Капризы неба

Когда он поднимался по трапу круизного лайнера «Эклиптика», он ещё не знал, что этот круиз позволит ему приоткрыть завесы некоторых тайн. Стоя на палубе, он размышлял о своей судьбе, о написанных книгах и о тех, которые ещё намеревался написать, наблюдал, как десятки людей поднимались на борт. Он собирался стать всего лишь пассажиром в этом недолгом путешествии. Но он и представить не мог, к каким истинам пролегал курс «Эклиптики».

Глава 1 Творческий круиз

— Значит, ты говоришь, твоя подруга может видеть будущее? — Глен откинулся на неудобном стуле палубного кафе «Сиреневый мираж».

Это неудобство ему с лихвой компенсировали виды гавани, завлечённой в светло-бирюзовые воды прилива. Тридцать третий причал Морского вокзала Владивостока в этот день напоминал муравейник. Что неудивительно — не каждый день здесь принимали такие роскошные круизные лайнеры как «Эклиптика».

— Ну…в какой-то степени, да. — Костя Раков сидел в ожидании заказа подобно прилежному ученику за партой.

Выражение и сосредоточенность его скуластого и немного детского лица говорили о том, что едой он интересуется сейчас куда больше, чем видами вокруг. Костя постоянно поправлял очки, то и дело сползающие по узкому длинному носу.

— В «какой-то» это в какой? Что завтра будет пятница, а послезавтра суббота?

— Разумеется, нет. Она видит некоторые фрагменты, ситуации, из которых уже можно домыслить картину недалёкого будущего.

Мимо пронесли поднос с ароматной уткой, запечённой в клюквенном соусе. Костя посмотрел на неё взглядом жены моряка, провожающей мужа в дальнее плавание.

— Домыслить значит, — Глен задумчиво изучал панораму рейда. — Весьма любопытно.

— Слушай, через пару минут она придёт, и ты сам спросишь у неё обо всём.

Константин оказался предельно точным: буквально через полторы минуты в кафе зашла невысокая худая девушка. На ней был невзрачный сарафан, средней длины тёмно-коричневые вьющиеся волосы, а лицо не отличалось какой-либо изысканностью и симпатичностью. Скорее всего, в толпе на такую особу вы не обратили бы никакого внимания. Найдя взглядом Константина, она пробралась к их столику и села на оставшийся свободный стул.

— Глен, это Рая, — начал представлять их друг другу Раков. — Рая, это мой друг из интернета Глен, про которого я тебе рассказывал и которого не рекомендовал читать.

— Не рекомендовал? — бросив молниеносный взгляд на Глена, девушка тут же перевела его на Костю.

— Весьма непростое чтиво для неподготовленного разума, — ответил за Ракова Глен. — В моём воображении порой сложно разобраться даже мне самому, не говоря про других людей. Мне порой кажется, что в своём литературном творчестве я выступаю не творцом, а лишь посредником.

— Это точно, — кивнул Костя. — От твоих задумок за версту попахивает как минимум марихуаной. А видок подвального рокера дополняет образ.

Тут стоит сказать, что внешне Глен и впрямь выглядел несколько экзотически. Вполне «гражданские» джинсы вкупе с джинсовой же рубашкой никак не сочетались с его причёской и аксессуарами. У него были средней длины прямые чёрные волосы, которые не падали в глаза лишь благодаря широкой повязке, натянутой на голову, с изображением каких-то пауков. В обоих ушах красовались серьги-кольца, на лице — аккуратно подстриженная бородка, плавно перетекающая в щетину-бакенбарды. На пяти из десяти пальцев рук — различные кольца, от чёрных кожаных до серебряных, в виде головы буйвола.

Раков обратился к девушке:

— Кстати, Глена заинтересовала твоя способность видеть будущее. Продемонстрируешь нам что-нибудь?

Рая улыбнулась, пожала плечами и закрыла глаза. Через полминуты она заговорила:

— Очень скоро здесь появятся два молодых человека, один из них в красной куртке, другой в чёрной… — пауза. — Сейчас они направляются сюда параллельными курсами. Оба хотят есть, поэтому будут искать место в этом кафе… Единственное свободное место здесь — за столиком, за которым сидит девушка, что позади меня… — В этот момент Глен посмотрел вправо, там действительно сидела девушка, крупная брюнетка, но с весьма приятным и добрым лицом. — Она пришла одна и не против завязать знакомство на этом лайнере, как и два идущих сюда парня… Кто из них первым окажется здесь и займёт место рядом с ней, с тем у неё может закрутиться роман, как минимум, пока лайнер не вернётся в порт.

Рая замолчала, Глен и Костя внимательно смотрели на неё, ожидая, будет ли продолжение. Но его не последовало, девушка открыла глаза и посмотрела на своих друзей.

— Это уже прямо какое-то цыганское пророчество, а не предсказание будущего, — усмехнулся Глен. — Столько деталей…

Поскольку видеть пирс рядом с кораблём с высоты палубного кафе не представлялось возможным, Глен встал и, подойдя к краю борта — благо, их столик располагался рядом — постарался взглядом отыскать на берегу силуэт в красной куртке, ибо в чёрных там наблюдалось не один десяток.

— А какого цвета носки у парня в красной куртке тебе не привиделось? — спросил он, оборачиваясь к Рае.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда здесь появятся эти парни, — пробурчал Константин.

Глен уставился на друга с несколько глуповатой улыбкой. И это говорил Костя Раков? Человек, который даже в детстве не верил в Деда Мороза. Человек, чей прагматизм зачастую граничил с параноидальным безумством. Поверить в его новую грань получалось ничуть не легче, чем в появление этих парней. Да, порой вам приходится признавать, что вы совсем не знаете своих друзей, и это был как раз такой случай для Глена.

— А что, если они не появятся?

— Ну, не все видения оказываются точными, — пояснила девушка. — Особенно те, которые приходят не сами собой, а вызываются целенаправленно. Какие-то детали или ситуации могут не присутствовать в действительности, какие-то могут быть изменены. Такие фальшивые видения я называю капризами неба.

— С чего вдруг именно такое название?

— Просто я обратила внимание, что в них почти всегда либо идёт дождь, либо ярко светит солнце.

Рая тоже встала из-за стола и подошла к Глену, по-прежнему стоявшему у борта, и скользнула глаза по людям, суетившимся на причале.

— Эй, смотрите! — вдруг чуть ли не крикнула девушка. Её глаза загорелись, а указательный палец был направлен в сторону пирса.

Глен и подскочивший к нему Костя посмотрели в направлении, куда указывала девушка. По пирсу быстрыми шагами шли два молодых человека, один в чёрной куртке, другой в красной. Оба с характерными дорожными сумками. Парень, которые был в красной куртке, двигался немного впереди. Парень в чёрной куртке посмотрел на часы и немного ускорился, почти догнав «красного». В этот момент, уже подходя к трапу и вытаскивая на ходу сложенные листки бумаги из внутреннего кармана, «красный» выронил их на пирс, лишь чудом успев наступить ногой и спасти от лап морского ветра. В этот момент «чёрный» обошёл своего попутчика и первым поднялся по трапу к члену экипажа, проверяющему документы и пригласительные билеты. Всё было в порядке, поэтому уже через несколько секунд «чёрный» был пропущен на лайнер. Оказавшись на борту, он первым делом направился в ресторан, ища взглядом свободное место.

Ко второму парню вопросов так же не возникло, после чего он тоже поднялся на борт.

— Извините, здесь свободно? — спросил парень в чёрной куртке у девушки, сидевшей в одиночестве за двухместным столиком.

— Да! — девушка даже оживилась. — Можете присесть.

— Спасибо!

Парень небрежно поставил сумку на палубу и скинул свою куртку, превратившись теперь в парня в сером свитере.

В этот момент в «Сиреневый мираж» зашёл парень в красной куртке. Он не торопился её снимать, в отличие от своего визави, и правильно — свободных мест в кафе совсем не осталось. Помявшись у входа ещё мгновение, молодой человек покинул зал с голодным желудком и полным ворчания ртом.

— Весьма любопытно, — Глен вернулся за столик и погладил свою аккуратную бородку, расползшуюся по лицу от хитрой улыбки.

Через десять минут их трио бесцеремонно подсело к новоиспечённой парочке. Инициатором выступил Глен. Обменявшись парой шуток о сбывшихся предсказаниях будущего, молодые люди быстро нашли общий язык.

— Сергей Усмаков или просто Серж, — представился «серый свитер». — Возможно, вам знакомо моё имя по различным литературным конкурсам, если, конечно, вы следите за ними.

— Не знакомо. Я Глен.

— Карина Овчаренко, — как-то неуверенно произнесла полноватая девушка. — Но я ещё начинающий литератор, поэтому моё имя мало кому знакомо.

— Что ж, замечательно, теперь мы все знакомы, — подвёл итог Усмаков. — Только один нюанс: Глен, это же не настоящее имя? Прости, но впервые слышу о тебе.

— Ничего страшного, я ведь в конкурсах не участвую, чтобы оно было на слуху, — издёвку Глена заметили все, кроме Усмакова. — Это сетевой псевдоним.

— В периодике публиковался когда-нибудь?

— «Если», «Уральский следопыт», «Боги иллюзий».

— Впечатляет. А то я решил, что ты сетевой писатель.

— Что-то имеешь против сетевых писателей? — тут же поинтересовался Костя.

— Ничего. Но наблюдения показывают, что среди них куда меньше достойных литераторов и куда больше шлаков. По крайней мере, таким я ещё не проиграл ни одного конкурса и ни одной дуэли. — Последнее предложение Усмаков произнёс со сверкающим налётом надменности.

— Да, в интернете много свободы и, следовательно, много шлаков, как ты выразился, — согласился Раков. — Но, поверь моему опыту общения, среди них есть и высококлассные мастера.

— Почему они тогда не могут выбраться из виртуальных сетей и опубликоваться в печатном издании?

— Некоторые могут. А некоторым это ни к чему, они понимают, что будущее за интернетом, печатные издания и периодика постепенно вымирают, их читает всё меньше людей.

— Лучший способ сделать себе имя — победить на престижном конкурсе, — настаивал на своём Усмаков. — Тогда тебя заметят. Разумеется, для этого нужен талант и достойная работа. Только в сети можно опубликоваться, не имея ни того, ни другого.

— Не знаю. По мне так, большинство этих конкурсов такой же шлак, как и многие писатели из сети, — сказал Глен.

— Есть и такие, — кивнул Сергей. — Поначалу и сам бросался на каждое заманчивое предложение — а там то деньги потребуют, то идеи украдут. Но не надо лукавить, все мы участвовали в конкурсах, иначе не сидели бы сейчас на этом лайнере.

— «Боги иллюзий», хотя и новое, но уже вполне авторитетное издательство, — заметила Рая. — Можно быть уверенным, что у вас здесь ничего не украдут и оценят по достоинству.

— Тем не менее, тут же конкурс? Конкурс!

— И сколько побед на престижных конкурсах в твоём активе? — поинтересовался Костя.

— Совсем недавно я получил награду за «лучший дебют в боевой фантастике» по версии журнала «Кибер-Ф», до этого побеждал в ряде конкурсов на уровне своего города.

— А ты откуда?

— Из Волгограда. Но в прошлом году переехал в Питер, теперь завоёвываю аудиторию там. — Серж улыбнулся с чувством собственного превосходства.

Раков приумолк, а Усмаков аж засветился от удовольствия — теперь он явно считал себя самым крутым автором, как минимум, за этим столом.

— Как же тебя занесло на другой край страны? — удивился Глен.

— Я отдыхал в Таиланде, в интернете наткнулся на сайт издательства «Боги иллюзий» и узнал про конкурс «Эклиптика». Теперь я понимаю, что его назвали в честь этого лайнера. Ну, так вот, сварганил я рассказик на коленке буквально за один вечер, отослал. И уже через три дня пришёл ответ, что я попал в число финалистов, и меня приглашают во Владивосток с последующей программой «Творческий круиз» — это издательство, похоже, реально крутое, если смогло организовать подобное! И, как видите, его величество случай подбросил вам грозного соперника.

Никто до конца не понял, в шутку ли это было сказано или всерьёз. Впрочем, Глен склонялся ко второму варианту.

Глава 2 Два незнакомца

Ветер усилился, солнце зашло за резко набежавшие тучи, похолодало. Но на живости разговора это никак не отразилось, и, как и опасалась Рая, тема постепенно перешла на обсуждение её способности видеть будущее. Усмаков оказался не меньшим скептиком, чем Глен, поэтому ей ничего не оставалось, как вновь сконцентрироваться и попытаться увидеть картину грядущих событий. Долгое время она молчала, что вызвало опасения не только Сергея и Карины, но и Глена. Вскоре Рая всё же открыла глаза — в них читался страх и тревога.

— В чём дело? — первым это заметил Костя.

— Наверное, это был каприз… — Рая помотала головой, словно стараясь вытряхнуть из неё ненужные мысли. Резкое ухудшение погоды лишь ещё больше напугало её. Успокаивал лишь целиком забитый людьми зал ресторана. — Скорее всего.

— Что за каприз? — спросил Усмаков.

— Ложное видение, — пояснил Глен. — Расскажи, что ты увидела.

— Образы слишком нечёткие и размытые. Наверное, погода повлияла, я метеозависима во всех смыслах. Лучше я в другой раз попробую.

— Что-то я не пойму…, — начал было Серж.

— И всё же, что за образы ты увидела? — перебил его Глен. — И почему считаешь их капризами?

Рая колебалась, говорить всем правду или придумать отговорку. Решив, что любая правда лучше всякой лжи, она поведала:

— Начнём с того, что шёл дождь. Я увидела двух незнакомцев в шлюпке, которых подбирает наш лайнер. Они рассказывают свою историю (она мне неведома) и остаются на борту. Дальше всё идёт настолько размыто, что общая картина не ясна даже мне самой, но суть можно охарактеризовать одним словом — беда.

Какое-то время их столик был единственным островком тишины в зале.

— Беда? — наконец, переспросил Усмаков. — Что ты имеешь в виду? Какая беда, кораблекрушение?

— Я не знаю никакой конкретики, я лишь прочувствовала атмосферу. Атмосферу грядущей беды. — Увидев испуг на лицах Сергея и, в особенности, Карины, Рая поспешила добавить: — Но, скорее всего, это фальшивое видение, так что вам не о чём беспокоиться.

Улыбка на её лице была не менее фальшивой, чем данное объяснение.

— Ты считаешь своё видение ложным, потому что там шёл дождь? — спросил Глен.

Рая утвердительно кивнула.

— Причём здесь дождь? — Усмаков занервничал.

— Это один из неотъемлемых признаков ложного видения, — вновь пояснил Глен. — Однако не буду вас обнадёживать, друзья, но дождь начнётся скоро и здесь.

Всё это время Карина сидела в неком ступоре, пытаясь улавливать смыслы сказанных за столом реплик. Потом вперила пристальный взгляд в Раю:

— Ты читала мой рассказ?

— Какой рассказ?

— Который я отправила на этот конкурс.

— Не читала. А какое отношение к этому имеет твой рассказ?

— А такое, что в нём я как раз написала о двух незнакомцах, которых лайнер подобрал в открытом море и которые стали настоящей бедой для этого лайнера.

Вновь молчание. Корабль уже отправился в путь, берег постепенно исчезал на горизонте, как и последние признаки хорошей погоды.

— Таких совпадений не бывает, поэтому кто-то из вас явно лукавит, — сказал Глен.

— Я и правда не читала её рассказ.

— Ладно, допустим, это совпадение, — продолжил Глен и обратился к Карине: — Что за беду принесли незнакомцы в твоём рассказе?

Карина почувствовала, что в горле пересохло. Её пугала мысль, что Рая могла говорить правду и действительно не читать рассказ.

— Они были беглыми преступниками. Когда один из пассажиров это узнал, им пришлось устроить перестрелку с экипажем, в результате которой погибли люди. Сами преступники тоже были обезврежены и задержаны, однако потом выяснилось, что кто-то воспользовался общей суматохой и выкрал с корабля ценную вещь. Оставалось выяснить кто именно, если не сами преступники.

— Что же за ценная вещь, и кто в итоге её украл?

— Это были чертежи секретного оборудования новейшей разработки — аналога машины времени. А украл их, как выясняется в конце, сын капитана, который и организовал всю эту историю. Это в основном детективный рассказ, поэтому ничего сверхъестественного.

Усмаков поймал себя на мысли, что облегчённо вздохнул, услышав сюжет рассказа Карины.

— Но всё это не имеет к нашему кораблю никакого отношения, — сказал он. — Ведь так?

Наверно, это было так, но никто не мог поручиться на сто процентов.

— Если только «Творческий круиз» не маскировка правительственных подковёрных игр. — Глен налил себе сока. Его горло не пересохло, просто ему захотелось пить. — Теперь остаётся подумать, какие потенциальные беды могут принести два незнакомца на этом судне, — продолжил он.

— Кораблекрушение, — вновь повторил Сергей.

— Самое очевидное. — Костя поправил очки. — Но не самое худшее.

— Что может быть хуже?

— Если они окажутся пиратами, например. А потом подоспеет подкрепление. Нас всех возьмут в заложники, будут морить голодом и держать в трюме месяц, два, а может и больше.

— Мы не в водах Сомали, откуда здесь взяться пиратам? — приподнял бровь Глен.

— Это лишь гипотетическое предположение худшего сценария.

— Оно отметается ввиду своей невероятности.

— Ладно, тогда такой вариант: они могут выкрасть наши конкурсные работы. Ведь их ещё нигде не публиковали. Или как минимум идеи.

— Вам не о чём беспокоиться, если вы поступили, как и я. — Глен демонстрировал полное спокойствие. — Лучший способ защиты от плагиата — послать заказное письмо с произведением самому себе и не распечатывать его.

— Я всегда так теперь поступаю, — согласился Серж. — После того, как однажды увидел до боли знакомую идею в рассказе какого-то сетевого графомана. Я до этого отправил на конкурс работу, но ответа или привета так и не получил.

— Да о чём вы тут говорите — идеи, плагиат! — возмутилась Карина. — Эти двое могут оказаться какими-нибудь убийцами или, того хуже, маньяками.

— И будут вырезать по одному пассажиру каждую ночь. И так целых три года!

— Не смешно, Глен.

— Ещё хуже, если они будут заражены какой-нибудь экзотической и неизлечимой болезнью. — Раков продолжал поиск самых страшных сценариев.

— В этом случае, безусловно, лучше утонуть, — заметил Глен.

— О, Боже, страшнее становится уже от ваших предсказаний, а не от своих! — Рая обхватила голову руками. — А ведь, скорее всего, это не более чем каприз неба. Сотню раз я видела нечто нехорошее, и оно не сбывалось. Да я бы давно стала невротичной, воспринимай каждое такое видение всерьёз.

— Тем не менее, в этот раз ты почему-то явно была напугана, — сказал Глен. — Вопрос — почему?

Раю действительно напугало видение. Несмотря на нечёткость образов, она была уверена в их подлинности — на уровне интуиции. А с каждым годом её интуиция ошибалась всё реже.

— Я не знаю. Это внутренние ощущения, не поддающиеся здравому анализу.

— И ч то печально: ногда внутренние ощущения оказываются куда ближе к истине, чем здравый анализ.

— Теперь уже ничего не сделать, — резюмировал Константин. — Мы отчалили от берега. Остаётся лишь ждать, сбудутся предсказания или нет.

Первые увесистые капли дождя ударились о натянутый тент, темнота с каждой минутой обретала форму окружения, а точнее — бесформенность. Холод постепенно выгонял пассажиров лайнера из палубного кафе в тёплые каюты и закрытые залы. Не стала исключением и новая компания молодых литераторов.

— Надеюсь, этот дождь не станет предвестником для твоего предсказания, — бросил на ходу Глен.

Его шутку никто не оценил — возможно, просто потому, что её не посчитали шуткой. Беседа молодых людей продолжилась в каюте Кости и Раи. Сергей предусмотрительно прихватил с собой две бутылки шампанского, купленного уже на борту. Все договорились не обсуждать больше двух незнакомцев в шлюпке до того момента, пока предсказание либо подтвердится, либо не подтвердится.

Однако за новой темой разговора не пришлось ходить далеко и спускаться в трюм — решили обсудить рассказы, присланные на конкурс. Разумеется, свои, потому что других никто не читал. Затем стали обсуждать произведения, написанные раньше. Усмаков тянул одеяло всеобщего внимания на себя, Карина же, напротив, включила скромницу, а точнее, не выключала её. Эта парочка уже сидела в обнимку, скорость развития их отношений опережала крейсерский ход «Эклиптики». Глен как всегда отпускал остроты, Костя болтал о чём угодно, только не о сюжетах обсуждаемых рассказов, а Рая с каждым часом всё больше думала о предстоящем сне. Предсказания утомляли её не только морально, но и физически. Она свернулась клубком в углу кровати и пыталась поспать, не привлекая всеобщего внимания. Глен вольготно раскинулся на костиной койке с бутылкой пива — как выяснилось, у Ракова имелся запас из трёх бутылок. Девушки от пива отказались сразу, поэтому делить эти бутылки не пришлось.

Ненавязчивое обсуждение творчества вскоре обросло труднопроходимыми чащобами философских диспутов о бренности современного бытия прочего в подобном же роде.

«Мы просто друзья, — Глен мысленно прокручивал фразу Раи. Он перестал принимать участие в споре двух упёртых литераторов, Усмакова и Ракова, а просто попивал пиво и разглядывал спящую напротив девушку. — А разнополые друзья разве спят в одной каюте?». Он почувствовал первые симптомы алкогольной интоксикации — его начало тянуть к Рае, хотя за ужином подобного влечения у него однозначно не возникало.

Дискуссии продолжались до тех пор, пока Рая не впала в глубокий сон, а Глен первым посмотрел на часы и обнаружил, что они показывают четвёртый час утра.

— Пора расходиться, — подвёл он итог. — Продолжим завтра, если, конечно, не объявятся два пирата и не возьмут нас в заложники.

В этот раз шутку восприняли как шутку, однако даже сам Глен не ожидал того, что произошло в следующие десять минут. Попрощавшись сначала с Костей и спящей Раей, а затем уже в коридоре с Сергеем и Кариной, он решил подняться на палубу подышать морским утренним бризом. Там он наткнулся на ещё одного любителя свежего воздуха, и лицо парня ему показалось знакомым. Конечно же, это была «красная куртка»! Теперь плавно превратившаяся в «бордовый джемпер».

— Приветствую! — Глен решил познакомиться с ещё одним элементом первого предсказания Раи. — Я Глен.

— Доброй ночи. — У «бордового джемпера» было бледное лицо, голубые глаза и вьющиеся русые волосы. — Гена.

Глен сразу же отметил про себя, что парень чертовски похож на молодого Курта Смита из «Tears for fears». Однако до того момента, когда он узнал фамилию своего собеседника, тот оставался для него просто Геной на корабле. По большому счёту, разницы между «Геной на корабле», «красной курткой» и «бордовым джемпером» для Глена не было. Все эти идентификационные таблички давали равнозначную информацию о собеседнике, то есть, никакую. Но у фамилии «Хромов» присутствовали полноценные органы речи, потому что она говорила сама за себя. Эти органы речи с трудом умещались в пять толстых книг, под них уже готовилась шестая, а называлось всё это просто: «Царство мёртвых». Помесь фэнтези и псевдонаучной фантастики. Серия пользовалась популярностью даже среди широкого круга читателей. Глен не читал ни одной книги, но знал их количество и содержание каждой.

Гене Хромову всего двадцать пять от роду, меньше, чем Глену, а он уже написал пять романов и сделал себе имя. Даже если он выдал однообразную белиберду в красивой обёртке, в чём был совершенно уверен Глен, он сделал себе на ней имя и кое-что заработал, что удаётся далеко не каждому писателю. Даже тому, который пишет не однообразную белиберду, а разнообразную. Такому как сам Глен, например — за двадцать лет литературного творчества он пока заработал разве что на бумагу и картриджи для принтера, чтобы распечатывать первые варианты своих новых работ. То есть, ничего. И вот перед ним стоял человек, зарабатывающий писательством, да ещё в достаточно юном возрасте. При этом этому человеку не потребовались ни оригинальные идеи, ни оригинальный стиль реализации и подачи этих идей. Непонятно, что ему вообще потребовалось. Это и собирался выяснить Глен, но шум на палубе отвлёк его внимание.

— Что там происходит? — спросил он, стараясь разглядеть двигающиеся в полумраке фигур.

— А, это какие-то моряки. Их подобрали со шлюпки, они запускали сигнальные ракеты и размахивали фонарями. Говорят, потерпели кораблекрушение.

Глен почувствовал, как затряслось правое колено. Почему именно правое он не знал, да и не хотел знать. Как и уже то, за счёт чего Хромов стал успешным писателем. Теперь его больше интересовали моряки.

— В чём дело, приятель? — Хромов даже в тусклом освещении заметил тревогу на лице Глена.

— Пока ни в чём. Ты веришь в предсказания будущего?

— Э-э-э…

— Дабы ускорить твой мыслительный процесс сообщу кое-что. Одна моя знакомая прошлым вечером предсказала появление двух незнакомцев на шлюпке, которые принесут с собой некую беду. Чуть раньше она предсказала появление ещё пары людей, одним из которых был ты. Как видишь, пока она не ошибается, и теперь у меня нет причин считать этих моряков добрым знаком.

— Брось, это же это же розыгрыш!

— Я так тоже думал сначала.

— Да ты перебрал, приятель. И решил придумать новый сюжет для своего рассказа. Ты ведь писатель? Знакомое имя.

Глен понял, что не имеет ни малейшего желания убеждать Хромова в обратном, лучше было поспешить поведать о случившемся своим друзьям.

— Ладно, не бери в голову, — бросил он, уходя. — Оставь в ней место для сюжета седьмой книги о царстве мёртвых.

А колено трястись не переставало, теперь ему в такт тряслось ещё и левое. Одним испугом это уже было не объяснить. Спускаясь по лестнице, Глен и вовсе перестал ощущать ноги, они подкосились и он рухнул вниз, чуть не сломав шею. Попытался закричать и не смог. А потом не смог видеть и осознавать…

Карина проснулась от резкого шума. Дверь в её каюту распахнулась, на пороге стоял высокий силуэт.

— Кто вы?

Силуэт молчал. Затем он включил свет и превратился в мужчину лет тридцати. Намокшие от дождя светлые волосы спадали на его смазливое лицо. С чёрного кожаного плаща продолжал идти дождь.

