и заулыбался. — И вообще, Алексей, не знаю, найдешь ли ты в своем училище стол для тренировок, но в финале я у тебя фору попрошу в любом случае! — Андрей жестом остановил меня, уже готового «возмутиться». — Леха, у меня была дармовая сетка, ни одного серьезного противника, а ты сумел выбить двух фаворитов турнира, Голицына и своего отца. Про фору, конечно, я загнул, но предупреждаю сразу, все вечера до финала буду проводить в бильярдной нашего особняка!

— Уже боюсь, Дюша! Это ты мне фору давать будешь!

В первые полчаса фуршета за столами царил полнейший официоз: тосты в честь организаторов такого замечательного турнира, поздравления скромного меня с победой в полуфинале, а отца с тем, что я по величине бильярдного таланта явно пошел в него. Не забыли и про финал, на котором обещались быть все присутствующие, пожелали нам с Андреем больше тренироваться и выступить на максимуме своих возможностей, показав всю красоту русского бильярда. После официоза аристо стали разбиваться на компании по интересам, а вот у меня настали «трудные времена»:

— Алексей Александрович, — взял меня под локоток Глеб Алексеевич Голицын, украдкой поглядывая при этом на своего отца, и отвел в сторонку, — хочу напомнить вам о нашем приглашении на ужин.

— С огромным моим удовольствием, Глеб Алексеевич, но я сейчас как бы на казарменном положении и собой фактически не располагаю, — развел я руками. — Но обязательно что-нибудь придумаю. Давайте запланируем ужин на следующую неделю? Постараюсь как-нибудь извернуться.

— Договорились, Алексей Александрович, — кивнул он.

И собрался уже уходить, но я остановил:

— Глеб Алексеевич, мне тут родичи сказали, что я опять тут гнев не удержал. Вы уж меня извините, я не специально, не в себе был, просто таким образом свою позорную игру вытягивал…

— Алексей Александрович, — усмехнулся он, — не берите в голову! Если бы я вовремя не понял, что вы находитесь в некоем подобии транса, победу бы досрочно праздновал Александр Николаевич. А так да, чуть жутковато мне было, но терпимо. Забыли!

Следующим подошел широко улыбающийся граф Орлов:

— Алексей, просто хочу напомнить тебе о своем существовании.

— Завтра после обеда буду весь ваш, Иван Васильевич, — вздохнул я. — И о вашем существовании я очень хорошо помню, Ведьма не дает забыть.

— До завтра, Алексей Александрович.

Он кивнул и отошел, раскланявшись при этом с генералом Воронцовым, ждавшим своей очереди.

— Алексей Александрович, еще раз поздравляю с победой, — начал он.

— Спасибо, Дмитрий Владимирович!

— Алексей Александрович, до меня тут слухи дошли, что вы в училище мое родное перевелись?

— А в этих слухах не упоминалось, что не перевелся, а перевели? — хмыкнул я.

— Что-то такое было… — сделал он неопределенное движение рукой. — И тем не менее в моей власти сделать так, чтобы в один из дней, на ваш выбор, вы не бегали кроссы и не сидели в душных аудиториях за букварями, а повышали уровень боевой подготовки небезызвестного вам подразделения военной разведки. Очень уж они реванша за прошлый раз жаждут, да и их командир, приятель ваш Литвиненко, после посещения вашего особняка прямо алчет продолжения так продуктивно начавшегося общения.

— Надо будет подумать над вашим предложением, Дмитрий Владимирович, — кивнул я и не удержался от «шпильки»: — Если его превосходительство генерал Орлов возражать не будет. — Воронцов поморщился. — А полковнику Литвиненко передавайте мой привет и приглашение на рюмку чая. Дмитрий Владимирович, вас тоже касается, милости просим ко мне, приезжайте в любое время.

— Всенепременно буду, Алексей Александрович.

Когда ко мне подошли отец вместе с дедом Михаилом, я напрягся и, как оказалось, совсем не зря:

— Смотри сюда, Алексей, — дед сходу показал мне экран своего телефона.

