Капитан повесился! Предполагаемый наследник

Глава I Кавалерист-счастливчик

– Красивая пара, правда?

Сэр Джеймс Хэмстед задумался и меланхолично ответил:

– Да, пожалуй. Миссис Стеррон, позвольте заметить, обладает истинной красотой, которую, увы, редко видишь в наши дни. Вашему брату повезло.

Джеральд Стеррон улыбнулся. Его спутник был частым гостем в их доме, иначе бы три раза подумал, прежде чем выдать такое утверждение.

Мужчины стояли на невысоком пологом холме, спускавшемся к теннисному корту. А внизу, не подозревая о восхищении, которое вызывают, самозабвенно сражались двое, ведя игру, где мастерство сочетается с безрассудством. В основном игра сводилась к безукоризненно чисто исполненному обмену ударами, а заканчивалась, когда один из игроков пытался отбить низко летящий мяч и изо всей силы посылал его в сетку или же перебрасывал через решетчатое ограждение в конце корта. Мяч исчезал в густом кустарнике. Обычно так делала Гризельда Стеррон, пытавшаяся нанести сокрушительный удар, в то время как ее противник тактично старался продлить обмен подачами и его мяч завершал свой путь в центре поля.

– О господи, ну вот, опять! Джеральд, будь другом, а?

Смех Гризельды звучал заразительно. Конечно, предполагалось, что деверь неподвластен чарам ее разрумянившегося личика, но он расплывался в радостной улыбке, бросившись в погоню за мячом, отлетевшим в густые заросли жимолости.

Его спутник, сэр Джеймс Хэмстед, был слишком стар и неуклюж, чтобы принимать участие в матче или гоняться за мячом по кустам. Он лишь наблюдал за фигурами игроков, за тем, как они метались из стороны в сторону или бросались к сетке, чтобы нанести сильнейший удар. Да, безусловно, на них было приятно посмотреть. Гризельда Стеррон была высокая стройная и грациозная, как профессиональная танцовщица. Ее короткие каштановые волосы были убраны с высокого лба и волнами спадали на изящную шею, сейчас немного раскрасневшуюся. Карие глаза светились радостным возбуждением от игры, алые губы приоткрылись и обнажили ряд ровных белоснежных зубов, яблочно-зеленое теннисное платье эффектно оттеняло загорелые руки. В общем, Гризельда была способна привлечь восхищенный взгляд любого мужчины. Невозможно было поверить, что ей уже за тридцать, впрочем, когда сэр Джеймс впервые увидел женщину накануне вечером, ему показалось, будто вид у нее усталый и даже какой-то болезненный. И тогда разница в возрасте с мужем показалась не слишком большой; но, окажись Герберт Стеррон здесь и сейчас, она была бы очевидной.

Впрочем, Гризельда играла не с мужем. Ее противник обладал не менее эффектной внешностью – это был высокий широкоплечий мужчина лет сорока пяти. Черные коротко подстриженные волосы подчеркивали лицо, отражавшее незаурядный характер. Короткий сломанный нос борца, конечно, особой красотой не отличался, зато прекрасно сочетался с квадратным подбородком, прямыми бровями вразлет и жестким взглядом синих глаз – словом, он обладал мужской привлекательностью, перед которой женщинам устоять трудно.

– Удивительно легко двигается, несмотря на внушительные размеры, – заметил вернувшийся Джеральд Стеррон, встрепанный после удачной охоты за мячом.

– А кто он вообще такой?

– Карл Веннинг. Точнее, сэр Карл Веннинг, удостоился титула только в прошлом году.

– Ваш сосед?

– Теперь – да. Чьим только соседом не был в свое время – перекатиполе, если так можно выразиться. Однако же достиг своей цели. И на всем своем пути оставлял след.

– Похоже, молодой человек с характером.

Манера выражаться строгими рублеными фразами вполне соответствовала внешности сэра Джеймса.