— Здравствуй, Карина.

Девушка инстинктивно забилась в угол.

— Мы знакомы?

— А как же! Ты меня очень хорошо знаешь, я твой постоянный читатель. Я очень люблю детективы, твои особенно. Я пришёл поговорить о твоём творчестве.

— Наверно, сейчас не лучшее время для этого, вы не считаете?

— Как раз сейчас самое время. Ведь я пришёл не один, а привёл человека, который давно хотел с тобой встретиться лицом к лицу.

В каюту вошёл невысокий мужчина лет сорока пяти, внешне очень напомнивший Карине актёра Дэвида Суше, игравшего в её любимом сериале про Эркюля Пуаро. Та же лысина, те же усы.

— Привет, Карина, вот мы и встретились.

— А вы кто такой?

— Я тот, кого не любят слушать авторы. Не все, разумеется. Есть и те, которые любят и вполне заслуженно. Я литературный критик.

— Вы нашли подходящее время явиться сюда. Кто ещё с вами — редактор, ридер? — Девушку одолевали злость и испуг одновременно. Злость пока преобладала. Но недолго.

— Вот! — воскликнул критик. — Неподходящее время! Ещё рано! Я маленькая, не трогайте меня. Я начинающая писательница. Тебе напомнить, сколько романов ты уже выпустила в твёрдом переплёте?

В этом не было необходимости, Карина и сама знала, что их было шесть.

— Именно. И каждый раз это книга начинающей писательницы, которая только встала на путь формирования своего стиля, ей простительны огрехи и неточности, ведь она лишь начинает свой литературный путь, как можно требовать от неё многого?

Теперь испуг начал преобладать над злостью.

— Но простите, — вмешался читатель, — она пишет неплохие детективы. Закрученные сюжеты, непредсказуемые финалы.

— Всё верно. Так отчего же не сказать всему миру — «Я Карина Овчаренко, автор нескольких детективных романов»? Начинать было трудно, боялась критики? Всем трудно, всех критикуют. Я не встречал ещё ни одного автора, который сходу бы написал роман без изъянов. Другое дело, как воспринимать критику. Её стоит воспринимать как неоценимую помощь, а критиков как союзников, а не врагов. Гораздо легче найти своего читателя. — «Пуаро» указал на читателя. — И работать на него. Коль его всё устраивает, зачем мне слушать кого-то ещё? Или дать распечатки нового романа соседке Зое, чтобы она прочитала его в перерывах между варкой обеда и стиркой белья, а потом нахваливала вас и ваше творение: ах, какой сюжет, какой финал! Все любят похвалу, но она убивает вас как писателя. Вы останавливаетесь в развитии. И это очень печально, потому что мы могли бы спасти вас.

Теперь испуг окончательно победил не только злость, но и сам себя, превратившись в отчаянный страх.

— Кто вы?..

Читатель и критик посмотрели друг на друга. Критик победил, читатель разочарованно опустил голову на грудь.

— Два незнакомца из шлюпки! — закричала Карина, но её голос утонул в темноте.

Свет в каюте погас, незнакомцы вышли и захлопнули за собой дверь. И наступило безмолвие.

Глава 3 Корабль-призрак

Глен почувствовал, как кто-то с силой тряс его тело. Конечности обретали чувствительность, разум сознание, а глаза зрение. И когда зрение вернулось окончательно, стало ясно, что трясёт его Хромов.

— Просыпайся!

— Что? Что такое?

— Все исчезли!

— Кто исчез?!

— Все! Кроме нас и них. — За спиной Гены шли жаркие споры: Усмаков спорил с Раковым, а Рая ходила туда-сюда по коридору, сгрызая ногти.

— А я тебе говорю — всё дело в ней! — Серж ткнул пальцем в сторону девушки, а затем увидел очнувшегося Глена. — Глен, ну ты же здравомыслящий человек. Как можно объяснить всё это?

— Полегче, полегче. Без всякой суеты объясните мне, что произошло?

Трое парней переглянулись, решая, кто в состоянии спокойно и без суеты сказать о случившемся. Попытался Раков:

— Мы очнулись с Раей утром, а корабль оказался пуст. Нашли сначала Сергея, а потом и тебя с Геной. Больше никого — ни пассажиров, ни членов экипажа, все словно испарились.

Глен, наконец, поднялся с пола.

— А Карина?

— Её каюта тоже пуста.

— Вещи пассажиров и экипажа?

— Все на месте.

— Хм…Корабль движется?

— Только если по течению.

— Надо попытаться связаться через рубку с берегом или другими суднами.

— Как мы ждали твоего пробуждения, чтобы получить столь ценный совет! — съязвил Усмаков. — Кроме аварийного освещения, здесь ничего не работает, как это обычно и бывает. Приборы в рубке, думаю, тоже.

Глен задумался. Он прочёл тонны фантастических романов, затрагивающих тематику исчезновения больших и малых групп людей, и каждый раз у него имелся ряд догадок по поводу причин таких исчезновений. Но одно дело строить гипотезы, лёжа на диване с книгой в руках и совсем другое — самому оказаться участником чего-то подобного, и ко второму он оказался не так подготовлен. Самое время заняться тренингом, практические занятия прилагаются.

— Я видел тех двух незнакомцев со шлюпки, перед тем как отключиться. А в том, что меня отключили, я уверен. От двух бокалов шампанского меня не срезает под корень.

— Да знаем мы про этих чёртовых незнакомцев — Гена рассказал. Но их тоже нет.

— Вы что, проверили каждую каюту и отсек?

— Как ты себе это представляешь, здесь несколько сотен кают! — Узкое лицо Сержа словно стало ещё уже, отчего выпученные глаза сверкали как два больших блюдца. — Но я сомневаюсь, что все решили спрятаться от нас в каком-то одном месте.

— Все вряд ли прятались, а двое вполне могли.

— Думаешь, именно они причастны к исчезновению остальных?

— Этого нельзя исключать, ведь всё началось как раз с их появления.

— Нет, всё началось с её предсказаний! — Усмаков вновь ткнул пальцем в сторону Раи.

— Ты совсем обезумел, если считаешь виноватой её, — повышенным тоном сказал Раков.

— Почему же? Посудите сами: всё, что она предсказывает, сбывается с невероятной точностью.

— И что с того? У неё есть способность видеть будущее, за это теперь казнить надо?

— Вполне возможно, это не предсказание будущего, а его формирование.

— Что ты имеешь в виду?

— Он имеет в виду, — опередил Сергея Глен, — что согласно теории искусственного будущего, существует категория людей, способных формировать это самое будущее осознанно или через видения и вовлекать в него других людей.

— Что это за теория такая? — удивился Костя. — Впервые слышу.

— Другое дело, — продолжил Глен, — что всё это придумано сообществом писателей-фантастов на одном из специализированных сайтов. Там есть много работ, посвящённых этой теме.

— А, теперь понятно… — Константин небрежно махнул рукой. — Так скоро он придумает морских чудовищ, которых вызовет Рая через свои предсказания. Или что-то вроде того.

— Давайте оставаться реалистами, — внёс предложение Хромов. — И рассуждать здраво.

— Исчез целый лайнер людей, — не успокаивался Усмаков. — О каком реализме может идти речь?

Всё это время Рая молчала, не вмешиваясь в споры парней, даже в ту их часть, где речь шла о ней, но в итоге не выдержала:

— Ладно, хорошо! Если кто-то считает, что все события каким-то образом вызываю я, то я больше не буду ничего предсказывать и даже предполагать.

— Но это же абсурд! — возмутился Раков. — С нами начали происходить странные вещи и у нас есть возможность предугадывать их благодаря Рае. А вы хотите лишиться этого единственного козыря из-за какой-то выдуманной теории! Давайте тогда разделимся на две группы: кто хочет знать будущее — и кто не хочет.

— Это исключено, — отрезал Глен. — Теперь мы даже по нужде будем ходить впятером, никаких делений и ответвлений!

— Что ты предлагаешь делать?

— Для начала поднимемся на палубу. Здесь мы как крысы в подвале. — Глен повернулся и решительно двинулся в выходу из каюты.

Все четверо последовали за Гленом. На палубе их встретили приятный ветер и яркое солнце, даже чересчур яркое. Неожиданно раздался протяжный звук.

— Я просто проголодался, — перевёл звук Усмаков. — И что дальше, капитан?

Глен осмотрел горизонт со всех сторон — вокруг лишь бесконечная морская гладь. Кафе «Сиреневый мираж», где вчера они все вместе ужинали, ещё хранило вкусные запахи с кухни, а на некоторых столиках стояли чашки с недопитым кофе и тарелки с недоеденными завтраками. На спинках стульев висели сумочки.

— Судя по всему, всё случилось утром, — резюмировал Глен. — Но по громкой связи никто не объявлял о грядущем всеобщем исчезновении. Пассажиров оно явно застало врасплох.

— Интересно было бы посмотреть на такое представление… — Костя подошёл к одному из столиков, взял лежавший там смартфон и провёл пальцами по экрану. — Нет сети, — резюмировал он. — А по идее, здесь должна быть спутниковая связь.

— Да, только я сомневаюсь, что мы сможем ею воспользоваться. — Серж в очередной раз продемонстрировал природный пессимизм. — Пока что всё сводится к дьявольской чертовщине: нечто поглотило почти три тысячи человек, оставив нас на закуску. Возможно, для нас расписали особые роли.

— Кто? Пришельцы с Сириуса? — Костя иронично скривил губы. — Конечно же, они первые в списке подозреваемых.

— Пришельцы могут быть тут ни при чём, — вернулся в дискуссию Хромов. — Не удивлюсь, если мы столкнулись с чем-то вроде сдвига в пространственно-временном континууме. И этот лайнер совершил скачок, скажем, в прошлое. Помните, как в «Лангольерах» Кинга? По мне так это не менее невероятно, чем теория искусственного будущего.

— Вот угораздило меня оказаться в этом абсурде в компании фантастов! — всплеснул пруками Раков. — Мне кажется, вы продолжаете писать свои рассказы, а не анализировать ситуацию. А вам не приходило в голову, что всё может быть намного проще? Эксперимент по изучению психики индивидов в необъяснимой ситуации, например.

— А что, вполне возможно, — согласилась Рая. — И ничего невероятного.

— Невероятно много хлопот. — Усмаков однозначно не был согласен с этой версией. — Для подобного эксперимента им потребовалось бы спланировать слишком много обстоятельств и задействовать слишком много людей.

— Люди — массовка, а конкурс и издательство — для прикрытия, — пояснил Костя.

— Как у тебя всё просто! Может, это ты и организовал всё?

— Довольно споров! Наша задача — найти вещи или предметы, хоть как-то объясняющие ситуацию. Будем действовать все вместе, никто никуда не отлучается. — Глен посмотрел наверх.

В стёклах капитанского мостика играли солнечные блики. Именно туда он решил наведаться, но прежде стоило бы по возможности осмотреть лайнер.

Оспаривать это решение Глена никто не стал. Как и факт его самоличного возложения капитанства на себя — причём, возложение это произошло, как бы само собой, безо всякого его желания. «Неужели у меня на лбу набита невидимая татуировка с текстом „Капитан на все случаи“? — вопрошал он сам себя. — Или я просто в очередной раз оказался в компании овец, которым нужен пастух?». Впрочем, грешить на своих товарищей он не спешил, а проанализировал каждого в отдельности.

Рая и Хромов держались в стороне, но при этом наверняка имели свои соображения по поводу происходящего. Пока непосредственная угроза их жизням не появилась в поле зрения, они вполне могли и дальше играть роли второго плана. Усмаков казался самым напуганным из всех, однако свой страх он умело маскировал под скорлупой возмущения и словесного поноса. Ему явно не хотелось действовать под чьим-то началом, но в то же время куда меньше он хотел примерять на свои плечи ответственность за кого-то ещё. И у него хватало мозгов не откалываться от группы. Раков, дружище Кенст, — пожалуй, единственный из них, кто мог бы потянуть бремя лидерства, но его однобокий взгляд реалиста не пошёл бы на пользу группе. В результате, Глен вынужден был признать, что лучше всего самому взять бразды правления в свои руки.

Однако теоретические расклады быстро стали расходиться с реальностью. Первым это продемонстрировал Серж, когда они оказались в большом зале соседнего ресторана со шведским столом.

— Прежде я бы хотел подкрепиться! — Он схватил широкую тарелку и подошёл к контейнеру с сосисками.

— Ты уверен, что это безопасно? — спросил Хромов.

— Опаснее умереть с голоду. Вряд ли причина исчезновения пассажиров в этих сосисках. — Усмаков принялся накладывать себе всё подряд.

Вскоре его тарелка стала напоминать палитру начинающего художника. Поняв, что одной тарелкой не обойтись, он поставил первую, заваленную едой на стол, взял другую и пополнил свой чемпионский завтрак ещё несколькими блинчиками. Завершил композицию большой стакан кока-колы.

— М-м, вкусно, — протянул Серж, уплетая омлет за обе щёки. — А вы так и будете стоять? Не подавитесь слюной!

Глен заметил, что остальные пристально наблюдали за Усмаковым. Очевидно, ожидая, когда его схватит Кондратий и изо рта потечёт пена. Но ничего подобного не происходило.

— Может, с едой и впрямь всё в порядке? — спросил Раков непонятно у кого. Скорее всего, у себя.

Явно получив мысленно положительный ответ, он подошёл к столу с различными мясными нарезками, взял кусочек и стал рассматривать его, словно редкий музейный экспонат.

— Не ешь, козлёночком станешь, — предупредил, усмехаясь, Глен.

— Бред всё это! — Костя тут же закинул мясо в рот, быстро прожевал и проглотил. — Они бы не стали травить всю еду.

— Так ты уже знаешь, с кем мы столкнулись?!

— Или с чем, — вставил Хромов.

— Я открою вам большой секрет — все мистификации делаются людьми. Никакие пришельцы и временные скачки не виноваты в том, что многие в них верят. Виноваты люди. Как и в нашем случае.

— Ага, ясно. Фамилии назовёшь? — продолжал издеваться Глен.

Конечно же, Раков не знал никаких фамилий. Ко всему прочему, у Глена сложилось впечатление, что Костя и сам с каждой минутой всё меньше верил в свою разумную версию. Да, если с вами начинает твориться чертовщина, вы в первую очередь станете искать ей логическое объяснение и лишь потом — фантастическое. Как правило, второе найти в два раза легче, но и во столько же раз сложнее придать ему хоть какой-то оттенок вероятности. Если говорить о случае на «Эклиптике», то Глен скорее придерживался версии Хромова о скачке во времени. За годы своего литературного хобби он сполна начитался всяких теорий, объясняющих возможность подобных скачков. Но тут как заноза под кожей сидело одно обстоятельство: почему именно они впятером оказались подвержены этим метаморфозам? Если ответ на этот вопрос существовал (а он однозначно существовал), то искать его стоило на борту «Эклиптики».

— Будешь? — Костя подошёл к Рае, держа в руке тарелку с кусочками нарезанного бекона и маленькими варёными сосисками. Якобы дружеская забота, отметил про себя Глен.

Заметив на её лице тень сомнения, Раков поспешил их развеять:

— Да всё в порядке. Ты уж хоть не становись параноиком, как они. — Он кивнул в сторону Глена и Хромова.

Никто из них не кинулся в споры — Глен лишь пожал плечами, когда Рая посмотрела на него, будто ища дополнительного одобрения. В итоге она приняла пищу. Голодными пока оставались лишь Глен и Хромов.

— Ну что ж, если все желающие утолили голод, нам пора идти дальше, — призвал Глен, когда тарелки опустели.

— Такой огромный лайнер, — сказал Серж, вытирая рот салфеткой, — и целиком в нашем распоряжении. Неплохо, а?

— Предлагаешь сполна насладиться его сервисом, пока никто не видит? — немного раздражённо спросил Глен. Он уже понял, что первым в списке возможных источников их проблем значился мегалитератор Усмаков.

— Нет, что вы, капитан! — Сергей картинно дёрнулся всем телом. — Сначала мы поднимемся в рубку управления, чтобы проверить неисправность всех систем… — Он остановился возле обесточенной кофемашины. — Вот чёрт, а я хотел взбодриться эспрессо!

Наконец, они покинули зал ресторана и оказались в просторном холле с величественным фонтаном по центру, мягкими диванами в окружении искусственных пальм и баров с разнообразными напитками.

— Почему он так уверен, что там ничего не работает? — шёпотом спросила Рай Костю.

— Потому что он сейчас находится во власти своих фантазий, — так же шёпотом ответил Раков. — Ему легче поверить во что угодно, кроме чего-то реального.

— Я всё слышу, — бросил через плечо идущий впереди Серж.

— Рад за тебя и твой острый слух.

Путь на самую высокую палубу, где располагались каюты членов экипажа и капитанский мостик, занял не одну минуту. Попасть туда простому пассажиру во время обычного круиза просто невозможно, но их круиз теперь совершенно точно перестал быть обычным, а сами они уже не могли считать себя рядовыми пассажирами.

Двери оказались незапертыми, и Глен первым осторожно заглянул в рубку управления. Там никого не было.

— Ого… — протянула Рая. — Больше напоминает кабину самолёта, чем корабля.

— А ты ожидала увидеть здесь штурвал, рынду и компасы? — Глен медленно окинул взором помещение. — На современных лайнерах ты такого не найдёшь, сейчас везде используются компьютеры. — Он подошёл к одному из них, но тот был в глубоком сне. После этого Глен стал копаться в стопках каких-то бумаг на столе.

— Я же говорил, что здесь ничего не работает! — Усмаков раздражённо пнул ногой по кожаному креслу. — Что ты там ищешь?

— Судовой журнал, — пояснил Глен и тут же извлёк из деревянного ящика толстый журнал в светло-коричневой кожаной обложке. — Здесь должны фиксироваться даты и все события на судне.

Однако даты полностью соответствовали их представлениям о текущем времени. Предпоследняя запись была сделана вчера и описывала эпизод с принятием на борт двух моряков, вынужденных покинуть свой корабль «по причинам, требующим более подробных разъяснений». Однако куда больший интерес вызывала последняя запись, датированная сегодняшним числом. Глен зачитал её вслух:

— «Этот корабль должен стать пристанищем лишь для одного. Его имя уже предопределено, но у каждого есть шанс на спасение, воспользуйтесь им. Спасти вас может только один человек. Если ему удастся увидеть выход. Он среди вас».

— Это чьи-то глупые шутки? — Усмаков подошёл и сам посмотрел в журнал. — Эти чёртовы незнакомцы решили устроить нам реалити-шоу на выживание?

— Для шуток у нашего положения слишком много серьёзности, — сказал Хромов. — Нам надо выяснить, кто из нас может спасти остальных и как.

— Глен? — предположила Рая. — Может, от твоих решений зависят наши судьбы?

— Или от твоих? — Костя посмотрел на Раю. — Там написано: «если ему удастся увидеть выход». Ведь ты можешь предвидеть будущие события, и мы должны использовать эти знания, чтобы попытаться изменить их. Но для этого некоторым надо пересмотреть свою веру во всякие фантастические выдуманные теории. — Теперь он недвусмысленно уставился на Усмакова.

— Я не сказал, что убеждён в теории искусственного будущего, — взъелся Сергей и нервно заходил по комнате. — Но за неимением очевидных объяснений, я не могу исключать и подобное.

— Любой абсурд можно притянуть за уши и сделать из него объяснение, — сказал Хромов. Он стоял несколько поодаль, скрестив руки на груди и внешне сохраняя полное спокойствие. — Я за то, чтобы услышать предсказание. — Его правая рука поднялась вверх.

— Я тоже, — тут же проголосовал Раков. — Глен?

Глен выждал паузу. Такие решения необходимо принимать взвешенно.

— Я думаю, именно это и имел в виду автор той записи. — Он кивнул в сторону журнала. — Рая единственная из нас, кто обладает некой уникальностью, с помощью которой можно что-то предпринять в нашей ситуации. По крайней мере, это самое очевидное, что приходит на ум.

Усмаков развёл руки в стороны:

— Полагаю, моё мнение уже необязательно? Но я не буду настаивать, в какой-то степени Глен прав.

Все четверо парней пришли к общему мнению и посмотрели на Раю в полной готовности выслушать её предсказание. Та продолжала молча стоять, о чём-то размышляя.

— А вдруг это правда? — спросила она.

— Что именно? — удивился Костя.

— Что своими предсказаниями я навлекаю на нас именно то будущее, которое вижу.

— Это всего лишь вздор, придуманный фантастами. — Он взял её за плечи. — Рая, соберись, нам нужна твоя помощь!

Косте удалось привести подругу в чувства. Она сосредоточилась и со словами «Ладно, сейчас попробую» углубилась в образы, всплывающие в её сознании. Среди них большинство было крайне расплывчатых, но имелись и чёткие.

— Мне не удаётся увидеть целостную картину, лишь отдельные кадры… Я вижу корабль полный людей. Веселящихся людей. Столы с едой и выпивкой…Человека в белом халате. Комнату с множеством одинаковых книг… И человека в деловом коричневом костюме с дипломатом в руке…

Рая вернулась в реальность.

— Н-да, — протянул Усмаков. — Не очень-то понятная картина будущего, мягко скажем.

— Что-то странное, — сказала Рая. — Крайне редко видения бывают столь рваными.

— По крайней мере, мы узнали хоть что-то, — Раков нашёл и плюсы.

— И как нам поможет перечень этих образов выбраться отсюда? — не успокаивался Серж.

— Есть очень простой способ — использовать шлюпку. — Глен показал на большой резиновый свёрток в углу рубки и одновременно подумал, как она могла тут оказаться.

— Знаешь, я предпочитаю плыть в открытом море на пустом лайнере, чем на шлюпке, полной людей.

— А тебя не смущает, что лайнер может быть не совсем пуст? Кто-то же сделал сегодня запись в судовом журнале, явно предназначенную нам.

— А может, это всё проделки Карины? — осенило Усмакова. — Почему она исчезла со всеми? Ведь была с нами в одной компании.

— У тебя врождённая склонность обвинять во всех бедах женский пол? — спросил Константин. — Тогда по какому принципу он оказался с нами? — Раков указал на Хромова.

— Он участник первого предсказания, как и я.

— И что с того?

— Мы, так или иначе, связаны друг с другом. Это ясно как белый день — мы выбраны не в хаотичном порядке из нескольких сотен пассажиров, нас что-то связывает. Глен, что ты думаешь по этому поводу?

— Согласен, у нас есть нечто общее. — Он на секунду задумался. — Очевидное общее у нас лишь одно — наша литературная деятельность. Но она была присуща всем пассажирам, поэтому надо искать нечто не столь очевидное общее.

— Из неочевидного общего я вижу лишь нашу причастность к предсказаниям будущего, — продолжил настаивать на своём Сергей. — Ничего другого мне в глаза не бросается.

— Давайте лучше подумаем над тем, как использовать данные из последнего предсказания, — сказал Костя, но Усмаков тут же вставил:

— Это же набор образов, а не данные.

— Рая увидела корабль с людьми. Возможно, вскоре нас найдёт проходящее мимо судно, — предположил Хромов. Такая версия вызвала неодобрение Сергея.

— Значит, твоё предложение — сидеть и ждать спасателей?

— А у тебя какое предложение? Ты пока что только говоришь, но ничего дельного не предлагаешь.

— Ребята! — воскликнула Рая. Проследив за направлением её пальца, все заметили с высоты капитанского мостика проступающие на горизонте характерные очертания. — Земля!

Усмаков подошёл поближе и даже наклонился ближе к стеклу, словно хотел убедиться в реальности увиденного.

— Вот моё дельное предложение, — сказал он и повернулся ко всем лицом: — Плывём туда!

— Я бы сначала хорошенько подумал над этим, — предостерёг его Глен. — На палубе я ничего не видел, лайнер стоял на месте. Откуда взялся этот остров?

Вопрос озадачил многих, но не Усмакова.

— Мы не стояли на месте, а двигались по течению! — возразил он.

— Но не с такой скоростью, чтобы за десять минут так приблизиться к суше.

Второй аргумент озадачил уже и Сержа. Но ненадолго.

— Не хочешь ли ты сказать, что остров появился из пустоты? Или это наш коллективный мираж?

Хромов опередил Глена своими соображениями:

— Это могло бы объяснить теорию скачка лайнера в пространственно-временном континууме. А мы остались его пассажирами.

Раков обречённо вздохнул.

— Вы можете и дальше упражняться в придумывании всё более невероятных теорий, но я предпочитаю анализировать данность, а не строить гипотезы. А из данностей мы имеем: пустой лайнер (возможно, не совсем пустой), шлюпку и очертания берега. Путём нехитрых вычислений получается прямая дорога к этому берегу.

— Всё верно, — согласился Глен и тут же оговорился. — При условии, что это не ловушка.

— С острова нельзя убежать, как и с корабля, — заметил Хромов. — Но на острове у нас будет куда больше свободы действий.

Его поддержал Раков:

— Вот это правильный анализ данности!

— Мы не знаем, что ждёт нас там. — Усмаков указал в сторону земли. — Но здесь нас точно не ждёт ничего хорошего, я в этом убеждён.

Глен был согласен со всеми доводами своих товарищей, хотя в глубине души и ощущал груз сомнений. Избавиться от этого груза ему помогли отдалённые звуки где-то неподалёку. Скорее всего, они исходили из кают экипажа и явно свидетельствовали о постороннем присутствии, в этом-то сомнений уже не оставалось.

Все пятеро застыли на месте, звуки повторились. Казалось, кто-то постукивал деревянной палкой по стенам и полам. Затем они услышали удаляющиеся шаги на лестнице.

— Кто-то ещё желает задерживаться на этом корабле? — стараясь не кричать, вполголоса провопил Усмаков и ринулся к жёлтой резиновой куче в углу.

— Стойте! — скомандовал Глен. Серж замер. — Нельзя уходить, не выяснив, что это. Согласитесь, будет крайне глупо убежать, если источник звука окажется не опасностью, а спасением.

— Ты совсем спятил? — продолжил вопить шёпотом Усмаков. — Хотя можешь спуститься и спросить у этого источника звука, какие у него на нас планы. Если в них входит наше спасение, то дашь мне знать. А я буду на том острове! — С этими словами Серж схватился за сложенную лодку и с натугой потянул её к выходу.

— Насос и вёсла возьмите кто-нибудь! — бросил он через плечо.

За ним двинулся и Хромов, подобрав валявшиеся в том же углу насос и два весла. Сергей украдкой выглянул из рубки и посмотрел по сторонам —. пустой коридор.

