Когда Солнце угасло

When the Sun Went Out 1929

Дряхлеющая Земля лежала, укутанная в свой безрадостный саван — предвестник полного мрака мира, лишившегося солнца. Когда-то она потеряла Луну, свой Светильник Веков, озарявший ночные небеса, пока планета неслась в своем беге сквозь бескрайний океан Пространства. Теперь ей предстояло потерять и Солнце, которое спустя миллиарды лет наконец догорало. Холодная, беспросветная мгла вечной ночи вот-вот должна была поглотить восемь планет, которым старик-Солнце некогда даровал тепло и свет.

История хранила память о Солнце во всем его великолепии, о яркой, теплой Земле и о радости, царившей на земном шаре. Помнила она и о луне — небесной сфере, залитой солнечными лучами и дарившей Земле красоту серебристого сияния. Но по мере того как свет Солнца слабел на протяжении предшествующих тысячелетий, украшение ночи тоже меркло, пока не превратилось в темное тело, бесшумно проносящееся по дневному небу. Лишь изредка по ночам случайный луч солнца на миг озарял мертвый лик луны — словно тень, скользящая по белым ледяным равнинам. Теперь у Земли остались только звезды — далекие и отстраненные, презрительно взиравшие на одряхлевшую планету, освещая и ее ночи, и ее дни.

В Центральном Городе собрались почти все из тех нескольких сотен тысяч, что ныне составляли население мира. Остальные спешили присоединиться к толпе, чтобы вместе наблюдать предсмертную агонию светила. А после им предстояло спуститься в недра Земли, где некогда гордые земляне планировали дать свой последний бой извечному врагу — Природе.

Куила Рей был одним из опоздавших. Его имя указывало на принадлежность к роду астрономов. Он покинул Обсерваторию на Пике 83 последним. На этой вершине он и его коллеги-ученые долгие годы вели наблюдение за Солнцем, ежечасно публикуя точнейшие расчеты состояния угасающей звезды.

Куила, как и многие другие, яростно протестовал против переселения на тысячи футов вглубь земной коры. Он знал, что ещё несколько столетий назад Землю предупреждали о критическом состоянии Солнца. Вот тогда и нужно было действовать! Однако последний миллион лет люди деградировали, и теперь, за исключением нескольких сотен мужчин и женщин, подобных Куиле, люди ослабели умственно и физически. Они довольствовались тем, что оставили им могучие предки, пользуясь лишь теми знаниями, что дошли сквозь века, и не стремясь улучшить свое положение.

И вот, из-за их безволия и недальновидности, те немногие машины, что у них еще оставались, постепенно приходили в негодность. Один за другим эти гигантские монстры, тысячелетиями производившие всё необходимое для человека, выходили из строя из-за износа деталей. Время от времени люди с остатками инженерного дарования чинили то одно, то другое. Но шли годы, знания этих людей утрачивались, и вот мир столкнулся с тем, что надежды на спасение почти не осталось.

Что делать, когда последняя машина остановится навсегда, когда эти механизмы больше не будут производить даже самое необходимое, они не могли представить. По правде говоря, они вообще не задумывались о будущем. Эти потомки гениев-механиков существовали, пользуясь плодами машин, производивших пищу и материалы из воздуха, а также из почвы и минералов, добытых из недр Земли.

И вот теперь Солнце, дававшее большую часть энергии для этих машин, умирало. Солнце переставало быть Солнцем. Остыв, оно, быть может, даст приют новой жизни в своих едва тёплых водах — жизни, которая спустя эпохи выберется на новую, еще не видевшую света сушу.

Однако, как это не раз бывало в истории человечества, именно в час крайней нужды превосходство разума в конечном итоге заявляло о себе. Так случилось и теперь. Немногие люди, обладавшие крепкой волей и ясным умом, осознали глубину пропасти, в которую они падали. Под их началом последние пятнадцать лет земляне были охвачены небывалой деятельностью. Были призваны все, кто еще сохранил понимание механики. Вместе они строили новые машины из обломков старых и с их помощью день и ночь рыли шахту в теле Земли — ту самую, что должна была стать спасением Человечества.