Сколько я ни приглядывался, так ничего в этих буквах и цифрах и не понял, за исключением отдельных слов и знакомых фамилий: Пожарских и Демидовых.

— Куда смотреть-то?

— Проехали! — дед убрал телефон. — Короче, Лешка, вокруг да около ходить не буду. Князь Демидов уже дал роду Пожарских заработать довольно-таки крупную сумму и сделает это еще раз, если твое императорское высочество соизволит поужинать с князем.

— Охренеть! — обалдел я. — А больше князь никаких условий не ставил? Типа, может, мне с ним потом еще и ночь надо будет провести? Извините, дорогие родичи, но на содомию я не подписывался! Ублажайте своего Демидова сами!

— Алексей… — поморщился дед. — Прости, я неправильно выразился. На ужине будет присутствовать и его внучка, княжна Евгения.

— Так это смотрины! — дошло до меня. — А не кажется ли вам, что это мы с вами должны Демидова на ужин пригл… вызывать, а не он нас?

— Традиции… — развел руками дед и посмотрел на цесаревича, ища у того поддержки.

— Алексей, послушай, — начал отец, — ты абсолютно прав. Кроме того, твое присутствие на ужине не будет рассматриваться как наше, а тем более твое согласие на брак с княжной Демидовой. Это просто ужин, вот и все, да и род Пожарских на ровном месте заработает.

Что самое интересное, такая совершенно беззастенчивая «торговля» родичем не вызвала у меня никакого отторжения. «Торговали» все и буквально всем: связями, возможностями, положением, детьми и внуками. Так чем я был хуже или лучше остальных? Единственное, чего я хотел, чтобы при «торговле» считались и с моим скромным мнением, а лучше всего, конечно, собой «торговать» самостоятельно и без всяких там посредников! Это и выгоднее, и самооценку поднимает с чувством собственного достоинства! Но и об интересах рода с интересами близких не надо было забывать, а посему:

— Я подумаю.

Готового уже что-то сказать отца жестом остановил дед:

— Вот и славно, Алексей! На вечер вторника постарайся ничего не планировать.

* * *

— Вот видишь, Саша, я был прав, когда говорил, что сразу с денег разговор с Лешкой надо было начинать. — Князь Пожарский с цесаревичем подходили к императорской чете. — Твой сын в этом плане очень похож на государя: сначала проорется, когда это позволяет ситуация, а потом нормально общаться начинает. А на ужин Лешка явится, ему уже сейчас интересно, что же это у нас в столице за князь такой дерзкий с Уральского хребта нарисовался. А я начинаю волноваться за фамильное гнездо, как бы эти двое не поцапались и не разнесли особняк к чертовой матери…

Императорская чета встретила князя и цесаревича заинтересованными взглядами:

— Как я понял, все прошло удачно? — улыбался Николай.

— Михаил Николаевич был на высоте, — кивнул Александр.

— Коля, — нахмурился Пожарский, — если внук с Демидовым мой особняк сравняют с землей, вы мне новый построите! В два раза больше!

— У тебя, Миша, в соседях некие Трифоновы проживают из не сильно родовитых? — вопросом на вопрос ответил продолжавший улыбаться император.

— Да, прямо за стеной, как раз в сторону Лешкиного особняка. И что?

— Так вот, к ним не так давно Виталька Пафнутьев с визитом заглядывал и предложил Трифоновым переехать в район Патриарших, там и особняк побольше, и территория неплохая со свежим ландшафтным дизайном. Ты представляешь, Миша, Трифоновы с радостью согласились на этот очень выгодный обмен. — Император усмехнулся. — К чему я веду, ах да! Документы о собственности на соседний с вами особняк род Пожарских через фельдъегерей получит уже завтра. Миша, решай сам, будете вы объединять участки или оставите как есть, а еще лучше посоветуйся с сыновьями.