Рая и Константин поспешили следом, о чём-то активно перешёптываясь. Глен пристроился позади всех — он решил, что лучше всё же быть живыми глупцами, чем схваченными или исчезнувшими мудрецами.

Усмаков преодолевал каждый лестничный пролёт, из последних сил выставляя перед собой лодку как щит. В любой момент он готов был толкнуть её в появившегося человека, мутанта или инопланетянина. Тут уж как повезёт, точнее, не повезёт. Но пока везло, и никто не появлялся на их пути. Кроме новых звуков и шумов, доносившихся теперь со всех палуб и, такое ощущение, со всех кают. Появились отдалённые голоса, хриплые перешёптывания и стуки каблуков по паркетному полу. Но всё это раздавалось откуда-то издалека, из глубины лайнера. Внезапно Раков остановился, из-за чего Глен едва не споткнулся о него.

— Подождите-ка! — теперь уже он стал причиной всеобщей статики. — А вдруг Глен прав? Прислушайтесь к звукам, такое чувство, что корабль постепенно оживает. Вдруг сейчас здесь появятся все исчезнувшие пассажиры и члены экипажа?

Пока каждый обдумывал возможность подобного явления, Глен высказался первым:

— Материализовавшиеся из воздуха пассажиры как-то не вяжутся с твоим природным реализмом.

— Те же самые пассажиры, исчезнувшие за одну ночь, тоже не очень с ним вяжутся, но это данность, которую не оспорить.

— Нет, вы как хотите, а я сваливаю с этого судёнышка. — Усмаков решительно продолжил спуск вниз. Оттуда ещё доносились его слова: — Появится здесь кто или нет, я предпочитаю узнать об этом, находясь подальше.

Хромов последовал за ним. Лодка и насос у них имелись, а остальные не являлись столь необходимыми элементами, чтобы убеждать их присоединиться. Рая колебалась, глядя то на уходящих Усмакова с Хромовым, то на оставшихся стоять Костю и Глена.

— Вы что же, серьёзно решили остаться? — интонация целиком оголила её страх.

Константин посмотрел на Глена, словно доверял ему окончательное решение. Один он в любом случае не останется, а вот вдвоём — уже другое дело. Втроём ещё лучше. А на тех двоих уже можно не рассчитывать. Глен понял, что, по сути, он сейчас принимает решение за троих, а не только за себя, ит это сыграло свою роль.

— Я думаю, всё же не стоит рисковать. Нам следует продолжать держаться всем вместе.

Константин почувствовал, что его почему-то больше пугает тот остров, чем этот лайнер со всеми его полтергейстами.

— А если они решат прыгнуть со скалы, нам тоже прыгать за ними? Ведь главное — держаться всем вместе.

— Как же ты любишь крайности, Кенст.

— Я согласна с Гленом! — Рае уже не терпелось побежать вниз. Ей показалось, что она услышала треск разбившейся посуды. Это напугало её ещё больше.

— В любом случае нам лучше находиться на палубе, чтобы иметь возможность быстро покинуть лайнер, — пояснил Глен. — Здесь мы как в ловушке. Давайте спустимся вниз и будем действовать по обстоятельствам. Посмотрим, кто появится вслед за этими звуками, и лишь потом примем решение, уходить или нет.

Константин нерешительно мялся на месте, подсознательно понимая правоту своих друзей. Но необъяснимый страх оказаться на острове не давал его разуму заниматься привычным делом, неоднократно помогавшим Ракову в жизни взвешенно и спокойно анализировать данность и факты. Вместо этого, окутанный в кокон внезапного испуга, разум задавал сам себе всего один вопрос: почему вдруг звуки на корабле стали для него источником успокоения? Этот вопрос ещё бы долго терзал Ракова, если бы Глен не схватил друга за футболку и не потащил по лестнице вниз.

— Давай ты займёшься своими анализами попутно. — Глен не спрашивал, а принуждал. Костя поддался, нехотя преодолевая ступеньки. Ему показалось, что в одном из коридоров он увидел человека. Судя по одежде, женского пола. Он известил об этом Глена, но лишь когда они миновали пролёт.

— Корабль, возможно, и оживает, — сказал Глен. Раков уже не нуждался в его цепкой хватке и передвигался сам, хоть и на некотором отдалении. — Но ты уверен, что здесь появятся исчезнувшие пассажиры, а не что-то другое?

— Я не думаю, что здесь появятся инопланетяне или что-то в этом роде. Это станет странностью даже в свете происходящих событий.

— Появление кого-то само по себе уже будет странностью.

— Эй, Раков! — крикнул кто-то сверху. Голос показался Константину знакомым, и в нём явно не было оттенков враждебности. Данный факт заставил Костю приостановиться.

Глен ничего не услышал и продолжил нестись вниз. Лишь спустя пару пролётов он обнаружил, что не чувствует за спиной ничьего присутствия. Рая была уже на подступах к самой нижней палубе и вскоре исчезла из вида.

— Кенст! — крикнул Глен и попытался заглянуть как можно выше сквозь лестничные пролёты.

Увидеть ничего не удалось. Ответа так же не последовало. По коже Глена пробежал стройный отряд мурашек. Им на подмогу был направлен и второй отряд, когда он чётко расслышал чей-то смех вперемешку с голосом наверху. Смех был женским, а заглушал его мужской баритон. Говорил явно не Раков, но распознать речь было почти невозможно. Глен всё же нашёл в себе способность сделать несколько шагов наверх. Но не более того. С Константином определённо что-то произошло, хорошее или нет, но факт его исчезновения не требовал дополнительных доказательств.

Ещё несколько секунд Глен стоял на месте, прислушиваясь и приглядываясь к происходящему наверху. Неожиданно ему по глазам ударило яркое солнце. Он прищурился и прикрыл лицо левой рукой.

— Что за?.. — Он не мог поверить в то, что видел. Над ним раскинулось…небо. Безоблачное, голубое небо. Верхние палубы растворились в нём без остатка, А лестница, на которой стоял Глен, обрывалась на полпути.

«Кто-то в этой ситуации явно нездоров. Не я ли?». С этой мыслью он устремиться вниз с утроенной скоростью. Пробегая мимо очередного пролёта, Глен непроизвольно замер. На некотором отдалении в коридоре стоял человек. Яркое солнце просачивалось через заднее ещё не исчезнувшее окно, в его лучах утопали черты этого человека, оставляя лишь размытый силуэт.

— Кто вы?? — Глен собрал всю смелость в один выкрик и выплеснул её в коридор. Силуэт ничего не ответил и скрылся в одной из кают. Глен предпочёл не настаивать на дальнейшем знакомстве.

На нижней палубе у самого борта Усмаков с Хромовым практически надули вместительную шлюпку многоугольной формы как минимум человек на шесть. Насос оказался очень мощным и подарил им драгоценное время. Рая суетливо кружила вокруг как пчела над цветком, то и дело бросая взгляды в сторону выхода на палубу.

— Где Костя? — она тут же подбежала к возникшему из пустоты Глену и застыла с гримасой ледяного ужаса. Она смотрела мимо него куда-то ввысь.

— Исчез. Вместе с той частью корабля, — Глен обернулся, посмотрел наверх и понял, что «Эклиптика» уменьшалась в размерах с каждой секундой.

— Что происходит?? — завопила девушка.

Серж и Гена были так поглощены надуванием шлюпки, что лишь из-за её вопля обратили внимание на столь значимые изменения в конструкции многотонного лайнера.

— Чертовщина! — Усмаков отсоединил от лодки насов и бросил его в шлюпку. — Помогите мне поднять её.

Серж посмотрел за борт. Высота отправила его ретивость в лёгкий нокдаун.

— Мы должны спасти Костю! — не унималась Рая.

— Где ты собираешься его искать? — вопрошал Серж. — В воздухе?

Рая растерянно озиралась по сторонам, не в силах ничего сделать. Трое парней подняли шлюпку и пластом кинули её вниз. В полёте она дважды перевернулась и упала в итоге вверх дном, но это было не столь важно. Вёсла полетели незамедлительно почти в ту же точку. Хромов оказался маститым снайпером.

— Ты что творишь?! Пробьёшь шлюпку! — заорал Усмаков.

Обошлось или нет, можно было узнать, лишь оказавшись внизу. Настало время прыжков, но никто не спешил прыгать первым.

— Чего стоишь, давай прыгай, — Глен хлопнул Сергея по плечу.

— А почему я первый?

— Ты активнее всех рвался свалить отсюда. Я вообще удивлён, что ты ещё здесь. Смотри! — Глен указал Сергею на выход с палубы. — Оттуда могут появиться монстры.

— Глен, это совсем не смешно! — истерически воскликнула Рая.

— Я прыгну первым. — С этими словами Хромов вскочил на борт, оттолкнулся и полетел вниз, стараясь всё десять метров сохранять вертикальное положение. Ему это практически удалось. Всплыв на поверхность, Гена подплыл к шлюпке и попытался её перевернуть. Однако одному это было сделать не так легко.

— Ладно, теперь я… — Сергей убедился, что прыжок с такой высоты не является самоубийством и аккуратно забрался на выступающий борт. Следующий шаг оказалось сделать сложнее. Усмаков в нерешительности застыл на месте.

— Да прыгай ты уже! — Глен слегка подтолкнул Сергея и тот, теряя равновесие, был вынужден оттолкнуться от борта. В полёте он успел всего один раз погрузить Глена в своё проклятие, после чего сам погрузился на несколько метров под воду. Он, конечно, ощутимо ударился, но вынырнул уже вполне успокоившимся.

— Держись прямо и закрой нос, — Глен дал Рае лаконичную инструкцию.

Та ещё раз обернулась. Но на палубе никто не появился, ни Раков, ни призраки, ни монстры. И вряд ли кто-то мог появиться — их палуба к этой секунде уже превратилась из нижней в верхнюю. Времени на размышления не оставалось. Рая отважилась на прыжок, завершившийся, как и предыдущие, вполне удачно. Последним покинул корабль Глен, как и подобает всякому капитану. Пусть даже никем не назначенному и проведшему в своём статусе всего минут двадцать.

Лодку уже успели перевернуть, пробоин обнаружено не было. Усмаков и Хромов взяли по веслу и начали активно грести в сторону очертаний земли. Все молчали. Глен занялся отжимом своих густых и чёрных как смоль волос, а Рая стеклянным взглядом созерцала лайнер, а точнее, его часть. Он не тонул, но уменьшался в размерах с каждой секундой, пока и вовсе не слился с морской гладью.

— Рак! — снова послышался голос.

Со второго раза Константин узнал его владельца. Им был его хороший друг из интернета Витя Бековский, с которым Костя виделся вживую пару раз на разных литературных мероприятиях. Глен по инерции уже исчез в нижних пролётах этой бесконечной лестницы. Константин крикнул ему, но ответа не получил. Очевидно, тот уже выбежал на нижнюю палубу, решил для себя Раков.

— Кому ты там кричишь? — спросил появившийся в поле зрения Витя Бековский. Это действительно был он. В строгом костюме и с фужером шампанского в руке.

— Что здесь происходит? — удивление Ракова прорвало последнюю плотину в его сознании. — Как ты здесь оказался?!

— Я?! — Бековский, казалось, был удивлён этими вопросами ничуть не меньше. — Тебя все потеряли, и мне было поручено тебя отыскать.

— Кто потерял? Где мы вообще находимся?

— О-о… — протянул Бековский и улыбнулся. — Вечер ещё не начался, а ты уже затеял игру в агента со стёртой памятью. Что за ужасная футболка? Пошли переодеваться, все уже заждались тебя.

Константин впал в некую прострацию, его словно окутал туман. Он шёл за своим приятелем, который что-то говорил, но слова утопали во внутреннем гуле разрывающегося мозга. Что случилось, где он оказался? Когда адекватное восприятие окружающей обстановки вернулось, Раков обнаружил себя стоящим в строгом смокинге и с бокалом вина в руке в каком-то огромном зале с великим множеством людей. Все были изящно одеты, накрашены, причёсаны. По периметру зала стояли проседающие от еды и напитков столы. Люди передвигались по залу туда-сюда, постоянно бросая фразы друг другу, а улыбки не сходили с лиц.

— Вот, Оксана, это мой хороший друг Костя Раков, автор великого множества достойных внимания произведений в жанре короткой и средней прозы. — Бековский подвёл к озадаченному Ракову девушку на пугающе высоких каблуках и в элегантном обтягивающем платье. В таком наряде она казалась на три головы выше Константина и его 175 сантиметров. — Его конёк это реалистичные зарисовки нашей повседневности. Но как мастерски он их преподносит!

— Обязательно ознакомлюсь с его творчеством! — Девушка засмеялась, а Бековский продолжил:

— Сегодня он как-то странно ведёт себя. Что с тобой, друг?

— Мои друзья… — Костя сделал какой-то непонятный жест, указывая неопределённое направление, — они уплыли. Им надо сказать, что я здесь.

— Все твои друзья здесь. Оглянись, ты же знаешь здесь почти всех. — Бековский руками продемонстрировал необъятность заполненного людьми зала.

Костя внимательно изучил лица нескольких выбранных наугад человек. Знакомые черты просматривались в каждом лице. Это пугало и успокаивало одновременно. В какой-то момент ему даже показалось, что он увидел лицо Глена. Но так же быстро он потерял его в толпе.

— Мне надо подышать свежим воздухом, — сказал Константин.

Он ещё долго вглядывался в горизонт, но ни острова, ни шлюпки так и не увидел.

Глава 4 Майкл и Гобель

— Никто не обратил внимания на резкую смену погоды? — поинтересовался Глен, когда им оставалось до берега метров сто. — Когда мы отчаливали, впору было кутаться в куртки, а сейчас жара как в тропиках.

— Тогда просто была облачность и дул сильный ветер, — пояснил уставший Усмаков, с километр назад, сдавший пост гребца Глену.

— Возможно, так оно и есть, но у меня почему-то закрадываются подозрения, что эта смена связана со всеми остальными событиями.

— Это вполне логично, если принимать версию скачка в пространственно-временном континууме, — спокойно и без намёка на усталость сказал Хромов. — Исчезающий на глазах корабль — лучшая тому иллюстрация.

Рая всё это время сидела молча. Её настигло моральное опустошение, в котором потерялись все эмоции. Она готова была согласиться с любой версией, лишь бы её не трогали вопросами. Никто из парней, впрочем, пока на неё внимания не обращал — они неплохо справлялись и втроём.

— Тебе самому не надоело постоянно проталкивать свою версию о хромом скакуне? — Серж нахмурил густые брови.

— Почему хромом?

— Потому что слишком много в ней дыр и нестыковок.

— Например?

— Да хотя бы взять тот факт, что на корабле-скакуне остались лишь мы впятером. По какому принципу спрашивается? Если гипотетически предположить, что лайнер попал в некую зону пространственно-временного окна, то почему он преодолел его лишь с нами и без остальной толпы на борту?

— Они могли просто не преодолеть это окно. — Догадка прозвучала уже менее уверенно.

— А за какие заслуги его преодолели мы? Я вижу эту догадку как натянутое объяснение.

— Второй вариант — «Эклиптику» засосало в некий параллельный мир, — не унимался Гена.

Усмаков не стал спорить. Он сосредоточился на последнем рывке. Берег уже раскинулся перед их взором жёлтым песком, холмами на заднем плане и брусчатым причалом, способным принять разве что катер или небольшую яхту.

Затащив шлюпку на песок подальше от воды, все четверо осмотрелись. Первое, что бросилось в глаза, был небольшой деревянный стенд поодаль от причала.

— Одно ясно совершенно точно — этот остров обитаем. — Глен первым поспешил к стенду. — Но пока не знаю, хорошая это новость или плохая.

Ответ он надеялся получить на этом информационном щите. При желании можно было сказать, что он его получил.

— «Если вы оказались здесь, то дела ваши скверны как никогда, — начал зачитывать Глен. — Вы увязли ещё глубже. Попытайтесь добраться до места, указанного на карте. — Глен и все остальные посмотрели на схематическую карту острова. Красный крест располагался где-то на противоположном берегу, рядом была нарисована вышка с надписью „маяк“. — Только там возможно спастись от стихии».

— С каждым разом только хуже. — К Рае вернулись чувства, и страх был в числе первых.

— И главное, что ничего не понятно. — Глен потыкал пальцем в наклеенный на стенд лист с текстом. — Кто это написал, куда мы попали и что нас ждёт?

— Похоже, настало время для очередного предсказания. — Хромов посмотрел на Раю.

— Из предыдущего ты получил много полезной информации? — ехидно спросил Усмаков.

В этот раз Рая поддержала Сергея:

— Я вам не машина по предсказаниям! Во-первых, они отнимают много сил, а во-вторых, чем короче между ними промежутки, тем в них меньше правды и больше неясной размазни. Которая скорее запутает, чем поможет.

— Значит, отправимся изучать местные просторы наугад. — Хромов уже было двинулся вперёд, но Глен остановил его:

— Подожди! Нам не просторы надо изучать, а добраться до указанного места. Безопаснее всего это сделать вдоль береговой линии, а не напролом, рискуя нарваться чёрт те на что.

— Не согласен, — вмешался Усмаков. — Где гарантии, что это не ловушка? Или игра с манипуляцией. Мы не должны слепо доверять какой-то анонимной записке!

— Запись в судовом журнале оказалась пророческой — корабль стал пристанищем для одного из нас, остальные спаслись. Кто бы это ни писал, он знает куда больше нас.

— Вот об этом я и говорю! — Серж отчеканил каждое слово с особой тщательностью. — Он может манипулировать нами, заставляя делать то, что ему надо. Если бы он хотел реально помочь, то написал бы всё предельно понятно, а не полузагадками.

Глен прикусил нижнюю губу. Это действие у него часто сопровождало мыслительный процесс.

— Лайнер исчез, — буднично констатировал он. — Мы все это видели. Полагаю, теперь нас не должны удивлять никакие метаморфозы. Мы оказались во власти чего-то неизведанного, чьи законы ещё не постигли. А посему, я считаю неразумным игнорировать попадающиеся на глаза послания. Здесь мы гости, игроки, называйте как угодно.

— Он прав, — согласился Гена. — Мы либо попали в какую-то периферийную реальность, либо…нам всем это мерещится.

— Вы знаете, я уже готов поверить и в коллективный мираж, — сказал Серж. — Если предположить, что в шампанском, которое мы все пили, вымачивались галлюциногенные грибочки, то всё становится на свои места. Возможно, мы сейчас привязаны к своим кроватям, как пациенты в психушках, нас колют транквилизаторами, а мы бьёмся в агонии, думая, что попали на какой-то остров… Зря ухмыляетесь, я читал о подобных случаях.

— Честно, я бы не отказался от такого сценария, — сказал Хромов.

— А я бы не отказался, чтобы это всё оказалось моим сном, — довёл до крайности Глен. — Только в таком случае вы все исчезнете, когда я проснусь.

— Ладно, пока ты не проснулся, предлагаю не тратить время на пустую болтовню и идти к месту, обозначенному на карте. Маяк станет нашим ориентиром. — Хромов тут же подтвердил слова делом и направился по тропинке вверх.

В этот раз остановить его уже никто не пытался, все зашагали следом. Но их восхождение к первому холму оказалось недолгим. На исходе первой сотни метров из густой растительности выскочили два здоровенных пса. Сложно было определить породу, подходящую под их размеры. Они бросились к первому стоящему перед ними человеку. Им оказался Хромов. Гена попытался побежать назад, но обе ступни предательски глубоко увязли в зыбком песке. Он упал и приготовился быть съеденным заживо. Попытки спасти его автоматически означали бы добровольное присоединение к трапезе в качестве второго блюда. Геройствовать никто не стал, все бросились врассыпную, к кустам и деревьям. Усмаков вопил при этом какие-то скороговорки на матерном нелитературном языке. Псы остановились возле Хромова. Они стояли так близко друг к другу, что издалека походили на двуглавого цербера. Гена ощущал зловоние ада из их пастей.

— Танго, Динго! Ко мне! — скомандовал человек на холме. Собаки послушались и оставили перепуганного до полусмерти Хромова лежать на песке.

Остальные стали осторожно выходить со своих укрытий, и последним с дерева спустился Усмаков. Придя в себя, Хромов подскочил и попятился назад, несмотря на отсутствие собак или других видимыъ угроз.

Человек с длинными усами и в соломенной шляпе спустился с холма и подошёл к молодым людям. Ветер развевал его торчащие из-под головного убора чёрные волосы. Когда он оказался рядом, стало видно, что презрительный взгляд прищуренных глаз не предвещал ничего хорошего, однако мягкий голос оказался даже успокаивающим:

— Сегодняшний день привёл к нам незваных гостей. Но можете не волноваться, я люблю всяких гостей. — Человек медленно улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы. — Меня зовут лорд Гобель, добро пожаловать ко мне домой.

— Это вы оставили нам послание? — спросил Глен.

— Послание?

— Кто-то написал нам на информационном щите, что возле причала. — Глен указал в направлении берега.

— А вы уверены, что это было написано именно для вас? — Лорд хитро прищурился.

Глен на секунду растерялся — а для кого же ещё?

— Мы решили, что да.

— Я не знаю, возможно, кто-то из селения написал или Майкл баловался. — Гобель произнёс это так отстранённо, что фраза затерялась где-то в нависающем над ними лесу. — Но что мы стоим, прошу за мной, сейчас как раз время обеда, моя матушка приготовила отменную баранину.

Лорд Гобель повернулся и тяжело зашагал по песчаному подъёму. Первым, недолго думая, последовал за ним Глен, затем остальные.

— Что это за остров? — спросил Глен. — Он как-нибудь называется.

— Это мой личный остров, — уклончиво ответил Гобель. — Фамильный, так сказать, достался по наследству.

— Значит, вы давно здесь живёте?

— Давно? Я здесь родился и вырос.

— Что здесь происходит? — шёпотом спросил Серж, пристроившись позади всех. — Какой-то странный тип, вы не находите?

— Мне он совсем не нравится и не внушает доверия, — прошептала Рая.

— Лучше иметь дело с ним, чем с необъяснимой аномальщиной на корабле-призраке, — попытался успокоить всех Глен.

— А ты уверен, что он не один из тех незнакомцев? — Усмакова и самого испугала подобная догадка, о чём свидетельствовали его округлившиеся в миг глаза.

— Что вы там шепчитесь? — Лорд Гобель покосился назад, не сбавляя хода. — Поделитесь своими секретами, а я поделюсь с вами своими.

— Здорово, у него ещё есть и какие-то секреты, — продолжил шептаться Усмаков.

— С нами стали происходить странные вещи, — как можно громче заговорил Глен. — На корабле, на котором мы плыли, сначала исчезли все пассажиры и экипаж, а теперь исчез и сам корабль.

— Может, не стоило так сразу? — шепнула Рая.

— Надо было начать с Большого Взрыва? — прошипел Глен.

— Корабль исчез, а вы остались? — Лорда нисколько не впечатлила такая странность вещей. В его тоне не было даже намёка на удивление.

— Когда мы увидели остров, то покинули судно и поплыли сюда.

— Может, вам показалось?

— Показалось что? — невозмутимость лорда стала нервировать Глена.

— Я не знаю. Что-то из перечисленного: пропавшие пассажиры, написанное послание, исчезнувший корабль. И может, это вы пропали, а с кораблём и пассажирами всё в порядке?

Подобное предположение ввело в ступор даже Глена. Почему они об этом не подумали раньше? Ведь если допустить, что все пассажиры и экипаж остались на корабле, как и сказал лорд, то исчезли как раз они сами. И оказались на хоть и похожем, но ином корабле. Ведь поверить в исчезновение пяти человек было куда проще, чем тысячи. Одна эта мысль разом сожгла сотни нервных клеток, но Глен старался оставаться спокойным:

— Не могли бы вы пояснить, что имеете в виду?

— Полноте вам, сударь, мой желудок скоро начнёт есть сам себя. Давайте продолжим наш разговор за столом.

Теперь понятно, почему лорду плевать на их странную историю — обед-то стынет, подумал Глен. Этим качеством он напомнил ему Костю Ракова.

Очень скоро они оказались на пороге большого трёхэтажного дома, выполненного в стиле средневекового замка. Вокруг дома располагался сад, богатый на деревья и садовников. Последних Рая насчитала аж шесть штук.

— Это место мне нравится всё меньше и меньше, — прошептала она Глену.

— Подожди здесь, если хочешь. — Ему уже надоели однообразные реплики товарищей.

— Вот мы и пришли. — Лорд Гобель постучал в дверь.

Её тут же открыл молодой человек с взъерошенными волосами, неестественно красными глазами и в ярко оранжевой футболке с самодельной надписью «Doom».

— Где ты бродишь? — зло рявкнул «Doom». — Кто это с тобой?

— Ты что, опять играл в плейстэйшн? — Злость лорда оказалась куда убедительнее. — Тебя ни на минуту нельзя оставить одного, скоро я скормлю твою приставку Танго и Динго! — Лорд зашёл в дом, жестом призывая остальных не стесняться. — Прошу меня извинить, это мой брат Майкл. Не обращайте на него внимания, видеоигры плохо воздействуют на его интеллект.

В холле оказалось просторно и светло. Возле стен стояли рыцарские доспехи, только вместо холодного оружия в их руках были ружья, что выглядело нелепо и странно.

— Так кто они? — продолжал визжать Майкл.

— Ты можешь вести себя спокойно? Это наши гости. Скажи матушке, чтобы готовила ещё четыре тарелки и прибора.

— А, ужин! Сейчас скажу. — Майкл побежал, очевидно, на кухню.

— Майкл единственный человек на острове, которого я не могу заставить читать, — посетовал лорд Гобель, вешая свою шляпу на оленьи рога. — Не будь он моим родным братом под юбкой матушки, разговор с ним был бы коротким — в котёл и на стол.

Не все сразу поняли, что именно имел в виду лорд Гобель под «коротким разговором».

— Он сказал «ужин»? — Глен вопросительно посмотрел на лорда. — Речь вроде шла об обеде.

На мгновение Гобель застыл, затем щёлкнул пальцами и сказал:

— Какая наблюдательность, сударь!

В этот момент доспехи у стен вдруг ожили, превратившись в трёх стражников с нацеленными на гостей ружьями. Забрала шлемов поднялись, обнажив их вполне живые лица. Усмаков машинально поднял руки вверх.

— Вот это я называю попасть с корабля на бал. — Глен позволил себе усмехнуться. — Если честно, я даже не удивлён.