Без сомнения, земляне больше не могли оставаться на поверхности. Год за годом огромные поля льда надвигались с Северных Земель, охватывая всё новые территории и заставляя людей отступать всё дальше на юг. Льды множились, их холод сковывал Землю, и слабые лучи Солнца уже не могли его сдержать. Покорение Великим Ледниковым Потоком узкого пояса вдоль экватора — единственного нетронутого места — оставалось лишь вопросом времени.

Поговаривали о строительстве машин, способных унести людей прочь от Матери-Земли к новой планете и новому солнцу. Но мудрейшие знали тщетность этого пути. Да! История помнила о подобных попытках: одни были успешны, другие — нет. Но то было в эпоху, когда жили люди, понимавшие устройство таких кораблей, и строились они не за один миг. Создать суда, способные перенести их через миллионы миль космоса, было непосильной задачей для народа, только что пробудившегося от летаргического сна, в котором он грезил и развлекался многие столетия. На данный момент существовал лишь один путь. А потом, когда Человек окончательно пробудится, он сможет строить иные планы.

Человек уже достиг глубины почти в тысячу миль. Новые машины выдалбливали в недрах Земли огромные пещеры, в которых нынешнее население надеялось выжить. Изучая по сохранившимся записям устройство древних машин, люди делали новые открытия, и казалось, будто Человечество получает новый шанс на жизнь.

Вслед за первой шахтой была заложена вторая. Выяснилось, что на этой глубине температура немного ниже привычной для человека, но пока не будет найдено лучшее решение, приходилось довольствоваться этим. Предстояло установить обогреватели, освещение, канализацию — всё, чтобы сделать подземные пещеры пригодными для жизни. А с годами люди продолжат копать глубже по мере того, как холод покрытой льдом Земли будет проникать внутрь.

В монолитной скале вырубались исполинские залы, чтобы приютить пятьсот тысяч душ — всё нынешнее население мира. По окончании работ каждую пещеру покрывали изнутри «Эгой» — стеклоподобным веществом, которое распылялось из сопел машин и застывало, образуя твердую, почти несокрушимую оболочку равномерной толщины и гладкости.

Пока что главной задачей было обеспечить достаточно места, чтобы укрыть обитателей мира от невзгод и пронизывающего холода земной поверхности. Все строилось на общинных началах: определенное число людей на каждую гигантскую пещеру. Позднее предполагалось выдолбить малые пещеры для личного удобства и уединения, но это требовало времени.

Под землей их подстерегали многочисленные препятствия. Подземные реки становились источником бед, а порой и катастроф для проходчиков, но, благодаря вновь обретенной изобретательности, рабочие научились укрощать их и использовать в своих целях. Карстовые воронки, осыпающиеся скальные породы и прочие напасти часто замедляли продвижение. Но иногда Мать-Природа одаривала их тем немногим, что еще оставалось в ее роге изобилия. Попадались естественные пещеры, залежи драгоценных металлов, а порой преграды рушились сами собой, без участия человека.

Таким образом, когда от астрономов наконец пришло известие, что Солнцу не продержаться и недели, было вырыто уже двадцать огромных пещер. Работа кипела день и ночь, чтобы обеспечить хотя бы относительный комфорт для тысяч переселенцев. На поверхности Земли стоял великий плач — мир завороженно, в ужасе наблюдал за тем, как гаснет светило. Потерять его тепло было тяжело, но ещё тяжелее оказалось смириться с необходимостью спуститься в сырой подземный «подвал». Это было почти невыносимо для изнеженных мужчин и женщин, привыкших жить в роскоши под защитой могучих машин, даровавших им всё необходимое.

Куила Рей, возвращаясь на своем флайере из обсерватории, где провел почти всю жизнь — с тех пор как вышел из Города Детей, — думал обо всем этом. Флайер был построен несколько тысяч лет назад. Когда-то он представлял собой новейший тип летательных аппаратов легче воздуха, созданных Наукой. Он оставался таковым и поныне, ибо ничего лучшего так и не изобрели. Флайер парил в разреженном воздухе планеты, словно пузырь, и формой действительно напоминал пузырь. Это была идеальная сфера, изготовленная из материала, похожего на стекло, но свойства его отличались от того хрупкого, ломкого вещества так же, как ночь отличается от дня. Древние называли его Алу. Оно было прозрачно, как воздух, но прочно, как сама Земля, податливо, как глина, и легче самого воздуха. Ни величайшая тяжесть не могла раздавить его, ни острейшее лезвие — поцарапать поверхность.

