Глава 9

— Подъем! — открылась с лязгом «кормушка». — На выход!

— А пайку выдать? — потянулся на нарах я, отгоняя последние остатки сна. — Кофий там или хотя бы воды? А то после вчерашнего легкий сушняк присутствует.

«Еще и сны странные… — подумал я. — Вот зачем вчера вечером про Тагильцева вспомнил? Эта падла бородатая, если ничего не путаю, мне ночью и приснилась!»

— На выход! — Дверь распахнулась. — Разговорчики!

— Иду-иду…

Поднялся, подхватил с бетонного пола браслеты и шагнул к двери, заранее заведя руки за спину. А через минуту уже наблюдал за удивлением дежурного по гауптвахте, который вертел сломанные браслеты в руках:

— Какого рожна, курсант?

— Не могу знать, господин прапорщик! — вытянулся я. — Сломались…

— Сломались?.. Ладно. — Он отодвинул браслеты на край стола, а потом достал мои шнурки. — Минута на привести себя в порядок, и вперед — на учебу. После занятий милости просим обратно. — Прапорщик осклабился. — Время пошло, курсант!

Понятно, что в минуту я не уложился, но от дежурного «мухомора», к моему удивлению, никаких комментариев не последовало, молчали и другие полицейские. А вот это его заявление об учебе меня не очень порадовало: придется после обеда из столовки сдергивать прилюдно, а я же планировал тихонько свалить с губы.

— Господин прапорщик, — выпрямился я, — а личные вещи?

— Здесь пока побудут, — продолжал лыбиться он. — До самого конца ареста.

— Позвольте уточнить, а сколько мне суток дали?

— Трое. Вот в среду вечером вы, курсант, свои личные вещи и получите.

Я вздохнул:

— Господин прапорщик, это неприемлемо. Отдайте только телефон, и у вас у всех не будет лишних проблем. — Шансы на осуществление задуманного резко увеличились.

Дежурный вмиг окаменел лицом, а мой надсмотрщик и стоявшие в углу два «мухомора» заметно напряглись.

— Это угроза, курсант?

— Именно, господин прапорщик. — И я, подскочив на темпе к надсмотрщику и вырубив его, опять повернулся к дежурному. — Мне нужен телефон.

Дальше события развивались по ожидаемому стандартному сценарию: ко мне кинулись двое других военных полицейских, которые вскоре оказались на полу, а дежурный нажал на тревожную кнопку, после чего красиво с места одним слитным движением перепрыгнул стол и бросился на улыбающегося меня. Именно под вой сирены я и взял прапорщика на удушающий после его довольно грамотной серии из ударов руками и ногами.

— Господин прапорщик, где мой телефон?

В ответ последовала затейливая хриплая матерная тирада, впрочем, относящаяся не лично ко мне, а к ситуации в целом.

— Именно, — согласился я с услышанным. — Так где? — и слегка сжал его плечо, проминая доспех.

— За той дверью… — Он со стоном попытался повернуться к железной створке в самом углу «дежурки».

Я отпустил его:

— Бери ключи и открывай. И без глупостей, прапорщик, не стоит оно того.

Пока хмурый дежурный возился с дверью, к нему в дежурку, как и ожидалось, подоспела подмога в виде четырех «мухоморов», вынырнувших откуда-то из недр губы, и троих коллег, по-видимому, охранявших внешний периметр.

Ну, понеслась! И будем считать все происходящее обычной утренней зарядкой, а посему никаких колдунских штучек и запрещенных приемов в виде гнева.

«Расстроил» меня только дежурный: подлец самым циничным образом решил воспользоваться ситуацией, похерил мое к нему благорасположение и присоединился, гад, к своим весьма и весьма умелым коллегам, которые в этой небольшой дежурке умудрились, не толкаясь, продемонстрировать все свои навыки по захвату противника в ограниченном пространстве. Очень их тактика и приемчики походили на действия волкодавов, только вот навыков и опыта последних недоставало, а так, брали меня «мухоморы» вполне профессионально и хватко, что, впрочем, им не сильно помогло.

— Вот же тварь! — усмехнулся я, разглядывая сломанный прапорщиком в замочной скважине ключ. — Ну, вам же хуже…

Дверь от удара погнулась и вместе с куском боковой стены упала внутрь небольшой каморки со стеллажами, на которых стояли обычные пластиковые коробки. Приглядевшись, я заметил коробку с фамилией «Романов» и инициалами «А.А.», после чего, достав ее, убедился, что это именно то, что я и искал. Распихав личные вещи по карманам, уже собрался уходить, но сквозь не прекращавшийся вой сирены услышал звонок телефона на чудом оставшемся нетронутым столе прапорщика.

— Дежурный по училищу ротмистр Родин! Почему никто на звонки не отвечает? — орали в трубку. — Почему включили сигнал тревоги? Доложите обстановку!

— Срочно вызывайте водяного! — заорал я в ответ. — Курсант Романов поджог губу и сбежал! У нас пять трупов и трое тяжелых! Срочно водяного и труповозку!

— Кто говорит? Представьтесь!

— Да пошел ты, ротмистр!.. — кинул я трубку.

План, осуществление которого мною было запланировано на обеденное время, неплохо сработал и сейчас, пусть теперь с самого утра побегают! Сами виноваты, не надо было мои личные вещи зажимать!

Оглядевшись, убедился, что зрелище первым зрителям должно понравиться, и, переступая через тела, направился на выход, предварительно сняв с «обманувшего» меня прапорщика красный берет и повязку «Дежурный».

Какой же красотой встретил меня внутренний дворик гауптвахты в седьмом часу утра: сирена тревоги, как оказалось, орала здесь еще громче и противнее, чем внутри губы, а к ней начали присоединяться сигналки по периметру всего училища! Не подвел меня ротмистр Родин, не подвел! Что сейчас начнется!

Железную калитку в заборе гауптвахты для «полноты картины» выломал так, чтоб она осталась болтаться на одной нижней петле, после чего сориентировался в пространстве и быстрым шагом направился к КПП: оставаться в училище не было никакого смысла, опять начнутся эти разборки, упреки, крики и обвинения, которые все равно закончатся «навешиванием» нового срока на губе. Вернусь вечерком, когда все успокоятся, а начальство разъедется, и сразу в камеру отдыхать.

Только вышел из-за гаражей, увидел бегущих в мою сторону бойцов. Были они хоть и в камуфляже, но на курсантов совсем не походили, видимо, дежурную роту подняли по тревоге. А вот и «Нивки» со сверкающими «люстрами» вдалеке появились…

Перейдя на темп, метнулся обратно и, оббежав гауптвахту с другой стороны, обходными путями рванул в намеченном ранее направлении. На КПП ввалился, предварительно натянув на нос красный берет и нацепив повязку «Дежурный».

— Равняйсь! Смирно! — голос постарался сделать как можно ниже. — Какого рожна расслабились? По училищу тревога объявлена! — проорал я под звук сирены.

Дежурный по пустому КПП со своими двумя подчиненными вскочил и вытянулся, а я продолжил:

— Почему полы в помещении не помыты начисто, а камуфляж не глаженный и на вас как на коровах висит? — «упивался» я представившейся возможностью изобразить из себя отца-командира, пусть потом рапорты пишут. — Да я вас сгною! Служить к чукчам с оленями поедете! Десять суток ареста! Нет, пятнадцать!

Если подчиненные дежурного вытянулись еще больше и предпочли отмолчаться, то вот он сам, отойдя от первого «шока» при неожиданном появлении грозного «мухомора», уставился на мои погоны с буковкой «К»:

— Позвольте?! А вы, собственно, кто? — еще не очень уверенно начал он.

— Конь в пальто! — прорычал я. — Дверь на улицу заблокирована?

— Да… Как того и требует инструкция… — И напрягся, после чего заорал: — Стоять!

— Ага, уже стою! — ухмыльнулся я. — Калитку не забудьте до моего возвращения вставить, вояки! До новых встреч!

И с разбега вышиб дверь на улицу…

* * *

— Я же вас всех под трибунал отдам! — орал генерал Ушаков. — Всех до единого! И лично попрошу председательствующего впаять вам срока по максимуму!

Отдежурившему ротмистру Родину и капитану Тетерину, командиру подразделения военной полиции, резко «поплохело», неуютно стало и генералу Блинову, заместителю начальника училища, в компетенцию которого входили в том числе вопросы режима и безопасности. Один только полковник Удовиченко, стоявший в сторонке от «провинившихся» офицеров, отнесся к угрозам Ушакова философски — если что, его судить никто не будет, просто досрочно отправят на пенсию в «деревянном макинтоше».

— Вы же все училище на уши поставили! — продолжал орать генерал. — Пока разобрались с этой тревогой, курсанты в колоннах сорок минут простояли! Не было ни утренней зарядки, ни кроссов с запланированными занятиями по рукопашке, даже начало занятий пришлось перенести! Все взбудоражены, да еще и со стороны второго курса слухи про сбежавшего с губы не желающего у нас учиться курсанта Романова расползлись! А в довершение еще и прибывшие сегодня из увольнительных иногородние курсанты с приятелями впечатлениями делятся от выломанной двери КПП! А эту мульку про восемь трупов кто в массы запустил? — вызверился генерал на Родина.

— Ваше… — побледнел тот.