— Что вам от нас надо? — Рая, похоже, выпалила все остатки решимости вместе с этой фразой.

— Уверяю вас, ничего больше, кроме как составить мне компанию за обедом, а затем за ужином.

— Вы думаете, под дулами ружей у нас будет лучше аппетит? — спросил Хромов, не демонстрируя никакой паники.

— Вы не совсем поняли. На обеде вы будете гостями, а на ужине…ужином, собственно говоря.

Оцепенение поочерёдно пробежалось по телу каждого из четырёх пленников. Первым от него избавился Хромов:

— Вы хотите сказать, что собираетесь нас съесть?

— Я поражён твоей сообразительностью! — Гобель указал на большую вывеску над аркой входа в гостиную. — Кто-нибудь изучал латынь?

На деревянной вывеске красовалась выжженная и покрытая белой краской надпись «Ordinis Carnivores».

— Орден плотоядных? — неуверенно спросил Серж. В правильности перевода он как раз был уверен.

— Браво! Это третья вывеска, которая вам встречается по пути с пляжа. При иных обстоятельствах у вас был шанс не оказаться здесь. Но раз вы уже оказались, прошу за стол. — Лорд вежливо указал пленникам направление. — Пока ещё «за», а не «на». Ха-х!

Подгоняемые тремя стволами, все четверо прошли в просторную гостиную. Посреди неё стоял большой стол, накрытый светло-жёлтой скатертью и с богатым ассортиментом блюд. На дальнем краю сидел Майкл, с интересом изучая попавшую в их сети дичь.

— Это какая-то дурная игра, — проговорила Рая, когда все рассаживались за столом.

— Вы можете угощаться, если аппетит всё ещё не покинул вас. — Лорд вывалил себе в тарелку огромный кусок мяса. — Я бы на вашем месте использовал любую возможность доставить себе удовольствие.

Никто не собирался доставлять себе удовольствие, все сидели как прибитые гвоздями к стульям. Манеры и голос лорда могли оказывать убаюкивающий и успокаивающий эффект, но его колоритная внешность вызывала как минимум волнение. От одного лишь вида его лица по коже бежали мурашки, а при осознании людоедской сущности этой физиономии и вовсе терялась способность контролировать своё тело. Но постепенно оцепенение спадало, сначала с Гены, затем с Глена.

— Значит, вы говорите, ваш корабль исчез? — молчание за столом стало угнетать лорда, поэтому он решил разговорить своих гостей. — А что за корабль? Круизный отдых?

На какое-то время вопросы зависли в воздухе, пока Глен не взорвал их своими ответами.

— Лайнер «Эклиптика». Это был круиз для литераторов и участников конкурса фантастического рассказа.

— О, так вы литераторы? — удивление с трудом прорвалось из набитого мясом рта. — Я и сам обожаю фантастику. Перечитал всего Роджера Желязны, Клиффорда Саймака, Гарри Гаррисона с его «Стальной крысой». Сейчас зачитываюсь Филипом Диком и Робертом Шекли.

Хромов толкнул локтем сидящего рядом Глена и прошептал:

— Надо сваливать.

В ответ Глен сделал едва заметный жест головой, указывающий на стражников в доспехах.

— Эффект неожиданности, — коротко ответил Гена.

— Представляете, если кто-то из нас в будущем станет Филипом Диком! — с воодушевлением заявил Усмаков. — А вы собираетесь нас съесть.

— Вот уж не думаю. Кстати, твой голос мне кажется знакомым. — Лорд Гобель направил вилку в сторону Усмакова. Серж сразу же представил, как этой же вилкой лорд его будет есть.

— Мой голос? — удивился он.

— Определённо, я его где-то слышал. — Для убедительности лорд ещё и потыкал вилкой в сторону Сергея. — Но не могу вспомнить, где…

— Вряд ли вы могли его слышать. — Усмаков поперхнулся.

— Мне виднее, — настаивал Гобель. — И я слышал его неоднократно. Майкл, подай мне соль. Наша матушка как обычно недосолила баранину. Хорошо, что с человечиной у неё таких просчётов не случается.

Раю передёрнуло, а Майкл спокойно передал брату соль.

— И какова на вкус человечина? — как ни в чём ни бывало поинтересовался Глен и кивнув Хромову.

— Ты хочешь попробовать? — Лорд Гобель оживился. — Кого выберешь из молодых господ? Или, может, сударыню? Или даже себя?

— Я невкусный.

— Аха-ха! Не волнуйся по этому поводу. Невкусных мы скармливаем Танго и Динго.

— Впрочем, откуда мне знать, я же не пробовал себя, — тут же исправился Глен.

— Вы скармливаете всё неугодное вашей душе этим псам? — спросил Хромов.

— Их же тоже надо чем-то кормить. Даже псины хотят получить кусок барского пирога. — Лорд на какое-то время перестал жевать и о чём-то задумался. — Знаете, что я придумал? Нам надо устроить состязание среди вас. Вы творческие личности или, по крайней мере, пытаетесь ими быть. Я не хочу предстать перед вами примитивным людоедом, который съест вас точно так же, как и этого барана… — Он нацепил на вилку кусок мяса и поднял её вверх. — Вы поборитесь за право спастись, а я уже решу, кто из вас этого достоин больше остальных.

— Вы Бог, чтобы определять, кому жить, а кому нет? — Ядовитый голос Раи ничуть не отравил самообладание лорда Гобеля. На такие реплики у него имелось действенное противоядие.

— Да, на этом острове я Бог! И ваши судьбы теперь для меня лишь ниточки на пальцах. А сами вы — всего лишь куклы в моём спектакле.

Поспорить с этим было сложно. Впрочем, у Хромова и Глена имелись свои контраргументы. Дальнейшие события длились недолго, но для каждого участника показались весьма продолжительными. С криком «Давай!» Гена вскочил и бросился в ноги стоящему рядом с ним стражнику невысокого роста. Глен поддержал его начинание, схватил тарелку, запустил её в другого псевдорыцаря и попытался схватить того за дуло ружья. Он надеялся, что Серж и Рая помогут им в создании хаоса, но те продолжали сидеть как припаянные к стульям манекены.

Гена успел повалить своего соперника на пол, они начали бороться за право обладания оружием. Глен же ухватился за дуло, что спасло ему жизнь. Прозвучал выстрел, но пуля угодила в стену. Майкл забился под стол, Усмаков инстинктивно пригнулся, а лорд Гобель заорал:

— Стреляйте им по ногам!

Рая заметила, что третий свободный стражник начал прицеливаться в ногу Глена. Она с силой бросила свою тарелку. Снаряд достиг цели. Стражник выругался, по его щеке потекла тонкая струйка крови.

В этот момент Хромову удалось выхватить ружьё и огреть прикладом противника по голове. В другой паре рыцарь оказался крупнее и мощнее, он вырвался из цепкой хватки Глена и ударил его в грудь с такой силой, что тот отлетел назад и упал на пол вместе со стулом. Едва Гена поднял ствол ружья, как прозвучало ещё два выстрела — третий страж прицельно разнёс в клочья правое колено Хромова. Гена закричал, выронил ружьё и упал, скрюченный адской болью. Поверженный им секундой ранее рыцарь тут же завладел утерянным оружием и направил дуло Хромову в лицо. Глен и Рая так же оказались под прицелами и просто замерли.

Лорд Гобель довольно улыбнулся: сцена экшена явно доставила ему удовольствие. Но кого-то не хватало.

— Эй, один сбежал! — Гобель показал пальцем на пустой стул, где должен был сидеть Усмаков. В погоню за ним устремился рыцарь с поцарапанной щекой — самый атлетичный из всех.

Серж выбежал из особняка, чувствуя, как трясутся конечности, но он заставлял их двигаться, унося вглубь сада. Усмаков постоянно оборачивался, пока не скрылся из поля зрения выбежавшего на крыльцо стражника — тот его не успел заметить. Густой сад спас его шкуру. Метров через двести Сергей остановился, прислонился к одной из яблонь и отдышался. «И что теперь, — вопрошал он себя? — К берегу, где они оставили шлюпку, — отвечал сам же. — Или к маяку?.. Нет, лучше к шлюпке, чтобы уплыть подальше с этого проклятого острова. А остальные? Чёрт с ними, им уже не помочь. Силы неравны».

Серж прокрался через весь сад, осмотрелся и едва успел поблагодарить господа за возможность спастись, как его кто-то окликнул. Обернувшись, он допустил роковую ошибку — ему на лоб приземлилась увесистая совковая лопата…

Лорд Гобель нервно расхаживал по гостиной, то и дело выглядывая в окно. Он вызвал лекаря, чтобы тот обработал колено Хромова и не позволил парню умереть от потери крови или болевого шока. Бледное лицо Гены недвусмысленно говорило о близости этого безрадостного момента.

— Полагаю, лимит геройства на сегодня исчерпан? — спросил Гобель сразу у всех присутствующих.

Рая сидела в состоянии подавленности и психологического шока, обрастающего всё новыми слоями с каждым подобным эпизодом в их злополучном приключении. Глен выглядел неестественно хмурым. По крупицам он пытался собрать разрушенное самообладание. Никто ничего не ответил, если не считать стонов, перемешанных с изречениями проклятий, вырывающихся из уст Хромова.

— Вколи ему обезболивающего, — приказал Гобель лекарю, — но не переусердствуй. Мне надо, чтобы он сохранял ясное сознание в ближайшее время.

Когда через несколько минут стражник и садовник заволокли Усмакова в дом, надежд выбраться из плена живыми ни у кого из жертв практически не осталось. На лбу Сержа набухала шишка, в глазах зияла потерянность, но он был в сознании.

— Славненько, всё опять в сборе! — Главный людоед потёр ладони. — Все живы, хоть и не совсем целы. — Он сочувственно посмотрел на Хромова. Гене явно стало легче, он выпил воды, стараясь не думать о боли и о том, что теперь, даже если он выживет, навсегда останется инвалидом. — Спасибо за представление, вы продемонстрировали инстинкт самосохранения во всей его зачаточной красе. Джек Лондон был бы вами доволен. А теперь мне бы хотелось раскрыть ваш потенциал сполна.

Гобель вернулся за стол, где ему предстояло закончить дневную трапезу.

— Один из вас уйдёт отсюда живым. Мы поступим следующим образом: выявим лучшего литератора из вас и даруем ему жизнь. Остальные сегодня вечером получат приглашение на ужин. В качестве ужина, как вы понимаете. Определит всё конкурс. У нас будут два полуфинала и финал. — Лорд Гобель потеребил свой ус, оценивая возможные пары. — Ты, — указал он на Усмакова, затем на Хромова, — и ты. Начнёте состязание.

— Но это абсурд! — истерическим голосом пропищал Сергей.

— Предпочитаешь быть съеденным без использования шанса спастись? — Не получив вразумительного ответа помимо мычания, лорд Гобель продолжил: — Я обозначу тему, и у вас будет один час, чтобы написать короткий рассказ на эту тему. После этого жюри в составе меня, моего брата и представителя от стражи определит победителя. Никаких личных пристрастий и вкусовых предпочтений в еде, всё определит ваше литературное мастерство. И никаких глупостей, связанных с попыткой бегства. На сей раз я отдам приказ стрелять не по ногам, а сразу в головы.

Лорд Гобель набил рот бараниной и расползся в самодовольной улыбке. По усам потёк жир.

Наконец, Серж понял, что лучше бы взять себя в руки. Да и негоже ему, участнику не одного десятка литературных конкурсов, так бояться очередной дуэли, пусть на кону в нём и была сама жизнь.

Все молчали, ожидая пока людоед расправится со своей огромной порцией. Наконец лорд вытерся салфеткой и сунул в рот зубочистку. Насвистывая какую-то мелодию, он задумался, явно о том, какую тему выбрать для конкурса. Затем повернулся к одному из стоящих за спиной стражей:

— Принеси-ка мне книгу Роберта Шекли «Обмен разумов».

Страж испарился и вернулся через несколько минут с голубым томом в руках.

— Стража у меня самая начитанная из всех существующих в мире страж, — гордо заметил лорд. — Я заставляю их читать всё свободное время. А что ещё делать в свободное время? Интернет и современные фильмы лишь разлагают сознание. Люди двадцать первого века с материка уже давно не люди, а безнравственные компьютерные существа. А нас ещё называют каннибалами, абсурд! Мы не едим людей, Боже упаси, мы едим безнравственных существ и животных.

Гена с каменным выражением лица смотрел на Гобеля, Сергей опустил глаза, будто речь шла о нём, Глен сдерживал порывы высказать своё мнение на данную проблему, а Рая лишь хлопала ресницами, пребывая где-то в глубинах собственного «я».

— Так, сейчас посмотрим… — Лорд открыл книгу где-то в конце и начал листать. — Совсем недавно я вычитал у Шекли замечательный рассказ, он очень впечатлил меня… О, нашёл! — Гобель ткнул пальцем в нужную страницу, будто кто-то, кроме него, мог увидеть текст. — Рассказ называется «Па-де-труа шеф повара, официанта и клиента». Там одна история описывается глазами трёх разных персонажей. После этого я задумался, насколько всё в нашем мире субъективно, и как интерпретация картины окружающего мира зависит от личной точки зрения. Одно и то же событие может являться стольким количеством событий, сколько людей на него смотрит. Парадокс!

Лорд замолчал, погрузившись в свои думы. Серж и Гена тут же стали размышлять над возможными идеями подобного сюжета.

— Но не об этом речь, — резко вернулся из мыслей лорд. — Для конкурса я бы хотел выбрать иную тему… — Он пролистал несколько страниц, сам у себя спрашивая, к чему был предыдущий его монолог. — В рассказе «На пять минут раньше» ангел смерти по ошибке забирает героя на небеса чуть раньше положенного. Всего на пять минут. Несущественно, но герой предпочёл прожить свои законные пять минут и оказался на тонущей подводной лодке. Он не пожалел о своём решении, потому что у него появилась возможность встретить смерть вместе с бравым экипажем и вспомнить всё то прекрасное, что он видел на грешной Земле, — далее лорд зачитал: — «Он вспомнил закат над Ки-Уэстом, короткую и яростную грозу в Чесапике, медленное кружение ястреба над Эверглейдсом». — После этого лорд закрыл книгу и протянул её стражу, стоявшему за его спиной: — Поставь на место. И принеси две ручки и десять листов.

Подобная точность почему-то не понравилась Сержу. Какое-то время лорд молчал, а на авансцену звукового сопровождения за столом вышло чавканье его брата, всё ещё мучавшегося с бараниной. Когда вернулся страж, лорд Гобель раздал по ручке и по пять чистых альбомных листов Хромову и Усмакову.

— Итак, ваша задача проста и сложна одновременно. Парадокс! — Очевидно, лорд любил парадоксы. — Я хочу, чтобы вы написали рассказ о том, что бы вы вспомнили за отведённые вам последние пять минут жизни на Земле. Если предаваться воспоминаниям и тратить на них время для вас непозволительная роскошь, пишите о том, чем бы вы занялись в эти пять минут. Это рассказ, а не школьное сочинение. Форма абсолютно произвольная, можете писать не про себя, а про него. — Лорд показал на Глена, — про неё, друг про друга, но только не про меня. Можете писать не про пять минут, а про час, но не больше. Главное — придерживаться вектора заданной темы. Для вас она весьма актуальна, надо сказать. И не гонитесь за объёмом, для меня качество превыше всего. Ваш час пошёл! — Гобель встал. — Да, и ещё. Если у вас куриный, утиный или индюшиный почерк, лучше пишите печатными буквами. Пусть даже они будут кривыми, как деревенский забор, главное — разборчивыми!

После финальной фразы Гена стал отчётливо слышать ход настенных часов. Звуки секундной стрелки превратились в шаги ангела смерти, а вид циферблата — в первый круг ада, куда его непременно с такими же грешниками, как он, должен был доставить потусторонний экспресс. За спиной остался один страж, напротив — соперник. Все остальные покинули гостиную так же быстро, как и мысли покинули голову Гены.

«Вот лучший способ забыть про боль в колене», подумал он. Хромов совершенно не представлял, о чём писать. В жуткой растерянности он даже забыл, о чём писал рассказ на конкурс издательства. Прошло не менее получаса, прежде чем карандаш под его рукой сотворил на бумаге первое слово. Затем в голову вернулись поредевшие мысли, но их количество оказалось достаточным, чтобы написать хоть что-то похожее на связный текст.

«Час, как мало, чёрт побери! — Серж затеребил ручку, постукивая себя по лбу. — Я не привык писать рассказы за час. О чём можно написать за час? Да ещё по принуждению людоеда, скрывающегося под личиной лорда и возомнившего себя литературным гуру. Ладно, спокойствие, ты сотню раз уже писал рассказы на разные темы, одна дурнее другой, тебе не привыкать. Это же твоя стихия, ты непобедим в дуэлях. А твой соперник — всего лишь имя, ничего более. Какой из него писатель, настрогал пять книг об одном загробном мире и ни о чём другом писать не может. Так пусть отправляется туда, может, личный опыт подскажет ему новый сюжет. Хм-м…Так, что бы я делал в последние минуты жизни?.. Нет, не я. Зачем настраивать себя на смерть и притягивать беду? Лучше напишу про него. Нет, слишком очевидно и непрофессионально, пусть это будет Глен! Пусть лучше его съест этот лорд или его собаки. Что бы написать? К чертям высоконравственные потоки сознания, надо удивить лорда и написать что-нибудь юмористическое. Так, начнём!»

Тем временем лорд Гобель провёл Раю и Глена в соседнюю комнату. Два стража тенью следовали по пятам. Комната изобиловала чучелами птиц и животных. Они помещались повсюду — на полках, на потолке, на стенах и в углах на полу.

— Мои трофеи, — гордо сказал людоед. Затем уточнил: — Животных. Трофеи людей на втором этаже. Вы присаживайтесь, будьте как дома.

Глен и Рая сели в два просторных кресла, обтянутых медвежьими шкурами.

— Где же вы пополняете свои запасы человечины, лорд? — Глен увидел в десяти сантиметрах от себя смотрящий ему в лицо череп какого-то животного, украшающий настольную лампу. — Ведь случайных гостей к вам на остров заносит явно не так уж часто.

— Ты не прав, мой друг. Эти воды щедры на богатый улов. — Лорд Гобель разместился у огромного аквариума подобно преподавателю у кафедры. — По неизвестным причинам, остров как магнит притягивает гостей. Матушка и Майкл считают, что разгадка кроется в тотеме нашего ордена, якобы он завлекает заблудшие в грехах души, а вместе с ними и нужные нам тела. Поэтому каждый год мы проводим своеобразные ритуалы в его честь. Но мне, честно признаюсь, всё это кажется не более чем суеверным придатком былых традиций. Пережитком прошлого.

— А поедания людей это разве не пережиток прошлого, доставшийся вам от менее развитых предшественников из джунглей дикой Африки и с Соломоновых островов? — Глен тут же поспешил добавить. — Ах, да, извините, забыл, что вы не едите людей. Вы едите безнравственных существ.

— Совершенно верно. — Лорд сцепил руки за спиной и стал расхаживать за аквариумом. — Ты прав, каннибализм — явление абсолютно дикое для общества двадцать первого века. Но не забывай, что и само общество не менее дикое. Просто дикость, как и эпоха, приобрела черты всеобщей глобализации и лицемерной дипломатии. Люди перестали есть себе подобных в прямом смысле слова, зато стали поедать друг друга во всех прочих отношениях: в личных, духовных, деловых. Сильный съедает слабого — закон джунглей. Мегаполис — это те же джунгли, и там действуют те же законы.

— Поэтому вы решили не скрывать своё истинное нутро под лицемерной дипломатией и поедать слабых в прямом смысле?

Рая сидела в окружении искусно сделанных чучел животных и птиц, не в состоянии пошевелить ни пальцем, ни языком. Её поражала та живость, с которой Глен вёл дискуссию с этим людоедом. Она уже заранее знала, что в следующем полуфинале съедят именно её.

— Да, именно так! — Взгляд лорда загорелся. — Природу не обманешь и не скроешь ни под какими масками эволюций. От эволюции стоит брать лишь положительные составляющие, а не всё подряд без разбора. В противном случае наступает духовный регресс, ложно принимаемый за технический прогресс.

— Человек меняется с течением времён, — продолжал спорить Глен. — Человека формируют обстоятельства и внешний мир, а не врождённые инстинкты.

— Вот в этом и состоит главное заблуждение. Человек раб своих инстинктов, а обстоятельства и внешний мир формируют его модель поведения в рамках этого самого мира. Сущность всегда остаётся неизменной, едите ли вы себе подобных за ужином, на деловых переговорах или в литературных конкурсах! Вы всегда будете вести игру, в которой сильный съедает слабого.

Глен понял, что переубеждать лорда бесполезно. Его мировоззрение стояло на прочных основаниях, сформированных ещё, возможно, в раннем детстве. И никакой потенциальный ужин, сколь бы рьяно не извивался на этом кресле, не сможет пошатнуть эти основания.

Сбежать не представлялось возможности — стража ни на секунду не выпускала пленников из цепкого взора, — а потому единственным способом спастись становилась победа на этом импровизированном литературном конкурсе. Участие в котором лишь ещё больше убедит лорда в своей правоте касательно рабской сущности человека по отношению к врождённым инстинктам. А инстинкт самосохранения, без сомнения, самый сильный из всех. Не желая потакать забавам и самолюбию этого каннибала, Глен решился на весьма опасный ход.

— Лорд Гобель, позвольте мне отказаться от участия в конкурсе. Я снимаю свою кандидатуру на спасение.

Лорд замер на месте. Казалось, рыбы в аквариуме тоже услышали Глена — ни одна из них не шевелилась.

— Решил поиграть в джентльмена? Или в рыцаря?

— Нет, решил поиграть в самого себя, — как можно спокойнее ответил Глен. — А мне не нравится, когда меня к чему-то принуждают, особенно под страхом смерти. Даже такой привлекательной.

— Не иначе, ты подтруниваешь надо мной?

— Нет, что вы! Если мне уготовлена подобная участь, то для меня честь быть съеденным самым начитанным людоедом нашей планеты.

— Он издевается, да? — Лорд обратился к Рае, но та лишь растерянно замялась. — Тебе не кажется, что подобная попытка спасти девушку несколько нелогична? Ведь в финале твой коллега не будет столь добродушен.

— Девушка тут ни при чём. Это лично мои внутренние мотивы.

— Это либо умелый блеф, либо чистой воды безумие. — Лорд задумчиво посмотрел на Глена. — Проблема в том, что ты одинаково сильно похож как на умельца блефовать, так и на безумца.

Глен сидел молча, всем своим видом напоминая игрока, вскрывшего карты и ожидающего того же от соперника. Он даже позволил себе закинуть ногу за ногу. В его голове крутился рой противоречивых мыслей и догадок относительно всего происходящего. Однако уверенности, его единственного иллюзорного джокера, пока не было.

— Не будем спешить с окончательными решениями. — Лорд вновь заходил по комнате, и рыбы в аквариуме тоже ожили. — Умереть всегда успеешь, не так ли?

Глен не стал спорить и бродить по лезвию. Всё же у него ещё оставалось время сопоставить некоторые факты и сделать более чёткий анализ ситуации.

— С этим предложением я, пожалуй, соглашусь, лорд.

— Я хочу, чтобы вы оценили моё стихотворение, — неожиданно сказал Гобель. В задумчивой мечтательности он смотрел куда-то вверх. — Я написал его давно, когда находился в этой самой комнате. Большинство трофеев уже занимали свои места, а во мне ещё бурлила молодая кровь наивного юноши. Это стихотворение о прошедшей любви, которую я окрестил Атлантидой. Она хоть и прошла, но ещё долгое время то согревала душу воспоминаниями, то будоражила сердце болью. Это была глубокая любовь, настоящая и неподдельная, первая и последняя в моей жизни. Стихотворение так и называется «На осколках Атлантиды». — Он выдержал небольшую паузу и затем заполнил нависшую тишину мягким течением рифм:

Вопросительные взгляды лорда Гобеля окатили Раю и Глена. Он ждал их оценок.

— Меня можете даже не спрашивать, — первым заговорил Глен. — Я в поэзии полный ноль, ничего не смыслю.

— Ладно. — Лорд посмотрел на Раю. — А ты, сударыня, что скажешь? Или ты тоже ничего не смыслишь в поэзии?

— Честно признаюсь, очень редко читала стихи, а сама и вовсе никогда не писала их.

— Эх вы, литераторы, — Гобель махнул рукой. — Вы обязаны быть всесторонне развитыми, а не только мастерами в своих узких жанрах.

— Позволю не согласиться с вами, лорд, — возразил Глен. — Профессионала в любой сфере как раз и отличает узкая специализация. И чем она уже, тем шире спектр мастерства в конкретной нише. Парадокс, как бы вы сказали.

— Я и так об этом знаю, ничего парадоксального тут нет, — с лёгким раздражением сказал лорд. — Я имел в виду лишь общее развитие, а не профессионализм, скажем, фантаста в поэзии или в любовной прозе.

— Лично я считаю это пустой тратой времени. Наш мозг — не бездонное хранилище знаний, его нужно заполнять лишь полезной для себя информацией. А поэзия для меня всегда была лишь набором слов и рифм. Уж извините.

— Ты слишком категоричен, мой друг. Впрочем, твои взгляды не лишены и своей доли правды.

Ещё минут сорок Глен и лорд Гобель вели дискуссии на самый различные темы, прежде чем один из стражей напомнил лорду об истечении отведённого на конкурс часа. Когда все вновь вернулись в гостиную, оба конкурсанта уже отложили в стороны карандаши и ожидали начала шоу. Ожидание Усмакова заполнялось постоянной перечиткой текста, хотя никаких правок он уже не вносил. Хромов же просто сидел откинувшись на стуле и разглядывал предметы интерьера вокруг. Один из стражей собрал рукописи и передал их Гобелю.

— Итак, начнём. — Лорд просмотрел листы. — Не густо, парни. Ладно, надеюсь, объём вы компенсировали качеством, как я и просил. Первым будет «Рейс». Чей рассказ?