– Да, характера предостаточно, – кивнул Стеррон. – Жизнь дала ему шанс сформировать и укрепить его. Учился в какой-то частной школе для мальчиков, затем отец, тоже человек с характером, забрал его оттуда, решив, что сын становится уж слишком стереотипным персонажем. И отправил гулять по миру – самостоятельно, даже без помощи агентства путешествий. Он пересек Атлантику простым матросом, продавал газеты в Чикаго, затем свалился от бронхита где-то на Западном побережье. Ну а потом каким-то образом перебрался в Австралию, стал золотоискателем. Даже сколотил небольшое состояние, когда ему еще и двадцати пяти лет не было, но однажды ночью, по дороге к побережью, его ограбили. А вскоре началась война. Карл Веннинг решил вернуться морем в Англию, но в Суэце его схватили. Ему удалось присоединится к Лоуренсу[1], затем они поссорился, и Карл бежал через Персию в Грузию, где его схватили красноармейцы и чуть не пристрелили. Всякий раз ему удавалось сбежать, и он присоединился то ли к Колчаку, то ли к Деникину и командовал интернациональным отрядом наемников – такими же, как он сам, солдатами удачи. Колчак потерпел поражение, год про Карла ничего не было слышно, но потом объявился в Лондоне. Никто не знает, чем Карл занимался весь этот год, но с тех пор он вроде бы остепенился да увлекся охотой на крупную дичь в разных частях света.

– Да, такого человека редко встретишь в вашей тихой провинциальной Англии, – заметил сэр Джеймс.

– Охота интересует его до сих пор, – усмехнулся Стеррон.

Сэр Джеймс бросил короткий взгляд на, но промолчал.

– Самое смешное, – продолжал Стеррон, – что местные воспользовались тем, что Карл приехал на похороны отца, и назначили его главным шерифом графства! Такая шутка, которую не ожидаешь неотесанных сельских мужланов.

Сэр Джеймс вопросительно приподнял брови:

– Неотесанные сельские мужланы? Странное выражение.

Стеррон пожал плечами:

– Ну, полагаю, это некая комбинация местных больших шишек и местных же мужланов. Во многом это одно и то же.

– А сами-то вы не… сельский мужлан?

– Нет, я торговец, предприниматель, точнее был им пару лет назад. Работал в Шанхае, но раньше других понял, что грядут перемены, и распродал все, пока еще было возможно и пока американцы с долларами готовы были платить.

– Но теперь-то вы живете в Англии? В городе?

– Нет, в маленьком доме в Хиндхеде, недалеко отсюда. И кем бы мы ни были, но мы точно не мужланы.

Стеррон рассмеялся, но на лице его спутника не возникло и тени улыбки.

– Назначение сэра Карла Веннинга… Почему вы считаете это забавной шуткой? Понятное дело, что должность эта – теплое местечко. Какие-никакие, а деньги и всего два или три судебных разбирательства в год.

– Да, однако номинально он отвечает за соблюдение закона и порядка! Такой-то человек!

– А что, сам сеет беспорядок? Или нарушает закон?

Стеррон открыл рот, чтобы ответить, но промолчал. И после паузы заметил:

– Мне недостаточно хорошо известны подробности его биографии и карьеры, однако одно могу сказать точно – он человек бесстрашный и действует без колебаний и сомнений. И всегда получает что хочет.

Сэр Джеймс кивнул:

– Да, физиогномика это подтверждает.

Матч закончился, и игроки, оживленно переговариваясь, направились через лужайку к скамье, возле которой был придвинут столик с прохладительными напитками. Сэр Джеймс Хэмстед, видимо, решив, что наблюдать за игрой еще дозволительно, но не за беседой тет-а-тет, развернулся и зашагал по лужайке к дороге.

– Нужно отправить несколько писем, – объяснил он. – Вот и прогуляюсь пешком до деревни.

– В холле есть почтовый ящик, как раз успеете к следующему приходу почтальона, – предложил Стеррон.

– Прогулка всегда на пользу, тем более и день выдался не слишком жаркий.

Пожав плечами, Джеральд Стеррон с легким сердцем отпустил его – этот старик, сделавший блистательную карьеру, был скучен и безнадежно старомоден. Он закурил и направился через сад к дому, по дороге стараясь осмыслить невинную реплику своего собеседника о том, как повезло его брату. И решил, что это было пусть и естественное, но поспешное умозаключение. Конечно, быть мужем столь прелестного создания, как Гризельда, да к тому же еще и владельцем поместья Феррис-Корт – это, пожалуй, достаточное основание, чтобы считать его счастливчиком.

