Коллекционер болезней

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.

Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Эта книга является произведением в жанре экстремального хоррора. Она содержит непристойные, похотливые и гротескные изображения крайнего насилия, пыток, расчленения, обезображивания, убийств, половых сношений, добрачного секса, фелляции (минета), куннилингуса, анилингуса, анального секса, сексуального насилия, растления малолетних, инфекций, передающихся половым путем, болезней, изнасилования, каннибализма, проституции, сексистских выражений, гомофобных выражений, расистских выражений, нецензурной брани, угроз, похищения людей, бондажа (связывания), рвоты, женской эякуляции, "золотого дождя", неблагополучных семей, плохого воспитания, а также вопиющее использование кухонной утвари и шахматных фигур не по назначению.

БЛАГОДАРНОСТИ

Спасибо Шейну Мосли, Лукасу Мангуму и моему сыну, Султану Каю Уайту, за их поддержку и воодушевление, пока я строчил эту мерзкую штуку. Монике Дж. О'Рурк за ее безумные редакторские способности и за то, что позволила позаимствовать сцену из одного ее рассказа. Лизе Ли Тоун за ее неоценимую помощь в выявлении всех моих обычных ошибок. И Тодду Кларку за бета-чтение и вылавливание мелочей.

"Баг-кэтчинг" (Bug Catching):

Фетиш, заключающийся в стремлении собрать как можно больше заболеваний/инфекций, передающихся половым путем.

- Из "Городского словаря" (Urban Dictionary)

РЭТ ДЖЕЙМС УАЙТ "КОЛЛЕКЦИОНЕР БОЛЕЗНЕЙ"

Я замерзал. Леденящий ветер ледяными когтями впивался в изуродованное лицо - словно невидимая хищная птица медленно сдирала с меня кожу. Пальцы рук и ног, уши почти полностью онемели, но все еще пульсировали пронизывающей костной болью, предвещающей мучительное оттаивание, когда я доберусь до теплого места. Если доберусь. На улице было девятнадцать градусов по Фаренгейту, что для Лас-Вегаса равносильно семи ниже нуля. При порывах ветра до тридцати миль в час фактор охлаждения ветром должен был понизить температуру как минимум еще на десять градусов.

Завывающий шквал швырял мое истощенное тело из стороны в сторону, угрожая сбросить в плотный безучастный поток транспорта на Стрип. Я представил себе непредумышленное убийство на скорости двадцать миль в час, мой зловонный труп медленно перемалывают колеса арендованного спорткара, лимузина или, возможно, минивэна, за рулем которого счастливое семейство из пригорода наслаждается первым за многие годы отпуском. Я представил, как игроки и туристы глазеют с отвисшими челюстями в ужасе. Я почти видел, как неоновые огни отражаются от скользкой алой полосы моей крови, мои блестящие внутренности освещены фарами окружающего транспорта. Сигналы машин взывают к экстренным службам, умоляя побыстрее соскрести мою тушу с асфальта, чтобы туристы могли продолжить вечеринку. На данный момент это была не такая уж неприятная мысль. Я устал. Мое тело болело. Моя страсть уничтожила мое здоровье и разрушила жизнь. Я был жертвой собственной парафилии.

Рваное шерстяное одеяло, которое я раздобыл у больной шизофренией бездомной, с которой трахался меньше часа назад за мусорным контейнером у круглосуточного магазина, было моей единственной защитой от ледяного ветра. Я плотнее закутался в вонючее, пропитанное мочой, спермой, фекалиями и рвотой одеяло и вздрогнул, когда очередной порыв ветра сбил меня с ног. Я вжал голову в этот арктический шквал, пытаясь сделать свое тело более обтекаемым.

Бездомная, у которой я одолжил одеяло, оказалась на удивление хорошей трахомой и, без сомнения, добавила еще несколько зараз в мою коллекцию, вероятно, не больше чем хламидиоз и лобковые вши, но нищим выбирать не приходится. Лучшие партнеры всегда сумасшедшие. Что-то в абсолютном безумии делает секс более диким. Ее зрелость и опыт были приятным бонусом.

Все время, что мы яростно совокуплялись в вони и грязи, сочащейся из стоящего перед нами контейнера, она называла меня "Билли". Позже я узнал, что Билли был ее школьным возлюбленным, погибшим в аварии на мотоцикле тридцать лет назад, и, увидев мое лицо, она решила, что он вернулся из могилы, чтобы слизывать творожистые выделения из ее прогорклой старческой вагины. Я был более чем счастлив помочь ей разыграть эту фантазию.