Внутри этой несокрушимой кабины, в кресле, обтянутом плотным кожеподобным материалом, сидел Куила Рей; спинка кресла откидывалась, и в нём можно было поспать. Ноги его покоились на мягкой подставке, а перед ним, от края до края кабины, тянулась панель с рычагами управления. Под креслом, в небольшой металлической коробке, занимавшей не больше кубического фута, помещался мотор. Рядом стоял кислородный баллон, размером вдвое больше мотора.

Летая на высоте в тысячи футов от земли, человек обнаружил, что на таких высотах разрежённый воздух слишком скуден, поэтому каждый летательный аппарат снабжался кислородным баллоном. В нём было достаточно драгоценного газа, чтобы поддерживать жизнь пилота в течение ста часов. Открытый клапан в борту сферы впускал ровно столько внешнего воздуха, сколько требовалось, чтобы, смешавшись с содержимым баллона, восстановить необходимый баланс кислорода в кабине. Мотор, хитроумный и в то же время поразительно простой, использовал в качестве топлива углекислый газ, выдыхаемый пилотом, тем самым поддерживая чистоту и свежесть воздуха. Отходы работы мотора выбрасывались наружу через другое отверстие.

Взойдя на борт флайера, Куила установил указатель курса на Центральный Город и повернул высотомер на оптимальную для полёта отметку. Ему оставалось только ждать прибытия в пункт назначения. Если бы он мог видеть землю, над которой летел на высоте, необходимой, чтобы избегать неровностей поверхности, она не заинтересовала бы его ни в малейшей степени. Ибо там, где бессчетные века назад буйствовали прекрасные деревья и дикая тропическая зелень; где искрились на солнце самоцветные озера; где радостно порхали яркие птицы и носились крикливые обезьяны (в той части света, что некогда звалась Бразилией), теперь не было ничего, кроме пустоши — серой, унылой и холодной, чей лик напоминал изборожденное морщинами лицо старика.

Куила вез с собой коллекцию древних книг и архивов, найденных им за годы жизни. Долгими часами он изучал их, и в эти часы он жил не в бесплодном мире настоящего, а в прекрасных залитых солнцем временах далекого прошлого. В книгах он читал о великолепии Солнца, о бескрайних, вечно движущихся водах (теперь ставших льдом), о зелёных счастливых землях, о Луне, освещавшей ночное небо. Ах, если бы можно было отправиться в мир, столь же свежий и юный!

Лишь когда он почувствовал нарастающую духоту — признак того, что углекислый газ перестал поглощаться мотором, — он понял, что что флайер остановился и теперь парит, как мыльный пузырь, над городом.

Как и любое уцелевшее творение рук человеческих, Центральный Город был воздвигнут в глубокой древности. Здесь находилось сердце некогда великой державы Земли. Здесь заседали Пятеро — совет ученых, направлявших судьбы человечества. Здесь жили величайшие из людей. Здания возвышались на тысячи футов, каждое представляло собой целый город, соединённый с соседями бесчисленными воздушными путями для пешеходов, наземных и воздушных машин. Несколько главных артерий все еще использовались немногочисленным населением. Но по большей части город, когда-то вмещавший тридцать миллионов человек, лежал мертвый; небоскрёбы были пусты и холодны, хотя до сего дня на них не было видно и следа разрушения. Можно было переходить из комнаты в комнату и находить вещи прежних владельцев в идеальном порядке. Угасание расы было постепенным. Не было поспешного бегства. Была лишь медленное разложение вполне довольного собой народа.

Куила Рей осторожно направил свой флайер вниз, к крыше, пожалуй, самого гигантского небоскреба в городе. Приближаясь, он увидел, что крыши окрестных зданий, как и та, на которую он намеревался сесть, заполнены людьми. Для его машины освободили место рядом с ангаром, и небольшая группа людей отделилась от толпы, чтобы помочь ему закатить флайер под навес.

Стоявший рядом седой старик обратился к нему:

— Это последний раз, когда ты летал по воздуху этого обреченного мира, о Рей, — пробормотал он и вздохнул.

Куила нахмурился, услышав это напоминание, и, не ответив, протиснулся в самую гущу толпы. Он нашёл путь к одной из будок с лифтом, вошёл и нажал кнопку этажа, расположенного на тысячу футов ниже.