Двадцать лет назад не было на свете человека, который не завидовал бы молодому Герберту Стеррону. В возрасте тридцати трех лет тот уже был бравым капитаном драгунского полка, богат, популярен, владел поместьем, мало того, в самом разгаре своей блистательной военной карьеры завоевал сердце красавицы Гризельды Хьют. Познакомились они на балу, то был первый триумфальный выход в лондонский свет молоденькой девушки, и Герберт увел ее из-под носа серьезных соперников – разных герцогов и торговцев бриллиантами. На протяжении трех лет молодая пара – а Герберт Стеррон был все еще молод, хотя и на пятнадцать лет старше своей жены – кружилась в бурном вихре предвоенной светской жизни. Они были абсолютно счастливы, пользовались успехом, весь мир, казалось, лежал у их ног. Затем Стеррон неожиданно подал в отставку, увез Гризельду в поместье Феррис-Корт – они уединились в глухой провинции, там, где находился его семейный дом. Пошли слухи о болезни, о финансовых проблемах, даже о ссорах между супругами, но никто ничего толком не знал – лишь то, что Стерроны вдруг исчезла. Еще одной из причин называли бездетность – в ту пору было принято, да и желанно, иметь детей, – но вряд ли это действительно стало причиной для добровольного заточения в глуши.

Началась война, и Герберт Стеррон вернулся в свой полк. Его старые товарищи даже не успели заметить в нем значительных перемен, как его признали непригодным к активной военной службе и перевели в маленький гарнизон на побережье Франции. Там он и оставался вплоть до перемирия, а затем вернулся в Феррис-Корт к своей молодой жене. Гризельда оставалась с ним, несмотря на все несчастья, принесенные добровольным заточением, хотя после войны их друзьям стало очевидно: остается она с ним лишь из принципиальных соображений, а не по зову души и сердца. Гризельда тоже изменилась, хотя и не утратила своей красоты: ее симпатии к друзьям стали непостоянны и переменчивы, а былая природная веселость сменилась приступами истерии.

Если не считать последних двух лет, то со дня свадьбы Джеральд Стеррон почти не виделся со своим братом и невесткой. Его бизнес после войны процветал, что вынуждало Джеральда находиться в Китае. Исполняя распоряжение старшего партнера по бизнесу, он защищал деловые интересы фирмы в Шанхае. Письма от родни были редкими и без подробностей, а потому, вернувшись два года назад в Англию, Джеральд испытал шок от того, как изменился брат, который был старше всего на год. Герберт превратился в изможденного старика, павшего духом, подверженного вспышкам беспричинного гнева, совсем непохожего на веселого бравого кавалериста, каким был в день женитьбы на красавице Гризельде Хьют.

Феррис-Корт, дом эпохи Тюдоров, где прожили двенадцать поколений Стерронов, был вторым поводом считать Герберта Стеррона везунчиком. Но сейчас одного взгляда на сад было достаточно, чтобы понять, в каком запустении находится это некогда прекрасное старинное поместье. Клумбы и тропинки заросли сорняками, кустарник давно не подстригали, и он превратился в непролазные заросли – все это свидетельствовало или о нехватке средств на содержание, или же о полном безразличии павших духом обитателей.

Джеральд вспомнил детство – тогда все лужайки и клумбы были безупречно ухоженны, кругом суетилась целая команда опытных садовников, наводивших порядок в каждом углу, в том числе и в теплице, где почти круглогодично зрел богатый урожай фруктов. Шагая по заросшей травой тропинке, Джеральд с грустью думал о прошлом. Сад был разделен на террасы, искусно отделенные друг от друга полосами цветущего кустарника, которые, однако, не закрывал общий обзор. Теперь же кусты, тянувшиеся к солнцу, разрослись сверх всякой меры, и каждая часть сада оказалась скрыта от другой – за исключением самой верхней террасы, откуда открывался вид на теннисный корт. Там Джеральд Стеррон и нашел своего брата.

Герберт Стеррон всегда был крупным мужчиной, что свойственно мускулистым и активным кавалерам драгунского полка; теперь же мышцы превратились в жир, плечи ссутулились, под глазами залегли круги, черты лица стали резче. Он носил густые кавалерийские усы еще по довоенной моде, но они уже не могли скрыть глубоких морщин в уголках губ и придавали некогда красивому лицу угрюмое выражение. Когда брат подошел к нему, в темных глазах мелькнула искорка гнева, что придало его лицу хоть какую-то живость.