— Государь, это царский подарок! — поклонился князь, прекрасно зная, сколько именно стоит земля в этом районе, а уж про дивиденды в виде репутационных очков и говорить не приходилось.

— Машу благодари. — Император глянул на довольную супругу. — Это она всеми этими вопросами занималась.

— Государыня! Машенька! — Пожарский на секунду припал к протянутой руке. — Нет слов!

Через несколько минут к ним подошли великий князь Николай Николаевич и князь Долгорукий:

— Коля, — обратился к императору последний, — у нас тут небольшая проблемка образовалась…

— Говори.

— Алексей Александрович уже «попал в деньги», а свое выступление на турнире начинал еще в качестве князя Пожарского, да и взнос за молодого человека платил Миша. Вот я и решил уточнить, как будет правильно поступить в этой ситуации и никого при этом не обидеть?..

Император долго не думал:

— Все оставляем на усмотрение Пожарских, наш род ни на что претендовать не будет, а уж Миша с Алексеем сами пусть определяются по всем финансовым вопросам.

Пожарский с достоинством кивнул, а Долгорукий мысленно выдохнул: от этого ублюдка малолетнего за последние три месяца у него и так было проблем выше крыши, хоть этот вопрос Романовы сняли!

* * *

«Отбыв» в «Метрополии» положенное приличиями время и попрощавшись с уже изрядно «нарядными» любителями бильярда, которые и не думали прекращать веселье, вовсю пользуясь гостеприимством Долгоруких, я к пяти часам вечера вернулся к себе в особняк, где тут же начал получать поздравления с победой от братьев и Сашки Петрова.

— Откуда вы узнали? — поинтересовался я.

— Да мы как бы в тебе и не сомневались, — пожал плечами Николай. — А потом еще и Прохор нам сообщил результаты встречи.

— Понятно… Прохор, как всегда, все знает. Когда в училище поедем?

— К семи. И советуем поужинать, на губе баланду дают отвратительного качества, только и хватает, чтобы ноги не протянуть.

— Спасибо за совет, — поблагодарил я братьев. — Поужинаете со мной?

— Без вопросов.

— Вика не появлялась? — Девушка еще утром укатила к родичам.

— Пока не было.

Прохор в гостиной так и не появился, и пришлось мне самому тащиться на кухню просить приготовить ужин пораньше.

— Леш, — замялся ходивший за мной хвостиком Петров, — я портрет государя закончил. Может, взглянешь?

— Без вопросов. Давай еще Колю с Сашей для объективности позовем?

— Давай, — кивнул он.

Когда мы вчетвером зашли в покои моего школьного друга, в нос сразу же ударил специфический запах красок.

— Шурка, это не дело, — пробормотал я. — Как ты тут вообще спишь? Надо будет тебе отдельную мастерскую выделить.

За все время проживания Петрова у меня в особняке я ни разу не заходил к нему в покои, уважая право друга на личное пространство. Вместе проводить время места хватало: была и гостиная, и столовая, и бильярдная. То же самое касалось и других моих домочадцев.

— Я регулярно окна открываю, — начал оправдываться он. — Это с портретом государя пока нельзя, чтобы краска не заветривалась…

— Будет тебе отдельная мастерская, — повторил я. — Показывай произведение искусства!

И он показал…

Твою же бога душу мать!

Портрет государя, написанный в том же характерном стиле, что и портрет князя Пожарского, был просто великолепен! Царственный дед смотрелся крайне авантажно, но без выпячивания этого, в глазах с легким прищуром легко читались ум, цепкость, хитрость и обостренное чувство собственного достоинства, а китель с «иконостасом» сидел естественно и все вышеперечисленное только выгодно подчеркивал.

— Не знал бы, что это император, — пробормотал рядом Николай, — так бы и процитировал классика: «Слуга царю, отец солдатам»…

Я мысленно согласился с братом, потому как дед на портрете был действительно живым, а не как на тех фотографиях, которые висят у разных там чиновников по кабинетам.