Спуск занял меньше минуты. Он оказался в коридоре и поспешил к кабинету, где еще оставалось несколько человек. В центре комнаты стояла машина с раструбом, и в него Куила продиктовал свой отчет. Он назвал свое имя, возраст, род занятий и объяснил, что покинул обсерваторию на Пике 83 последним; что она в идеальном состоянии, которое, по его предположению, позволит ей выстоять под натиском ледника, медленно наползающего на вершину. Окончив доклад, он отвернулся. Куила знал, что машина передаст его отчет в соседнее помещение, нанесет несмываемыми знаками на тонкую металлическую пластину и поместит среди подобных отчетов, расположенных в алфавитном и хронологическом порядке.

Закончив с докладом, он покинул кабинет и направился к шахте, по которой спустился ранее. Впереди шла девушка, и к лифту они подошли почти одновременно. Одета она была точно так же, как Куила Рей, и на плече он заметил такую же эмблему, как у него, — эмблему астрономов.

Одежда землян изготавливалась из материала, не пропускавшего тепло и сохранявшего нормальную температуру тела владельца. Костюм состоял из двух частей — блузы и брюк. Брюки, почти облегающие, плотно сидели на бедрах. Сшиты они были так, чтобы закрывать ступни; снизу к ним пришивались толстые куски войлока, принимавшие форму стопы. Блуза была свободной, чтобы не стеснять движений торса. Она ниспадала прямыми линиями от плеча до середины бедра и туго стягивалась на талии поясом. Рукава, довольно широкие от плеча до запястья, застегивались у кисти; высокий воротник плотно облегал шею. К плечам крепился капюшон, который можно было накинуть на голову; тогда он плотно облегал лицо и подбородок. К нему прилагалась маска, закрывавшая лицо в случаях сильного холода; к маске крепились маленькие трубочки для носа и рта, которые можно было подсоединить к кислородному баллону за плечами. Перчатки лежали в одном из прорезных карманов блузы.

Куила последовал за девушкой в лифт, и они оказались лицом к лицу. Его поразила изысканная красота её точеных черт — красота, ослепительная даже для этого народа, где все были прекрасны. Её кожа имела тёплый оливковый оттенок — результат смешения пяти изначальных рас Земли. Глаза — ясные, ореховые, губы — глубокого красного цвета. Каждая черта была совершенна, словно высечена рукой мастера, от маленького квадратного подбородка до тонких выразительных бровей и гладких белых висков. И всё это обрамляли волосы насыщенной черноты. Когда-то человеческие волосы требовали постоянной стрижки, но Наука легко устранила это неудобство простым средством — Т-лучом. Когда Т-луч направляли на волосы и бороду с помощью шлема в виде колпака, он не только останавливал естественный рост волос, но и обрабатывал их так, что за всю жизнь с головы не выпадало ни одного волоска.

В ответ на его улыбку девушка весело улыбнулась в ответ.

— Полагаю, мы оба поднимаемся на крышу? — спросила она тихим, мелодичным голосом, странно волнующим человека, не слышавшего женского голоса более десяти лет.

Он кивнул, и она нажала рычаг, поднимающий кабину вверх.

Лифт двигался быстро, но за тысячу футов подъёма Куила Рей успел узнать, что девушку зовут Рамо Рей; что она вернулась с Пика 47, где находилась обсерватория, подобная той, которую он только что покинул; что она работала лишь с двумя женщинами и двумя мужчинами, все они уже перешли в третий цикл (150 лет), поэтому она не выбрала спутника и, как и он, была совершенно одинока в новом мире, куда им предстояло отправиться.

Они не сразу заметили, что лифт остановился. Лишь когда до них донесся ровный гул голосов снаружи, они внезапно осознали, что достигли крыши. Куила сумел протиснуться сквозь толпу и нашёл для них укромное место у парапета.

Приближалось время восхода Солнца. Когда-то, как свидетельствовали исторические анналы, Земля знала примерно двенадцать часов светового дня. Но постепенно, на протяжении веков, день сокращался, и теперь едва длился один короткий час. Причина была в том, что Солнце больше не было огненным шаром — на его просторах горели лишь два пятна. Месяц назад меньшее из двух пятен угасло, и теперь оставались лишь считанные часы до того, как второе пятно даст последнюю вспышку.