Обвисшая, покрытая рябинами гусиная кожа ее бедер, исполосованная варикозными венами и изборожденная морщинами, раздвинулась, словно старая скрипучая амбарная дверь, которая в любой момент могла сорваться с петель. Старая попрошайка потянулась ко мне, взяла мое лицо в свои грязные загребущие руки и направила мою голову вниз, к этой пенящейся утробе.

- О, Билли. О, как же ты заставляешь меня чувствовать себя прекрасно. Я так скучала по тебе, - ворковала она, пока я приступил к делу, вылизывая покрытые коркой складки ее половых губ.

Я всосал в рот бульбообразный нарост, который, я надеялся, был ее клитором, и начал пощелкивать по нему языком, затем яростно лизать, словно пытался вывести пятно.

- О, Билли! Я кончаю! - выкрикивала она снова и снова, и один оргазм лавиной накатывал за другим.

Ее многочисленные оргазмы сопровождались взрывным выбросом жидкости, в котором я был почти уверен - это была моча. Я не возражал. Я и раньше получал свою долю "золотых дождей".

Доставив изможденной бродяжке то, что я счел приличным количеством оргазмов, я решил получить собственное удовольствие между ее дряблыми, морщинистыми ягодицами. Если и были какие-то другие инфекции, которые можно подцепить, я был совершенно уверен, что именно в мутных глубинах ее толстой кишки их и следовало добывать.

Я встал и заглянул в контейнер, ища, что можно было бы использовать в качестве смазки. Сумасшедшая бродяжка воспользовалась возможностью, чтобы высвободить мой член из спортивных штанов и взять его в свои губы, со всеми бородавками, язвами, волдырями и прочим. Сама вульгарность этого акта, ее неведение и пренебрежение к состоянию моих больных гениталий делала это действо каким-то образом более сексуальным, более грязным. Я нашел испорченное ведерко с наполовину съеденной жареной курицей и использовал застывший куриный жир, свою слюну и все, что сочилось из ее влагалища, чтобы облегчить свое вторжение в ее зияющий, много видавший анус.

Я стал весьма искусен в определении заболеваний и инфекций, передающихся половым путем. Подобно тому, как орнитолог может определить различные виды птиц, я различал тонкие различия во вкусе, запахе и внешнем виде между симптомами хламидиоза, гонореи и обычной молочницы. Я мог отличить особо вирулентный случай генитальных бородавок от донованоза, украсившего анус старухи язвенными бугорками и кровоточащими язвами. У меня были такие же кровоточащие язвы по всему стволу члена. Это придавало новый смысл красочному просторечному выражению "тереться уродствами". Мало что могло быть уродливее того, что происходило между моим членом и ее задом.

- О, Билли! Билли, твой член такой огромный! Ты наполняешь меня. Мне кажется, я сейчас лопну!

Не имея причин разрушать ее иллюзию, я подыграл и стал ее Билли ровно до момента, пока не эякулировал. Я вытащил член из ее зада за мгновение до того, как достиг пика, и старуха с готовностью снова приняла мой перепачканный дерьмом член между губ, чтобы принять мой груз заразы, облизывая мою густую сперму с обветренных губ и улыбаясь, как самая счастливая женщина на земле.

Я потянулся вниз и натянул штаны.

- Останься со мной, Билли. Билли, пожалуйста, не покидай меня снова! Не уходи! - взмолилась старуха, когда я повернулся, чтобы уйти.

Я поднял рваное одеяло, на котором мы только что трахались, и закутался в него.

- Прости. Мне пора. Билли нужно идти, - сказал я самым успокаивающим голосом, на который были способны мои покрытые волдырями губы и горло, стараясь быть нежным, проявляя сочувствие к ее безумию.

Я погладил дикое гнездо сальных секущихся волос на ее голове, а затем нежно поцеловал в испачканный лоб. Одна из многочисленных язв и волдырей на моих губах лопнула, как прыщ, и гной закапал ей в брови.

- Билли нужно идти, - повторил я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Старая попрошайка вцепилась в одеяло мертвой хваткой. Я продолжил идти, протащив ее по бетону несколько футов, прежде чем дернул одеяло, вырывая его из ее рук и одновременно сбивая ее с ног.

Старуха рухнула лицом вниз на бетон. Ее череп ударился о землю с тяжелым, сочным, влажным треском, от которого я поморщился.