— Шурка, — воскликнул Александр со всегдашней своей непосредственностью, — ты просто талантище! Даже я, всегда с равнодушием относившийся ко всем этим вашим изобразительным искусствам, захотел себе что-нибудь этакое! В парадке и пусть пока с единственным орденом на груди!

— Спасибо, Саша! — поблагодарил Петров и повернулся ко мне. — Леш, чего молчишь? Все так плохо?

— Это великолепно! — заулыбался я. — Ты опять сумел меня удивить!

— Правда? — зарумянился он в ответ. — Не стыдно будет государю показать?

Цепочка ассоциаций промелькнула в голове и сложилась в конкретные не очень приятные мысли:

— Ты за государя не переживай, ему свой восторг перед подданными демонстрировать невместно, а вот государыня явно эмоций скрывать не станет… Так, — я достал телефон и нажал вызов контакта «Папаша», — стоим тихо, иначе счастья не видать…

Братья с Сашкой уставились на меня непонимающе, но возражать не стали.

— Привет еще раз, отец. Чего звоню, Петров закончил портрет деда.

— И как получилось?

— Просто бомба!

Несколько секунд в трубке стояла тишина, прерываемая звуками продолжающегося у Долгоруких банкета, пока наконец не раздалось:

— Ты еще дома?

— Да.

— Через минуту перезвоню.

Отец перезвонил не через минуту, а через пять:

— Готовь особняк к приезду императорской четы, будем через час. Колю с Сашей в училище не отпускай, поедете все вместе чуть позже. И насчет большого ужина распорядись. Задача понятна?

— Да.

— Приступай к выполнению.

— Есть. Деда Михаила захватите?

— Обязательно. Вместе с Григорием и Константином.

— Жду!

Убрав телефон в карман, я повернулся к братьям и Сашке Петрову:

— Срочно переносим холст в гостиную на место, где висел портрет князя Пожарского, и готовимся к приезду императорской четы с сопровождающими лицами. — Теперь я смотрел только на братьев. — Увольнительная продляется на неопределенный срок.

— Круто!

— Шура, надо переодеться в костюм, как и мне, но сначала портрет.

— Понял, — судорожно кивнул он и заметался по гостиной, вернее, по мастерской.

Оставив братьев присматривать за другом, я отправился к Михееву и на кухню предупреждать о высочайшем визите. Через десять минут особняк стал напоминать потревоженный улей, даже с улицы доносились какие-то резкие команды Михеева.

— Что за ерунда происходит? — в гостиную моих покоев завалился явно заспанный воспитатель.

— Скоро состоится презентация портрета государя, — хмыкнул я и объяснил ситуацию. — Прохор, если это мероприятие пройдет без моего участия, а, скажем, на неделе, когда я в училище париться буду, Сашку разорвут с этими портретами! И первая, кто это сделает, будет государыня! А он и отказать ей не сможет! — закончил я.

— Мог бы и с отцом как-то насчет Сашки договориться, чтоб присмотрел… — буркнул воспитатель. — Он-то и государыне в легкую откажет, за ним не заржавеет.

— Черт! Не подумал… — вздохнул я. — Спасибо, что подсказал.

— Обращайтесь. Чем еще могу помочь?

— Можешь, Прохор, еще как можешь! И в таком вопросе, к решению которого у тебя явно будет лежать душа. Надо бы в погребок наведаться, а то гости уже веселые приедут и возжелают продолжения банкета, вот и…

— С этого и надо было начинать! — С воспитателя слетели последние остатки сна. — А то опять эти детские интриги… — он развернулся и направился к выходу. — Все будет в лучшем виде, не переживай! И поздравляю с победой, сынка!

— Спасибо!

Высоких гостей мы, понятно, встречали на крыльце, после чего проводили в гостиную, где их уже ждал небольшой стол с алкоголем и легкими закусками. Минут пятнадцать было потрачено на обязательные разговоры под рюмочку, после чего мы дружно направились в тот угол гостиной, где пока еще без подсветки висело искомое произведение искусства. «Честь» включить лампу досталась автору, после чего он скромно отошел в сторону и замер в ожидании реакции заказчика и близких к нему лиц.