Усмаков поднял руку. Лорд Гобель принялся читать вслух:

— «Самолёт компании „ВладАвиа“ уже давно набрал высоту. Все пассажиры находились в полудрёме. Кто-то слушал музыку, кто-то пытался читать бестолковые журналы, найденные в спинках впередистоящих сидений (хотя некоторые запаслись не менее бестолковыми журналами заранее), а кто-то ничего не пытался делать и просто спал. И только один пассажир делал не то, что остальные. Точнее, два. Он мог бы и один, но решил, что вдвоём это делать приятнее. Уединившись в узкой уборной со своей относительно новой девушкой, Глен целовал её в губы и шею, расстёгивая пуговицы на её блузке одной рукой и на своей джинсовой рубашке другой. Хорошо, что Рая была миниатюрной и компактной, подумал он, не как его предыдущая пассия — с той бы ему понадобился не туалет, а весь грузовой отсек. Когда уже всё было готово для решительных действий, самолёт вдруг резко тряхнуло — лайнер поймал яму подобно автомобилю на российской провинциальной дороге. Так подумал Глен. И ещё несколько десятков пассажиров. Досадно, что так не подумали пилоты. Они-то знали, что случилось непоправимое — отказали приборы, двигатели, стюардессы, короче всё, что могло отказать. Даже второй пилот отказал. Капитан остался один на один с неуправляемой грудой металла, землёй, тянущей эту груду вниз, и кучей ничего не подозревающих пассажиров. Через пару секунд стало легче, все пассажиры начали что-то подозревать, и капитан оказался не одинок в своём отчаянии. Однако это не помешало лайнеру неумолимо падать вниз.

Тем временем наши герои в уборной комнате старались удержать равновесие и упор, дабы не убиться о стены. Глен сразу понял, что у него остались последние минуты в этой никчёмной жизни, в которой он даже не успел лишиться девственности, не говоря уже о чём-то менее важном и насущном — о публикации первой книги, мировом признании и так далее. Рая же не сразу уловила суть происходящего, полагая, очевидно, что ямы на российских провинциальных дорогах бывают с километровую глубину.

— Что происходит, Глен? — Она похлопала своими ресницами размером с два павлиньих хвоста.

— Ну как бы тебе сказать… Мне кажется, что мы падаем.

— Мы разобьёмся??

— С вероятностью 99,9 процента — да.

— И при этом ты можешь оставаться таким спокойным??

— А что предлагаешь — рвать горло и лить слёзы?

— Нет, но это же последние минуты нашей жизни!..

— Подумаешь. Если я за двадцать пять лет не успел сделать ничего путного, то за пять минут уж точно не наверстаю упущенное.

— Скажи хоть, что любишь меня.

— Э-э… Но это не так.

— Что?!

— Мы знакомы всего две недели. К чему мне врать? Вдруг мне не хватает всего одного греха, дабы прямиком отправиться в ад?

— Как ты можешь такое говорить сейчас??

— Говорит капитан корабля, — услышали они голос снаружи. — Наш самолёт вынужден упасть, прошу никого не паниковать, оставаться на своих местах и не бегать по самолёту — не надо осложнять и без того непростую работу спасателям.

— Все надежды, мечты, планы, всё исчезает в одночасье, — зарыдала Рая. — О чём ты сейчас думаешь, Глен?

Он посмотрел на неё задумчивым взором падшего с неба орла и ровно за секунду до взрыва успел сказать:

— О том, почему же этот чёртов самолёт не упал на десять минут позже».

Лорд Гобель молча отложил одну рукопись и взял в руки другую. Глен прошептал сидящему рядом Сергею:

— Всё неплохо, только в каких закромах своей фантазии ты отыскал двадцатипятилетнего девственника?

Усмаков наклонился ближе к Глену:

— Я решил сделать упор на юмористический окрас. Лорд и так загружен постоянными мыслями о каких-то философских приблудах нашего бытия, к тому же, в философии я не так силён, как хотелось бы. Отрадно, что ему ещё нравится читать Шекли.

— Да всё нормально. Я бы вёл себя точно так же, как и я в твоём рассказе.

— Изобразил меня полной дурой, — тихо проворчала сидящая рядом с Гленом Рая.

— Переходим к «Откровению». — Гобель принялся без лишних вступлений зачитывать вторую рукопись. — «Моя мать умерла, когда мне было четырнадцать, после этого я понял, что жизнь — дерьмо и не стоит ждать от неё подарков. Я начал писать, потому что не хотел жить в реальном мире. Гораздо проще было существовать в фантастической вселенной вместе с киборгами и алхимиками, магами и инопланетными тварями. У меня не было друзей, как и не было врагов, всё, что у меня было — это пыльная коморка в квартире отца-раздолбая, карандаш и пожелтевшие листы, которые я откопал в огромном количестве под диваном. Когда я написал дебютную книгу о Царстве мёртвых, у меня уже появился первый друг, которого я мог считать настоящим. Он стал первым читателем, а потом и моим своеобразным агентом. Книга вышла в печать, снискала успех, затем вышла вторая, третья, четвёртая… В какой-то момент я понял, что стал относительно известным писателем, хотя не делал для этого ничего и никогда не считал себя литературным гением. Издательство требовало продолжения, но я уже не знал, что писать — я сказал всё, что думал, излил всё, что чувствовал. Я залатал раны на сердце этими книгами, усыпил ими боль подростковых лет, но, в то же время, они стали моими конвоирами в мире взрослой жизни. Доспехами, тянущими на дно. Пятую и шестую книги я написал уже только ради того, чтобы продолжить серию, заработать денег и славы. И я их заработал.

И теперь, когда мне, возможно, остаётся жить всего несколько минут, я потратил это время на написание сего откровения. И не потому, что такой каприз пришёл в голову каннибалу, и он решил позабавиться перед плотным ужином, а потому, что написание этого откровения на самом деле наиболее ценное и важное для меня деяние, которое я могу совершить в последние минуты жизни. Оно скажет куда больше обо мне, чем сотни страниц, написанных до него и тысячи слов, сказанных уже после моей смерти.

P.S. Приятного аппетита!».

Гобель так же молча отложил «Откровение», как и «Рейс» до этого.

— Ну что ж, давайте определять победителя. — Он с довольной физиономией потёр ладони. — Сначала дадим слово вам, сударыня.

— Мне? — Рая едва не вскочила от удивления.

— Именно вам. Затем проголосует ваш будущий соперник, потом Майкл, после него один из моих охранников, ну и в заключении я, разумеется. — Обескураженный вид Раи напугал даже Гобеля. — Ваш голос не станет решающим, уверяю вас. Мне просто интересно ваше мнение и только.

Несмотря на уверения лорда, Рая почувствовала себя гильотиной, которая должна отрубить голову одному из собратьев по несчастью. Хуже было лишь рубить голову самой себе. Она даже не решалась смотреть на Усмакова и Хромова. Сергей напрягся, вслушиваясь в стук отбойного молотка у себя в груди — он-то понимал, что начало проиграно вчистую. Гена продолжал изображать из себя сфинкса, внутри которого, однако, притаился мегаполис самых разных мыслей и чувств — от страха и отчаяния до рассудительности и веры в успех.

— Я не могу определиться, рассказы слишком разные, чтобы их оценивать в одном конкурсе, — попыталась схитрить Рая.

— Придётся тебе представить, что они похожи, если не хочешь получить досрочное приглашение на ужин! — Лорд сказал это таким тоном, что Рая сразу же определилась.

— Рассказ Сергея мне понравился больше!

— Замечательно. Если бы я ещё знал, кто из них Сергей.

Рая кивнула на Усмакова. Она старалась не отводить взгляда от Гобеля. Картина не доставляла ей никакого удовольствия, однако это был единственный для неё ракурс, при котором и Усмаков и Хромов терялись где-то на границах периферийного зрения.

— Если бы ты сказала, что его рассказ, — Гобель указал на Хромова, — тебе понравился больше, я бы не стал задавать никаких дополнительных вопросов. Но сейчас я сгораю от любопытства. Почему?

Рая вдруг ощутила накатившую волну уверенности и даже позволила себе некоторую дерзость.

— Потому что вы ждали от меня противоположного ответа. А я вас обломала.

Брови людоеда с низкого старта ушли высоко на лоб.

— Только в этом причина выбора?! Но это не имеет никакого отношения к реальной оценке рассказов.

— А реальной оценки нет, потому что я не могу их оценивать. Чем бы вы мне ни грозили.

Гобель оценил смелость девушки разговаривать с ним подобным тоном. Пусть смелость и была вызвана, как он посчитал, нервным срывом от его допросов и угроз. Он решил пока не трогать Раю и переключился на Глена.

— Теперь твоя очередь, парень.

У Глена имелось время подумать над своим ответом, поэтому заставлять определяться его не пришлось.

— Я скажу так: рассказ Сергея мне понравился больше, но откровение Гены больше впечатлило. Я поверил, что оно написано сердцем, а не умом, пытающимся спастись. Поэтому конкретизируйте вопрос, по какому критерию мне их оценивать?

Лорд Гобель вытер ладонью проступившие на лбу капли пота.

— Меня уже начинают раздражать ваши увиливания от прямых ответов. — Он собирался сказать что-то ещё, но Глен избавил его от подобной необходимости:

— Тогда отвечу прямо и просто: рассказ Сергея мне понравился больше.

Нельзя сказать, что лорда удовлетворили ответы, но он их принял и решил не углубляться в причины выбора. На очереди голосовать был Майкл, всё это время сидевший с улыбкой сбежавшего из психолечебницы пациента.

— Про самолёт прикольно, а этот занудный высер ни о чём я даже не понял, если честно. — Майкл не увиливал от ответа, а рубил свою правду-матку с плеча.

Гобель пренебрежительно махнул рукой в сторону младшего брата:

— Поколение пепси или как его там называют. — Затем он посмотрел на сконфуженного от напряжения Усмакова. — Тебе пока плюс один. Идём дальше.

Вопрос Майклу об аргументах «за» и «против» был лишён смысла ещё в зачаточном состоянии. И это лучше всего понимал лорд.

Он заметил взгляды молодых литераторов, устремлённые за его спину.

— Я доверяю литературному вкусу своей стражи, поэтому ваша судьба зависит и от решения одного из них. — Гобель по очереди посмотрел на всех троих стражников и обратился к тому, кто был с порезанной щекой:

— Скал, тебе какой рассказ понравился больше?

На лице Скала не дрогнул ни один мускул.

— Мне больше понравился рассказ «Откровение», лорд Гобель.

— Почему? — Людоед слегка привстал, вцепившись кистями рук в подлокотники кресла, как тигр в пойманную жертву. Очевидно, объяснение его интересовало куда больше, чем сам факт выбора.

— В нём глубже смысл. Я думаю, автор ещё не сказал всего. Освободившись от сковавшей его талант серии книг, у него в мозгу откроется канал для новых идей. Это моё мнение.

«Лорд поднатаскал своих стражников в умении закручено излагать мысли, — подумал Глен. — Бедные люди».

— Хм… — Гобель слегка ослабил хватку. — В этом есть определённое зерно правды. Что же ты скажешь по поводу второго рассказа?

Скал не стушевался под напором хозяина и выдал словно заранее заготовленный ответ:

— В целом неплохо, но отсутствует глубина морали. Это объяснимо, учитывая юмористическую направленность рассказа, но в сложившихся обстоятельствах написание подобного произведения сродни пиру во время чумы. Мне кажется, тема последних минут жизни слишком серьёзна для шуток.

По задумчиво-довольному выражению лица лорда можно было судить, что объяснения стражника его сполна устроили. Вынесение вердикта не планировалось задвигать в дальний ящик. Людоед напустил на себя профессорский вид и принялся расставлять точки над «i»:

— Так вышло, что решение в итоге всё равно остаётся за мной. Я его принял ещё сразу после прочтения ваших конкурсных работ. — Он нарочно сделал паузу, нагнетая атмосферу критических переживаний. Атмосферу, в которой он всегда с трепетным удовольствием демонстрировал свою божественную сущность тем, кто вынужден был дышать ядовитыми смесями отчаяния в этой атмосфере. — Вынужден констатировать, что наши мнения в корне не сошлись. — Он поочерёдно окатил почти сочувствующим взглядом Глена и Раю, а затем и Сержа. — Не повезло тебе, парень. Ты проиграл.

Никаких объяснений не последовало. Оспаривания тоже. Сергей лишился возможности не только говорить, но и думать. Выиграть десятки конкурсов и проиграть тот единственный, от которого зависела жизнь — такое обстоятельство способно переработать в осадок любой навык. Он даже не чувствовал, как бесшумно подобравшаяся стража взяла его под руки, с лёгкостью подняла со стула и поволокла куда-то в глубины особняка. Наверняка он точно так же не почувствует, как один из стражников оглушит его прикладом ружья и как толстый повар-китаец начнёт разделывать его тело подобно телячьей туше. Хорошо, что он был лишён возможности думать и понимать. Это избавит его от совершенно ненужных в такой ситуации последних пяти минут жизни.

Глен, Рая и Хромов остались сидеть в гостиной. Вслед за уволочённым стражей Усмаковым так же быстро исчезли лорд Гобель и его туповатый братец Майкл. От их присутствия остался лишь осадок философских мыслей хозяина и пара грязных тарелок с костями от баранины. На трон взошла тишина. Особняк погрузился в безмолвие.

Глава 5 Стихия мыслей

— Нас так просто оставили здесь без присмотра, — первым нарушил безмолвие Хромов. — Не боятся, что мы убежим? — Затем он посмотрел на своё колено и печально усмехнулся: — Впрочем, на мой счёт они могут не беспокоиться.

— Куда убежим? Мы же на острове, — почти шёпотом произнесла Рая. — Но появись такой шанс, мы тебя не оставим!

— Ценю ваше великодушие, но если для спасения вам придётся бежать, я не стану настаивать взять меня с собой.

Глен сидел неподвижно, его взгляд был устремлён в одну точку. Наконец, и он заговорил:

— Они не вернутся, — утверждение было произнесено с такой уверенностью, что в первую секунду Хромов даже безропотно поверил ему. Но смелости от веры не прибавилось.

— С чего ты взял?

Вместо ответа Глен подскочил и подошёл к двери. Открыв её, он почти закричал на весь дом:

— Эй, людоед и его клоуны в доспехах!

Хромов сплющился подобно человеку, по чьей неосторожности вот-вот готова была упасть вековая ваза, а он уже ничего не мог с этим поделать. Гена не нашёл даже слов выразить своё возмущение. Их нашла Рая:

— Глен, что ты делаешь?!

Тот продолжал прислушиваться к тишине. Никто не явился и не ответил на его реплику. Наконец, он расслабленно повернулся и упёрся рукой в дверной косяк.

— Боюсь, мы имеем дело с чем-то более серьёзным, чем с каким-то орденом плотоядных на отрезанном от всего мира острове.

Вопросительные взгляды Раи и Гены предвещали ряд вопросов, поэтому Глен не стал дожидаться их появления:

— Вам не показалось странным, что все явления, случающиеся с нами, не имеют между собой никакой причинно-следственной и логической связи? Сначала появились таинственные незнакомцы, потом мы обнаружили себя на пустом лайнере, а затем наткнулись на остров с современными каннибалами… — Глен отошёл от двери и стал расхаживать по гостиной как недавно расхаживал лорд Гобель по комнате с аквариумом. — При этом на пустом лайнере мы не нашли никаких следов тех незнакомцев (не считая мифических шумов перед побегом), потом стали свидетелями превращения в воздух двух десятков палуб «Эклиптики», а теперь предсказуемо исчезли и каннибалы. Предсказуемо, потому что каждый раз вместе с настигающим нас явлением исчезал и один из нас. Я убеждён, что первой была Карина — она не исчезла со всеми, она исчезла с двумя незнакомцами.

— К чему ты клонишь? — машинально спросил Хромов. Глен, между тем, продолжил:

— Конечно, можно допустить версию, высказанную Костей — о неком эксперименте, шоу с поэтапным выбыванием, участники которого ни о чём не подозревают. Тогда всё происходящее имеет вполне реалистичное объяснение. Но, — поднятым вверх указательным пальцем он сделал особый акцент на оговорке, — во-первых, ни в одном шоу не станут калечить участников выстрелами из ружья по коленям. И, во-вторых, если всё же допустить, что никакие телевизионщики вместе со здравым смыслом тут не замешаны, а мы и впрямь столкнулись с чем-то выходящим за грань понимания, версия нашей вовлеченности в собственные рассказы мне кажется вполне правдоподобной.

— Какие рассказы? — Хромов вновь сначала спросил, а уже потом стал размышлять.

— Те, которые мы послали на конкурс.

— Подожди, ты хочешь сказать, что мы каждый раз оказываемся в одном из… — Рая осеклась. Только сейчас она осознала, что совершенно не помнит своего конкурсного рассказа. Глен прочувствовал её открытие и закивал головой:

— В одном из наших рассказов, да. Думаю, не только я один абсолютно ничего о них не знаю. В вашей памяти имеются подобные пробелы, ведь так? Весьма странная выборочность памяти, не находите? Помнится всё, включая существование самих рассказов для конкурса, за исключением сюжетов этих рассказов!

Теперь до Хромова дошла догадка Глена во всей красе. Сразу же всплыли тщетные попытки вспомнить свою конкурсную работу во время написания «Откровения». Пока Гена собирал в голове факты, Глен выдавал их уже сформулированной цепью последовательностей:

— Что осталось в памяти, так это обсуждение рассказа Карины о двух незнакомцах. Слишком невероятно для совпадения. Пусть даже совпали не сюжетные коллизии, а лишь сам факт появления незнакомцев, этого вполне достаточно.

— Я действительно не помню ничего о своём конкурсном рассказе, — подтвердил Гена, — но почему мы ничего не помним о них, зато запомнили рассказ Карины?

Глен был готов к такому вопросу.

— Потому что его мы обсуждали ещё до того, как механизм был запущен.

— Но это невероятно! — Рая едва удержалась на стуле. — Кто способен воплощать в жизнь выдуманные кем-то миры?

— Только Боги, — спокойно ответил Глен. — Боги иллюзий, например.

— Издательство?! Но это же обычное издательство с обычными людьми!

— Это лишь предположение. Я не знаю, у кого могут быть такие способности, но не удивлюсь, если ими кто-то обладает. В нашем мире слишком много странного и необъяснимого, просто о нём не задумываешься, пока жизнь течёт своим будничным чередом. Возможно, никто и не стоит за этим, а мы сами каким-то образом материализовали свои идеи.

— А вы помните того мецената-литературоведа, который и проспонсировал «Творческий круиз»? — спросил Хромов. — Если предположение Глена верно, то подобное мог сделать лишь человек, так или иначе имеющий отношение к нашим работам и этому круизу. Или не человек…

— Тоже верное замечание, — согласился Глен. — Вот и объяснение, почему именно мы остались на корабле, а все исчезли. Хотя правильнее будет сказать, что все остались, а мы исчезли. В своих рассказах.

— Подождите, подождите… — Рая постаралась вдохнуть вместе с воздухом как можно больше спокойствия и здравомыслия. — После незнакомцев мы очнулись на пустом корабле. Это был уже чей-то другой рассказ?

— Да. Я так полагаю, Костин. Во-первых, что сохранилось в глубинах моей памяти, так это его давняя любовь к историям в стиле мифов о «летучем голландце». Он избрал жёсткую линию работы исключительно в реалистичной прозе, а конкурс журнала, печатающего фантастику, позволил бы реализовать ему свои неформатные для собственного творчества идеи. Во-вторых, мне кажется, воплощённые произведения забирают, в первую очередь, своих авторов, как это случилось с Кариной. Скорее всего, это же случилось и с остальными.

— Орден плотоядных, стало быть, придумал Усмаков, коль забрали его? — спросил Хромов.

— Вспомните, как лорд Гобель говорил, что голос Усмакова ему кажется очень знакомым. Не потому ли, что это был голос его создателя? И раз вместе с Сергеем исчез и сам орден плотоядных, значит, он и есть автор. Вместе с автором исчезает и его сюжет.

— А как же этот дом, предметы, сад вокруг дома? — Рая стала расхаживать по гостиной. — Они-то не исчезли! — Она с некоторым отвращением посмотрела на посуду, оставшуюся стоять на столе. — Эти тарелки, из которых каннибалы ели свою баранину. А может, и не баранину вовсе.

— Вполне возможно, всё это исчезнет, стоит нам уйти отсюда и потерять дом из поля зрения.

— Предлагаю проверить это прямо сейчас, — сказал Хромов. — Если теория верна, она подтвердится именно так. Только мне бы сначала подыскать себе что-нибудь вроде костылей. — Он окинул взглядом гостиную.

— Тебе не терпится оказаться в одном из наших следующих рассказов? — остудил его порыв Глен. — Пока мы здесь, нас ещё окружает мир ордена плотоядных, а стоит его покинуть, неминуемо воплотится в жизнь следующий сюжет. Как в случае с кораблём и островом.

— Выходит, не покинь мы лайнер, не попали бы в сети людоедов и Сергей остался жив? И мы остались бы с Костей. — Рая проутюжила взглядом Глена.

— Да, и со всей его широкоформатной фантазией про летучих голландцев. Зная чертей в омуте Ракова, для нас куда лучше, что мы оказались здесь.

— К тому же теперь для нас покрыто тайной всё, что произошло с лайнером после исчезновения, — сказал Гена.

— Однако теперь ясно, что испарялся не сам корабль, а это мы всего лишь перебирались из одного рассказа в другой. У нас был выбор остаться там, но, повторюсь, не уверен, что там нас ждал бы шведский стол и добродушный приём у капитана.

— Но кому, кому это всё могло понадобиться?! — Рая тоном отчаяния и злости вопрошала у небес, точнее, у высокого потолка, вскинув к нему руки. — Если мы оказываемся в своих же рассказах, то зачем нашим же рассказам убивать своих создателей? Зачем?! — последние вопросы уже были адресованы Глену.

— Судя по ситуации с лордом, персонажи наших произведений и сами не знают, кто их создатель. Для них мы обычные люди, существующие в их мире и оказавшиеся на пути.

— Ты сказал, что в первую очередь забираются именно создатели. С чем это может быть связано? — поинтересовался Хромов. — Некое взаимное притяжение между автором и его вымышленным миром?

— Как вариант, — медленно произнёс Глен. О причинах он пока и сам не задумывался как следует. — С плотоядными нам, может, просто и повезло, что всё закончилось так быстро. Пары для конкурса могли быть другими или идти в другой последовательности. В конце концов, итог первого раунда тоже мог быть иным. Но вариант притяжения мне кажется более вероятным.

— Повезло, что первым съели Сергея? — Рая продолжала задавать вопросы на повышенных тонах. — Как это цинично, Глен!

— Успокойся, он прав, — жёстко вступился Хромов. — Если теория действительно верна, то лучший способ выбраться из рассказа — это избавиться от его автора.

— Но это лишь приведёт к попаданию в следующий рассказ! По теории. К тому же, как узнать, кто автор, до того, пока никого не забрали и не съели?

— Никак, — спокойно ответил Глен. — Если на происходящее не указывают какие-либо косвенные факты авторства того или иного человека, этого никак не узнать.

— Что за косвенные факты?

— Да что угодно. В случае с кораблём-призраком это могло быть знание о любви Кости к подобным темам. Только тогда мне и в голову не могла придти мысль об оживающих сюжетах.

— Значит, надо подумать, что бы мы могли написать на конкурс. — Хромов вернул себе привычный тон, подчёркивающий его спокойствие и рассудительность. — По правде сказать, кроме идеи о царстве мёртвых, я мало что придумал за свой творческий путь. Но есть одна тема, к которой я неравнодушен и которая давным-давно запылилась в дальнем ящике моего письменного стола — идея о постапокалипсисе после ядерной войны.

Рая и Глен представили масштаб своих возможных бед, в сравнении с которыми кучка людоедов показалась бы не опаснее кучки тараканов, обнаруженных ночью на кухне.

— Надеюсь, эта идея так и осталась в твоём ящике, — сказал Глен. — Иначе придётся тебя убить при первых же признаках наступления ядерной зимы.

— Это уже не поможет, — равнодушно ответил Хромов. — Если ты не будешь ничем защищён — а твои кольца и повязка вряд ли спасут, — то даже первые признаки поразят тебя смертельной дозой радиации.

— Выходит, спасения из твоего рассказа нет?

— Окажись он про ядерную зиму, вряд ли оттуда можно будет спастись. Но это всего лишь предполагаемый сюжет, как ты выразился, косвенный факт. А у тебя каков этот косвенный факт?

Глен даже не счёл нужным пытаться предположить тему, которую он мог бы выбрать для конкурса.

— Да какой угодно. Я мог написать и про корабль-призрак, и про ядерную зиму и про нашествия инопланетян. Спектр моих идей не знает границ. Их не знаю даже я.

— Это не очень хорошая для тебя новость. Получается, ты слишком опасен и непредсказуем, поэтому тебя легче убить заранее.

— Эй, стоп! — Рая не была уверена, что всё это говорится не всерьёз. — Никаких убийств, даже если здесь пойдёт красный ядовитый снег. Я тоже ума не приложу, что бы я могла написать для этого конкурса. Должен быть иной способ спасения из рассказа, а не только через уничтожение автора. В противном случае одного из нас неминуемо ждёт самоубийство в самом последнем сюжете.

— Это логично, — заметил Хромов. — Я про иной способ. Может, анонимные записки? В судовом журнале было написано, что каждый имеет шанс спастись. И Константин вполне мог уплыть с нами. На берегу в послании нас призывали добраться до места Х. Я склонен полагать, это и есть иной способ спасения.

— Место выхода из фальшивых миров! — воскликнула Рая, будто прочитала эту фразу на потолке.

— Не забывайте только, что между нами и этим местом почти целый остров. — Глен вновь сталь водой для пламени всеобщего ликования. — Со всеми его тайнами и неожиданными сюжетами.

— Не оставаться же нам тут замурованными в остатках сюжета Усмакова, — возразил Хромов. — В любом случае, придётся рано или поздно уходить.

— Бесспорно. Но для начала надо попытаться найти здесь что-нибудь ценное. Очередное послание, например. — Глен пошарил взглядом по гостиной в поисках потенциальных носителей посланий.

Не найдя ничего значимого, он направился в соседнюю комнату с аквариумом. Которая уже не была комнатой с аквариумом и чучелами на полках. Это была совершенно другая комната, что ещё раз подтвердило уверенность Глена в его теории. Впрочем, в подобных подтверждениях он не нуждался, а данное открытие лишь вызвало тревогу. Если даже соседняя комната изменилась, значит, единственным местом из прошлого сюжета оставалась гостиная. Бегло осмотрев помещение, он поспешил обратно. Гостиная всё ещё оставалась собой в нетронутом виде.

— Как я и говорил, мир ордена плотоядных стирается. — Глен на всякий случай закрыл дверь.

— В чём дело? — спросила Рая.