- Прости. Мне так жаль. Ты в порядке?

Она не двигалась. Вокруг ее головы образовался темно-красный ореол. Старуха несколько раз дернулась, а затем затихла. Я уже собирался проверить ее пульс, когда она издала громкий стон. Я воспринял это как подтверждение, что она в порядке, по крайней мере жива, поэтому я поспешил из-за контейнера, пересек парковку и с облегчением выдохнул, когда снова оказался на Лас-Вегас-бульваре, окруженный пьяницами и невезучими игроками. У меня было новое одеяло и кто знает сколько новых болезней. По нынешним меркам, сделка была неплохой.

Я не был бездомным, но по моему внешнему виду или недавним занятиям этого было не скажешь. У меня был хороший дом в Севен-Хиллс, который я не видел месяцами. "Рейндж Ровер", купленный два года назад, стоял на парковке одного из казино, если его еще не угнали и не эвакуировали. Прошло несколько недель с тех пор, как я на нем ездил. До трех лет назад у меня была успешная карьера, я писал компьютерный код. Сейчас кажется, что это было в прошлой жизни. Моя одержимость поглотила все аспекты моего существования и довела меня до безумия, хотя еще не до нищеты. Только до нищеты духа. На моем банковском счете все еще были тысячи долларов, а ипотека и все остальные счета оплачивались автоматически. Денег хватит еще как минимум на шесть-семь месяцев. В конце концов, все будет описано за долги и изъято. Это не имело значения. Та жизнь кончилась. Теперь я обитал в темных переулках, канализации и сточных канавах вместе с неимущими и безумцами, проститутками, отбросами и прокаженными.

Медленная пьяная толпа пешеходов, закутанных в дорогие пальто и дизайнерские куртки, несла меня по ленивому течению. Их близость вызывала у меня тревогу. Все они были такими чистыми, здоровыми и благополучными со своими розовыми щеками и толстыми животами. Я чувствовал себя среди них изгоем, гротескным призраком, преследующим их приятный отдых.

Время от времени кто-то из туристов замечал меня и буквально отшатывался, кривясь от отвращения. Другие смотрели на меня с недоумением, пытаясь осмыслить порчу и разложение моей плоти, гадая, не надет ли на мне какой-то костюм. Я видел, как страх расцветал в их глазах, словно осенние розы, когда до них доходила возможность того, что я могу быть носителем какой-нибудь ужасной заразной болезни, которой можно заразиться, просто стоя на расстоянии вытянутой руки и дыша со мной одним воздухом. Они закрывали лица рубашками или куртками и быстро проходили мимо. Некоторые оборачивались и показывали пальцем. Некоторые доставали телефоны и пытались меня снимать. Я натягивал капюшон и поднимал одеяло, чтобы скрыть изуродованное болезнью лицо, и пробирался мимо них.

Мое лицо было ужасом. Воздействие богатого разнообразия венерических инфекций человечества одолело мои некогда приятные черты и оставило жуткую маску страха. Кровоточащие струпья и наполненные гноем волдыри, бугорки и язвы, кратеры гниения и разложения полностью уничтожили всю привлекательность, которой я когда-либо обладал. Несколько лет назад я потерял нос из-за сифилиса. Только влажная от слизи бездна осталась в центре моего лица. Герпетические язвы и болячки расцветали на моих губах и веках, словно дикие красные ягоды. Столько крови и гноя сочилось с моего лица, что казалось, будто оно разжижилось и стекает по шее, что было недалеко от истины.

- Чувак, смотри! Настоящий зомби! - закричала девушка-подросток, указывая на меня, одновременно торопливо доставая телефон из дизайнерской сумочки, чтобы запечатлеть мое разложение.

Я отвернулся и ускорил шаг, поспешив скрыться с ее глаз.

Я покинул Стрип, убегая от ярких неоновых огней, громких голосов, громкой музыки, громкого транспорта. Длинными решительными шагами я направился вверх по бульвару Тропикана и, найдя уютное местечко под эстакадой шоссе, свернулся калачиком в том грязном одеяле и заснул, как тролль под мостом.

Я спал недолго, когда почувствовал сокрушительное давление на грудь. Мои руки были прижаты к бокам, а меня душили грубой тканью, пахнущей химикатами. Мои глаза распахнулись. Красивая темнокожая женщина, одетая как фотомодель 1970-х, сидела верхом на моей груди, прижимая тряпку к моему лицу. Меня охватило головокружение, и я почувствовал, что скоро потеряю сознание. Она меня душила. Я не мог дышать. Инстинктивно я начал сопротивляться.