Не было никаких охов и ахов, не было вообще ничего, просто стояла тишина, пока император шумно не выдохнул:

— Черт побери! Отличная работа, Александр! Не зря я тебе столько времени позировал! Дорогая, что думаешь?

— Абсолютно согласна! — императрица сделала шаг вперед и стала еще пристальнее вглядываться в портрет. — Премию Александр заслужил однозначно, как и нашу искреннюю благодарность. Такой талант надо холить и лелеять… — она, наконец, оторвалась от портрета и повернулась к явно смущенному художнику. — Сашенька, ты просто молодец! Не знаю, как тебе это удается, но ты умеешь не только заглянуть в душу человека, но и перенести эту душу на холст!

Пока императорская чета под моим чутким «контролем» общалась с Петровым в сторонке, продолжая расточать тому комплименты, остальные «гости» приблизились к портрету и принялись его оживленно обсуждать.

— Отец, — услышал я расстроенный голос Константина Пожарского, — похоже, после этого портрета дядьки Николая нам с Гришей придется своих долгонько дожидаться. Петров пока всех Романовых не перепишет, они его на сторону не отпустят!

— Не отпустим! — это был голос дядьки Николая. — А тебе, Костя, лучше подождать. Согласись, лучше в форме полковника быть запечатленным для истории, чем подполковника?

— Ты прав, Коля, да и орденов надо бы подкопить для пущего эффекта…

Мои опасения насчет планов бабки на моего друга стали подтверждаться за ужином: сначала императрица аккуратно осведомилась у художника, сколько времени ему надо на отдохнуть, потом стала намекать на то, что мои покои в Кремле пустуют, а уж до Суриковки Сашеньку как-нибудь доставят и обратно в Кремль привезут… Петров при этом что-то скромно бурчал и опускал глаза. И только я собрался вмешаться, как меня опередил отец:

— Мама, дайте молодому человеку немного прийти в себя, а к этому вопросу можно вернуться чуть попозже! У Александра зимняя сессия на носу, ему готовиться надо.

— Решаемый вопрос, — чуть нахмурилась та. — Один звонок ректору, и все…

— И какой пример мы покажем остальным? — делано возмутился отец и покосился в нашу с братьями сторону, успев при этом мне незаметно подмигнуть.

— Александр прав, дорогая, — вмешался император. — Не будем перегибать палку. Да и есть некие обстоятельства, — он многозначительно показал глазами супруге в мою сторону, — которые могут существенно повлиять на визуальное восприятие твоего портрета, дорогая, и, заметь, только в лучшую сторону.

— Об этом-то я и не подумала. — важно кивнула императрица. — Спасибо, что напомнил, дорогой! Сашенька, отдыхай и готовься к сессии, думаю, она у тебя пройдет без всяких там проблем, уж я позабочусь.

— Спасибо, государыня! — чуть расслабился Петров.

Зато напрягся я: опять засада на ровном месте! Хрен теперь бабка вообще с меня слезет! Успокаивало одно: теперь вертеть ею можно как вздумается.

В десятом часу вечера нас с братьями было решено отправить в училище:

— Нечего прохлаждаться, молодежь, да еще и с алкоголем! — заявил нам изрядно «подпитый» царственный дед. — Вы и так уже в увольнительной слишком задержались. — И, перестав обращать на нас внимание, обратился к другому моему деду, не менее «подпитому»: — Мишаня, а помнишь, как мы с Вовкой на третьем курсе из увольнительной из-за тебя опоздали?

— Не из-за меня, а из-за тебя, Коля!..

Понятно, разрешения остаться в особняке у меня никто спрашивать и не подумал, ну и ладно, мне не жалко, конкретно сейчас меня волновал другой вопрос:

— Прохор, это ты отца насчет Петрова предупредил? — поинтересовался я у провожавшего нас воспитателя.