— Молчать! Молчать, я сказал! Совсем распустились! Вас, как щенков, носами в дерьмо тычет семнадцатилетний пацан, которому отказались вернуть любимый телефон! А весь цинизм ситуации заключается в том, что этот пацан легких путей не ищет и, что в пятницу, что сегодня, расположение училища покидает не через всем прекрасно известные дыры в заборе, а через КПП! Через охраняемый КПП, господа офицеры! Так на хрена нам такой КПП и такая охрана? — Теперь под взглядом Ушакова бледнел генерал Блинов. — Так вот, слушайте мою команду! До особого распоряжения усилить режим в училище до максимума! Общежития закрыть, курсантам в свободное время сидеть по своим комнатам! Все передвижения, даже внутри учебных корпусов, только колоннами и строевым шагом! Теперь что касается курсанта Романова, который, я уверен, сегодня под вечер благополучно вернется в расположение: арест продлить до пятнадцати суток, пусть ночует на губе; личные вещи не отбирать, провоцировать не будем; во время занятий на постоянной основе приставить к нему двоих полицейских, пусть подумает о своем поведении. Свободны!

Если ротмистр Родин, выйдя из кабинета начальника училища, мысленно перекрестился и тут же постарался забыть о событиях этого утра, когда ему так не повезло дежурить, то вот капитан Тетерин погрустнел еще больше: теперь основная «забота» о курсанте Романове ложилась на него. Успокаивал себя Тетерин одним, что эту «почетную обязанность» он будет выполнять под чутким руководством генерала Блинова, который и разделит, в случае чего, с ним всю и всяческую ответственность.

— Капитан, быстро ко мне в кабинет, — скомандовал Блинов, чем успокоил Тетерина еще больше. — Надо бы ситуацию обкашлять.

— Есть, ваше превосходительство…

* * *

Как же обалденно смотрелась утренняя Москва не из «Волги», а из окна «Калины», машины службы такси, вызванной мной через мобильное приложение примерно в полутора километрах от КПП училища. Слегка напрягало другое — заинтересованные взгляды шофера, кидаемые им в зеркало заднего вида на заранее натянувшего на нос кепи меня. Взгляды эти я мог объяснить только одним: конечной точкой маршрута, которой был адрес моего особняка, уже помеченного проклятым приложением как «Дом». В следующий раз адрес буду указывать вручную, заранее подобрав его из левых и не таких «пафосных», а уж там добираться пешком.

Ладно, это все лирика, главный вопрос на злобу дня стоит один: ехать в Ясенево утром или после обеда? А вдруг у Прохора сейчас дела, и он не сможет меня отвести? Может, поехать с Викой, а воспитатель подкатит позже? Короче, дома разберусь, Ведьма явно еще только отходит ото сна и готовится завтракать, а я уже успел и утреннюю зарядку сделать…

На полпути домой пришло сообщение от Александра Романова: «Леха, ты красавчик! Такой кипеш даже из-за нас с Коляшкой не поднимался! Все училище подняли по тревоге! Подробности с тебя!» В ответ отправил «Договорились» и смайлик в виде чертенка.

Вот и красиво подсвеченный центр столицы начался, а вот и поворот в сторону нашего квартала.

— Барин, а нас вообще сюда пустят? — водитель указал на перегородившую нам дорогу светлую «Весту».

Обращению «барин» со стороны «драйвера» я нисколько не удивился, и адрес местонахождения был ни при чем, просто таксист подобрал меня рядом с элитным училищем, где учились одни дворяне, да еще и мой камуфляж и погоны с буквой «К» о многом говорили. Не удивился я и выставленному посту дворцовых на въезде в квартал, видимо, Михеев серьезно отнесся к рекомендациям моей царственной бабули.

— Пустят. Притормозите, пожалуйста!

И так ехавшее с небольшой скоростью такси притерлось к обочине, я отрыл дверь, вышел из машины, снял кепи и помахал рукой и не собиравшимся покидать свою «Весту» двум дворцовым, угадывавшимся за лобовым стеклом. Машина моей охраны приветственно моргнула дальним светом и медленно вернулась на то место, на котором стояла до этого.

— Поехали, — я вернулся в такси и захлопнул дверь. — Все нормально.

— Как скажешь, барин…

А вот у ворот особняка нас встретили целых четыре дворцовых, возглавляемых Виктором, с которым я вчера катался целый день.

— Алексей Александрович, вы расплатились с водителем? — сходу поинтересовался он, когда я только открыл дверь.

— У меня карточка привязана.

— Дима, дай таксисту хорошие чаевые. — Виктор повернулся к одному из своих подчиненных. — И объясни, что он в этот квартал никого не возил.

— Есть…

— Алексей Александрович, — Виктор укоризненно смотрел теперь уже на меня, — насколько я в курсе, была конкретная договоренность, что возить вас будем именно мы…

— Вот это видишь? — я продемонстрировал ему красный берет и повязку.

— Вижу, — вздохнул он. — Вопрос снимается. Добро пожаловать домой, Алексей Александрович.

— Спасибо, Виктор! — хмыкнул я.

В гостиной, как и должно быть по утрешнему времени, никого не наблюдалось, все потихоньку собирались в столовой.

— Явился… — прокомментировал Владимиру Ивановичу мое появление Прохор. — Да еще и с трофеями, судя по всему… — Он смотрел на берет. — А я уже все знаю, Алексей, можешь не оправдываться.

— И не собирался, — ухмыльнулся я. — Удовиченко доложил?

— Он, — кивнул воспитатель. — В красках все расписал, даже то, как ты на КПП воспитательную беседу с дежурным провел. В училище тревогу, говорят, совсем недавно отменили. А теперь вопрос на миллион, Лешка, — он усмехнулся, — чего ты домой-то заявился, раз все личные вещи теперь у тебя?

— А куда мне надо было пойти? — не понял я.

— На учебу, куда же еще? Мы с тобой вчера о чем договаривались? Что я тебя после обеда забираю. Вот и учился бы до обеда, а потом опять в бега.

— Чтобы на меня генерал Ушаков орал? — нахмурился я. — А перед ним капитан Уразаев?

— Именно, — кивнул воспитатель. — А еще ты должен извиниться перед всем подразделением военной полиции. Люди-то на службе, им деваться некуда, вот и валяются теперь в больничке после… происшествия. Да и вообще, Алексей, надо бы тебе подумать о личной материальной помощи училищу после всех этих выкрутасов, в том числе и предстоящих. Понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю… — буркнул я. — Ты же поможешь мне с этим вопросом?

— Распоряжения уже отданы. — Прохор отмахнулся. — Все будет в районе следующей недели.

— Так быстро? — удивился я.

— Еще с пятницы начали готовиться. — Воспитатель переглянулся с ротмистром. — Твой отец в мудрости своей предусмотрел подобную ситуацию.

— Понятно… — окончательно расстроился я. — А мне ничего не сказал.

— Ну, Лешка, кто-то должен думать, раз у тебя не получается. — Воспитатель вовсю ухмылялся.

— Прохор!..

— А что сразу Прохор? Все претензии предъявляй папашке, я тут вообще ни при чем.

— Ясно. Владимир Иванович, а почему ваши дворцовые въезд в квартал охраняют? — решил я сменить тему разговора.

— Не понял, Алексей Александрович?! — растерялся он. — Государыня выразилась вполне однозначно…

— Да, Алексей, поясни, — присоединился Прохор.

— Там и обычной полиции хватит, — пожал плечами я. — А то таксист, который меня сюда вез, сильно напрягся, а к обычной полиции он привычный. Ни к чему нашему с Пожарскими кварталу подобная слава.

— Лешка дело говорит, — протянул Прохор. — Иваныч, как тебе подобная конструктивная критика со стороны подростка с еще не до конца замутненным инструкциями и разными там параграфами сознанием?

— Подросток дело говорит, — кивнул ротмистр. — Но пока я через генерала Орлова буду тут на своем уровне отдельные полицейские посты пробивать… На въезде, на выезде… Столько времени утечет…

Михеев смотрел на меня очень хитро.

— Намек понял, Владимир Иванович, — улыбнулся я и посмотрел на воспитателя. — Прохор, как думаешь, сможем мы обойтись без протекции великого князя Владимира Николаевича? Тем более, я буквально вчера в клубе Долгоруких виделся с начальником московской полиции.

— Думаю, можно обойтись даже без протекции главы рода Орловых, — с довольным видом кивнул воспитатель, чьим мнением я только что так удачно поинтересовался. — Телефон Григория Ивановича у тебя есть?

— Нет.

— Достанем, — продолжал «важничать» Прохор. — Позвонишь напрямую и все вопросы решишь, пора тебе и подобными вещами начать заниматься.

Тут решила «появиться» Вика Вяземская, которая уже минут пять «подслушивала» из гостиной наш разговор, и чье присутствие я чуял:

— А что это у нас тут курсант Романов в понедельник утром делает? Не иначе как он у нас в очередном самоходе находится?

Девушка стояла «руки в боки» в дверях столовой.

— По вам соскучился, госпожа штаб-ротмистр! — я повернулся к ней и помахал красным беретом, зажатым в руке. — И даже военная полиция не смогла остановить мой романтический порыв!

— Рассказывай кому другому, Романов! — хмыкнула девушка, прошла к столу и уселась на свое место рядом со мной, не забыв поцеловать в щеку. — Ты мне лучше другое скажи, родная гауптвахта осталась целой и невредимой?