Я размахнулся и нанес дикий удар, пришедшийся женщине в челюсть и отбросивший ее голову назад. Тряпка упала с моего лица, и я смог сделать несколько быстрых глотков воздуха. Женщина все еще была сверху. Я рванул бедрами вверх, чтобы сбросить ее, а затем толкнул.

Она упала в грязь и немедленно поползла обратно ко мне, подхватив тряпку из грязи и снова влепив ее мне в лицо.

Я снова почувствовал головокружение. Я снова толкнул ее и вскочил на ноги.

- Какого хрена происходит?! Кто-ты, блядь, такая?!

- О, ты не помнишь меня, мудак? Ты меня не помнишь?

На ней было длинное пальто из искусственной кожи с искусственным меховым воротником, распахнутое, открывающее облегающий бежевый свитер под ним и бежевую мини-юбку из кожи. Она все еще сжимала тряпку в руке и скалила зубы, как бешеная собака, рыча и шипя. Она была не просто безумна, она была в ярости, вне себя от гнева, а я понятия не имел, кто она и какое зло я ей причинил.

- Нет. Я понятия не имею, кто ты, черт возьми!

- Ты, мудак! - прорычала она, а затем нанесла удар ногой, просвистевший мимо моих колен и бедер и вонзившийся пальцами ног в мою мошонку.

Мои внутренности скрутило от боли и тошноты. Я упал на колени, схватившись за больные яйца, и завалился на бок в грязи. Она прыгнула на меня сверху и начала осыпать градом ударов, молотов и пощечин, оседлав мою талию. Я пытался ударить в ответ, но, лежа наполовину на боку, наполовину на спине, я мог использовать только одну руку для борьбы. Другая была прижата подо мной. У меня не было рычага, чтобы нанести что-то существенное. Я был практически беспомощен перед яростью этой женщины.

Мои глаза были в синяках и порезах и начинали опухать, но я все еще мог видеть прекрасную коричневую амазонку, которая на меня нападала, и я пытался вспомнить ее лицо. Была ли она бывшей любовницей? Возможно. Их было так много. Далеко за сотню. Двести или больше, если предположить. Возможно, даже три или четыре сотни. Я всегда был больше любовником, чем бойцом. Но способность вызывать оргазмы сейчас была бесполезным навыком. На каждый мой слабый удар снизу она отвечала тремя или четырьмя сильными ударами сверху, вкладывая в них весь вес своего тела и силу гравитации. Я чувствовал, как мое лицо опухает от побоев, которые она мне наносила. Ее кулаки были покрыты коркой крови, гноя и слизи из множества язв и поражений, разорванных ее ударами.

Когда она наконец схватила пропитанную химикатами тряпку и прижала ее к моему рту и носу, медленно подкрадывающаяся тьма, погружение в успокаивающие объятия Морфея, стали благословением.

- Почему?

Это был ее главный вопрос.

Ее звали Тина, и я был ее пленником, связанным клейкой лентой и примотанным к дешевому походному стулу в заброшенном складе далеко от шума Стрипа или банальной обыденности сетевых магазинов и типовых жилых домов, занимавших ландшафт в остальной части города.

Ответ на ее вопрос был долгим и, честно говоря, довольно странным, и я знал, что для нее он не будет иметь смысла. Но говорят, исповедь полезна для души, и я никогда раньше не рассказывал никому о своей уникальной парафилии, кроме девушки, с которой встречался в колледже. Я не ожидал, что она поймет. Она собиралась пытать и убить меня, что бы я ни сказал. Сифилис сгноил что-то в мозгу Тины, оставив только эту бессвязную ярость, и я был перед ней беспомощен, скоро умру, и, вероятно, ужасно. Так почему бы не рассказать ей правду и не облегчить душу?

Тина была высокой, стройной и мускулистой, с длинными платиново-белыми дредами, высокими скулами и губами-подушками. Ее коричневая кожа была гладкой и почти блестящей. Просто глядя на нее, никогда бы не подумал, что она больна. Она гнила изнутри наружу.

- Я - баг-кэтчер. Моей целью никогда не было распространять болезни, а приобретать их. Я не хотел причинить тебе боль. Должно быть, у тебя была болезнь или инфекция, которую я хотел.