— Ага. Я так подумал, что очередной конфликт на ровном месте со старшими родичами тебе не нужен, вот с Сашей тихонько и переговорил. Не переживай, он обещал нашего Смоленского Рембрандта в обиду не давать. Ну, ты сам все слышал…

— Слышал. Спасибо, Прохор!

— Езжай уже! И глупостей не натвори!

— Передай Михееву, что я завтра после обеда жду машину, в Ясенево надо бы метнуться.

— Я сам за тобой приеду, тем более сегодня у меня последние сутки ареста.

— По Решетовой соскучился? — не удержался я.

— Езжай давай!

— Вике привет передавай.

* * *

— Курсант Романов, у меня приказ подвергнуть вас аресту и поместить на гауптвахту. — Дежурный прапорщик на КПП сделал знак явно дожидавшимся меня двум «мухоморам».

— Есть, господин прапорщик! — я завел руки за спину, опустил голову и чуть сгорбился. — Не делал я этого, начальничек! Век воли не видать! — От разрывания на груди камуфляжа решил все же отказаться, это был явный перебор.

— Отставить ерничество, курсант! — прикрикнул на меня тот. — Увести арестованного!

И я шаркающей походкой под заинтересованными взглядами редких курсантов и ухмылками братьев направился на выход с КПП, «мухоморы» пристроились сзади.

— Начальнички, куда идти-то? — поинтересовался я на развилке почищенной дорожки. — Первоход я, неопытный еще…

— Налево, — меня буквально пихнули в нужную сторону. — Разговорчики!

— Без рук, начальнички! А то огорчу!

— Разговорчики! — Тычков, однако, больше не последовало.

Так мы и дошагали до гауптвахты, представлявшей собой обнесенное забором с колючей проволокой одноэтажное здание с решетками на окнах, скрытое от посторонних глаз за здоровенными гаражами, больше похожими на ангары.

После соблюдения всех формальностей в виде передачи меня дежурному по гауптвахте, выворачивания карманов, отъема всех личных вещей, вытаскивания шнурков из берцев и надевания браслетов меня наконец поместили в крохотную камеру с серыми стенами и тусклым освещением, и заперли там. Оглядевшись, я остался весьма доволен — жить было можно, а уж от отполированных до блеска задницами нерадивых курсантов досок на нарах я пришел в полный восторг! Какая-никакая, а экзотика при моей-то скучной жизни, теперь и мне можно будет с гордым видом во всеуслышание заявить, что на губе сидел, а не пугать друзей рассказами про Бутырку. Да и высплюсь опять же в тишине после напряженных выходных, звукоизоляция здесь должна быть на уровне, с такой-то толщиной стен!

Развалившись на нарах, я рассудил, что выпендриваться украшениями мне тут не перед кем, сломал пальцами замки браслетов, снял их и кинул на пол, после чего закрыл глаза и стал настраивать себя на сон.

«Совсем же забыл с отцом посоветоваться насчет князя Шереметьева, да и про поиски Тагильцева с компанией надо будет поинтересоваться тоже, а то все как-то подозрительно молчат…» — мелькнуло у меня в голове и тут же исчезло, растворившись в сладкой дреме…

* * *

— Суки! Как они меня вычислили?

Мефодий Тагильцев в одних семейниках на темпе вскочил с постели, порвав при этом одеяло, и, уже не скрываясь, принялся мониторить окружающее пространство в поисках неизвестного колдуна, коснувшегося его сознания.

— Сука, где же ты? — прорычал он и напрягся еще больше.

Через пару минут бесплотных усилий Мефодий обессиленно упал на кровать и потянулся к графину, стоявшему на тумбочке. Напившись и вытерев со лба выступивший холодный липкий пот, он перекрестился и прошептал:

— Это точно был ублюдок, больше просто некому… — на глаза Тагильцева навернулись слезы отчаянья. — А если это будет происходить каждую ночь? Господи, я же так с ума сойду!

Загрузка...