— Все с ней в порядке. А что, у тебя с ней связаны каки-то воспоминания? — удивился я.

— А как же, — с важным видом кивнула Вика. — Как сейчас помню, целых три залета на старших курсах.

— А подробности? — не выдержал даже Прохор. — Если верить личному делу, ты училище с отличием закончила, вся из себя положительная была.

— Так-то по ерунде влетела два раза, а вот третий… — заулыбалась она. — Только-только с будущим мужем встречаться начала, крышу снесло, вот и исполняла… В общей сложности девять суток ареста, от звонка до звонка, а потом на свободу с чистой совестью!

— Девять суток? — хмыкнул Прохор. — За ерунду? Надо будет справки навести.

— А ты еще не навел? — Вика хихикнула. — А я думала, уже. Ну вломила я в последний залет курсовому офицеру за постоянные придирки, так ничего же ему не сломала! Вот и командование училищем так же рассудило, так что не отчислили, а быстренько отправили на стажировку к валькириям, где мне оперативно мозги и вправили множественными ударами по почкам и в печень. Через месяц как шелковая была, да еще и государыне глянулась за характер свой незлобивый да отходчивый.

— Ясно, — вздохнул Прохор. — Ведьма, вот скажи мне как родному, куда Лешку на стажировку отправить, чтоб и ему через такую же конструктивную критику организма уважение к окружающим привить?

Вика демонстративно оглядела меня ироническим взглядом, после чего выдала:

— Этого только пограничные войска исправят. Годика два на какой-нибудь глухой заставе проведет, о жизни подумает на свежем воздухе и вернется шелковым! Только ведь не отпустит его никто на глухую-то заставу, Лешка же у нас следующий наследник престола, так что остается только родичам по печени и почкам упражняться, да господину Кузьмину нашего Алексея до блевоты доводить.

— В корень зришь, Ведьма! — вздохнул Прохор. — И у меня мысли аналогичные. Сам-то я уже не могу сынке от души душевно в душу дать, сопротивляется, подлец малолетний, а вот папаша евойный с другими родственниками еще способны таким образом подростка покритиковать, да и Ванюша, ирод, еще не старый. Ладно, ты Орлова предупреди, что мы пораньше сегодня приедем, и завтракай уже! А то одним кофе сыта не будешь. О, вот и наш Рембрандт Смоленский пожаловал!

— Всем доброго утра! — вполне бодрый Петров уселся за стол. — Леха, ты чего вернулся?

— А ты не рад? — усмехнулся я и поинтересовался. — Шурка, как спалось после вчерашнего триумфа?

— Хорошо, а, главное, спокойно, теперь времени чуть больше на учебу останется. Лешка, а правда, ты же вчера в училище уехал? Вместе с Колей и Сашей. Чего вернулся?

— Дела, Шурка, — отмахнулся я. — И вообще, это была инициатива Прохора по возвращению меня из училища, у него в одном месте присутствует сердечный интерес, вот и приходится мне занятия пропускать ради любимого воспитателя…

— Точно-точно, — важно кивнула Вика. — Подтверждаю.

— Шурка, не слушай их, — откинулся на стуле воспитатель. — Брешут.

— Решетова ее фамилия, я в курсе, Прохор, — улыбнулся Сашка. — Кстати, наметки ее портрета у меня уже есть, очень интересное лицо. Правда, только наметки.

— Александр!.. — возбудилась Вяземская.

— Как и наметки твоего портрета, — успокоил ее Петров. — Ты у меня вообще в приоритете.

— Правда? — «растаяла» девушка. — Ты это серьезно?

— Вика, дай мне сдать сессию, и я тобой займусь! — Сашка аж руку к сердцу приложил, а потом сделал таинственное лицо. — Только тс-с-с! Никому! А то государыня обидится!

— Я могила! — важно кивнула Вяземская.

— А Решетова? — невзначай «бросил» Прохор.

— Сразу же после Вики. — Теперь в районе сердца лежали уже две ладони, что явно обозначало некое подобие клятвы. — Но ты же понимаешь, Прохор, что мне хотя бы иногда нужен… оригинал.

— Будет тебе оригинал. После сессии?

— После сессии. Только еще раз прошу не распространяться. — Петров напрягся. — А то, как выражается Лешка, счастья не видать…

Мы с Прохором понимающе переглянулись и кивнули, нашему примеру последовала и Вика, после чего мы все повернулись к Михееву.

— Я вообще ничего не слышал! — улыбался ротмистр. — У моей жены, кстати, тоже очень интересное и живое лицо…

— Грубишь, Иваныч… — Прохор сделал вид, что нахмурился. — Пригласишь как-нибудь… Александр оценит…

* * *

Охрана Долгоруких, Шереметьевых и особенно Юсуповых с самого начала учебы подопечных в университете не очень хорошо относилась к попыткам других менее родовитых родов парковаться на той стоянке, где им было удобнее всего. Ситуация кардинально поменялась после объявления великого князя Алексея Александровича, когда его дворцовые полицейские стали зачищать территорию облюбованной стоянки и окружающее ее пространство с особенной тщательностью: больше на это место не смел покушаться никто из менее родовитых, и охрана всех трех дружественных главных родов вздохнула с облегчением. Вот и сейчас, глядя на то, как Долгорукие и Юсупова встречают Шереметьеву, охрана последней радовалась, что княжна сумела восстановиться после нелепой аварии недельной давности.

— Анька, прекрасно выглядишь для проболевшей неделю, — сходу заявила Юсупова, когда Шереметьева вышла из машины. — Прямо расцвела!

— Инга, ты, как всегда, мне льстишь, — отмахнулась та.

— Уж не после тех ли новостей, когда тебе выпало с Алексеем на бал в паре идти? — не отставала Юсупова.

— Именно после них, — решила согласиться княжна. — Ты довольна?

— Как я могу быть довольна, Анька? — «возбудилась» Юсупова. — Предполагалось, что это именно я пойду на бал с Романовым, но опять влезла ты! Я даже платье и туфли подбирала такие, чтобы они с курсантской парадкой отлично гармонировали!

— Хорошо, Инга, — кивнула та и, взяв Андрея Долгорукого под локоток, буквально потащила того на аллею. — С Алексеем на бал идешь ты.

— Анька, ты это серьезно? — еще больше «возбудилась» Юсупова.

— Мы же договаривались еще в детстве, Инга, — обернулась к ней Шереметьева, — из-за мальчиков не ссориться. Забирай Алексея, раз уж он тебе так нужен, а я как-нибудь перебьюсь.

— Хорошо, — неуверенно остановилась Юсупова. — А как он узнает о твоем решении?

— Твои проблемы, подружка, — усмехнулась Шереметьева, подхватила Долгорукого еще крепче и зашагала с ним по аллее.

— Ну ты и наглая, Ингуся! — улыбнулась Наталья Долгорукая. — Я бы так точно не смогла!

— Это точно, — только отмахнулась Юсупова, которая и сама не знала как реагировать на подобный «подарок» Шереметьевой.

* * *

— Иван Васильевич, настоятельно прошу вас обратить особое внимание на курсантку Пансулаю, очень перспективная девушка подрастает. — Мы с генералом и Прохором неторопливо шли в сторону полигона. — У нее какая-то ерунда с браслетами происходит, на дистанции сдыхает, а вот во всем остальном полный порядок. Особенно в рукопашке. А уж про доспех для ее возраста я вообще молчу.

— А она не из тех ли Панцулаев, которые у нас в Корпусе потомственные пограничники? — наморщил лоб генерал. — Если так, сам бог велел дивчину глянуть.

— Иван Васильевич, не затягивайте, ее, по слухам, уже дворцовая полиция к себе в качестве валькирии приглядывает, и это на первом-то курсе.

— Спасибо за наводку, Алексей, — генерал усмехнулся. — Я даже спрашивать не буду, почему за нее хлопочешь. Верю, что из любви к подразделению.

— Все так, — кивнул я. — Прикипел как-то.

— Рад слышать, ваше императорское высочество. Какие у нас планы на сегодня?

— Сколько неправленных волкодавов осталось?

— Семь.

— А себя вы посчитали?

— Тогда восемь, но меня последним, и только после того, как ты проверишь Смолова.

— Есть, ваше превосходительство!

Учитывая, что было десять утра, и, следовательно, в обеденное время оставалась возможность отдохнуть, правило для себя распланировал следующим образом: троих сейчас, потом обед и сон, а ближе к вечеру еще двоих. Если сегодня все получалось по плану, на завтра оставались последние два волкодава и сам генерал Орлов. А уж там, в конце недели, дело оставалось за малым: просто приехать в Ясенево пару раз на проверку состояния последних поправленных и уже потом согласовать финальные испытания с привлечением отца и дядьки Николая.

Своими планами поделился с Прохором.

— А выдюжишь? — поинтересовался он, глядя при этом на полосу препятствий, которую как раз сейчас проходил «женский батальон». — Пятерых человек за один день на моей памяти ты еще ни разу не правил.

— Поглядим-посмотрим, — пожал плечами я. — К вечеру видно будет. Если что, перенесем на завтра.

— Тоже верно. Смотри, Лешка, не перестарайся, а то возиться с тобой, в очередной раз находящимся в бессознательном состоянии, мне не очень хочется.

— Будет исполнено, господин императорский помощник!