Ее разгневанное лицо исказилось от недоумения. Этот союз ярости и неверия создал самое причудливое выражение. Это было почти комично. Если бы не боль, которую я испытывал, я бы, вероятно, рассмеялся или, по крайней мере, хмыкнул. Но я все еще был в довольно большой опасности, и хотя я уже был обречен, быть сожженным, освежеванным и расчлененным - это было не то, как я хотел умереть.

- Это ни хрена не имеет смысла! С какой стати кому-то добровольно ловить болезнь?

- Ты никогда не слышала о баг-кэтчерах? Я думал, что в твоей профессии ты могла столкнуться с некоторыми из нас.

- Такие ублюдки, как ты, всегда говорят о моей "профессии", будто это что-то отвратительное, чего я должна стыдиться, когда ее бы вообще не существовало, если бы не грязные сволочи вроде тебя, которым просто нужно промочить свои члены и которые лучше заплатят за это, чем получат от своих жен или подружек.

Гнев Тины одержал верх над недоумением, и она ударила меня по лицу ремнем для правки бритв, которым до этого точила свою опасную бритву. Кровь и гной брызнули из бесчисленных ран, порезов, гноящихся язв и пустул на моем лице. Она ударила меня снова, рассекая губу и наполняя мой рот кровью вдобавок к той, что уже сочилась из волдырей на языке и внутренней стороне щек, стекая в горло.

- Так кто это, блядь, такой гребаный баг-кэтчер? Типа ловец бабочек и все такое? Какого хрена это связано со мной?

На этот раз я рискнул улыбнуться покрытой коркой крови улыбкой, сплевывая мокроту и слюну цвета клубники и несколько раз кашлянув, чтобы прочистить горло.

- Нет, не тот вид баг-кэтчера. Баг-кэтчер, на сленге, это человек с парафилией, фетишем на инфекции, передающиеся половым путем, намеренно позволяющий себя заразить. Заражение ВИЧ - это конечная цель баг-кэтчинга. Это куз-де-метра, главный приз. Проблема для большинства баг-кэтчеров в том, что путь к главному призу усеян множеством других ЗППП. Но для меня это не было проблемой, - сказал я, сияя от гордости. - Я хотел и их. Я хотел каждую известную и неизвестную человечеству инфекцию, передающуюся половым путем. Понимаешь, я не просто кэтчер. Я - коллекционер.

Тина скривилась от отвращения и плюнула в мое израненное лицо.

- Что это за херня, которую выдумали больные белые ублюдки? И чего ты выражаешься так вычурно и свысока, со всеми этими умными словами и прочей хренью? Пытаешься делать вид, будто только что не нес всякую мерзкую, извращенную, ничтожную и омерзительную чушь!

- Я просто так разговариваю. Могу попытаться выражаться проще, но я подумал, что это может быть оскорбительно.

Ноздри Тины раздулись. Ее рот скривился в оскале. Она напомнила мне дикую кошку, пуму или львицу, когда бросилась на меня, шипя от ярости.

- Мудак, ты наградил меня лобковыми вшами, гепатитом, сифилисом, герпесом, СПИДом и хрен знает чем еще! И ты беспокоишься, как бы не оскорбить меня? Пошел ты!

Она пнула мою увеличенную и воспаленную мошонку своим открытым ботфортом на шпильке. Острый каблук пронзил мое левое яичко, и оно взорвалось, как вскрывшийся фурункул. Кровь, сперма и немного желтой и зеленой жидкости консистенции мокроты забрызгали ее пальцы ног, мои внутренние стороны бедер и брызнули на бетонный пол. Запах гангрены, похожий на тухлые яйца и гниющую плоть, поднялся от моего паха. Волна боли и тошноты прокатилась по желудку, подступая к горлу, пока меня не вырвало прямо на себя, добавив зловоние наполовину переваренного буррито к собственному запаху гангрены.

Меня вырвало еще дважды, а затем началась сухая рвота, когда мучительная боль скрутила внутренности в узлы.

Тина стояла надо мной, довольно улыбаясь, наблюдая за моими страданиями. Я кричал, даже давясь собственной рвотой и выплевывая куски на пол.

- Ладно, хватит. Прекрати это нытье и вопли! Я сказала, прекрати эту херню, если не хочешь, чтобы я пырнула тебя во второй орган.

Потребовалось несколько долгих минут криков и рыданий, прежде чем я снова взял себя в руки.

- Я... я не хотел, чтобы ты заразилась. Клянусь. Я не хотел никому причинять боль. Это не было чем-то личным. Это было неизбежным последствием.