Тишина окутала высокие крыши, лишь кое‑где можно было заметить перешёптывающиеся группки. Слева находилось здание, которое сейчас занимали двадцать семь тысяч детей, привезенных из Города Детей, и их свежие звонкие голоса сливались в песне, приветствовавшей бледный свет. Почти миллиард лет назад предки этих детей точно так же пели гимны солнцу, моля его дать свет и сохранить их здоровье.

В своем уголке Рамо и Куила переговаривались вполголоса. Им было что рассказать друг другу, и взаимная симпатия, которая свела их, крепла по мере того, как они находили всё новые общие интересы. Она тоже собирала древние книги, и они оба мечтали увидеть Солнце во всем его великолепии и почувствовать, как его тепло разливается по жилам.

— Я считаю, — сказал Куила, — что мы совершаем ошибку, спускаясь в недра Земли. Гораздо лучше было бы переселиться в другую Вселенную, где солнце ещё молодо!

Он увидел, как при этих словах вспыхнули её глаза. Она одобрительно кивнула.

— Я тоже мечтала о таком, Куила Рей. По ночам, оставаясь одна у «небесного ока», я изучала планеты и системы, ища возможность переселения. Буик Рей, главный астроном Пика 47, и я изучили этот вопрос со всех сторон, и он согласен: это осуществимо. Просто мы еще не готовы к такой экспедиции. Давным-давно мы могли бы воспользоваться знаниями предков и бороздить Пространство по своей воле. Теперь же нам приходится начинать всё сначала — заново учить то, что они так щедро нам оставили.

— Так ты веришь, что это возможно?

— А разве существует что-то невозможное?

Их дальнейший разговор прервал крик, вырвавшийся у пятисот тысяч землян, собравшихся на крышах. В сумраке, окутывавшем их, произошла перемена: на восточном горизонте появился бледный сероватый свет!

— Солнце, благословенное Солнце! — закричали голоса.

Постепенно свет становился ярче, и вот над горизонтом показалось Солнце, но — о! — как оно отличалось от прежнего яркого светила.

Когда-то оно было шарообразным, ослепительно ярким, так что глаза не могли смотреть на него. Теперь же от прежнего пламени осталась лишь одна странная, рваная полоса света, тянувшаяся вертикально по поверхности диска, и была эта одинокая полоса настолько слабой и тусклой, что казалась бледной и мертвенной. Не было розовой дымки, обычно сопровождающей рассвет. Все было серым, оголенным, безжалостным.

Час проходил — и наблюдатели видели, что белая полоса, бывшая солнцем, постепенно поворачивается вокруг своей оси, так что единственное горящее пятно скоро должно было скрыться от взоров землян. И пройдет много-много часов, прежде чем они увидят его снова. Серость постепенно вновь растворялась во тьме. Мириады звезд над головой продолжали сиять, сверкая во всем своем великолепии, подмигивая, словно глаза человека, который сдавленно смеётся, — смеётся над участью обреченного мира.

С тихими вздохами и приглушенным ропотом толпы начали расходиться. Рамо и Куила не спешили уходить. Земля может дряхлеть, но юность рассказывает всё ту же старую историю. И этим двоим было что сказать друг другу. Оба астрономы, они говорили на одном языке, у них были одни и те же надежды и желания. А кроме того, они были молоды.

Два часа спустя они решили спуститься с крыши. Поскольку они только прибыли в город, никто из них еще не обзавелся жильем, и они отправились в бюро распределения. Им нужно было лишь назвать свое имя, номер и должность в такой же аппарат, как тот, в который они уже подавали отчеты, и в ответ они получили маленькие круглые металлические жетоны с их новыми адресами, написанными странным цифровым письмом того времени.

Каждое здание-гигант было городом в себе. В каждом имелся свой Аудиториум, где собирались для общих объявлений, развлечений, лекций и дискуссий обитатели здания. Там были большие оранжереи, где выращивались растения, сохранившиеся за века. Несколько птиц и мелких животных также содержались там. Консервированный солнечный свет — свет, собранный учеными много лет назад и хранившийся в гигантских чанах, — заменял настоящее, уже бессильное Солнца. Здесь люди проводили большую часть своего времени.