Капитан Стеррон стоял на заросшей террасе и смотрел на жену и ее партнера по игре, которые сидели на маленькой скамейке, погруженные в интимную беседу. Капитан почти не обратил внимания на появления брата.

– Кустарник не мешало бы немного проредить, Герберт, – заговорил Джеральд, отряхивая серые фланелевые брюки от налипших сухих травинок.

Герберт окинул брата быстрым взглядом и снова уставился на теннисный корт, словно этот вид притягивал его как магнитом.

– Чертов авантюрист! – злобно пробормотал он.

Объект и сила чувств, которые он вызывал, были слишком очевидны, чтобы игнорировать их, пусть даже Джеральд старался проявить тактичность.

– Ты о Веннинге? Статный джентльмен, согласен?

– Статный? Боже! Посмотрим, насколько он будет выглядеть джентльменом, когда я с ним разделаюсь.

Джеральд рассмеялся:

– На твоем месте я бы оставил его в покое! Да он расправится с тобой секунд за тридцать!

Гневная искорка в глазах Герберта сменилась хитрым блеском.

– Не дам ему такого шанса, – процедил он. – Разделаюсь с ним, даже не прикоснувшись.

Джеральд аккуратно набил табаком и раскурил трубку, с отстранненым интересом наблюдая за выражением лица брата.

– Что ж, похвально, я бы даже сказал, целесообразно. Но как ты собираешься это устроить?

Герберт оценивающе посмотрел на брата, словно сомневаясь, можно ли ему доверять, и взвешивая все «за» и «против». Но затем «за» одержало верх, чему помогла и врожденная гордыня.

– Есть два способа. Оба хороши, но один устраивает меня больше.

– И какие же? – спросил Джеральд и подавил зевок, возможно, лишь изображая скуку.

– Развод! Он изображает респектабельного джентльмена – еще бы, главный шериф, вероятно, когда-нибудь получит титул лорда-наместника графства. А развод все это разрушит!

– Да, однако…

Но Герберт Стеррон не слушал брата:

– Надо заставить его жениться на ней. Веннингу нравится, когда она вьется вокруг него час-другой, но вряд ли он захочет, чтобы это длилось всю жизнь.

Джеральд смотрел на брата чуть ли не с отвращением.

– Верится с трудом, что некогда ты был офицером и… джентльменом, Герберт, – холодно заметил он. – В любом случае ты с ней не разведешься. Ты не сможешь бросить ее и не сможешь найти другую женщину, которая согласится выйти за тебя, уже не говоря о том, чтобы жить с тобой бок о бок.

Герберт поморщился, точно получив пощечину, и побледнел, но краска снова залила его лицо.

– Неужели?! Не смогу?! – воскликнул он. – Подожди, скоро сам… Да я… – Он осекся и, похоже, пожалел, что пустился в откровения.

– Ну а что за альтернативный план? – спросил Джеральд. – Надеюсь, он более эффективный, нежели первый?

На морщинистом лице Герберта Стеррона появилась злобная торжествующая усмешка.

– Настолько эффективный, что сам я от него не в восторге, – бросил он, развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Джеральд Стеррон провожал взглядом удаляющуюся фигуру брата, пока он не скрылся за углом. Затем тоже пошел к дому, озабоченно хмурясь – уж очень не понравились ему все эти признания. Задумчиво он поднялся по стертым каменным ступенькам террасы и прошел через розарий к боковому входу в старый дом. В темном коридоре – темном по контрасту с ярким солнечным днем – он едва не столкнулся с молодой женщиной, которая несла кипу каких-то бумаг.

– Мистер Стеррон, прошу прощения! – воскликнула девушка. – Вот, пытаюсь найти капитана Стеррона, он должен подписать несколько писем, а то отправить не успею.

– Он пошел к западному входу. Вероятно, найдете его на голубятне, мисс Наутен.

– Огромное вам спасибо. Побегу, иначе опоздаю с отправкой.

Женщина поспешила на выход, ее грациозность не осталась без внимания обычно равнодушного к женским чарам бизнесмена из Шанхая.