Гримаса Тины снова превратилась в оскал, и я приготовился к новой атаке, пытаясь повернуть колени внутрь, чтобы защитить оставшееся яичко, но не мог пошевелиться более чем на несколько дюймов из-за клейкой ленты, приматывающей мои лодыжки и икры к ножкам стула.

- О, так я была просто каким-то сопутствующим ущербом?

- Именно. Я не на тебя нацеливался. Я нацеливался на болезни, которые ты носила. Ты знала, что существует более тридцати различных бактерий, вирусов и паразитов, передающихся половым путем? Я хотел быть первым, кто соберет их все!

Лицо Тины немного расслабилось, любопытство на мгновение одержало верх над яростью.

- Сколько у тебя?

Я пожал плечами. Честно говоря, я сбился со счета.

- Как и большинство баг-кэтчеров, я охотился за вирусом ВИЧ. Я был учеником старших классов, когда впервые услышал о СПИДе, и в ту же минуту, как услышал, я понял, что заражусь им. Я знал, что именно так и умру. Все маршировали и собирали деньги на лекарство, пытаясь оказать давление на правительство, чтобы найти лекарство, но я знал, что они его не найдут. Болезнь, убивающую наркоманов и геев, должно быть, религиозные уроды, элитарии и гомофобы, управляющие этой страной, восприняли как дар Божий. А фармацевтические компании, вероятно, облизывались в предвкушении денег, которые они заработают, просто леча болезнь, не излечивая ее.

Вот почему у нас до сих пор нет настоящего лекарства. Они могут снизить вирус до неопределяемого уровня, но только если ты будешь принимать их дорогие препараты всю оставшуюся жизнь. Довольно милая афера. Любой с половиной мозга понимал, что так и будет, но мне было все равно. Было даже глубокое облегчение, чувство покоя от того, что я знаю точный способ, если не дату своей смерти. Это было почти утешительно.

- Это чертовски безумно! С какой стати какому-то мудаку хотеть подцепить СПИД? Что, черт возьми, с вами, грязными ублюдками, не так?

Я пожал плечами.

- Та же причина, по которой люди гоняют на машинах и прыгают с самолетов, полагаю. В игре со смертью есть что-то захватывающее. Но, когда ты трахаешь без резинки какую-нибудь вокзальную шлюху или дешевого мальчика по вызову, ты не особо выбираешь, какую инфекцию унесешь с собой. Да, ты можешь получить ВИЧ, но также можешь заразиться хламидиозом, гонореей, сифилисом, герпесом, гепатитом, генитальными бородавками и кучей других ЗППП, куда более вирулентных, чем вирус ВИЧ. И с таким количеством людей на лекарствах, подавляющих вирус до уровня, который делает его неопределяемым и, следовательно, не передающимся, становилось все менее вероятно, что баг-кэтчеры поймают СПИД, и гораздо более вероятно, что они поймают герпес или гонорею. Мне было все равно. Я не сосчитаю, сколько раз я заражался вирусом герпеса. Он у меня, мать его, практически везде, - сказал я с нервным смешком.

- Хочешь знать, сколькими ты наградил меня? - спросила Тина.

Ее глаза были полны боли и смерти. Она нанесла удар опасной бритвой, рассекая мою нижнюю губу пополам. Я взвыл от боли. Она схватила меня за волосы и сказала не двигаться, поднося бритву к моему глазу. Я мотал головой взад-вперед, пытаясь высвободиться из ее хватки.

- Замри, пока не лишился гребаного глаза! Мне все равно. Я могу срезать тебе веко или весь глаз. Тебе решать.

Жалко, но я начал плакать. Знаю. Не очень мужественно. По сути, я в некотором роде тряпка. Никогда не был особо сильным. Мое саркастическое остроумие и наигранный стоицизм были моим главным оружием самозащиты. Но моя тщательно культивируемая маска спокойной отстраненности исчезла при мысли о том, что эта безумная шлюха вырежет мой глаз из черепа.

Порезы, которые она уже нанесла на мое лицо и грудь, были терпимы. Сифилис и герпес уже разрушили мои некогда красивые черты. Мой нос сгнил месяцы назад, а губы были настолько покрыты волдырями и язвами, что больше походили на двух розоватых актиний, чем на то, что должно быть на лице. Даже мои веки были покрыты коркой из гроздей блестящих красных герпетических язв. Но этот новый ужас заставил мой анус сжаться, а мошонку плотно подтянуться. Я дрожал от страха, бормоча бессвязные слова, обещания и извинения.