— Тихо ты! — зашипел он. — Чего разорался? И вообще, я очень скромный и незаметный воспитатель великого князя, только и всего! Иди уже, тебя заждались.

И Прохор опять повернулся к полосе препятствий…

* * *

— Андрюшка, что нам теперь делать? — Юсупова отодвинула в сторону тарелку с супом Долгорукого.

— Отстань, Инга! — Андрей пододвинул тарелку обратно. — Дай нормально поесть, остынет же!

— Ну, Андрюшка?!

— Да что б тебя! — Долгорукий раздраженно кинул ложку на стол, после чего по очереди посмотрел на расстроенных Ингу и Наталью. — Вы в очередной раз все испортили, понимаете вы это? Алексей уже не относится к вам двоим серьезно, а теперь еще и Аньке становится все равно! — Подружки опустили глаза. — Что вам делать? Во-первых, извиняться перед Шереметьевой, а во-вторых, отменить все договоренности по этим вашим парам с Николаем и Александром, а потом звонить Голицыной и уже ей объяснять сложившуюся ситуацию.

— Позорище-то какое! — буркнула Юсупова.

— А как ты хотела, Инга? — хмыкнул Долгорукий. — И не забудьте Машке с Варькой все рассказать, чтобы этого не пришлось делать мне. Иначе я так краски сгущу, мало вам не покажется!

— А Коля с Сашей не обидятся, что мы с ними на бал не пойдем? — влезла его сестра.

— Наташа!!! — на нее одновременно посмотрели брат с подружкой.

— Действительно, чего это я? — с невозмутимым видом пожала плечами Долгорукая. — Это же Коля с Сашей, эти-то только рады будут…

* * *

План по правилу пяти волкодавов к шести часам вечера мною был успешно выполнен, договоренности по поводу завтрашнего дня достигнуты, ранний ужин состоялся, мягонькая подушка под голову на заднем сиденье Прохоровской «Нивки» подложена, и я приготовился к очередному легкому пересыпу, пока воспитатель везет меня к училищу. Но отдохнуть не удалось, в кармане завибрировал телефон:

— Привет, Алексей! Как дела? — поинтересовался дед Михаил.

— Все хорошо, Прохор вот меня из Ясенево в училище везет. Как твои?

— Отлично. Чего звоню-то, внучок, ты помнишь, что у нас с тобой завтра ужин в обществе князя Демидова и его внучки должен состояться?

Я мысленно выругался и вздохнул:

— Теперь вспомнил, деда.

— Вот и чудно, что вспомнил. Жду тебя завтра к семи часам вечера.

— Могу опоздать, просто мне в Ясенево завтра после обеда кучу всего переделать надо…

— Ничего страшного, Алексей. — Я услышал, как дед хмыкнул. — В таком случае будем считать, что ты не опоздаешь, а задержишься. Кстати, внучок, в Военном министерстве слухи какие-то мутные ходят, что сегодня утром в твоем училище тревога была, и совсем не учебная. Ты там палку не перегибаешь, Лешенька? — И опять это хмыканье.

— Деда, они мне телефон на губе не хотели отдавать! — нарочито капризным тоном заявил я. — А дежурному офицеру надо перед объявлением тревоги лучше обстановку проверять!

— Дежурный офицер действовал по инструкции и сделал все правильно, Лешенька. — В третий раз хмыкнул дед. — Ты зачем ему про трупы наплел?

Слухи, говоришь? Да у тебя, дедуля, информация явно из первоисточника.

— На кураже… — вздохнул я. — Молодой, горячий…

— На кураже, значит? Молодой, горячий? — тон деда становился все более и более ласковым. — Да у тебя пульс хотя бы на десяток единиц во время избиения этих «мухоморов» на губе поднялся? Для тебя же это, Лешка, уже как работа стала, во время которой ты не испытываешь лишних эмоций! Из этого я делаю очевидный вывод, что про трупы дежурному офицеру ты заявил на чистом озорстве! Ладно, хер с этим дежурным, внучок, но ты подумал о том, какие именно вводные он дал дежурной роте? А если бы рядом с губой терся какой-нибудь левый курсант, тихонько пробиравшийся к себе в общагу после самохода? Представь, как бы именно его бы брали? Чего молчишь?

— Виноват, ваше высокопревосходительство. Об этом не подумал… — Мне действительно стало немного стыдно.

— Все, больше не хочу с тобой разговаривать! Дай трубку Прохору…

Сна у меня не было больше ни в одном глазу, дед всегда умел взбодрить. Понятно, что он по максимуму сгустил краски, но доля истины в его словах была. Вот зачем я на звонок телефона ответил? Тревогу бы по училищу объявили и без этого, а значит, в следующий раз надо действовать более осмотрительно.

— Что, получил от Михаила Николаевича? — Прохор протягивал телефон обратно, улыбаясь мне при этом в зеркало заднего вида. — И правильно!

— Только не начинай, ты со мной уже утром воспитательную беседу провел.

— И не собирался, — ухмыльнулся воспитатель. — Просто радует, что очень много умных людей разделяют мою точку зрения на творимые тобой непотребства.

— Какие непотребства? — отмахнулся я. — Так, мелкие шалости… И вообще, Прохор, дед Михаил зовет на ужин, прекрасно зная, что я на губе сидеть должен, тем самым провоцируя меня на очередные… шалости. Значит, к нему на ужин приходи, а уж как я это сделаю, его не сильно заботит!

— А чего ты мне это говоришь? — Прохор продолжал ухмыляться. — Деду любимому сказать кишка тонка? Ладно, замяли. Теперь по делу. Почему мне не сообщил про этот ужин?

— Я и забыл про него, дед только что напомнил. А отец тебе разве не говорил?

— Нет. Ты в камуфляже собрался туда заявиться?

— Да мне вообще наплевать так-то…

— Михаила Ивановича хочешь опозорить?

— Нет… — опять вздохнул я. — Возьмешь с собой завтра костюм?

— И галстук с туфлями и чистыми носками, и даже поглаженную рубашку.

— Прохор, ты у меня самый лучший!

— Не подлизывайся, Лешка! Лучше никаких косяков в училище не упори до завтрашнего обеда.

— Этого я тебе обещать не могу.

— Что и требовалось доказать…

А уже в самой Москве мне позвонила сестра:

— Лешка, поздравляем с выходом в финал турнира! Вчера с Варькой звонить не стали, и правильно сделали: отец с дедом и бабушкой только после полуночи в Кремль веселые от тебя вернулись. Мастер-класс по бильярду дашь?

Ничего себе родственники вчера у меня в особняке посидели! А мне в камере пришлось «париться»! Вот где справедливость?

— Спасибо за поздравления, Машенька! Мастер-класс с меня.

— Ловлю на слове! Лешка, я сегодня с бабушкой поговорила, до самого бала нас из Кремля выпускать не собираются, а значит, и открытие ресторана откладывается. И еще, Леша… — голос Марии окрасился в «минорные» нотки. — Все ваши договоренности по парам расстроились…

— Не понял?! — не поверил я своим ушам.

— Да там какая-то мутная история сегодня утром произошла, Инга что-то не то Аньке сказала, вот и… Все отменяется.

— Это прискорбно, Машенька! — Я еле сдерживал эмоции.

Бинго! Повинный звонок князю Шереметьеву отменяется!

— Но если хочешь, можешь Аннушке сам позвонить и пригласить ее на бал в качестве пары… — в голосе сестры слышалась робкая надежда.

— Э-э-э… Не думаю, что это хорошая идея, Машенька, — осторожно сказал я.

— Хорошо, Алексей, тебе должно быть виднее. Но тогда обещай, что не пригласишь на бал никого другого, особенно эту Демидову! — в слегка капризном голосе сестры появились властные нотки. — А то мне тут уже успели рассказать о вашем… слишком близком общении.

— Машенька, так, может, мне вообще на этот бал не ходить? — довольно-таки жестко спросил я. — А ты с подружками и дружками ограничишься милым междусобойчиком?

— Леша, ну чего ты начинаешь? — вот теперь была демонстративная обида. — Я же так, в качестве пожеланий, бал-то все-таки наш с Варькой. Леш, а ты не забыл, что вы с Колей и Сашей в форме должны прийти?

Твою же!..

— Не забыл, Машенька, — вздохнул я.

— Леш, и за внешним видом Саши Петрова проследи, а то, говорят, его Кристинка Гримальди в оборот взяла. Явится еще в чем-нибудь… европейском, под стать подружке.

— Прослежу, — пообещал я.

И когда закончился разговор, обратился к воспитателю:

— Прохор, в субботу бал в Кремле, Петров идет тоже. У меня сестры переживают, что Гримальди нашего художника не понятно во что нарядит.

— Я этот вопрос на Михеева повешу, — с готовностью отозвался он. — Иваныч в этих вопросах лучше меня разбирается, считай, с люльки при дворе.

— И бабка к нему благоволит…

— Заметил? А чего ты хотел-то, Лешка, если государыня его в этой люльке порой и качала, а рос он у нее на глазах вместе с великими князьями. Личная охрана, дело-то серьезное.

— Понятно.

На стоянку училища мы с воспитателем прибыли в восьмом часу вечера. Прохор из «Нивки» вышел вместе со мной:

— Пройдусь, пожалуй, гляну на масштаб разрушений.