— Кто-то спрятал двухсотлитровый аквариум, сделал ремонт и отправил чучел на юг. — Глен подошёл к окну, отдёрнул штору и осмотрел сад, погружённый в сумерки. Садовников он не разглядел, зато увидел матереющий с каждой минутой ветер.

— Та комната видоизменилась? — Хромов не знал, как она выглядела до этого, поэтому никак не мог проверить слова Глена. Вместо проверки он открутил ножку стола и примерил её в качестве средства опоры.

— Ага.

Несмотря на заявление Глена, Рая не удержалась и заглянула краем глаза в соседнюю комнату. Глен не соврал.

— Боже, это действительно правда! — Она прислонилась спиной к двери.

Глен посмотрел на девушку и позволил себе ухмыльнуться. А чего она ожидала? Эту же теорию предположил он, а он редко ошибается в вещах, которые можно объединить под общим названием «необъяснимая чертовщина». В объяснении подобных вещей у него имелся неоценимый помощник — всё тот же внутренний творец.

— Ладно, по большому счёту, это ничего для нас не меняет, — сказал Хромов. — Мы и так предполагали подобный вариант, теперь можем считать его подтвердившимся. План действий неизменен — следовать к месту Х. И чем раньше, тем лучше. А если мы планируем держаться вместе, то нам стоит учитывать и малую скорость передвижения. Что осложняет и без того непростую задачу.

Решительность, с которой Хромов заковылял к выходу, не оставила в Рае никаких сомнений по поводу правильности этого плана. Глен ещё сомневался, но не мог грамотно сформулировать для Хромова аргументы. Во многом из-за того, что сомнения порождались каким-то внутренним чувством, не поддающемуся рациональному анализу. Впрочем, аргументы сами нашли Хромова, едва тот распахнул входную дверь. Шумоизоляция дома не позволяла им до этого оценить весь масштаб разбушевавшейся за окном стихии. Ветер обрёл чудовищную силу и стал господином острова, склоняя перед собой деревья подобно вассалам. Мелкий дождь с каждой секундой набирал вес и вскоре готовился стать ливнем. Широкие плечи угрюмых туч закрыли солнце, по склонам холмов расползался многослойный сумрак.

— Шторм, — Хромову хватило нескольких мгновений, дабы лаконично оценить обстановку и захлопнуть дверь. — Придётся пока следовать плану Б и оставаться здесь. — Он запрыгал на одной ноге обратно к стулу, а на его лице находил отражение каждый болевой импульс от таких прыжков.

— Теперь постепенно проясняется картина следующего сюжета, — заявил Глен, плюхаясь на диван. — И объясняется смысл фразы из послания: «Только там возможно спастись от стихии».

— Эта фраза мне совсем не нравится своей безальтернативностью. — Хромов продолжал испытывать острую боль, даже сев. — Только там и нигде больше.

— Знаешь, хоть природные катаклизмы это не одно и то же, что ядерная война, но они вполне пригодны на роль причины Апокалипсиса, — многозначительно произнёс Глен.

— Намекаешь на то, что это воплощается мой сюжет? — Гена прищурился. Его вид походил на гадюку, готовую вот-вот впрыснуть в жертву солидную порцию яда.

— Я думаю, это логичное предположение.

— Ни хрена не логичное! — Хромов впервые за всё время позволил себе снять маску киборга и выразить эмоции раздражения и злости. — Я никогда не испытывал тяги к историям о природных аномалиях и всяких ураганах. А вот ты вполне мог о таком написать, учитывая всесторонность твоего таланта, так сказать.

— Хватит препираться! — Роль судьи никогда не нравилась Рае, но сейчас ей приходилось вживаться в неё против воли. — Мы можем лишь гадать, кто что написал. Надо подумать, что мы можем сделать для спасения. — Она пыталась уловить блики приходящей на ум мысли.

— В тот момент, когда этот особняк разлетится в щепки подобно хижине Нуф-Нуфа, единственным спасением для двоих будет избавление от третьего — от того, кто всё это придумал. — Гена оставался верен своей радикальной позиции. — Кстати, а почему бы нам не узнать третьего из предсказания картины будущего? Кого из нас в нём не будет, тот, судя по всему, и есть автор.

— Мои предсказания заблокированы, — машинально произнесла Рая.

— Что значит заблокированы? А когда ты уже пыталась заглянуть в будущее?

— Во время конкурса, пока Глен спорил с плотоядным лордом.

— И что же, у тебя не получилось ничего увидеть? — Хромов морально навис над девушкой как коршун. Глен внимательно следил за диалогом.

— Абсолютно ничего. Серая стена.

Хромов посмотрел на Глена и кивнул на Раю:

— Так вот кто автор! Поэтому ты и не видишь будущее, потому что тебя в нём нет, — заявил он с важностью учёного, открывшего всему миру универсальный отвар от всех болезней.

— Притянул кота за яйца, ничего не скажешь. — Вопреки ожиданиям Хромова, Глен не поддержал его догадку.

— А что? Вполне вероятно. Почему вдруг она лишилась возможности видеть будущее, хотя раньше видела хоть какие-то образы?

— Я же сказала, что злоупотребление предсказаниями к хорошему не приводит, — зло огрызнулась Рая. — У меня и раньше появлялись серые стены в видениях, обычно как раз после нескольких подряд предсказаний, для получения которых я прикладывала значительные усилия.

Гена недовольно нахмурился. Стройность его красивой гипотезы разрушил банальный факт из прошлого.

— Кажется, у меня есть идея! — радостная фраза Раи приглушилась стуком ударившейся о стекло оторванной ветки.

— Она весьма кстати. — Глен подскочил и посмотрел в окно. Там стояла стена из воды и мусора. — И что за идея?

— А что если автор способен влиять на события своего рассказа, даже находясь внутри него? Если так, то мы можем корректировать события и явления.

— Каким же образом? — скептически спросил Хромов. — О, великий шторм, призываю тебя прекратиться! Так?

— Мы должны это написать! — Глен подхватил идею Раи и ринулся к столу, где лежали чистые листы и два карандаша. Он всучил каждому по листу и по карандашу. — В моём представлении, автор только так может повлиять на свой рассказ.

— Да, и писать надо свои мысли, — продолжила Рая. — Представить, что являешься автором этого произведения и внести в него изменения.

Она начала быстро что-то писать. Хромов, подобно переполненному сомнениями сосуду, неторопливо покрутил пальцами карандаш. Он всё ещё крутил его, когда Рая закончила, и к написанию приступил Глен.

— Ты сочиняешь сюжет романа? — недовольно спросил он у Гены.

Вместо ответа Хромов зачиркал карандашом по бумаге. Одновременно с Гленом они закончили и замерли в тишине, вслушиваясь в доносящиеся с улицы шумы природы. На какое-то время показалось, что разбушевавшаяся за окном стихия немного успокоилась.

— Неужели получилось? — боясь сглазить, еле слышно произнесла Рая.

Глен встал и медленно направился к окну. Хорошо, что он делал это медленно и не успел подойти близко, иначе бы его окатил мощный поток воды вперемешку с осколками стекла и веток, ворвавшийся в комнату через окно. Глен успел отбежать в сторону. Хромов подскочил и закричал от боли, нащупывая свой «костыль», Рая вскрикнула и залезла на диван. Все трое ощутили себя пленниками получившей пробоину субмарины. Стены и дверь трещали по швам, со всех щелей сочилась вода. Глен вспомнил про лестницу на второй этаж и крикнул остальным следовать за ним. Потом вспомнил про раненого Хромова, кинулся к нему и властным тоном приказал Рае помочь. Гена опёрся на их плечи и запрыгал на одно ноге.

— Какая скотина написала про потоп? — риторически спросил Глен, когда они взбирались по крутым ступенькам.

— Возможно, своим желанием повлиять на сюжет мы лишь добились противоположного эффекта, — предположила Рая.

— Здорово, — пробурчал Хромов сквозь зубы. Во время движения слова давались ему с явным трудом, но он продолжал говорить. — Если это так, то можете по праву считать себя соавторами нашей погибели.

— На третий этаж пока не будем взбираться, — сказал Глен, когда они уже поднялись на второй. — Вдруг дом не выдержит потопа.

На втором этаже было несколько комнат. Рая осталась с Геной возле лестницы, а Глен открыл ближайшую дверь. Это была спальня, выполненная в стиле хай-тёк. Но его в ней интересовало лишь окно и вид за окном. Увиденная картина поразила Глена ещё больше. Казалось, дом стоял по колено в море, если за колени брать уровень первого этажа. Ветер и ливень сопровождали это шествие водных потоков, невесть откуда взявшихся в таком количестве. Разве что окружившее остров море решило в одночасье избавиться от надоевшего ему клочка суши. Но какой бы ни была причина происходящего, в её нефантастическую сущность верилось уже с трудом. Остров подобно Атлантиде погружался в волны, а дом удивительным образом ещё стоял на своём фундаменте, наполняясь водой как поставленный под открытый кран сосуд.

— Глен, вода подходит уже сюда! — крикнула Рая.

Третий этаж стал их следующим и неизбежным пунктом назначения. Выше оставался лишь чердак. Но загонять себя в угол в прямом смысле слова никто не пожелал. Все трое оказались в просторном зале с множеством книжных полок и высокими окнами. Через них картина происходящего выглядела неправдоподобной до неприличия. Стихия сметала всё на своём пути, но особняк продолжал стоять, лишь слегка пошатываясь. Так же пошатываясь, Хромов отцепился от своих опор в виде Раи и Глена и запрыгал в сторону окна, хватаясь за книжные полки — он хотел увидеть это зрелище своими глазами.

Рая и Глен на двоих пытались сообразить хотя бы одно решение, способное спасти их, но ничего подходящего на ум не приходило. Зато Глену тут же вспомнились строчки из стихотворения лорда Гобеля «На осколках Атлантиды». Гленотчётливо ощутил на своей коже перья чучела с комнатной полки, не способного ничего сделать, кроме созерцания собственной смерти. Созерцания, длящегося бесконечно долго, намного дольше всей предшествующей жизни. Он боялся, что этот миг будет так же кем-то сохранён, а сам он станет подобным чучелом в кабинете тех, кто устроил с ними все эти приключения.

— Не хочется каркать, но всё это походит на последние минуты нашей жизни. — Глену стоило усилий придать своему голосу спокойный тон.

— Последние пять минут жизни. — Рая вспомнила рассказ Усмакова о падающем самолёте. Переживания её героини передались и ей. — Нам с тобой не пришлось писать о них рассказ, потому что этот рассказ сам нашёл нас.

Хромов продолжал героический рейд к окну. Его глаза не были проводниками зрительных образов в мозг, они существовали отдельно от него. Видели, но не анализировали увиденное. Поэтому он далеко не сразу заметил напугавшую его особенность книжных рядов. А когда заметил, обомлел и побелел ещё больше в одночасье. Все книги были одного пепельного цвета, имели одного автора и одно название с разницей лишь в нумерации томов. Автор — Геннадий Хромов. Название — «Царство мёртвых».

— Что это? — пошевелил губами Гена.

Он не спешил извещать о своей находке остальных. Если это было и не прямым фактом его авторства воплощённого рассказа, то, как минимум, косвенным. А два человека, припираемые к стене холодным дыханием смерти, не задумываясь избавятся от третьего, если это спасёт им жизнь. Хромов дрожащей рукой вытащил из стройного ряда первый попавшийся том. Он раскрыл книгу где-то в середине и бегло пробежался по тексту. «Стихия капризна и неподвластна. Стихия мыслей необратима. Все окажутся в царстве мёртвых. Бегство вниз — лишь отсрочка неизбежности». Ещё одно послание? Гена открыл книгу ближе к концу. «Мы смотрим на то, как сгорают и тонут таланты. Из безвыходных ситуаций нет выхода. Рыба в аквариуме без воды — мёртвая рыба. Писатель в плену своих книг — мёртвый писатель».

— Что ты там нашёл? — услышал Хромов за спиной — это Глен обратил внимание на его озабоченный вид и подошёл посмотреть, что так заинтересовало Гену.

— Ничего достойного внимания! — Хромов судорожно пихнул книгу на её законное место.

Такой ответ явно не устроил Глена. Он решил сам оценить достойность внимания этих книг. Но едва он сделал шаг к Хромову, высокое окно разлетелось на осколки, и в дом ворвалась бурная река. Поток сбил с ноги Хромова и подобно умелой руке фокусника спрятал в толщах воды. Мощный воздушный вихрь унёс крышу дома куда-то в небеса. Глен изо всех сил бросился бежать в противоположную часть зала, что спасло его на каких-то десять секунд. Раю он уже не видел. Последнее, что увидели его глаза, было иссиня-чёрное небо. Последнее, что услышали его уши, был собственный крик, утопающий в солёных волнах. Последнее, о чём он подумал, были всё те же чучела на комнатных полках.

Глава 6 Санаторий

Зной выжигал любые признаки жизни с открытых пространств. В тени многовекового дерева приютился сырой воздух. Он был первым посетителем сознания Глена после пробуждения. Сквозь густые кроны в небе ещё улавливались остатки сна, но совсем скоро их полностью поглотили пробивающиеся лучи полуденного солнца. Глен окончательно пришёл в себя и осмотрелся. Помятый пейзаж стал чёрным ящиком острова — все последствия шторма были, так сказать, налицо. Физиономия Глена, должно быть, имела не менее помятый вид, но оценить этого он не мог. Как и не мог понять того обстоятельства, что он ещё жив. К такому исходу способен был привести лишь ряд независимых обстоятельств в сочетании с изрядной долей удачи. Сначала стихия забрала Хромова и, скорее всего, создателем потопа был именно он. Если не он, значит, Рая. В любом случае, кого-то из них уже не было в этой реальности.

— Рая! Гена! — крикнул Глен. Затем он повторил попытку, но каждый раз его связки надрывались вхолостую — ответа не было.

Под ногами просматривалась еле заметная тропинка, по ней и решил пойти Глен. Ему очень не хотелось, чтобы этот путь стала дорогой в его собственный рассказ, о котором он не ведал ни сном, ни духом. Но статика не казалась панацеей, а движение выглядело обязательной необходимостью в поисках шанса выбраться в реальный мир. Глен рассудил: если повезёт, он сможет добраться до пресловутого места Х раньше, чем его сюжет доберётся до своего автора. Выделив себе условный час, Глен ускорился и переключил режим передвижения с быстрой ходьбы на бег.

«Дыхалка ни к чёрту!» — пришёл он к такому умозаключению минут через десять. Пришлось вновь перейти на быстрый шаг. «Совсем ни к чёрту! Неужели я так деградировал за полгода отсутствия физических нагрузок?». Тяжёлая одышка заставила его замедлиться ещё больше. Перед глазами уже устраивали заплывы тёмные пятна. Ноги перестали быть средством передвижения, превратившись в средства волочения.

Озаботившись не на шутку своим физическим состоянием, Глен не сразу заметил, как узкая тропинка превратилась в широкую заасфальтированную дорожку. Ещё какое-то время он брёл, не осознавая перемен. Пока не наткнулся на человека в белом халате.

— Георгий Аркадьевич, с вами всё в порядке? — Образ человека постепенно приобретал ясность. — Вы опять устроили себе тропический квест?

Образ превратился в гримасу разочарования на лице. Человек в белом халате достал мобильный телефон и двумя движениями большого пальца набрал нужный ему номер.

— Алла, Георгий Аркадьевич, похоже, взялся за старое. Подготовьте процедурную, я через час его приведу.

Мимо проковылял какой-то старичок в полосатой пижаме. Глен заметил, что на расположенных вдоль дороги лавочках сидела россыпь различных пижам. «Началось! — подумал он про себя. — Ладно, посмотрим, кто кого».

— Я никуда не пойду! — отрезал Глен и испугался собственного голоса. Это был не его голос. Хриплый и приглушённый.

Затем он обратил внимание на свои руки — дряхлые и сморщенные конечности. Одной из них он провёл по голове и вместо густой гривы обнаружил отполированную лысину. Медленный взгляд вместо привычной джинсовой рубашки и джинсов оценил свисающую по телу мешковатую пижаму.

Все эти действия не вызвали у человека в халате ни грамма удивления. Он наблюдал за Гленом со снисходительностью учителя начальных классов. Не дожидаясь, пока открытия вызовут у пациента инфаркт, доктор начал свою успокоительную речь:

— Несмотря на все наши меры предосторожности, это вновь случилось с вами, Георгий Аркадьевич. Прежде всего — сохраняйте спокойствие, постепенно к вам вернётся ваше истинное сознание. Пока же вы всё ещё ощущаете себя молодым парнем, пытающимся выбраться из фальшивой реальности. Каждый раз вы выдаёте новую историю, но с одними и теми же участниками. Позвольте проводить вас в корпус санатория.

Доктор аккуратно взял Глена под руку и повёл за собой в сторону большого многоэтажного здания белого цвета. Решительная готовность Глена противостоять обстоятельствам временно заморозилась. Он всё ещё находился в нокауте от своего внешнего вида. В просторном холле на глубину нокаута повлияло ещё и зеркало, во весь рост явившее Глену его нынешний облик. Старик с приставкой «далеко за восемьдесят» — вот что он увидел в зеркале. Когда готовность здраво мыслить начала размораживаться, он уже обнаружил себя сидящим в огромной кабине какого-то космического корабля. Впрочем, это всего лишь был кабинет главврача.

— Что происходит, и где я? — стараясь не обращать внимания на свой голос, спросил Глен.

— Я думал, вы, как обычно, начнёте с вопросов «Кто вы такой, и кто я такой?», — усмехнулся доктор. — Они мне кажутся первостепенными…

— Кто я такой я и так знаю, — резко прервал его Глен. — Но я готов к тому, что вы всеми силами начнёте меня в этом переубеждать.

— Это интересно, — главврач поправил очки. Он выглядел слишком молодо для такой должности, что сразу отметил Глен. — И в то же время тревожно. Похоже, мы дошли до первых признаков усложнённой деперсонализации от последствий глубокого сплит-погружения.

— Не надо пытаться напугать меня своими терминами.

— Я не хочу вас пугать. Я просто постараюсь вернуть вас из той жизни. — Доктор открыл верхний ящик своего стола размером с футбольное поле и извлёк оттуда несколько тонких папок. — Последовательно и шаг за шагом. Мне не впервой заниматься подобным. К сожалению, не так редко наши пациенты испытывают деперсонализацию.

Глен молча наблюдал за неспешными и размеренными движениями главврача. Тот продолжил:

— Прежде всего, представлюсь. Доктор Ибрагим Орехов. Рад очередному нашему знакомству. А вы ощущаете себя неким Гленом, не так ли?

— Не ощущаю, а являюсь. И не могу сказать, что рад знакомству.

— Это вполне естественно. Я уже знакомился с агрессивным Гленом, с флегматичным, с обезумевшим, даже с вегетативным Гленом-овощем. — Доктор хрустнул костяшками пальцев. — Упёртый Глен тоже был, по-моему.

Орехов взял непродолжительную паузу, чтобы дать возможность Глену наполниться распирающим любопытством. Но пациент сидел с непроницаемым видом.

— Как я сказал, из раза в раз остаются лишь имена, а истории и характеры меняются. Поэтому не могу утверждать, кем в этот раз были ваши друзья. — Доктор вперил в старика внимательный взгляд и стал медленно перечислять имена: — Карина, Гена… Продолжить?

Наконец, Орехов добился желаемого эффекта — Глена передёрнуло. Откуда врач знает про остальных? Нервно поёрзав в кожаном кресле, Глен рукавом пижамы вытер намокший лоб. Словно читая его мысли, Орехов запустил в скольжении стопку папок на противоположный край стола.

— В подтверждение моих слов предлагаю вам взглянуть на эти досье. Оригиналам скоро исполнится целый век, они вряд ли сохранились, поэтому мы сделали аналоговые копии.

Глен молниеносно открыл первую сверху папку зелёного цвета. На него смотрело худощавое лицо с мелкими усиками и броскими бровями. Усмаков. Справа от фотографии размещались анкетные данные. «Полное имя — Сергей Валентинович Усмаков, дата рождения: 6 февраля 1985 года, дата смерти: 22 июля 2011 года. Причина смерти: утонул». Ниже шёл текст с биографическими фактами, данными об образовании, роде деятельности и так далее. Глен быстро пробежался по тексту, затем открыл следующую папку — Раков. В третьей была Карина Овчаренко. В четвёртой он обнаружил себя. Все данные по представлениям Глена соответствовали действительности, за исключением пункта «дата смерти». Дата и причина были всё теми же — утонул 22 июля 2011 года. Это был день, когда они обнаружили себя на пустом лайнере. Затем был остров с орденом плотоядных, шторм и после всего — пробуждение уже на следующий день. Но ведь он остался жив! Заглянув в пятую папку, он нашёл там файл Хромова. Тот же день и та же участь. Стоп! Почему папок пять? Не хватало досье на Раю. Глен ещё раз заглянул в каждую папку поочерёдно, дабы убедиться, что никакую не пропустил, потом пересчитал их. Действительно, всего пять папок.

Доктор заметил проявленный Гленом количественный интерес и порядком удивился. Если он не лгал насчёт знакомств с разными Гленами, очевидно, такой ему ещё не попадался.

— Что-то не так с данными?

Глен постучал пальцем по стопке:

— Коль уж вы каким-то образом сделали эти досье, должны знать, что здесь не хватает одного.

Орехов сморщил лоб. Он явно не был готов к такому повороту.

— Не хватает? Какого же досье, по-вашему, не хватает?

— На ещё одну девушку, которая была с нами.

Мозг доктора заработал в привычную для него силу — максимальную.

— Вполне возможно, вы вспомнили кого-то ещё, но мне кажется, это всего лишь ваше сознание стало продуцировать несуществующие и периферийные образы с большей яркостью. Потому что во время сплит-погружения в вашем узком кругу перед смертью находилось всего четыре человека, помимо вас. Эти данные точны, именно они отражены в вашей книге.

Глен откинулся в кресле с нервозным недовольством. Ему было очень сложно вести свою игру по чужим правилам.

— Ладно, выкладывайте мне всё. Кто я, по-вашему, такой, и что вообще со мной случилось? Ваша версия?

Доктор Орехов расплылся в довольной улыбке.

— Приятно иметь дело с адекватным Гленом. Как ни парадоксально, чем глупее ваше прошлое воплощение, тем сложнее его переубедить.

— Вы меня ещё ни в чём не переубедили.

— Рано или поздно ваше сознание само очистится. Глен любит брать вас в заложники, но вы всегда благополучно сбегаете от него, иногда, конечно, и c нашей помощью. Сейчас вы ничего не помните, но мы проходили эти игры с вами не один раз.

— Давайте ближе к делу, — раздражённо прохрипел Глен.

— Как скажете, Георгий Аркадьевич. Экран, раздел новостей! — Орехов командным тоном обратился к стене.

Через секунду стена превратилась в огромный экран, на котором в 3D-формате транслировались новости из каких-то научных лабораторий. Возникло ощущение, что стена просто исчезла, и всё происходип в соседней комнате. — Прежде всего, обратите внимание на дату. Пусть она вас не пугает. Просто примите её за данность.

Хоть Глен и сидел близко к экрану, ему пришлось прищуриться, чтобы разглядел в верхнем правом углу выпуклую еле заметную надпись: 24 мая 2097 год.

— Ваше восприятие реальности основано на представлениях Глена, а он человек из прошлого. Поэтому для вас сегодняшний день со своими атрибутами кажется далёким будущим. На самом деле, вы — человек современной эпохи, пусть и находитесь в преклонных годах.

Доктор позволил Глену переварить первую дозу информации. Пациент сохранял спокойствие и невозмутимость, поэтому Орехов наплевал на дозировку и приготовился ввести в мозг Глена просто-таки лошадиную дозу новостей:

— На старости лет вас заинтересовали возможности последних достижений науки. Главным образом, сплит-погружение. Это технология, позволяющая человеку по кадрам воспроизводить события его прошлого. В отличие от гипноза или астральной проекции, сплит-погружение всегда гарантирует чёткие образы вплоть до мелких деталей и достоверную последовательность событий. Но поистине революционным достижением стала возможность проникать через сплит-погружения за границы своего рождения. Иначе говоря, в прошлые жизни. Наш санаторий принадлежит научному центру и предоставляет подобные услуги. Однако не всё так просто. Путешествия за границы рождения чреваты трудноизлечимой деперсонализацией, не говоря уже о рядовых искажениях самовосприятия и так называемых подменах сознаний — когда прошлая жизнь продолжает восприниматься истинной и реальной даже после возвращения. Собственно, с этими побочными эффектами мы с вами и боремся последние месяцы, хотя погружение было совершено уже довольно-таки давно.

Мозг пациента стойко отреагировал на информационный поток. По крайней мере, внешне. С наигранным спокойствием Глен даже позволил бросить в лицо доктору:

— Ну, дальше.

Орехов приготовил второй лошадиный шприц.

— Мы предупредили вас о рисках, но они вас не остановили. Для вас погружение в прошлую жизнь не являлось исключительно забавой, вы преследовали вполне конкретную цель — написать книгу о том своём воплощении. В этой жизни вы многого добились, стали успешным писателем, и вас беспокоил вполне резонный вопрос — чего вы смогли добиться тогда, в ином теле в ином времени? Глен тоже был писателем, весьма перспективным и самобытным. По вашему собственному признанию, вы даже посчитали его талантливее себя. Но он не обладал тем, чем обладали вы — временем. Как вы сейчас понимаете, судьбе было угодно забрать его в молодом возрасте, поэтому он не успел раскрыть свой потенциал. Самым опасным подводным камнем в сплит-погружениях является гибель предшественника. Чем она ужаснее, тем глубже потрясения испытывает погружающийся человек. И именно глубокие потрясения зачастую вызывают побочные эффекты. В вашем случае побочным эффектом стали периодические провалы в прошлое, а именно — в день гибели Глена. Раз за разом вы переживаете те события, причём, в новых и всё более невероятных интерпретациях. Банальное, хоть и трагичное, кораблекрушение со временем стало для вас лишь звеном в цепочке мистических событий. И все они — плод комбинированной фантазии двух писателей-фантастов. По правде сказать, наш персонал уже начал с особым интересом следить за вашим сериалом. На этом проекторе я могу воспроизвести вам любую серию из него. Ведь каждый наш диалог записывается, этот в том числе. А ещё есть записи вашего обращения к самому себе. Как раз на случаи подобных провалов. — Орехов дал соответствующую голосовую команду экрану. Вместо лаборатории тут же появилась комфортабельная одноместная палата, где на кровати сидел дряхлый старик.