Один из этажей здания был целиком отдан под интендантскую службу, снабжавшую жильцов всем необходимым. Еще три этажа занимали канцелярии, где в автоматическом режиме фиксировалась каждая мелочь из жизни обитателей. Остальные уровни были жилыми. Это конкретное здание, где теперь поселились Куила и Рамо, называлось Домом Науки — здесь обитали все, кто посвятил себя той или иной ветви Науки.

Когда-то каждое здание в городе было заполнено до отказа, и население постоянно перетекало в новые постройки. Но в столетия, предшествовавшие нынешним дням, число людей на планете сократилось настолько, что город за городом пустели, пока обитаемыми не остались лишь Центральный Город и Город Детей.

В Центральном Городе было одно здание, отличавшееся от остальных. Эта необычная постройка составляла ядро города и по праву считалась центром мира. Именно отсюда исходила жизнь и управление миром. Это была резиденция Пятерых.

Много миллионов лет назад четверо Ученых произвели переворот в цивилизованном мире. Предвидя мир, порабощенный желтой расой, они сокрушили прежний миропорядок, уничтожили устаревшую цивилизацию и установили новое правительство, во главе которого вместо королей встали Люди Науки. Лишь благодаря усилиям одного юноши удалось избежать катастрофы, грозившей полным исчезновением человечества. После этого юноша был добавлен к Четверым, так что с тех пор они стали Пятерыми и пребывают таковыми по сей день.

Пятеро были самодостаточны; они направляли судьбы своего мира, выбирая из каждого поколения нового члена на смену ушедшему, и руководствовались лишь высоким чувством долга перед ближними. Нового члена выбирали из молодого поколения (пол не имел значения), и обучали его высоким принципам ордена. Новичок приносил с собой свежее чувство справедливости и знание мира, частью которого он был. Затем следовали годы учения рядом со старшими, чтобы, достигнув преклонного возраста и призвав себе преемника, передать ему накопленную мудрость. Поскольку члены Пятёрки жили более двухсот лет, они успевали накопить огромные знания, опыт и мудрость, которые могли передать преемникам.

Здание, где обитали Пятеро, было всего десять этажей высотой. Один этаж отводился под общий Зал Совета; второй — под комнаты для частных совещаний, помещения для охраны и офисы. Еще два этажа занимали лаборатории, которые можно было сравнить с патентным бюро, где все новые изобретения, все новшества исследовались, испытывались и проверялись на предмет практичности. Здесь Пятеро проводили большую часть своего времени, работая, совершенствуясь, отдавая цивилизации плоды своего ума. Следующие пять этажей принадлежали исключительно Пятерым: каждый имел целый этаж для себя и своей прислуги. Десятый этаж служил местом общих встреч. Там располагались общая гостиная и оранжерея. Имелась также прогулочная площадка на крыше, но она была накрыта небьющимся стеклом, и охрана патрулировала ее день и ночь.

Пятеро одевались точно так же, как их соплеменники, без каких-либо знаков отличия. Только они всегда носили маски, скрывавшие их лица, и никогда не появлялись нигде без усиленной охраны. Стоило мужчине или женщине принести священную клятву Пятёрки, как все связи с прошлым обрывались. Друзья предавались забвению, родители — словно никогда не существовали, спутники жизни отвергались, как и все прочее. Так раз в поколение человек мог исчезнуть из привычного круга — и больше его никто не видел. Прежние друзья могли догадываться, что тот, кто столь преуспел в своей области, достиг зенита и был избран Пятерыми. Но никогда нельзя было знать наверняка. Быть может, друга просто перевели на станцию на другом конце света, где он продолжил свою работу. Отсюда и маски — чтобы никто не мог заявить о дружбе с членом Пятерки и тем самым затормозить колеса правосудия. Ибо прежде всего Пятеро были судьями, распоряжавшимися жизнью и смертью!

Однажды некий фанатик, вообразивший, будто его враг вознесся на эту высокую должность, с помощью адской машины умудрился почти полностью разрушить Центр, убив двоих из Пятерых. Это была величайшая катастрофа в их истории, и потребовались годы, чтобы оправиться от её последствий. С тех пор бдительность и крайняя осторожность стали залогом того, что подобное не повторится.