Ничего интересного на хорошо освещенном входе в КПП не было: дверь другого цвета уже висела на петлях с темными следами сварки, а вот дверная коробка благополучно выдержала мой удар, даже штукатурка нигде не отвалилась.

— Молодец, Лешка, — ухмыльнулся Прохор, — аккуратно вышел. Хвалю! Вот только как генералу Ушакову объяснить, что обычно ты более варварски к чужим дверям и воротам относишься? — Я решил не отвечать. — А на гауптвахте все насколько… масштабнее?

— Только входная калитка повреждена, и все. А внутри даже стол каким-то чудом уцелел. — Воспитатель посмотрел на меня недоверчиво. — Ну и дверь в хозяйственную каморку еще пострадала, где мои вещи лежали…

— По-божески… — он кивнул. — Можно сказать, легко отделались красноголовики. Все, шагай сдаваться, — он указал на новую дверь, — а я прослежу, чтоб ты опять глупостей не натворил.

— Прохор… — поморщился я. — Что за детский сад? Ты меня еще до камеры за ручку проводи!

— Шагай-шагай, Злобырь, должен же и я за свои потраченные нервы компенсацию получить в виде приятного сердцу зрелища твоего задержания.

И я послушно поплелся в указанную сторону.

— Чего ногами, как старик, по земле шоркаешь? — продолжал глумиться воспитатель. — Выпрями спину! В руки правосудия ты должен попасть с гордо поднятой головой, а удары судьбы принимать со стойкостью и спокойствием!

А внутри КПП меня, понятно, ждал комитет по торжественной встрече: помимо вскочивших со своих мест дежурного с двумя помощниками, мне навстречу из-за стойки тут же выдвинулись четверо напряженных «мухоморов», лица которых мне были незнакомы. Кинув на стойку красный берет и повязку дежурного, я поднял руки «в гору» и изобразил улыбку:

— Все, сдаюсь, начальнички, ваша взяла. Сопротивления оказывать не буду, но на провокации отвечу адекватно. — Опустил руки и завел их за спину.

Полицейские окружили меня, и один из них скомандовал:

— На выход, курсант Романов.

А уже в дверях КПП услышал, как Прохор фальшиво затянул наш с отцом «хит» из Бутырки:

— Голуби летят над нашей зоной!

— Голубям нигде преграды нет!..

Глумление воспитателя грозным окриком попытался остановить дежурный:

— Сейчас же прекратить исполнение неуставного песенного репертуара на территории режимного объекта! Попрошу на выход, мужчина!

…Как бы мне хотелось с голубями

На родную землю улететь!..

— Вынужден применить силу!

— Все-все, начальничек, не надо резких движений, уже испаряюсь…

Да знал бы дежурный, кого он выгонял, штаны бы до утра в тазике жулькал! Но если Прохор таким образом хотел меня поддержать, то у него это получилось в полной мере: настроение резко улучшилось, спина непроизвольно распрямилась, а желание «подоставать» провокационными разговорчиками сопровождавших полицейских пропало. Вот так молча мы и добрались до гауптвахты.

Калитка со следами правки уже висела на своем законном месте, да и в дежурке был наведен порядок, правда, дверь в каморку вместе с куском стены все-таки отсутствовали. К моему немалому удивлению, новый дежурный общаться не пожелал, а сразу приказал сопровождающим лицам отвести меня в камеру.

Развалившись на нарах, я не смог сдержать довольной улыбки: теперь отбывать наказание буду с максимально возможным комфортом, с телефоном и шнурками! Вопрос к вертухаям у меня был только один: где я этот самый телефон буду заряжать?..

* * *

— Андрей, какой же ты молодец, что догадался тогда этого Алексея на турнир пригласить! — Князь Долгорукий даже не пытался скрывать своих эмоций. — Какой же молодец! — он остановился перед совершенно растерявшимся внуком. — Андрюша, проси что хочешь, заслужил!

— Деда, да что случилось-то? — младший Долгорукий перевел взгляд на сидевшего рядом отца.

— Романовы у нас случились! Вместе с Пожарскими! Вчерашнюю встречу цесаревича с сыном вовсю обсуждают в свете! А больше всего говорят про появление императорской четы у нас в клубе, их обещание посетить финал и гигантский размер вчерашних ставок!

— Я рад за нас… — осторожно сказал Андрей, так и не уловивший причины восторгов деда и довольного вида отца. — Поговорят-поговорят и забудут…

— Не забудут, Андрюшка! Со мной уже главы десяти не последних родов связались, просят приглашения на финал! — Князь сделал многозначительную паузу. — С твоим отцом еще столько же его однокашников намеками пообщались. И это я еще не говорю про «заходы», которые идут через твою мать и бабушку. Да у нас тут вообще получится что-то вроде императорского новогоднего бала, только чуть скромнее! Все наши старания стократ отбились, внук! Как в репутационном плане, так и в финансовом! Понял теперь?

— Теперь понял, — заулыбался младший Долгорукий.

— Про то, что тебе обязательно надо лично пригласить Юсуповых и Шереметьевых, надеюсь, говорить не надо? — Андрей кивнул. — Марию с Варварой Романовых, если лично не получится, постарайся вытащить к нам в клуб с помощью Алексея. И скажи ему, что он волен приглашать на финал кого угодно. Договорились?

— Сделаю, дедушка.

— И проси что хочешь!

— Мне надо подумать.

— Думай, Андрюшка, думай! — князь уселся в кресло. — Заслужил, внучок!

* * *

— Подъем! — Опять открылась с лязгом «кормушка». — На выход!

— А пайку выдать? — не придумал я ничего нового и нарочито медленно потянулся на нарах. — Кофий будет? На крайняк какава?

— На выход! — дверь распахнулась. — Разговорчики!

— Иду-иду, начальничек…

И опять я оказался перед дежурным по гауптвахте:

— Курсант Романов, сейчас вас проводят на занятия к вашему курсу, нечего в камере прохлаждаться! Во время этих занятий вас, курсант, будут сопровождать два бойца военной полиции. Это личный приказ начальника училища, так что убедительно прошу отнестись к этому факту с пониманием и не устраивать разных там… инсинуаций. Как поняли, курсант?

Это что, «мухоморы» так за вчерашнее «извиняются»? Или просто не хотят конфликтовать? В любом случае я за мир во всем мире…

— Ситуация понятна, господин прапорщик! Но… инсинуации все же последуют, так что заранее прошу прощения.

Дежурный кашлянул и переглянулся с коллегами.

— Курсант, послушайте… — Он явно подбирал слова. — Самое главное, чтобы мое родное подразделение не выглядело посмешищем в глазах у командования училищем, остальное нас мало волнует.

— Господин прапорщик, — вздохнул я, — сегодня после обеда мне надо будет покинуть расположение училища, так что… — и развел руками. — Вернусь ближе к ночи.

— Это Виктор и Сергей, курсант, — дежурный кивнул в сторону двух «мухоморов». — Не надо их… обездвиживать, они вас отпустят и так, только сделают это в месте без камер и лишних свидетелей. Как вы покинете расположение училища, уже ваши проблемы. Договорились?

— При одном условии, господин прапорщик, — улыбнулся я.

— Внимательно слушаю.

— Мне нужна возможность иногда заряжать телефон, в камере-то розеток нет…

— Договорились, — он кивнул и мгновенно посуровел лицом. — На выход, курсант Романов!

Так и шагали мы с Витей и Сережей до спортгородка, постоянно ловя на себе заинтересованные взгляды курсантов. Эта идея генерала Ушакова мне даже понравилась: подобный конвой еще больше выделял меня из общей массы учащихся, а уж как это все можно было использовать, я собирался придумать позже.

Первый курс, как оказалось, был построен, а капитан Уразаев явно ждал только меня.

— No pasaran! — не удержался от возгласа я и вскинул кулак вверх.

— No pasaran! — рявкнул курс, лес рук поднялся над строем.

Мои сопровождающие вообще никак не прореагировали, а Уразаев поморщился и вяло скомандовал:

— Курсант Романов, в строй! Рады вас снова видеть.

А дальше все пошло, как я понял, по стандарту: кросс на три километра в браслетах, причем бирюльки надели и «мухоморы», побежавшие рядом со мной, потом гимнастика Гермеса и рукопашный бой. В общежитии Виктор с Сергеем «охраняли» мою комнату, пока я мылся, а вот в столовую мы с ними шли позади строя, опять ловя заинтересованные взгляды курсантов с других курсов. Витя и Сережа пошли со мной и на занятия, на которых я тупо занимался тем, что «шарился» в паутине, читая свежие новости из жизни империи, а преподаватели не обращали на нас никакого внимания. В обеденный перерыв буквально заставил их взять еды и усесться за отдельный столик.

— Алексей, такой чести даже нам не оказывали! — к нам подошли вовсю ухмылявшиеся братья, а я сделал знак Виктору и Сергею сесть обратно. — Училище гудит! Ты у нас и так был звездой, а сейчас так и вообще превратился в сверхновую! Требуем подробностей вчерашней тревоги.

— Отстаньте! — отмахнулся я. — Дайте поесть, потом как-нибудь расскажу. И вообще, я под конвоем, и вы разговаривать со мной не имеете права.

— А нам расскажешь, подконвойный? — к столу подошли Хачатурян с Демидовой. — И какие у тебя пажи симпатичные! — девушки улыбались. — Да еще и в таких чудных чепчиках! Ты с ними на бал в Кремль пойдешь?