Глен не сразу сообразил, что это и есть он сам в своём новом обличии. Их взгляды встретились. Со стороны даже нельзя было понять, какая комната реальна, а какая — лишь проекция.

— Я представляю твои чувства, Глен, — начал старик. — Нежелание принимать объективную реальность вполне естественно для твоего состояния. Ощущение, будто у тебя украли целую жизнь. Я прав? Но на самом деле, это ты крадёшь чужую жизнь. Мою. Потому что твоя закончилась ещё до моего рождения, но тебя никто об этом, разумеется, не известил. Ты вовсе не виноват в случившемся, вина скорее на мне. Ведь это я забрался на твою территорию ворошить опавшие листья. Теперь ты, сам того не ведая, забрался на мою… — Старик тяжело вздохнул. — Я не буду нагружать тебя технической стороной вопроса, оставим это прерогативой доктора Орехова, я лишь хочу, чтобы эта запись помогла тебе смириться с реальностью и увидеть настоящий мир моими глазами, а не взглядом из прошлого. А перед этим ты должен принять участие в нашем общем деле.

Старик замолчал, с явным усилием поднялся с кровати и подошёл к окну, оказавшись спиной к кабинету главврача. Затем он заговорил, не оборачиваясь:

— Жизнь кажется несправедливой, только если смотреть на неё одной парой глаз. Однако диапазон взглядов бесконечно широк. Потому что наши с тобой жизни — всего лишь два пазла в общей картине существования одной бессмертной души. Нашей души. Ты не умер, умерло прошлое тело, но ты получил новое, в котором реализовал всё то, что не сумел реализовать в старом. А память…Это всего лишь расходный материал, привязывающий душу к телесной оболочке. Когда-нибудь мы найдём ту библиотеку, где хранятся книги обо всех наших пришествиях в этот мир. Когда-нибудь мы вспомним всё и сможем проследить свой путь целиком. Это обязательно случится. Поэтому я и не боюсь смерти. Её нет, есть завершение очередного этапа.

— Выключение, — скомандовал доктор. — Думаю, философские излияния Георгия Аркадьевича излишни. Главное — это донесённая им суть проблемы. Надеюсь, теперь вы её уловили сполна?

Глен продолжал смотреть на стену. Здравый ум столкнулся с неожиданно сложной для него задачей. С одной стороны, разложенные по полкам объяснения доктора выглядели вполне убедительными, учитывая убедительность всех предыдущих невероятностей, начавшихся с исчезновения пассажиров лайнера. С другой, еле заметнаятропа острова с той же самой убедительностью могла стать дорогой в его собственный рассказ. И если весь этот мир будущего с его технологиями астральных перемещений соткан лишь из строк писательской фантазии, Глен был готов проклинать своего внутреннего творца до окончания их общих дней. У всех сюжеты как сюжеты — незнакомцы, корабли, людоеды, а у него, как обычно, история, в которую сам автор вписывается не хуже всех прочих персонажей. Здесь явно требовались основательные размышления.

— Возможно, я потерял часть памяти, но здравый ум остался при мне. Суть вашей версии я уловил, об этом можете не беспокоиться. Но о каком общем деле шла речь?

— О нём я обязательно расскажу, но прежде замечу: коль здравый ум остался при вас, вы должны понимать, что нет никаких объективных причин не доверять нам. — Орехов вновь открыл ящик стола и извлёк оттуда толстую книгу тёмно-синего цвета. — Предлагаю вам ещё одно свидетельство нереальности вашего мира. Эту книгу вы писали в периоды ясного сознания так сказать. Под нашим чутким наблюдением и наблюдением вашего редактора. Вот экземпляр, выполненный в старомодном стиле — на бумаге. Специально по вашему требованию.

Книга в скольжении, как и папки до неё, направилась на противоположный край стола.

— Редактора? — Глен остановил книгу левой ладонью и напрягся. Затем взял её в руку и прочитал: «Георгий Джинин. Мёртвый штиль».

— Как я уже сказал, на сплит-погружение вы решились не забавы ради. Вы являетесь слишком осторожным и благоразумным человеком, чтобы совершать опасные действия без веских на то причин. С вашим многолетним партнёром-редактором вы разработали проект написания романа о вашей прошлой жизни. Главная цель заключалась в нахождении всякого рода связей между двумя жизнями, причин и следствий. Таким образом, роман стал комбинацией вашей автобиографии и знаний, полученных во время сплит-погружения.

Глен открыл книгу и пролистал до первой главы. Она называлась «Завтрак в Глазго». Текст изобиловал кучей сложных терминов. Беглый пробег по нему не привёл ни к какой ясности.

— Всё начинается с научного достижения, сделанного в Глазго в две тысячи восемьдесят терьем году, — пояснил Орехов, словно перед ним был монитор, транслирующий картинку глазами Глена. — Именно тогда астральные проекции перестали считаться областью оккультизма и получили вполне научное обоснование.

Глен открыл книгу где-то в середине на случайной странице. Его целью были имена. Знакомые имена. По телу пробежался холодок, когда он их обнаружил: дядя Юра, Максим Рябоконов. В последних главах ему удалось взглядом выцепить из текста и «Костю Ракова», и «Гену Хромова».

Доктор Орехов продолжил демонстрировать, что и Глен, и его мысли оставались для самого доктора такой же открытой книгой:

— Если вы прочитаете книгу сейчас, то половина её станет для вас своеобразным зеркалом, отражением взгляда Глена, а половина останется областью непознанной тьмы, научно-фантастическим романом, кем-то придуманным вместо вас. По большому счёту, сейчас вы в каком-то роде являетесь персонажем своей собственной книги-автобиографии, хронологически расположенным на пути между двумя его жизнями, двумя ипостасями. Этот опыт, получаемый вами благодаря побочным эффектам от сплит-погружения, может быть использован в написании дополнительных глав. — Доктор на секунду замолчал и сделал особый смысловой упор на следующей фразе: — Глав, которые скрыты между событиями кораблекрушения и перерождения в новом теле.

Сознание Глена поддалось лёгкой деформации от этого упора. На что, судя по всему, и рассчитывал главврач.

— Вы имеете в виду период существования души вне телесных оболочек?

— Совершенно верно! — победоносно воскликнул доктор Орехов. — Представьте, сколь ценный опыт, возможно, вы получаете, каждый раз оказываясь в подобных провалах. Я бы назвал их «ямами бытия».

— Но вы же сами сказали, что это всего лишь плоды фантазии двух писателей-фантастов, — резонно возразил Глен. — Ложные и второстепенные образы, продуцируемые раздвоенным сознанием.

— А чем, в вашем представлении, являются порождённые неконтролируемым сознанием образы? Не иначе, как соприкосновением с астральной сущностью собственного «я». Ни что не появляется без фундамента и причин, ни образы, ни явления. Сны — это не кинофильмы, которые мы смотрим по ночам, это замочная скважина в соседние миры. То же самое касается и ваших провалов.

— Вот значит как. С того бы и начали, — с сарказмом процедил Глен. — Что мне отведена роль автора, пишущего высокопарные потоки сознания и подающего их под соусом астральных путешествий души.

— Ну, зачем же так сгущать краски, Георгий Аркадьевич! — Доктор умоляюще вскинул руки. — От вас никто не ждёт научных публикаций, претендующих на стопроцентную достоверность. Вы, прежде всего, художник. Покажите через тексты свой опыт, создайте материал, а мы уже сами донесём его до умов простых обывателей.

— Вы?! — Глен удивлённо уставился на доктора. — Вы ещё и мой редактор по совместительству?

— Нет, но я имею отношение к редакционной коллегии. Можно сказать, это моё хобби. И так как у меня есть возможность пристальнее других наблюдать за вами и вашими провалами, меня взяли в обойму. К счастью, в литературе я кое-что понимаю, ещё в детстве стал книжным червём.

Глен потёр ладонями лицо и глаза. Его разум уже переполнялся новой информацией, в волнах которой терялись, казалось бы, стойкие и нерушимые представления о его настоящей реальности и истинной сущности.

— Я так тщательно вам всё растолковываю только из-за то, что сегодня вы принесли с собой сознание адекватного Глена, — продолжил Орехов. — Мы должны воспользоваться этой удачей! В нормальном состоянии вы уже не вспомните столько подробностей душевных переживаний своего предшественника. Наш с вами план на случаи очередных провалов как раз и заключался в том, чтобы попытаться убедить адекватного Глена работать на нас, ради общего блага.

Глен отмёл овладевающее его смирение и сконцентрировался на попытках мыслить логически:

— Вы говорите, что каждый раз появлялся новый Глен. Но какой же из них был настоящим? Тот, который описан в книге? Какой он?

— Хороший вопрос! — Доктор улыбнулся. — Настоящий Глен — это собирательный образ всех прочих Гленов. По крайней мере, к такому выводу мы пришли после изучения объективных данных прошлого, извлечённых через сплит-погружение. Умный, самоуверенный, со специфическим чувством юмора, в меру эмоциональный и в то же время оградивший свой внутренний мир от внешнего. Вещь в себе. При этом он зачастую весьма однобоко смотрел на происходящие вокруг него явления. Своя колокольня — его любимое место. Примерно так его можно охарактеризовать.

— Вы явно подготовились, — без эмоций произнёс Глен. — Мне надо время собраться с мыслями и оценить обстановку.

— Проблема в том, что времени у нас и не так много, — почти извиняющемся тоном сказал доктор. — Вас никто не заставляет подписываться кровью и безропотно верить каждому моему слову. Но вы можете собираться с мыслями, параллельно работая над новыми главами.

Глен едва усидел в кресле:

— Так всё это и правда из-за какой-то книги? — Он взял в руку многостраничный том и потряс им в воздухе словно тонким журналом. — По вашей версии я погиб много десятилетий назад, а вы встречаете меня в своём санатории с циничным расчётом главы международной корпорации. И вообще, — он даже с некоторым презрением посмотрел на книгу, — мне не нравится ни дизайн обложки, ни название. Мне сложно представить, что это написал я. Пусть не совсем я, но вы поняли, о чём речь.

— Георгий Аркадьевич! — терпение Орехова вмиг просочилось как песок сквозь пальцы. — Давайте вы будете заниматься тем, что у вас получается лучше всего — писать и ещё раз писать! А решение околокнижных вопросов оставьте нам. Именно так мы с вами работали последние лет пятьдесят. И успешно работали, стоит признать.

— Пятьдесят лет назад вы ещё щеголяли в другом теле. Случайно не проверяли, в каком?

— Говоря «мы», я подразумеваю не только себя и вас, но и всё издательство в целом. Мне хорошо знакома ваша биография, для этого не потребовалось наводить справок. — Орехов выразительно кивнул на книгу.

— Вы не ответили на вопрос.

— На какой? Кем я был в прошлой жизни? Я не могу на него ответить, потому что я не знаю.

— Да ладно! Вы занимаете столь высокую должность в санатории, специализирующемся на подобных услугах, и сами при этом ни разу не заглядывали в замочную скважину соседней комнаты?

— Верите или нет, но я пока не решился на такой шаг. И дело не столько в боязни деперсонализации или прочих побочных эффектов, сколько в нежелании искусственно предопределять своё будущее. На данном этапе жизни.

Чувство удивления свело на лбу Глена его седые брови.

— Причём здесь будущее?

— Я вам объясню. — Орехов удобнее устроился в кресле. — Представьте, что у вашей души есть некое предназначение. Глобальное. Каждое перерождение в новом теле это решение конкретных задач, определяющих общее предназначение. Но эти задачи стоит не только решить, но и найти. Мы ведь являемся в этот материальный мир со стёртой памятью, точнее, мы оставляем память вместе с прошлым телом. Каждая новая жизнь для нас — чистый лист. Картину нашей жизни определяет сотрудничество души и тела. Их мотивы и желания не всегда совпадают, но лишь вместе они могут решать поставленные задачи. Так вот, знание своих прошлых задач может повлиять на принятие решений в текущем времени. Возможно, мой предшественник не успел что-то сделать. Или сделал что-то не так. Если я буду об этом осведомлён, то подобное знание подсознательно скорректирует мои поступки в будущем. Пока я этого не хочу.

Глен не подал вида, однако внутри него бурлил котёл негодования. Извергаемые из этого котла мысли он попытался выразить более дипломатичными словами:

— Мне непривычно слышать такие вещи из уст человека науки.

— Это вполне понятно, учитывая, что в ваше время подобные проблемы не являлись компетенцией научных дисциплин.

— Но даже сегодня наука не в полной мере способна объяснить природу побочных эффектов от погружения в прошлые жизни, я правильно понял?

— Правильнее и не сформулировать.

Орехова явно устраивало течение беседы, и то, как ему удалось направить это течение в нужном направлении. Теперь он с лёгкостью мог корректировать вектор тем.

— Давайте вернёмся к той истории, которая предшествовала вашему появлению здесь. Вы сказали, что не хватает досье ещё на одну девушку. Предоставьте о ней больше информации, а я проверю, находилась ли данная особа на том злополучном лайнере. — Доктор подтащил к себе свой персональный мини-компьютер и застучал пальцами по экрану.

— Её звали Рая. — Глен начал вспоминать все нужные детали. — Один раз она представилась как Рая Райс, но я думаю, это не настоящая фамилия. Она была небольшого роста, с тёмно-русыми волосами и большими карими глазами…

— Этого пока вполне достаточно, — перебил его Орехов и погрузился в компьютер. Через минуту он сказал, оторвав напряжённый взгляд от экрана:

— На судне по документам присутствовала лишь одна женщина с именем Рая. Но вряд ли вы бы могли познакомиться с ней. — Он нажал на какую-то кнопку, и на всю стену расплылось изображением толстой женщины лет пятидесяти в белом поварском фартуке. — Если только Глен не был тайным любителем пожилых пышечек.

— Исключено! — отрезал Глен. — Откуда же тогда взялась та Рая? Плод воображения?

Доктор пожал плечами:

— Истины нам пока не узнать в любом случае. В этом есть и плюсы — вы можете сделать её кем угодно в своих главах.

— Что значит кем угодно? А какие есть варианты?

— Вы это у меня спрашиваете? Кто из нас писатель, Георгий Аркадьевич? Придумывать варианты — ваш удел.

— Это я понял. Но всё ведь должно быть логически связано со всей книгой. А книгу я не читал.

— Свяжете потом, — нервно сказал Орехов. — Пока пишите то, что помните о ней. Если, конечно, в вашей истории у неё была роль поважнее роли мебели.

— Ещё какая роль. Она была способна видеть будущее…

Глен вздрогнул от посетившей его мысли-воспоминания. «Я вижу корабль полный людей. Веселящихся людей. Столы с едой и выпивкой…Человека в белом халате…». Он имел особенность запоминать нужные детали и фразы без всяких искажений. Человек в белом халате из видения Раи всплыл перед ним только что, хотя другой человек в белом халате (а может, и тот же) уже давно сидел перед ним за столом.

— Видеть будущее? — Орехов посмотрел на Глена поверх очков. — Это интересная деталь. Она видела что-то определённое? Далёкое, близкое будущее?

Глен машинально взял книгу и покрутил её в руках. Зоркий взгляд главврача мог бы с лёгкостью уловить в его действиях признаки волнения, поэтому Глен отложил книгу и сфокусировал внимание на диалоге.

— Можно сказать, она предвосхищала события, которые случались с нами буквально через считанные часы после предсказаний. В нашем положении об отдалённом будущем думать не приходилось.

— Вот на этом фундаменте и постройте новую сюжетную конструкцию. Все материалы у вас на руках, Георгий Аркадьевич. Точнее, в голове. — Орехов встал с кресла и подошёл к Глену. — Позвольте я проведу вас в вашу палату, где в ближайший час вы сможете поработать над главами, а затем мы займёмся извлечением вашего родного сознания из глубин прошлого. После чего вы уже вернётесь к работе с привычным пониманием дела.

Глен вновь впал в некую прострацию. Возможно, процесс извлечения родного сознания уже начался сам по себе. А может быть, грань между автором и его произведением стёрлась окончательно. Глен отдал бы всё, лишь бы узнать, какой из этих двух вариантов верный. Молодость и волосы, с которыми он уже расстался без всякой радости, были всё же не самыми ценными атрибутами прошлой жизни, сейчас он готов был продать за понимание истины даже свой литературный талант. Но подходящих покупателей в коридорах санатория он так и не встретил, а многие из неподходящих, по ощущениям, и сами были не прочь вступить в торгово-рыночные отношения с монополистами истин в белых халатах.

Словно пробегающие перед глазами кадры хаотичной съёмки, коридоры вскоре сменились статичной панорамой палаты. Режим звука был включён в позицию «беззвучно», поэтому финальные наставления доктора Орехова мозг Глена не уловил и, как следствие, не проанализировал. Вместо этого начался анализ ситуации. Что можно сделать для спасения, спрашивал себя он? Как сбежать? Куда бежать потом? Слишком сложные вопросы оставались без должных ответов. Впрочем, помимо механического побега, оставался и альтернативный вариант — бегство с помощью чернил и бумаги. В прошлый раз попытка повлиять таким способом на сюжетный ход рассказа произвелаобратный эффект. Стоит ли рисковать сейчас? Или попробовать пойти от противного и написать отрицательные изменения сюжета в надежде получить положительные? Всё это напоминало Глену игру в рулетку с очень высокими ставками. Конечно, в том случае, если версия доктора была верной, он ничего не терял, разве что несколько потенциальных глав для второго издания своей книги. Но оптимизм — главный враг реализма. Поэтому Глен рассматривал худший сценарий своего положения.

Он осмотрел палату на наличие в ней необходимых материалов для работы. Учитывая текущую эпоху, он ожидал найти что-то вроде технологичного устройства быстрой печати, но к своему удивлению обнаружил на деревянном столе бумагу и шариковую ручку. Наверно, его современный аналог вместе с доктором заранее подготовились к провалу и решили не проверять, сколь быстро Глен сможет найти общий язык с незнакомой ему техникой. Бумага была беспроигрышным, хоть и устаревшим, вариантом.

Сев на койку, он заметил валявшийся под ногой комок бумаги. Глен подобрал его и развернул. На одной стороне было написано всего два слова и число: «пункт прибытия — 1986». Что это может означать? 1986 — год его рождения. Никаких прочих событий, связанных с этой датой, он не припоминал. На другой стороне оказался нацарапан небольшой текст: «Ради спасения тебе придётся кое-что сделать и напрячь память. Напиши пару страниц любой приходящей на ум белиберды для доктора, отдельно напиши всё, что ты помнишь об издательстве, и надёжно спрячь рукопись. Скоро она тебе пригодится».

Глен потеребил записку. Если верить написанному, ему что-то известно об издательстве, хотя сейчас он ничего конкретного не мог вспомнить ни об одном издательстве. Речь наверняка идёт о «Богах иллюзий». Выходит, его предположение об их причастности было верным. Кто-то вколол в его память неплохую дозу транквилизатора, и она погрузилась в глубокий сон. Придётся найти способы её разбудить. Пока же он приступил к первой части плана — написанию белиберды для доктора.

Внезапно память пошевелила конечностями, мысли выстраивались стройными рядами в голове, и он кинулся изливать поток слов на бумагу.

Время шло, старческая кисть Глена работала в непривычном для себя темпе. Последний раз он писал от руки большие тексты во времена университетских лекций. И хоть в этот раз текст нельзя было назвать слишком большим, та скорость, с которой он его писал, очень быстро утомила старика. Старика, который и вовсе мог не писать таким способом лет шестьдесят. На исходе часа Глен уже исписал почти пять из восьми имеющихся в распоряжении листов. В обычных условиях он восхитился бы своей скоростью работы, но сейчас на эту особенность он не обратил никакого внимания.

Хорошо, что он обратил внимание на время: час истекал, пора прятать рукопись. Но куда? Он ещё раз осмотрел палату. В углу на журнальном столике лежало несколько толстых книг. Старомодное увлечение старика, надо понимать. Глен плотно спрессовал листы и открыл одну из книг. К его удивлению, внутри зияла полость. Страницы были аккуратно вырезаны по центру, создавая глубокий карман внутри толстого тома. Там уже находились сложенные исписанные листы. Времени для чтения не было, поэтому Глен быстро запихал туда новую партию рукописей и положил книгу обратно на стол. Затем сел на койку и сделал вид, что ещё работает над текстом. В первые секунды он даже не заметил появившегося в палате доктора Орехова вместе с ещё двумя масштабными фигурами в белых халатах.

— Как успехи, Георгий Аркадьевич? — любезно поинтересовался главврач.

— Я ещё не закончил.

— К сожалению, вынужден вас прервать. Нельзя больше затягивать преобладание сознания Глена над вашим собственным. Это чревато более серьёзными осложнениями, с которыми даже нам будет нелегко справиться.

— Ладно! — Глен демонстративно бросил ручку на стол и потряс онемевшей кистью. — Всё самое основное я, в принципе, изложил. Теперь можете делать свою работу.

Орехов с довольным видом взял со стола исписанные листы, аккуратно сложил их и засунул в карман халата. Глена провели в процедурный кабинет, где он провёл около двадцати минут, после чего вышел в коридор и попросил у санитара стакан ананасового сока. Теперь он знал, что его любимым соком был именно ананасовый, а не вишнёвый, знал, как звали санитара, мог процитировать многие предложения из «Мёртвого штиля» и вспомнил обо всех разговорах с доктором Ореховым, включая самый первый их разговор, когда Георгий Аркадьевич пришёл в санаторий с чётким планом написать свою последнюю книгу. Знал и помнил — да, но являлся ли он исконным носителем этих знаний и воспоминаний? Или же они были имплантированы ему в том процедурном кабинете? Остатки смятений Глен проглотил вместе с любимым напитком. Теперь не было никаких сомнений в том, что он — Георгий Аркадьевич Джинин.

Старик вышел в парк и вдохнул весенний аромат природы. Увидев свободную лавочку, он примостился на ней и с блаженной расслабленностью стал наблюдать за пролетающим по небу косяком птиц. Молодой пациент проходил мимо, но, узнав старика, подсел к тому.

— Добрый день, Георгий Аркадьевич!

— Здравствуй, Арсений.

— Как продвигается работа над скрытыми главами?

— Сносно. Мне ещё предстоит разобраться во многих открытых главах. Редакторы, очевидно, уже решили, что я умер, и мои материалы можно издавать в совершенно извращённом виде. Раньше всё было в рамках правил, поэтому я писал текст, отдавал им и закрывал на все изменения глаза. Но в этот раз они перешли грань.

— Глен уже не так вас беспокоит, как раньше?

Джинин прищурился и смерил паренька подозрительным взглядом.

— Беспокоит, но я его понимаю. Он похож на белку, которую заставляют бегать в колесе, меняя декорации перед глазами. Если честно, мне его жаль.

— Почему? Вы думаете, что доставляете ему какое-то неудобство своими погружениями? Но ведь это невозможно.

— Кто знает. Ведь кто-то населяет сотворённые нашим совместным разумом миры. Я не склонен считать, что мои провалы — сплошная галлюцинация. Впрочем, тебе не понять без наличия опыта. А ты ещё слишком мал для глубоких погружений.

— Не беспокойтесь, я и так обо всём знаю.

— Откуда? — старик выпучил на парня глаза.

Арсений осторожно огляделся и, убедившись, что за ними никто не наблюдает, наклонился к Георгию Аркадьевичу и прошептал:

— Сюда приходил один молодой человек очень экзотической наружности и всё мне рассказал. А ещё он просил передать вам вот эту штуку.

Парень вытащил что-то белое из кармана пижамы и тут же всучил в руки старику. Это оказалось весьма толстым конвертом. Георгий Аркадьевич напряг зрение и прочитал на нём: «Кому: Георгию Аркадьевичу Джинину. Рассказ „Санаторий“. От кого: Глена. Ниже следовала приписка: лучший способ защиты от плагиата».

Глава 7 Капризы неба

— Выпейте горячего чаю, девушка. — Молодой шкипер заботливо наклонился к Рае и предложил ей чашку ароматного напитка.

Рая сидела на палубе закутанная в лёгкое одеяло среди ещё двух десятков промокших насквозь людей. Помимо членов экипажа, из общей массы пассажиров выделялась статная фигура в деловом коричневом костюме. Человек стоял спиной к Рае, о чём-то оживлённо беседуя с капитаном. Мысленно девушка тут же, сама не зная почему, нарекла его «федералом».

— Спасибо. — Она сделала глоток и почувствовала, как тепло стало наполнять её изнутри.

Через минуту ей показалось, что тепло сменилось ознобом. Дрожь руки передалась и чашке чая. Рая подскочила и выплеснула напиток, едва не окатив им проходящего мимо одного из членов экипажа.

— Что с вами? — поинтересовался тот, мужчина средних лет достаточно плотного телосложения.

— Вы подмешали мне в чай какую-то гадость!

Её фраза тут же привлекла внимание сидящих рядом пассажиров и носителя коричневого костюма. Он обернулся, и Рая разглядела его острое худое лицо, покрытое трёхдневной щетиной.

— Успокойтесь, барышня, — сказал коричневый костюм и подошёл ближе. В руке болтался стильный чемоданчик из крокодильей кожи. — Пройдёмте со мной, нам есть что обсудить.

Рая не стала возражать. Она до сих пор не помнила, что случилось после того, как её поглотил шторм. Ответы она надеялась получить от любого, кто мог их дать.

Они спустились вниз и расположились в одной из кают. Постепенно дрожь и озноб исчезли.

— Эти каюты специально выделены для спасённых пассажиров «Эклиптики», — начал диалог «федерал». — Какое-то время вам придётся провести здесь, пока мы не доберёмся до ближайшего порта.

— А что произошло?

— В загадочных обстоятельствах кораблекрушения ещё предстоит долго разбираться. У всех спасённых разная трактовка событий. А вы совсем ничего не помните?

— Ничего связанного с кораблекрушением, — осторожно сказала Рая.

Пока она не решалась говорить о том, что осталось в сите её памяти за последние сутки — про исчезающий на глазах лайнер, про орден плотоядных и второй великий потом со времён Ноя.

— Прискорбно. Половина пассажиров, как и вы, ничего не помнят о факте кораблекрушения, зато выдают истории одна невероятней другой. — «Федерал» испытывающим взглядом испепелял Раю. Он не садился, а остался стоять, засунув руки в карманы брюк, отчего ей стало ещё более некомфортно.

— Что за истории? — поинтересовалась Рая.

— Разные, — уклончиво проговорил «федерал». — Возможно, это прозвучит не совсем уместно, но лично для вас у меня есть и хорошая новость: ваш рассказ победил на конкурсе.