- Пожалуйста, не делай этого. Прости. Мне так жаль. Я не хотел тебя заразить. Я не хотел... Я не хотел. Прости, ладно? Прости! Прости! Hеееееет! Аааааааа! Прекрати! Прекрати!

Она резала глубоко. Острое лезвие прошло чуть ниже моей брови, рассекая кожу, подкожный жир и лицевые мышцы, царапая глазничную кость. Я старался не двигаться, уверенный, что она выполнит свою угрозу вырезать мне глаз, если я буду сопротивляться. Я прикусил разрезанную губу, которая свисала по обе стороны рта, как открытый занавес. Я кричал и плакал, наблюдая, как она сдирает отрезанный лоскут плоти с моего глаза, словно кожицу с виноградины. Мой глаз вращался в глазнице, ища спасения от клейкой ленты, привязывающей меня к стулу, запертой комнаты, агонии, моего собственного черепа.

- Заткнись, мать твою! Заткни свой скулеж, сука, или я отрежу второй!

Я подчинился, заглушая крики до жалких всхлипов, как нашкодивший ребенок.

Тина приставила бритву к моей верхней губе. Я заметил, что она что-то жует. Она не жевала до этого, и я не видел, чтобы она открывала какую-то еду или жвачку. Я посмотрел на пол в поисках отсутствующего века, когда меня поразило ужасное осознание: она, скорее всего, сунула изъеденный герпесом кусок плоти прямо себе в рот и теперь жует его у меня перед лицом, приставив бритву к моей губе и угрожая отрезать и ее. Я задавался вопросом, почему она не приставила ее к моему горлу, но Тина знала, что я не боюсь смерти. Я уже умирал от гепатита, СПИДа, сифилиса и по меньшей мере двух десятков других вирусов и бактериальных инфекций. Она не могла угрожать мне этим. Она не хотела моей смерти. Она хотела, чтобы я мучился. Она хотела, чтобы я смотрел, как она медленно разбирает меня на части, разрез за разрезом.

- Какого хрена ты так испоганился? С какой стати кому-то хотеть ловить болезни?

Я пожал плечами.

- Я не знаааааю, - проныл я, качая головой, в то время как кровь и слезы продолжали течь из глаз, затуманивая зрение.

Я даже не мог смахнуть кровь и слезы с левого глаза, так как века не было.

- Нет, знаешь. О, да, знаешь, и ты расскажешь мне все это, или следующим делом я срежу твои гребаные губы с твоей уродской рожи.

Слезы, сопли, кровь, слюна и жидкость из мокнущих язв и воспаленных пустул текли и капали с моего лица, свисая с подбородка длинными нитями.

- Ладно. Я расскажу.

Все эти пытки не были нужны. Я и так собирался рассказать ей все. Я не стыдился ничего из этого. По правде говоря, я гордился.

- И не используй кучу длинных мудреных слов. Если мне покажется, что мне нужен словарь, чтобы понять твою хитрожопую речь, я начну отрезать другие части, усекаешь? И лучше тебе не быть занудой.

Я кивнул.

- Моим первым сексуальным опытом было растление в мужском туалете "Вулворта"[1], - начал я.

- Если твоя задница рассчитывает на сочувствие, можешь забыть об этом дерьме! Меня насиловали больше раз, чем я могу сосчитать. Мне было всего пять, когда мой папаша впервые заставил меня сосать его грязный старый член, а к десяти годам почти каждую ночь в меня тыкали свои члены клиенты моей мамаши, но я не стала такой, как ты! - сказала Тина, все еще держа опасную бритву опасно близко к моему лицу.

- Это не оправдание, просто объяснение. Тебе важно услышать всю историю, если ты действительно хочешь знать, почему я стал таким.

Тина кивнула.

- Ладно, но если это дерьмо начнет меня утомлять, я снова тебя порежу.

Я сглотнул и почувствовал, как слезы трусости снова вернулись к глазам, но все же начал рассказывать.

- Как я уже сказал, моим первым сексуальным опытом было растление в мужском туалете "Вулворта"...

Мне было семь лет, и я пошел туда с матерью, чтобы она купила новый набор банных полотенец. Она сказала, что я могу выбрать игрушку, если буду тихим и терпеливым и не буду жаловаться, как долго она ходит по магазинам. Помню, она смотрела кухонные полотенца, потом кастрюли и сковородки, наборы посуды и столового серебра, потом мы каким-то образом оказались в отделе женской одежды, где она примеряла платья.