— Мы при исполнении. — Поднялись обиженные «мухоморы». — Просим вести себя прилично и прекратить общение с курсантом Романовым!

— Не обращайте внимания на девушек, господа, — хмыкнул я. — Они не из столицы, тонкостям обращения не обучены.

— Романов!!! — делано возмутились те, а Виктор с Сергеем уселись обратно за стол с довольным видом.

— Что, Романов? — пожал плечами я. — Сами провоцируете.

— Хорошо, — кивнула Хачатурян. — Господа полицейские, разрешите пообщаться с курсантом Романовым на романтические темы?

— Как бы запрещено…

— Алексей, пригласи Женьку на бал, раз у вас все эти договоренности расстроились! — она не обратила никакого внимания на «мухоморов». — Татищев, кстати, во второй раз пригласил Голицыну, она согласилась, я с Багратионом иду, сделай Женьке приятно, раз уж эти твои дуры отказались!

— Господа полицейские! — буквально взмолился я. — Прошу оградить подконвойного от навязчивого преследования со стороны прекрасного пола!

Виктор с Сергеем опять встали:

— Ну, как бы просим соблюдать дистанцию и не заговаривать с подконвойным… — Полицейским было явно не по себе в подобном высшем обществе, где любой неверный шаг мог привести к непредсказуемым последствиям.

— Уходим-уходим… — улыбалась Тамара. — Алексей, подумай хорошенько!

Ее потянули за собой ухмыляющиеся братья, а довольная Евгения послала мне воздушный поцелуй:

— Увидимся вечером, милый!

* * *

Полковник Удовиченко с интересом слушал запись утреннего разговора великого князя с дежурным гауптвахты, поглядывая при этом на вытянувшегося перед ним капитана Тетерина.

— А ты боялся, капитан, — с довольным видом усмехнулся полковник, когда запись закончилась. — Я же говорил, что все будет хорошо? А ты не верил. Вот и не будем обострять сложившеюся непростую ситуацию, иначе… — Удовиченко поморщился. — Генералу, как мы и договаривались, о заключенном соглашении знать не обязательно, Блинова тоже в известность ставить не будем. Все, свободен.

Когда за Тетериным закрылась дверь, Удовиченко достал телефон и отправил Пафнутьеву сообщение с кратким содержанием «+», после чего с облегчением допил из чашечки остывший кофе и включил запись с КПП, на которой великий князь опять покидал училище под невидящими его взглядами охраны.

* * *

— Представляешь, Прохор, они мне сами место указали, где камер нет, и даже удачи пожелали! — закончил я рассказ о событиях этого дня.

— Зашибись! — хмыкнул воспитатель. — Не хотят, значит, военные полицейские по мордасам больше получать?

— Судя по всему, не хотят, — кивнул я. — Да и не бил я их по лицу, в основном по затылку…

— А если хорошенько подумать, Лешка? Убрать, так сказать, из уравнения всю твою не подлежащую никакому сомнению крутость и взглянуть на ситуацию трезво? Особенно в свете твоего вчерашнего разговора с Михаилом Николаевичем?

Твою же!..

— Дед решил ситуацию не обострять и позвонил генералу Ушакову?

— Ну, Михаил Николаевич генералу Ушакову не звонил, а решил сделать все на уровне исполнителей, для чего звякнул Пафнутьеву. А уж Борисыч для уважаемого князя Пожарского расстарался. Вернее, расстарался он для тебя, чтоб лишних проблем не было.

— Дед Михаил голова! — вздохнул я.

— Вот и не забывай про это! — назидательно сказал Прохор. — И в гордыню не впадай, мир не только вокруг тебя вертится.

— Умеете вы с небес на землю опустить… — отмахнулся я. — Только себя особенным почувствовал, как на тебе!

— И когда это ты себя особенным почувствовал? — опять хмыкнул воспитатель. — Что-то я раньше за тобой подобного не замечал.

— Да так, к слову пришлось, просто звучит красиво.

— Ага, я так и понял…

Правка волкодавов прошла по плану, даже генерал Орлов не доставил особых проблем.

— Камень, ты уж нас не забывай! — присел рядом со мной Пасек, когда Орлова увели «под белые рученьки». — Сейчас нам, как никогда, твоя помощь на тренировках нужна. Да и дядька твой с Прохором не помешают.

— Все будет, Пчел, — пообещал я. — Но не так часто. Сам же знаешь, я в училище заперт.

— Знаю, — улыбнулся он. — Как знаю и про вчерашнюю тревогу. Поделишься подробностями? Так, в качестве обмена опытом.

К нам незаметно начали подтягиваться и остальные свободные волкодавы. Пришлось рассказывать, умолчав при этом про сегодняшние договоренности с «мухоморами».

— Военная полиция, кстати, серьезные ребятки, — прокомментировал услышанное подполковник Смолов, который на время реабилитации Орлова исполнял его обязанности. — И с тренингом у них все в порядке. Только вот заточены они больше на стандартный человеческий материал, хоть и подготовленный, так что даже против спецподразделений корпуса не пляшут, а уж про тюремный спецназ полиции я умолчу, те вообще звери.

— Звери? — не понял я.

— Еще какие, Камень! — покивал головой Смолов. — Вот представь себе бунт на зоне, когда часть заключенных каким-то образом избавляется от браслетов. Представил? Тут-то и вызывают тюремный спецназ, а армейские подразделения просто оцепляют территорию и сидят на попе ровно, пока первые развлекаются. Звери и есть, когда по одному или по двое в бараки или камеры к зекам заходят. И выходят оттуда. Впечатлился?

— Да уж… — действительно присвистнул я.

Дальше разговор свернул в сторону возросших после правила возможностей волкодавов и через какое-то время был прерван подошедшим после довольно-таки длительного общения с Решетовой Прохором:

— Прошу прощения, дамы и господа, но у молодого человека сегодня еще планы.

* * *

— Все, пересаживаемся, — скомандовал воспитатель и вылез из «Нивки».

В Ясенево мы с ним приняли душ, переоделись в костюмы, а на окраине Москвы, как оказалось, нас ждали три моих «Волги».

— Прохор, а три-то машины зачем? — поморщился я.

— Отец твой такие инструкции дал, — воспитатель распахнул передо мной дверь «Волги». — На Демидовых хочет произвести впечатление.

— Понятно. — Я помахал рукой трем визжащим девчонкам лет тринадцати, ставшим невольными свидетельницами моего появления в этом районе столицы, залез в машину и пробормотал: — Встретят меня по одежке, проводят так же хреново…

Уже ближе к центру от деда пришло сообщение: «Цветы княжне не забудь». Молча протянул телефон воспитателю.

— Витя, притормозите у ближайшего приличного цветочного магазина, — скомандовал тот.

— Есть, Прохор Петрович.

Через минуту кортеж остановился, и мы с Прохором в сопровождении пары дворцовых зашли в кажущийся действительно приличным салон.

Три «Волги» с гербами императорского рода, затормозившие напротив стеклянной витрины, а также шедшие впереди нас с воспитателем уверенные мужчины в темных строгих костюмах не оставили у персонала салона никаких сомнений в том, что к ним пожаловал кто-то из Романовых, и две молодые девушки с женщиной средних лет замерли в поклоне на своих рабочих местах.

— Девушки-красавицы, добрый вечер! А можно у вас букет самый роскошный приобрести? — с улыбкой поинтересовался Прохор.

Девушки-красавицы отмерли, распрямились и увидели меня, выходящего из-за спины воспитателя. На их лицах промелькнуло узнавание, и продавщицы поклонились опять, после чего старшая, глядя на меня преданными глазами, заявила:

— Добро пожаловать в наш салон, ваше императорское высочество! Самые роскошные букеты у нас здесь. — Она указала в сторону стеклянной витрины. — Если какой-то вам понравится больше остальных, можем добавить к нему еще каких-нибудь красивостей.

— Спасибо, — поблагодарил я и стал разглядывать представленный ассортимент.

— Может, этот? — указал мне Прохор на действительно роскошный букет из разных видов цветов.

— Аляповато… — поморщился я. — Слишком уж нарядно. — И повернулся к продавщице. — Простите, а просто розы у вас есть?

— Голландские, ваше императорское высочество, самого отменного качества! — кивнула она и указала на тот же самый букет, который мы разглядывали. — Вот такие.

Я присмотрелся: розы в нем действительно были красивые, ярко-бордового цвета, а, самое главное, длинные и на «мясистых» стеблях с большими шипами.

— Сто роз будет в наличии? — поинтересовался я.

— Будет, ваше императорское высочество, — после небольшой паузы кивнула продавщица. — Нам потребуется некоторое время на подрезку цветов, придется подождать, ваше императорское высочество.

— Ничего страшного, — кивнул я. — В чем посоветуете транспортировать букет?

— Вот в этой корзине, ваше императорское высочество, — она указала на большую плетеную корзину, стоявшую в углу. — Смотреться будет очень элегантно.

— Отлично. — И попытался сформулировать мысль, пришедшую мне в голову только что. — Еще одна просьба. Можно вот из этого букета, — я показывал на тот самый «аляповатый», — сделать мужской? И из того тоже.

— Сделаем, ваше императорское высочество, — кивнула продавщица. — Какие-то особые пожелания будут?

— Нет, — улыбнулся я ей.