Последние несколько тысяч столетий Пятеро не были тем августейшим органом, как прежде. Набираемые из угасающей расы, они были лишь слабым подобием. Тем не менее, именно благодаря усилиям последнего, самого молодого члена совета, была разработана нынешняя программа спасения; были созданы новые машины и народ вновь обрел надежду.

Получив жетоны с номерами комнат, Рамо Рей и Куила Рей расстались, договорившись встретиться позже и вместе отправиться в Зал Совета, где через десять часов должно было состояться собрание.

Куила направился в отведённую ему комнату — идентичную всем прочим жилым комнатам в Центральном Городе. Размером комната была пятнадцать на пятнадцать футов и двенадцать футов высотой. С первого взгляда стены были цвета буйволовой кожи, но после нескольких мгновений в комнате, под светом, который, казалось, исходил из самих стен, становилось очевидно, что они меняют цвет. По ним растекался розовый оттенок, углублявшийся до румянца, но не превращавшийся в красный благодаря появлению другого тона — нежного голубого. Тот, переходя от тёмно‑синего к светло‑зелёному, вёл сквозь весь спектр цветов. Давным-давно человек открыл влияние цвета на нервную систему и понял, что монотонность любого оттенка может в конце концов свести с ума. Поэтому, когда один за другим цвета Природы исчезали, люди стали создавать буйство красок вокруг себя. Все, что создавал человек, покрывалось пигментом, который, будучи освещённым, являл семь основных цветов и все тончайшие оттенки между ними. Даже одежда обладала способностью едва уловимо менять цвет.

Комната была квадратной, но углы её были скруглены, что придавало интерьеру изящную плавность. Обстановка отличалась предельной простотой: низкие кушетки, обитые мягким войлокообразным материалом, который, подобно стенам, постоянно менял цвет. Эти кушетки, сконструированные так, чтобы идеально повторять изгибы человеческого тела, служили и кроватями, и местами для отдыха, заменив собой неуклюжие кресла древних. Несколько низких столиков, высотой едва ли в фут, заменяли письменные столы или служили подставками для простых, но красочных безделушек.

Почти всю стену занимала большая зеркальная поверхность, ничего, однако, не отражавшая. Но, коснувшись маленького рычажка сбоку, можно было увидеть все мировые новости — нечто вроде древней новостной хроники, когда можно было сидеть и наблюдать за жизнью мира. Нехитрое приспособление воспроизводило звуки: музыку, лекции и прочее. Впрочем, ныне люди редко пользовались этим устройством, ибо в мире, состоящем всего из двух городов и нескольких форпостов, новостей почти не было; всё важное передавалось из уст в уста или объявлялось на улицах и в Аудиториумах.

К комнате примыкала небольшая ванная со всем необходимым, а в дальней части комнаты находился небольшой чулан. В нем были три крана и шкаф. Из одного крана текла вода, из двух других — жидкая пища, составлявшая основу рациона тысяч землян. Когда-то человек ел мясо животных, но животные, равно как листья, плоды и корни трав и прочей растительности, исчезли. Человек обнаружил, что питательные вещества, добытые из древесины, а позже — из минералов, куда эффективнее; и хотя люди потеряли возможность насладиться вкусом, они обрели неисчерпаемый запас энергии для тела. Машины, производившие безвкусные жидкости, также выдавали кубики высококонцентрированной пищи, способного храниться бесконечно долго. Поскольку одного кубика в день вместе с порцией жидкости хватало для поддержания сил, человек мог носить с собой не занимающий много места запас провизии на несколько месяцев. Удовольствие от еды исчезло, но утроенная эффективность пищи компенсировала потерю.

Куила Рей налил стакан бесцветной горячей жидкости и, выпив её, повалился на кушетку. Он уснул не сразу, грезя о девушке, с которой только что расстался. Однако вскоре сон все же сморил его. Его разбудил металлический голос, донесшийся из маленького прибора на одном из столиков. Он оповестил Куилу, что час собрания в Аудиториуме близок.

Он нашел Рамо Рей в условленном месте, и вместе они устроились на скамьях, рассчитанных вместить нескольких тысяч обитателей здания. К ним обратился чиновник, рассказавший о том, что делают машины в недрах Земли; что они увидят в своем новом доме; каков будет долг каждого мужчины и каждой женщины. Картина, которую он рисовал, не была радужной, но и приукрашивать её не имело смысла. Он объяснил, что каждый продолжит заниматься той же работой, что и на поверхности, а для тех, чья профессия окажется под землёй бесполезна, подыщут новые занятия.