Секунду-другую Джеральд провожал ее взглядом с улыбкой на губах, но затем улыбка исчезла, и он снова стал хмурым и озабоченным, погруженный в свои мысли. Джеральд прошел через холл в библиотеку, просторную продолговатую комнату, занимающую значительную часть западного крыла старинного дома. Зеленая краска на стенах местами выгорела и растрескалась, но все равно была приятна глазу – особенно в такой ослепительно яркий солнечный день. Да и элегантные шкафы, наполненные сокровищами, – томами с темно-коричневыми корешками и поблекшим золотым тиснением – были призваны действовать умиротворяюще. Впрочем, на Джеральда Стеррона подобного воздействия эта обстановка не оказала: он беспокойно переходил от одного шкафа к другому, взял наугад один или два тома, тотчас вернул их на место, рухнул в кресло и поднял газету, которая валялась на полу. Читал ее какое-то время, затем опустил на колени и неотрывно смотрел на дверь прямо перед собой.

Довольно долго в комнате царила тишина, но вскоре ее нарушило жужжание шмеля, влетевшего в единственное открытое окно. Шмель облетел помещение по кругу, попытался вырваться на волю, однако лишь бился о стекла закрытых окон. Этот звук вывел Джеральда из оцепенения и придал новое направление мыслям. Он нахмурился, поднялся из кресла, поймал и выпустил на волю шмеля, незаконно вторгшегося в чужие владения, и вышел в холл. Здесь было совсем тихо – тишина эта скорее нагоняла уныние, а не свидетельствовала о покое. Стоя посреди холла, Джеральд огляделся по сторонам, словно в поисках хотя бы одной живой души, потом сделал шаг или два к кабинету, но передумал и медленно поднялся к себе в спальню на втором этаже. Но и там не мог успокоиться, бесцельно расхаживал по комнате, перебирал какие-то мелкие вещи, закурил и почти сразу выбросил сигарету в окно. Неожиданно его внимание привлекло происходившее за окном, и он взял с подоконника полевой бинокль. Джеральд направил его на квадратное кирпичное здание, просвечивающее через деревья в дальнем конце огромного сада, он наблюдал минуту, прежде чем опустить бинокль. Лицо его оставалось безучастным, вот только губы сложились трубочкой, словно он собирался присвистнуть.

– Так вот откуда ветер дует, – пробормотал он себе под нос.

Глава II После ужина

Сэр Джеймс Хэмстед, увидев хозяйку дома за ужином, поразился изменениям в ее внешности. Куда делись румянец и радостный блеск в глазах? Она была бледна, а во взгляде читались усталость и скука. Возможно, сказывалось утомление от игры, тело уже не могло соответствовать порывам души – ведь миссис Стеррон нельзя было назвать молоденькой. В нынешние непростые и беспокойные времена люди стали слабее и быстро выматывались, слишком скудны были запасы сил. Печально видеть, подумал сэр Джеймс, как усталость и озабоченность портят это прелестное лицо. А вот карие глаза казались теперь еще больше – из-за залегших под ними темных теней.

Одежда миссис Стеррон тоже изменилась. Вместо яблочно-зеленого теннисного платья без рукавов на ней было черное вечернее платье с воротником-стойкой, почти монашески простого фасона. Лишь старинный кружевной шейный платок немного смягчал мрачность наряда. Впрочем, сэр Джеймс не преминул отметить красоту изящных белых кистей, видных из плотно прилегающих рукавов. Даже волосы у нее изменились: миссис Стеррон спрятала свои каштановые кудри под широкой лентой черного бархата. В сравнении с дневным макияжем губы казались бесцветными, хотя любая женщина на ее месте могла бы воспользоваться более светлой помадой, подчеркнув красоту и изящество рта.

Но никаких других женщин в обеденном зале Феррис-Корт не наблюдалось, и, похоже, сэр Джеймс был единственным человеком, заметившим эти перемены. Впрочем, от его внимания не укрылся взгляд, который Герберт Стеррон бросил на жену, и его усмешка. Беседа за столом сводилась к воспоминаниям, которыми обменивались сэр Джеймс и Джеральд Стеррон, и обсуждали в основном тонкости коммерции и дипломатии на Востоке. Речь Джеральда Стеррона была сухой и сдержанной, хотя слушать его было любопытно – ведь он был настоящим знатоком в этих вопросах, но ему редко выпадала возможность продемонстрировать свои знания. Сэр Джеймс говорил скорее как наблюдатель, а не эксперт, но…