Когда сотрудницы салона занялись делом, воспитатель отвел меня в сторону:

— Смотри, Лешка, довыеживаешься, Михаил Николаевич явно букету не сильно обрадуется.

— Брось, Прохор! — отмахнулся я и ухмыльнулся. — Зато князю Демидову сделаю приятно.

— Приятно? Ну-ну…

— Послушай, Прохор, а почему меня перед этим ужином никто не консультирует и никаких вводных не дает? Ни ты, ни отец — и даже дед подозрительно молчит?

— Все в тебя верят. — Теперь ухмылялся Прохор. — Ты же нас не подведешь?

— Конечно, какие могут быть сомнения?

Пока воспитатель расплачивался на кассе и оставлял чаевые, а дворцовые грузили букеты в одну из «Волг» сопровождения, я поблагодарил девушек-красавиц за проделанную работу и выслушал пожелания почаще возвращаться в этот салон, где меня всегда будут ожидать самые свежие и красивые цветы.

— Какие выводы можно сделать из произошедшего? — улыбнулся воспитатель, когда мы сели в машину. — А такие, что, если надумаешь самостоятельно походить по магазинам и не будешь при этом скрывать свою личность, делать это необходимо только в центре столицы. Здесь и лавки приличные, и товар качественный, а, самое главное, при твоем появлении никто в обморок падать не будет, как и просить сфотографироваться на память. Это же касается ресторанов и других увеселительных заведений. Понял меня?

— Понял, — кивнул я, мысленно соглашаясь с воспитателем. — А помнишь, как мы с тобой в Смоленске свободно по всяким там магазинам и кафе гуляли? И никому до нас дела не было…

— Не сыпь мне соль на рану! — вздохнул он. — Хорошо, что хоть я себе подобное до сих пор позволить могу.

— Везет… Но ничего, заведу очки, как у Леськи, и вперед, по злачным местам приключения на одно место искать!

— Чтобы дворцовая полиция вместе с канцелярией опять на ушах стояла? — нахмурился Прохор. — У них и так с твоим переездом в Москву работы прибавилось.

— А как же личная жизнь?

— Тебе родичи и так много позволяют, Лешка, так что терпи.

— Чем я и занимаюсь с самого нашего переезда в Москву…

…Когда кортеж заехал во двор особняка Пожарских, я не выдержал:

— Прохор, это отец приказал вообще все перекрыть? — Я показал на четверых дворцовых во главе с Михеевым, «охранявших» вход в дом, сколько их было на улице и на воротах элементарно не успел сосчитать.

— Ага, ротмистру еще и усиление прислали. Хороший понт дороже денег, Лешка! Удачи!

А мне становилось все любопытней, что же собой представляет одиозный князь Демидов, ради которого Романовы так расстарались?

Свое любопытство я и начал удовлетворять буквально через три минуты, когда в сопровождении трех дворцовых, несших букеты, оказался в гостиной особняка Пожарских.

Твою же!.. Вот это я понимаю, габариты так габариты! Между одетой в темное вечернее платье Евгенией и моим дедом стоял старик за два метра ростом! В народе про таких говорят просто «поперек себя шире», а Прохор бы выразился несколько иначе — куда ни ударь, везде он! Господи, как же князь в «Чайке» помещается? Да хрен с ней, с машиной, как он в стандартные дверные проемы пролезает? Бедолага!

«Бедолага» тем временем обозначил поклон, то же сделали и дед с Евгенией, а я, наплевав на приличия, продолжил разглядывать металлургического магната: прекрасно пошитый темно-синий костюм сидел на нестандартной фигуре как влитой, большая печатка с гербом на безымянном пальце левой руки сверкала каменьями, короткий ежик темных волос с проседью топорщился над высоким лбом, глубоко посаженные внимательные серые глаза смотрели на меня с плохо скрываемым вызовом, а общая аура уверенности и силы человека, за которым стоит не только богатство и знатность рода, но и личные качества, заставила меня даже слегка напрячься.

— Добрый вечер! — кивнул я наконец. — Дедушка, с княжной я знаком, представишь мне другого своего гостя?

— Конечно, Алексей Александрович! Князь Демидов, Сергей Владимирович, мой старинный приятель. Прошу любить и жаловать!

— Сергей Владимирович, — я протянул князю руку, — очень рад знакомству. Обращения Алексей Александрович будет вполне достаточно.

— Для меня честь быть вам представленным, Алексей Александрович! — улыбнулся Демидов, глаза его при этом в улыбке участия не принимали.

Вот это лапища! Надо будет отдельно глянуть за тем, как князь такими заготовками со столовыми приборами управляется!

Повернувшись к дворцовым, я сделал знак приблизиться и первой подхватил корзину с розами:

— Евгения, это тебе!

— Спасибо, Алексей! — девушка была явно довольна.

— Сергей Владимирович… — Демидов опять изобразил улыбку.

— Дедушка…

Князь Пожарский усмехнулся, принял букет и повернулся к своему «старинному приятелю»:

— Внук у меня очень заботливый, Сережа, да и стариков шибко уважает… Юсупов соврать не даст…

— А мы тоже не с пустыми руками! — Демидов сделал вид, что пропустил реплику хозяина особняка мимо ушей. — Женечка, будь так добра…

Княжна поставила корзину с цветами на пол, сходила до одного из кресел и вернулась с двумя большими пакетами, которые и передала деду.

— Миша, это тебе…

Настольные часы из малахита были очень красивы: тонкая резьба по всей поверхности полированного камня повторяла его природный рисунок, сам механизм был явно золотой, а на циферблате вместо цифр посверкивали какие-то одинокие драгоценные камушки.

— Сережа, это царский подарок! Сегодня же эти часы будут стоять на моем рабочем столе!

— Рад, что угодил, Миша. — Демидов достал мой подарок, которым оказались точно такие же часы, но поменьше размером. — Алексей Александрович, примите на долгую память.

— С огромным удовольствием, Сергей Владимирович!

Вот же Демидов хитрец! На моих часах цифры уже присутствовали и выложены были из множества этих самых драгоценных камушков! Насколько, интересно, мои меньшие по размеру часы дороже больших дедовских? А так, прогиб Демидову засчитан!

— Сергей Владимирович, не обещаю, что сегодня, но ваш подарок тоже всенепременно украсит мой рабочий стол! — пообещал я.

— Польщен, Алексей Александрович! — довольно кивнул он.

— Прошу в столовую, дорогие гости! — огласил таким образом дед Михаил план дальнейших действий. — Евгения, не переживайте, о цветах позаботятся. О наших с тобой, Сережа, тоже.

За столом мы уселись следующим образом: хозяин особняка во главе, я от него по правую руку, а Демидовы по левую. Закончив с официальной частью в виде тостов за каждого из гостей и отдельно за главу рода Пожарских, дед самым натуральным образом устроил допрос Евгении о ее учебе в военном училище и дальнейших жизненных планах. О первом девушка рассказала довольно подробно, чем прямо пролила бальзам на душу его высокопревосходительства князя Пожарского, а по поводу второго заявила прямо:

— Михаил Николаевич, хочу выйти замуж за присутствующего здесь Алексея, нарожать ему детей и жить большой и дружной семьей долго и счастливо.

Я-то уже привык к подобным высказываниям Евгении, так что просто улыбнулся, а вот дед Михаил аж крякнул:

— Да, палец в рот девке не клади! Сразу видна Демидовская порода! Сережа, а ты что думаешь по поводу планов внучки?

— А я пока не знаю, что и думать, Миша… — князь уставился на меня немигающим взглядом. — За кого угодно я внучку не отдам, даже если это будет сам будущий император! Не для того ее растили, холили и лелеяли. Денег у рода Демидовых как у дурака фантиков, влияния море, и мы можем позволить себе такой брак, при котором Евгения будет действительно счастлива, а мои правнуки вырастут в любви и ласке.

— Сергей Владимирович, — усмехнулся я, так и не отведя взгляда, — вы же наверняка навели обо мне справки, в том числе и о бурной личной жизни, так что я тогда здесь делаю?

— Вот и меня интересует тот же вопрос, молодой человек. Насколько я в курсе, ты вообще мог сюда не являться, и дед, как и Романовы, заставить бы тебя не смогли, — ухмыльнулся князь. — Но ты пришел. Нравится Евгения? — И опять этот взгляд.

— Конечно, нравится. — Кивнул я. — Если ты, князь, более предметно с внучкой пообщаешься, она тебе много чего расскажет, чего родичам по мужской линии обычно не сообщают, — я начал потихоньку заводиться. — А сюда я явился именно по просьбе своего деда, князя Пожарского, которого люблю и очень уважаю! И еще мне стало интересно, что же это за князь Демидов такой, о котором все говорят? Вот и посмотрел.

— И как впечатления? — набычился Демидов.

— Ничего особенного. — Я пожал плечами. — Обычный дворянин, возомнивший о себе невесть что, только потому, что у него денег как у дурака фантиков. И влияния море.

— Обидно. Хамишь, Лешенька…

Сука! Это я хам?

Ответить я не успел: князь побледнел, а Евгения с писком вскочила со стула, отбежала от стола и прижалась к стене столовой.

— Лешка, успокойся, — услышал я спокойный голос деда Михаила. — Не забывай, Демидовы являются моими гостями. Вот отъедут от моего особняка подальше, там их и… делай что хочешь.