Рая напряглась ещё больше:

— Мой рассказ?!

«Федерал» открыл чемоданчик и извлёк оттуда несколько файлов с бумагами.

— Да. Жюри признало «Творческий круиз» победителем не только в номинации «лучший дебют», но и в главном конкурсе. Такое удавалось немногим, надо признать.

Раю не захватил восторг от осознания сего факта, гораздо больше её интересовал сам сюжет произведения. Но она не знала, как лучше спросить «федерала» о сюжете собственного рассказа. К этому субъекту в коричневом костюме у неё вообще не было ни грамма доверия, чтобы вытаскивать перед ним всех скелетов разом из своих шкафов в первые же минуты знакомства.

— В связи с этим наше издательство хотело бы предложить вам контракт на многолетнее сотрудничество, — продолжал субъект, копаясь в бумагах. — Мы убеждены, что ваша дальнейшая творческая деятельность будет иметь успех на литературном рынке. Мы уже оформили все технические нюансы, осталось лишь подписать бумаги. — Он нашёл нужный файл и вытащил из него многостраничный контракт.

Наконец, Рая решилась на мучивший её вопрос:

— Честно говоря, провалы в моей памяти глубже, чем вы думаете: я даже не помню, о чём мой рассказ.

— Серьёзно? — «Федерал» положил перед девушкой контракт и ручку. — Забавная ситуация… — Он снова начал рыться в своём чемоданчике. — У меня текст вашего рассказа вроде был с собой.

Рая посмотрела на лежавший перед ней контракт и пробежалась глазами по объёмному и мелкому тексту.

— Десять лет?? А вдруг мне разонравится писать уже через год, остальные девять я вынуждена буду делать это по принуждению?

— Ну что вы! — «Федерал» снисходительно улыбнулся. — Там есть пункт «Прекращение деятельности». Он означает, что вы вправе в любой момент на время или навсегда отойти от публикаций, но при условии отсутствия публикаций в любых других издательствах и даже в интернете. Причём, речь идёт исключительно о публикациях, писать вам никто не запрещает. Но тогда — только «в стол».

Какое-то время Рая для вида ещё изучала страницы контракта, потом поставила в нужных местах подписи и напомнила «федералу» о своём рассказе.

— Да, он есть у меня. — Один файл с контрактом ушёл в чемоданчик, другой файл, куда толще, плюхнулся на стол.

Рая тут же схватила его и прочитала на титульном листе: «Рая Райс. Творческий круиз». На второй странице начинался уже основной текст:

«— Значит, ты говоришь, твоя подруга может видеть будущее? — Глен откинулся на неудобном стуле палубного ресторана.

— Ну…в какой-то степени, да, — Костя Раков сидел в ожидании своего заказа подобно прилежному ученику за партой.

— В „какой-то“— это в какой? Что завтра будет пятница, а послезавтра суббота?..»

— Я могу рассказать вам суть, коль она вас так интересует, — перебил беззвучное чтение Раи «федерал». — Рассказ довольно объёмный, его прочтение займёт немало времени. А вся соль в конце, как вы понимаете.

Рая с трудом оторвала взгляд от страницы. Откуда там взялись Глен и Костя? «Федерал» безошибочно просканировал её эмоции и чувства.

— Дайте угадаю — вас пугают имена ваших персонажей?

Девушка не успела ничего ответить.

— Сначала они меня тоже напугали, но по другим причинам. Ещё ни разу мне не приходилось читать конкурсные рассказы, в которых действующими лицами выступали бы реальные участники нынешнего и предыдущих конкурсов. Но потом в процессе чтения я понял задумку вашего произведения. Во многом именно благодаря этому оригинальному подходу жюри и наградило вас первым местом. Хотя идеи практически всех глав, за исключением первой вводной, базировались на уже существующих произведениях тех самых авторов. Вам оставалось лишь сплести их в канву единого сюжета. С этим вы справились, но, на наш взгляд, упустили одну важную деталь. Заключительный штрих…

Теперь у Раи уже не оставалось никаких сомнений в том, что данный субъект был замешан во всех событиях, случившихся с ней до появления на этом судне.

— Вы не могли бы изъясниться как-то иначе? Мне не совсем понятна суть вашего монолога, да и суть моего рассказа яснее для меня не стала.

— Хорошо. — «Федерал» вновь залез в свой чемоданчик и достал оттуда очередной файл. — Что вы знаете о Генри Лайоне Олди?

Рая напрягла память, стараясь выцедить из неё это имя, но такового там не нашлось.

— Может, я что-то и знаю о нём, но сейчас не могу ничего вспомнить.

— Это псевдоним двух украинских писателей-фантастов, Дмитрия Громова и Олега Ладыженского. По большому счёту, ни они сами, ни их творчество не имеет к ситуации никакого отношения, за исключением одной статьи. — «Федерал» вытащил из файла два листа распечаток. — Она называется «Десять искушений юного публиканта». Именно эта статья вдохновила вас на создание «Творческого круиза». Вам оставалось лишь придумать или найти подходящих кандидатов на главные роли. Придумать было бы легче, но вы решили поступить оригинально и найти персонажей среди реальных людей, причём не каких-то со стороны, а среди участников конкурса. Бывших и нынешних. При этом используя их произведения в качестве плоти для своих идей.

Рая взяла в руки распечатки и бегло прочитала: «Г. Л. Олди. Молодым публикантам посвящается. Оглавление: Бесконечность. Добронравие. Живость характера…»

— Десять искушений, десять литературных грехов, которые, по мнению Олди, убивают писателей. Для своего рассказа вы выбрали пять из них. И подкрепили пятью наглядными примерами. — «Федерал» же подкреплял свои слова всё новыми порциями бумаг из чемоданчика.

Казалось, у него были там бумаги, подтверждающие любой исторический факт, начиная с момента образования Вселенной.

— Начнём по порядку, — продолжал он. — Карина Овчаренко: писательница детективов, участвовала в нашем конкурсе в 2010 году с рассказом «Два незнакомца». Ничем не примечательный детектив с элементами якобы фантастики. Заняла седьмое место. Иными словами, статистка в чистом виде, но при этом отлично вписывающаяся в роль грешницы первого искушения — вечной молодости. Издала шесть книг, напечатала с десяток рассказов, а при этом не перестала поддерживать имидж начинающего литератора. Для критиков, для читателей, даже для самой себя. А что, удобно! К начинающим не столь строгий подход, им прощаются огрехи, ведь они ещё молодые писатели. Но проблема в том, что автор вскоре и сам начинает прощать себе те огрехи, которые мог бы исправить, не занижай он изначально себе планку. Желание быть вечно молодым приводит к торможению в развитии и неспособности принимать никакую критику в свой адрес. Критика и негативные оценки убивают такого автора. Что, собственно, и случилось с персонажем Карины.

Идём дальше. Константин Раков: участник нынешнего конкурса с рассказом «Корабль-призрак». Занял третье место. Идеальный носитель литературного греха под названием — общительность. У Олди «общительность — это когда автор прочно прописывается в интернете». Общение с интернет-тусовщиками становится не лёгким дополнением, а главной составляющей его жизни. Писать некогда, во главу угла ставится обитание в чатах, записи в блогах, обсуждения на форумах. Драгоценное время сжигается дотла. Как итог — постоянная привязанность к общению по сети, к письмам, которые он пишет и читает. Интернет-реальность как корабль-призрак уносит нашего героя в свои воды. Уносит навсегда.

«Федерал» на какое-то время прервал свою речь. Рая не смела в неё вмешиваться, её тело слилось со стулом, а сознание — с монологом «федерала». Она уже представляла, о чём он будет говорить дальше, но всё равно ждала его слов с плохо скрываемой заворожённостью.

— Третьим в списке значится Сергей Усмаков, серебряный призёр 2011 года, ваш главный конкурент. Искушение — спортивность. Этому парню не занимать опыта участия в различных конкурсах, он в них собаку съел. При ряде имеющихся плюсов, у спортивности есть три главных минуса. Во-первых, некоторым авторам становится со временем сложно писать что-то, кроме как на конкурс. Во-вторых, вечная спешка и необходимость писать в жёстких рамках и сроках взращивают почву для наплевательского отношения к качеству конечного продукта. Не успел отредактировать текст — я не виноват, просто срок кончился. В-третьих, конкурсы — это теплицы для тщеславия. Главным становятся занятые места, полученные премии и награды, но никак не сами произведения. Автор становится зависимым подобно наркоману, и как всякого наркомана его ждёт литературная смерть от своего же наркотика — от конкурсов. Они просто напросто съедают его как орден плотоядных. Справедливости ради стоит сказать, что на наш конкурс Усмаков написал очень сильный рассказ. История о высокоразвитых в духовном и техническом плане каннибалах нам показалась интересной, а развязка, когда Майкл съедает сначала свою матушку, а затем и старшего брата лорда Гобеля удивила даже главного редактора, что уже заслуживает отдельной премии.

«Федерал» перевернул лист и продолжил:

— Персонаж номер четыре, Геннадий Хромов, прошлогодний серебряный призёр. Искушение — бесконечность. Собственно, тут всё понятно. Шесть томов о царстве мёртвых и ни одного другого романа. Да, он сделал себе имя, нашёл свою стихию, свою публику, но после удачного начала следует пока ещё удачное продолжение, затем ещё одно, менее удачное, сиквелы, приквелы, а потом это становится единственной колеёй, по которой может двигаться автор. Как итог — творческая деградация. Бедолага уже ничего не может сделать, он тонет в своих же книгах и захлёбывается собственными штампами. Они поглощают его подобно бурным потокам воды во время шторма. Его конкурсный рассказ «Стихия мыслей» порадовал жюри главным образом тем, что в нём не было ни одного элемента — ни идейного, ни стилистического, — заимствованного из «Царства мёртвых». Сюжет крутился вокруг группы людей, оказавшихся во власти своих эмоций и переживаний, обрушивающихся на персонажей в виде стихийных бедствий. Лишь один из героев в самом конце понял, что именно они сами вызывали эти бедствия, но было уже поздно.

«Федерал» перевернул очердной лист, бросил короткий взгляд на Раю и вернулся к своей лекции:

— Наконец, мы добрались до победителя прошлогоднего конкурса. В сети ходят слухи, что его настоящее имя забыла даже родная мать. Если она у него была. Он никогда не публикует и не выкладывает своих настоящих фотографий, не появляется на семинарах, фестивалях и конвентах фантастики, куда его постоянно приглашают, из-за чего девяносто девять процентов его читателей не имеют ни малейшего представления о том, как он выглядит, сколько ему лет и какой у него на самом деле пол. Всё, что о нём известно, это четыре буквы — «Глен». Некоторые даже считают, что ГЛЕН это аббревиатура имён нескольких писателей, работающих под одним псевдонимом. Например, как у Олди — Олег и Дима.

В вашем рассказе он предстаёт реальным парнем с прописанным характером, внешностью и даже некоторыми музыкальными пристрастиями. Я не знаю, является ли всё это плодами вашего воображения или, может, вы как-то воспользовались своим даром видеть больше, чем доступно другим. Я думаю, увидеть внешность это одно (для вас не составило бы труда), узнать о характере и привычках уже несколько сложнее, но вот заглянуть в душу… Мы до сих пор гадаем, как вам удалось вычислить его литературный грех. Ведь если рассмотреть Глена как творческую машину, у него практически нет слабых мест: он отлично владеет языком, способен к продуктивной генерации идей, грамотно строит сюжеты, целиком раскрывает персонажей, быстро работает с текстом и способен писать в течение нескольких недель с перерывами лишь на еду и сон. Писатель до мозга костей, но даже он подвержен одному из искушений, изложенному Олди в статье. И это искушение — добронравие. Проблема Глена в том, что его интересует исключительно процесс создания произведения, чистое творчество, нетронутое никакими околотворческими проблемами. Публикации, аннотации, дизайн обложки, редактура для издания — всё это не входит в сферу его интересов. Он не литератор в реалиях двадцать первого столетия, он — художник в своём персональном мире.

Всем известно, что первое мнение о людях мы формируем по одёжке и внешнему виду, так же и с книгами. Из бесконечных рядов книг на книжных полках мы выбираем ту, которая привлекает обложкой, названием, аннотацией. Нельзя недооценивать их важность, иначе ваш нетленный шедевр рискует быть погребённым заживо, а вам останется лишь с пеной у рта доказывать, что этот мультяшный инопланетянин на обложке — совсем не тот грозный захватчик, о вторжении которого вы написали целый роман. Ещё хуже, если редакторы и корректоры препарируют ваш оригинальный текст и сделают из него своего Франкенштейна, в котором вы, лишь напрягшись, сможете разглядеть черты своего произведения. В таких случаях я всегда говорю молодым литераторам, что им лучше продавать идеи, чем писать книги. Всё равно итог будет одинаковым. В случае с Гленом вы прописали ему незавидную участь — он потерялся в собственном рассказе «Санаторий», где за его героя (тоже писателя) всё решали редакторы, корректоры, художники и даже доктора.

«Федерал» замолчал. Его речь пролилась на память Раи холодным душем. Память пробудилась, теперь в её бухте уже можно было найти всплывающие воспоминания о процессе создания «Творческого круиза». Но всплывающим воспоминаниям ещё стоило привыкнуть к свету солнца после долгого пребывания на тёмной глубине, им ещё предстояло обрести привычную лёгкость и трансформироваться из разбухших от воды беспамятства знаний в стройную последовательность воспоминаний. Пока же этому процессу содействовал загадочный субъект в деловом костюме.

— Вы спросите, в чём же незавершённость вашего произведения? Я скажу так: само по себе оно вполне цельно и не требует каких-то дополнительных окончаний, суффиксов и приставок. Когда мы принимали решение о присуждении вам первого места, серьёзных вопросов к качеству работы ни у одного из членов жюри не возникло. Но у одного из них встал вопрос касательно лично вас и вашей персоны. Он предложил нам провести мини-эксперимент. После того, как мы огласили результаты конкурса и пригласили вас в офис для получения наград, в придачу ко всему наше издательство предложило вам заключить с нами контакт на весьма привлекательных для вас условиях. Вообще, это обычная практика — мы всегда заключаем контракты с победителями и даже некоторыми призёрами своих конкурсов. Но в вашем случае мы поступили нестандартно и предложили вам многолетний контракт, на десять лет. И вот тут-то случилось самое интересное! Вы согласились его подписать. Причём, уже дважды! — Острый палец «федерала» опустился на лист, лежащий перед девушкой на столе. — Вы поймёте, что я имею в виду под «самым интересным», если внимательнее пробежитесь по тексту статьи Олди.

Рая среагировала на посыл «федерала» как заправская гончая, схватила распечатки и напряжённым взглядом стала буравить текст. Бесконечность и добронравие — эти два искушения она тут же пропустила и остановилась на третьем — живости характера.

Нет, не то, у неё не много друзей и корректорами она не пользовалась, поэтому, скорее всего, дальше читать не имеет смысла. Смысл нашёлся очень скоро, уже в четвёртом искушении. Тёмные пятна заполонили текст перед глазами Раи, едва она прочитала название искушения — обстоятельность (заключение фьючерсных контрактов).

— Совершенно точно. — «Федерал» без труда заметил открытие девушки. — Мы решили, что ваш рассказ о пяти искушениях молодых литераторов неполон, ибо в нём не хватает шестого — искушения, которому подвергся сам автор рассказа. В итоге мы посчитали нужным исправить сложившуюся ситуацию. Согласитесь, священник с бутылкой рома в публичном доме выглядит кощунственно. Точно так же читается произведение о литературных грешниках и их грехах, написанное такой же грешницей. Ведь заключая фьючерсный контракт, автор, по большому счёту, продаёт себя и своё творчество с потрохами. Он должен быть готов, что в один совсем не прекрасный для него момент под его именем начнут выходить книги, не имеющие к нему никакого отношения. Успешное имя — это этикетка. Её можно клеить хоть на китайские сувениры. В бизнесе на такую чепуху, как творческий имидж, никто не обращает внимание.

В оригинальной версии «Творческого круиза» в самом начале Глен и Костя Раков ждут появления подруги Кости, девушки со способностью видеть будущее. То есть, вас. В процессе ожидания у них случается диалог, через который вы делитесь с читателем личным опытом в предсказаниях будущего. В конце концов, девушка так и не приходит, и лайнер отправляется в путь без неё. Ну а затем случаются события, которые можно охарактеризовать, как поглощение писателей своими произведениями за их литературные грехи. Вы так и написали о своей работе — «рассказ о том, как умирают писатели». И все эти события вам удалось пережить дважды. Сначала в удобном кресле перед монитором в качестве создателя, а затем вместе со своими же персонажами в качестве непосредственного участника. Из-за того, что мы интегрировали вас в собственный рассказ, в нём, как вы понимаете, стали происходить существенные изменения. Начиная с того момента, когда ожидаемая девушка вопреки имеющейся сюжетной линии появляется на сцене, «Творческий круиз» уже перестал быть той историей, которую воплотили на бумаге вы. Точнее, история та же, но с ещё одним персонажем. Разумеется, это привело к изменениям диалогов, а именно на них, по большому счёту, построено всё произведение. Учитывая все изменения, нам пришлось посадить за рабочий стол ещё одного человека, который и оформил конечный вариант «Творческого круиза». С ним вы могли иметь одностороннюю связь во время пребывания внутри рассказа. Он наполнил главы своими подсказками-посланиями, а так же лазейками в мир твёрдой материи, призванными помочь выбраться хоть кому-то из вас. Однако никто до них даже не добрался. Но, честно признаюсь, кроме вашей персоны, он бы никому и не позволил спастись, ибо все персонажи были почти детально списаны вами с их прототипов. Их появление в физическом мире привело бы к парадоксам реальностей. Разве что можно было позволить им выбраться в иной жизненной стадии — в образе старика или младенца, например, а ещё лучше в ином времени. Но это уже не важно. В вашем произведении, помимо всего прочего, было изменено название и добавлена ещё одна глава. Я думаю, вы догадываетесь, что именно в ней мы с вами сейчас и находимся.

Рая интуитивно прощупала взглядом окружающую обстановку на предмет её реальности.

— Всё это иллюзия? И как вообще возможно отправить человека в написанный на бумаге рассказ?

— Не совсем иллюзия. Чтобы объяснить вам природу происходящего, мне для начала потребуется прочитать вам курс лекций о торсионных полях и тонких материях. Я не уложусь в отведённое мне время, к тому же, эта информация сугубо конфиденциальна. Будет проще, если вы примите за данность наличие нескольких уровней реальности мироздания, а также факт обладания человеком несколькими телами: физическим и ещё шестью, состоящих из тонких материй.

— Да, куда уж проще. Но почему я ничего не помнила о своём произведении на протяжении всех предыдущих глав, как и все остальные персонажи ничего не знали о своих конкурсных работах?

— Воспоминания персонажа, как и черты его характера, внешность, прививаются автором согласно задумке. Их мир существует и функционирует по иным законам. После того, как вы превратились из жильца материального мира в образ, сотканный из тонкой материи, ваше естество стало подчиняться тем же законам.

— И зачем вы всё это делаете? Играете в Богов, создавая свои реальности?

— Нет. Мы просто издаём ваши души в печатном виде, не более того.

На этой многозначительной фразе «федерал» упаковал все бумаги в чемоданчик и направился к выходу.

— Увы, но мне пора уходить.

— Стойте! — Рая бросилась вслед за ним. — Что теперь будет со мной?

— Очень скоро вы об этом узнаете. — Он не позволил схватить себя за руку и, неестественно быстро разогнавшись, вскочил на борт. — Впрочем, вы и сами должны предугадать свою участь. Вспомните, что случилось с персонажами вашего рассказа, и вам всё станет понятно. — После этих слов «федерал» прыгнул за борт.

Рая подбежала к краю и посмотрела вниз. За бортом плескалась лишь чёрная вода. Она осмотрела палубу. Пассажиры «Эклиптики» всё так же сидели укутанные в одеяла, а члены экипажа спасательного судна оказывали им помощь и задавали вопросы о случившемся. Наверно, их всех только что подобрали.

Рая попыталась собраться с мыслями. Получалось, что если сейчас она находилась в последней главе своего рассказа, значит, её история завершала всё произведение. Проблема была лишь в том, что последнюю главу, по словам «федерала», дописал новый автор. А это значит, что сюжетные и идейные перипетии этой главы она не смогла бы вспомнить ни при каких условиях. Хотя сейчас она уже вспомнила о тех вечерах, когда после работы в продуктовом магазине сочиняла «Творческий круиз». Как копалась в архивах на сайте издательства «Боги иллюзий» и в глубинах виртуальной паутины, находила прототипов для своего произведения и вскрывала их сущности в поисках скрытых грехов. Как билась над разгадкой тайны личности, заинтересовавшей её больше остальных — тайны личности Глена. Мифического Глена, о котором не знал никто. Она решила, что если о нём ничего неизвестно, то никто и не оспорит придуманные ею характеристики. Долгими вечерами она вынашивала своего персонажа как заботливая мать эмбрион, но каждый раз что-то её не устраивало. Так было до тех пор, пока однажды её не настигло видение, в котором она увидела Гленом во время круизного путешествия. Оно не сбылось, но образ остался. Видение избавило её от необходимости дальнейшей работы над скульптурой персонажа — его внешность, характер и мысли легли на бумагу с удивительной лёгкостью.

Сейчас же Рая ощущала себя в роли такой же скульптуры, над которой умело поработали чьи-то руки и чьи-то мысли. Что же её могло ждать в дальнейшем? Всех персонажей поглощали их же грехи, обрастающие плотью придуманных ими же образов. Два незнакомца, среди которых был критик, убили Карину. Корабль-призрак как символ интернет-сообщества забрал в свои воды Ракова. Орден плотоядных являл собой образ череды литературных конкурсов, съевших вечного конкурсанта Усмакова. В потопе собственных книг утонул Хромов. В загадках своей истории запутался Глен.

Если её грех связан с заключением долгосрочного контракта, то этот контракт и должен обрести очертания. Скорее всего, здесь, на этом самом судне. Сколько ещё времени есть у неё в распоряжении, чтобы попытаться найти выход? «Федерал» раскрыл секрет анонимных посланий. Рая решила, что эти подсказки, оставленные автором, должны помочь ей выбраться. На корабле имелась лазейка в реальный мир, необходимо было найти её как можно скорее. Прежде, чем будет поставлена финальная точка.

Рая побежала к каютам. Некоторые матросы проводили её острыми взглядами, о чём-то активно переговариваясь. Прежде всего, она спустилась в каюту на нижней палубе, где минутой ранее «федерал» заставил проглотить её красную пилюлю и убедил в иллюзорности текущего бытия. Она стала рыться во всех полках, шкафах и даже в постельном бельё. Каюта была пуста.

Рая осторожно выглянула в коридор. Несколько матросов широкими шагами направлялись к каюте. Увидев Раю, один из них крикнул ей оставаться на месте. Он бы мог догадаться, что на пытающегося убежать человека такие приказы имеют обратное воздействие. Рая подтвердила правило и ринулась бежать от них прочь. Матросы кинулись следом. Её спасла открытая дверь между отсеками. Для преследователей она тут же оказалась закрыта и заставлена ящиком с какими-то инструментами. Времени оставалось слишком мало. Через пару минут уже каждая крыса на корабле будет пытаться схватить её. Повара на корабельной кухне, куда она вскоре попала, пока ещё этого не знали, поэтому дали ей беспрепятственно уйти.

— А теперь слушайте меня внимательно, — разлетелся механический голос по всем палубам, отсекам и каютам. — С вами говорит капитан корабля «Боги иллюзий». Вы все заключили договора с издательством на сроки от пяти и более лет. Теперь вы будете находиться здесь до истечения срока вашего личного контракта. Или пока не будет исчерпан ваш талант. Всё это время вы будете писать. Рассказы, романы, статьи, сценарии, очерки — всё, что мы от вас потребуем. Теперь вы и ваше имя — собственность издательства «Боги иллюзий». До ближайшего порта сотни морских миль, что делает ваше бегство лишённым всякого смысла.

Вот, значит, что её ждёт!

Одна минута. Где искать лазейку? Столько палуб, кают, а ошибаться нельзя. Либо джек-пот, либо вечное рабство. Пора решаться, любая каюта. Первая попавшаяся. До неё ещё пришлось преодолеть лестничный пролёт наверх. Забегая в коридор, она упёрлась лицом в чью-то широкую грудь.

Ну всё, теперь ни единого шанса, решила Рая. Она медленно подняла глаза, чтобы разглядеть лицо её главного препятствия во всей этой истории.

— Глен?!?!

Это действительно был Глен, либо очень похожий на него человек. С небольшими изменениями во внешнем виде — чуть больше растительности на лице, спадающие волосы без повязки, кожаный ошейник с металлическими шипами, два таких же браслета на руках и чёрная футболка с хаотично разбросанными белыми надписями. Пожалуй, всё. В остальном — тот же самый Глен. Хотя нет, главное отличие крылось в его глазах — в них не сверкал страх, не отражалось удивление. Казалось, он ждал её здесь заранее и знал, что она придёт.

Его голос звучал ровно и размеренно:

— Корабль пока стоит на якоре. Прыгай вслед за «федералом»!

— Как ты здесь оказался? Ты выбрался из своей главы?

— Нет времени на объяснения. У тебя ещё есть двадцать секунд, прежде чем они отрежут путь.

Когда речь идёт о спасении жизни и двадцати секундах, вы невольно меняете своё представление о законах времени. Вы становитесь государством, где главным законом является закон о защите каждой секунды — ваших жителей. Исчезновение каждого жителя всё больше превращает вас из государства в пустошь. Безлюдное, мёртвое пространство. Если вы не хотите превратиться в пустошь, вам придётся как следует позаботиться о своих жителях.

Рая как львица ухватилась за возникший шанс спастись. Её больше не интересовал Глен, его дальнейшая судьба и любой другой вопрос, не связанный со спасением её жизни. Лорд Гобель был прав — человек раб своих инстинктов. Она бросилась бежать к лазейке, видя, как моряки на палубе уже оцепляли полукругом спасительный борт. Механический голос капитана стал отдаваться в ушах Раи тяжёлым гулом.

Когда в её государстве в живых оставалось всего несколько секунд, она добежала до края и, не задумываясь, прыгнула вниз. Все мысли уже давно погрузились в тёмную воду. И лишь одна сопровождала её во время полёта: почему Глен сказал «федерал», если она ни разу не произнесла этого слова вслух?..