Рамо и Куила переглянулись. Что делать им — астрономам? Пройдут годы, прежде чем из недр земли будут прорыты шахты к вершинам тех гор, где стоят обсерватории. Впрочем, что бы ни случилось, было ясно одно: теперь они будут вместе.

Они отправились в оранжерею и бродили там часами. А когда снова приблизился час рассвета, поднялись на крышу. Так прошли еще два дня. На третий день разнеслась весть: последний час близок. Солнце билось в предсмертной агонии.

Они заняли своё место у парапета. Толпа безмолвствовала, затаив дыхание. Небо постепенно серело — болезненной, водянистой, бледной серостью. В скудном свете всё казалось размытым. Люди напрягали зрение, пытаясь уловить первый отблеск единственного огненного пятна, и когда оно наконец показалось, над крышами пронесся гул голосов.

Свет был очень слабым — не ярче мерцания далекой звезды. И вдруг всё изменилось. Он становился ярче, ярче! Огненная полоса наливалась багрянцем. Внезапно показалось, будто всё светило вспыхнуло вновь. Кто сказал, что Солнце умирает? Крик восторга взлетел над крышами. Множество людей ощутило кожей тепло этого яростного огня.

Всё ослепительнее, всё выше взмывал единственный протуберанец, вытягиваясь, извиваясь, сверкая. Кто-то закричал:

— Это пламя… Солнце идет поглотить нас! Приветствуем тебя, о Солнце! Прими нас в свое сердце, поглоти нас в своей последней вспышке!

Однако пламя, казалось, исчерпало себя; оно снова угасало. Солнце умирало. Эта вспышка света была последней вспышкой его величия. В толпе поднялся глухой ропот; кто-то начал траурную песнь, и все подхватили её, наблюдая, как огненная точка становится всё меньше, меньше. Затем свет исчез. Оставалась лишь слабая серость, но и она порпала. Через несколько минут тьма сгустилась — тьма, которой не суждено рассеяться вновь.

Казалось, звезды подбираются ближе, чтобы увидеть всё и поглумиться над Матерью-Землей. С одной из крыш снова раздался голос:

— Идите же! Ползите, точно муравьи, в свои норы, зарывайтесь в самое сердце нашей Матери. Идите, идите, жалкие и немощные создания, гордо именующие себя Человеком, Властелином Вселенной! Ступайте во тьму. Живее, прочь от этого лютого холода, что готов схватить вас за горло. Идите все, кто еще хочет играть в жизнь. Идите!

Над толпой воцарилась гробовая тишина. Но вскоре снова послышались голоса: шепот, слова утешения, а затем плач, который рос и ширился, пока не охватил, казалось, всю Землю. То были стенания покинутого, сломленного народа. На крыше одного из зданий началось волнение, затем раздался вопль, чьи-то крики, и тело полетело с крыши вниз, чтобы через тысячи футов встретиться с землёй. За ним другое, третье: мужчины и женщины в отчаянии бросались с парапетов. Еще многие могли бы последовать за ними, если бы на самом высоком шпиле крыши Научного Корпуса не появилась властная фигура.

— К лифтам! Мы спускаемся в наш новый дом, мой народ! — воскликнул он. — Идёмте! Новая жизнь ждет нас. Идёмте!

В ответ толпа пришла в движение, устремившись к лифтам. Слабаки, не пожелавшие больше жить, были забыты. А те, кто думал последовать их примеру, подчинились призыву.

Рамо и Куила спускались одними из последних. Они, как и их собратья, затаили дыхание при появлении Солнца и его последнем великом усилии. Когда оно угасло, Рамо спрятала лицо в ладонях. Сама того не замечая, она оказалась в объятиях Куилы; прижавшись головой к его груди, она горько рыдала.

Но несмотря на то, что Солнце умерло и последняя надежда Земли угасла, Куила чувствовал себя счастливым — счастливее, чем когда-либо в жизни. Ибо теперь он знал: для него Солнце не погаснет никогда. И, возможно, кто знает, однажды они вместе отправятся в путь и найдут новое Солнце, новый мир — с деревьями и текущими водами, с лучезарным теплом и, быть может, с одной или двумя лунами, чтобы освещать их ночи!