— Хорошо, деда. — Я постарался взять себя в руки.

— Сережа, — также спокойно продолжил дед, — прекращай эти свои вечные провокации, с Алексеем у тебя не прокатит. А теперь быстро поднял свою жопу со стула и извинился перед великим князем.

К моему немалому удивлению, Демидов все-таки встал и поклонился мне:

— Приношу свои извинения за недостойное поведение, ваше императорское высочество!

— Извинения принимаются. — Я криво улыбнулся. — В первый и последний раз. Евгения, — посмотрел я на девушку, — присоединяйся.

Минут через пятнадцать общение за столом, благодаря стараниям деда Михаила, вернулось в обычное русло.

— Скажите, Алексей Александрович, — Демидов обозначил улыбку и ловко крутанул пальцами нож, — у вас есть в жизни цель? Глобальная цель? Ну, вы поняли…

— Вы это серьезно, Сергей Владимирович? — Я улыбался. — У меня же все есть! Я чертов мажор, которому все досталось по праву рождения! Абсолютно все! Стойте! — прикинул я. — Есть цель, даже скорее мечта! Очень я хочу, чтобы мой царственный дед, а за ним и батюшка правили империей как можно дольше. Так что я сделаю все от меня зависящее, чтобы так и было. Догадываетесь зачем?

— Безусловно, — кивнул Демидов. — Не хотите принимать на себя лишнюю ответственность, когда есть все остальное.

— Именно, князь.

— Алексей Александрович, позвольте вам не поверить. — Демидов откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула. — Мне кажется, вы несколько лукавите.

— Поясните, Сергей Владимирович.

— Легко! Я действительно собрал по вам всю доступную информацию, а умные люди ее тщательно проанализировали. Не обижаетесь, Алексей Александрович?

— Что вы, Сергей Владимирович, дело-то житейское… — отмахнулся я.

— Именно на такую вашу реакцию я рассчитывал. — Князь положил нож и схватил вилку, которая буквально исчезла в его лапище. — Так вот, Алексей Александрович, мажоры, к которым вы себя опрометчиво отнесли, так себя не ведут, уж поверьте мне на слово, сам таким был, как и присутствующий здесь глубокоуважаемый Михаил Николаевич. Не ведете вы себя и как обычный, очень недалекий и взбалмошный молодой человек в полном соответствии со своим возрастом. Ваше поведение, Алексей Александрович, больше походит на поведение человека, который уже полностью определился со своими жизненными приоритетами, но до конца не сформулировал их даже для себя. Согласен, звучит парадоксально, но это именно так.

— Простите, Сергей Владимирович, но я ничего не понял, — усмехнулся я. — И даже не стесняюсь это признать. Слишком уж мудрено…

— Да, Сережа, — протянул дед Михаил, — загнул ты знатно, но, признаю, по большей части абсолютно прав, стержень у Алексея внутри железный, и ты в этом сегодня мог убедиться. Евгения, простите стариков за все эти никому не нужные разговоры! — он опять решил разрядить обстановку за столом. — Скажите, а вы в субботу в Кремль на бал идете?

И заплелись очередные «словесные кружева» человека из высшего света…

* * *

— Деда, ты чего молчишь? — княжна Демидова напряженно смотрела на сидящего рядом в «Чайке» хмурого князя. — Все так плохо? Алексей тебе не понравился?

— Понравился или не понравился — это дело десятое, — буркнул Демидов. — Главное, что мои аналитики оказались правы, Алексея Александровича действительно ждет большое будущее, хоть он этого еще и сам не понимает. Можно только позавидовать тем людям, которые окажутся с ними рядом. Помнишь, как он за деда своего вступился?

— Такое забудешь…

— А тебе с ним вообще не страшно рядом находиться?

— Не особо. Сразу чувствуется, что Алексей способен защитить вообще от всего. Настоящий мужчина растет…

— Это точно.

Еще в особняке Пожарских князь понял, что лучшей партии для Евгении ему не найти, и дело было не только в фамилии молодого человека, но и в особенностях характера, а именно, в неспособности предавать близких ему людей. А уж кто, как не супруга, мать его детей, будет ближе всего? У супруги же есть горячо любимые родственники… Только вот как сделать так, чтобы будущую жену великого князя звали Евгенией? Общаться на эту тему с Николаем? Рано, этот прожженный интриган оберет род Демидовых с Женькиным приданным до нитки! И не факт, что будущие дивиденды от этого брака смогут покрыть все финансовые потери, разве что обеспечат спокойный сон с какой-никакой уверенностью в завтрашнем дне… Продолжать заигрывать с Пожарским в качестве посредника? Тоже вариант так себе, генерал в каких-то аспектах еще похлеще своего царственного дружка будет. Одна от него польза, с ним можно чаще встречаться на подобных ужинах и капать соответствующими намеками на мозги.

Черт возьми, хватит себя накручивать на ровном месте! Раз вообще состоялся сегодняшний ужин, значит, Романовы и, что немаловажно, князь Пожарский, заинтересованы в подобного рода смотринах! Великого князя посмотреть дали, сами на внучку его взгляд бросили, в субботу на балу приглядятся еще лучше, вот и будем ждать дальнейшего развития событий. А уж там как боженька решит…

— Деда, я не поняла, ты будешь договариваться с Романовыми о нашем браке? — с досадой спросила Евгения.

— Внученька, это вот так просто не делается, — вздохнул князь. — Ты же не хочешь, чтобы род Демидовых потерял лицо и явился к Романовым в качестве попрошаек?

— Другие рода так и сделали! Все об этом говорят! — у княжны навернулись слезы на глаза. — И никто никакого лица не потерял!

— Успокойся, возьми себя в руки! — князь приобнял внучку. — Обещаю, постараюсь сделать все возможное и невозможное. Но и ты мне должна пообещать, что будешь вести себя достойно и… исходить из худшего.

— Обещаю, деда, — шмыгнула носом девушка и затихла у князя на груди.

* * *

— Ну и как тебе Демидов, Лешка? — мы с дедом сидели с бокалами вина в гостиной. — И я не спрашиваю про его устрашающие габариты. — Князь хохотнул.

— Да уж! — Я тоже не сдержал улыбки. — Стул из-под него надо точно отдавать в ремонт. А так, хваткий дедок, разыгрывающий из себя этакого наглеца, которому сам черт не брат.

— Лешка, он не разыгрывал, он такой и есть. — Дед улыбался. — Всегда таким был. Там и наследник, Вовка который, такой же, да и Евгения знает чего хочет и комплексовать по этому поводу совершенно не собирается. Как она тебе, кстати?

— Это совсем некстати, — поморщился я и поднялся из кресла. — Деда, спасибо за ужин! Рад был повидаться! Вынужден откланяться, меня ждет хоть и небольшая, но очень уютная камера на гауптвахте.

— Смотри, Лешка, привыкнешь на жестком спать, придется в особняке вместо кровати шконку ставить. — Дед вовсю ухмылялся.

— Как смешно! — не выдержал и улыбнулся сам. — До машины проводишь?

— Конечно! — князь поднялся тоже. — Как не проводить непутевого внука?

* * *

— Что думаешь, Саша? — поинтересовался император у старшего сына, когда они с императрицей и великими князьями Владимиром и Николаем Николаевичами закончили смотреть правильно смонтированную видеозапись ужина в особняке Пожарских.

— Да тут и так все ясно, — пожал плечами цесаревич. — Демидов полностью на крючке и точно никуда не соскочит.

— С Демидовым все было ясно, сынок, когда он об этом ужине с Михаилом Николаевичем договаривался, — раздраженно бросила Мария Федоровна. — Отец тебя о другом спрашивал, и ты прекрасно понял о чем!

— Хорошо, — поморщился Александр. — Учитывая, что Алексею все же придется жениться на девушке из достойного рода, рекомендовать мы ему можем пока или Шереметьеву, или Демидову. Лично я склоняюсь к кандидатуре Шереметьевой, но, учитывая все риски, связанные с финансовыми и прочими возможностями гордых и обидчивых Демидовых, а также принимая во внимание государственные интересы в целом, кандидатура Евгении остается у нас вообще единственной. Конечно, существует масса способов сделать так, чтобы Демидова сошла с дистанции, если ситуация этого потребует, но это, понятно, крайний вариант.

— Все верно, — кивнул император.

— И еще, — продолжил цесаревич, — на этой неделе прилетает французская принцесса, предлагаю использовать ее визит для некоторого усмирения амбиций Демидовых.

— Как бы потом международного конфликта не вышло… — задумчиво протянул император, а остальные покивали головами. — Хотя… Действуй, Саша. У тебя все?

— Да.

— Тогда самый главный вопрос на повестке дня: как мы нашего Алексея заставим жениться? Пусть даже не прямо сейчас, а в перспективе?

Цесаревич демонстративно встал и, ни с кем не попрощавшись, вышел из рабочего кабинета императора.

— Пойду, пожалуй, и я… — поднялась вслед за сыном императрица. — Дорогой, не засиживайся!

— Мама, я тебя провожу, — подскочил Николай Николаевич. — Отец, дядя, спокойной ночи!

Когда в кабинете остались только император с братом, последний грустно произнес:

— Да, Коляшка, с Алексеем у нас полная задница! И никакого выхода не видно, кроме как использовать Мишаню Пожарского в качестве рычага давления на внука…

Загрузка...