Мы пробыли там почти час и еще не смотрели банные полотенца, но я молчал, потому что очень хотел новую машинку "Хот Вилс". У них только что вышла модель, похожая на "Мак-5" из "Спиди-гонщика", и она мне была просто необходима. Поэтому я терпеливо сидел, пока мама просматривала ряды с юбками и платьями. А потом мне захотелось в туалет. Я спросил маму, и она указала на мужской туалет и вернулась к разглядыванию кричащих сарафанов в цветочек, прежде чем перекинуть их через руку, чтобы взять с собой в примерочную.

Я никогда раньше не ходил в общественный туалет один. Папа всегда ходил со мной, но папы здесь не было, а я был уже слишком большой, чтобы идти в дамскую комнату с мамой. К тому же мама была занята. Поэтому я пошел в туалет сам в первый раз.

В туалете, когда я вошел, был мужчина. Он стоял у раковины и мыл руки. Он выглядел как ведущий игрового шоу. Вот что я о нем помню. У него были хорошие волосы, идеально уложенные, будто он готовился к фотосессии. Его усы загибались на концах, как велосипедный руль, и на нем был небесно-голубой костюм с широкими лацканами. Кажется, я никогда раньше не видел никого в костюме такого цвета. В нем было что-то почти клоунское. Помню, он улыбнулся мне, и помню, какой неправильной была эта улыбка. Даже будучи таким маленьким, я знал, что взрослые не должны так улыбаться детям. Он улыбался мне так, как мужчина улыбается красивой девушке. Мне хотелось поскорее убраться подальше от этой жуткой улыбки.

Я вбежал в ближайшую кабинку, но прежде чем я успел закрыть за собой дверь, ведущий игрового шоу втолкнулся в кабинку следом. Я был слишком мал, чтобы понимать, что он заставлял меня делать. Помню, как плакал, давясь его толстым членом, когда он агрессивно заталкивал его мне в глотку, сжимая мою голову своими огромными руками. Помню его потные, волосатые яйца, хлопающие меня по подбородку, и помню вкус его спермы, когда она заполнила мой рот, и он заставил меня проглотить ее. Помню, как он потрепал меня по голове и сказал, что я отлично справился, а затем наклонился, чтобы оказаться на уровне моих глаз, и предупредил, чтобы я никому не рассказывал. У мужчины был блестящий серебристый револьвер. Он вытащил его из пиджака и сунул короткий ствол мне в рот, туда, где только что был его член. Я до сих пор помню вкус холодного металла. Помню, как мне хотелось убить того человека, бессильная ярость жгла, словно желчь, в горле, но я был так напуган, что был полностью парализован.

- Расскажешь матери - и я застрелю ее прямо здесь, в магазине. Расскажешь отцу - и я выстрелю ему в лицо, но прежде скажу, какой ты маленький сопляк и как ты умолял меня дать тебе пососать мой член. Только представь, как он будет разочарован, когда узнает, что вырастил педика.

Тогда меня назвали так впервые, но, конечно, не в последний раз. Мужчина убрал пистолет обратно за пояс, достал носовой платок и вытер немного спермы с моего подбородка, которая вытекла изо рта. Затем он осмотрел себя в зеркале, провел расческой по волосам, поправил воротник и вышел из туалета и из магазина. Я был так напуган, что простоял там долгое время, прежде чем понял, что обмочился.

Когда я выбежал из туалета искать мать, я ничего не сказал ей о ведущем игрового шоу, который меня растлил. Я просто попросил ее купить мне новые штаны и нижнее белье. Мать была в бешенстве, но далеко не в такой ярости, как две недели спустя, когда визит к семейному врачу выявил, что я заразился герпесом. Он высыпал на моих губах и внутри рта. У меня не было выбора, кроме как рассказать родителям о случившемся. Мой отец, как и предупреждал ведущий игрового шоу, назвал меня несколькими гомофобными оскорблениями и, по сути, обвинил меня в случившемся. Вот так я получил свою первую венерическую болезнь. Тогда их так и называли. ВБ.

Тина скрестила руки на груди и помахала скальпелем.

- Я все еще не понимаю, как ты от минета в туалете перешел к коллекционированию болезней и распространению их на мою черную задницу!

- Терпение. Я как раз подхожу к этому.

Ее глаза сверкнули яростью, и она преодолела разделявшее нас расстояние быстрее, чем я успел моргнуть.

- Не смей, мать твою, говорить мне быть терпеливой!

На этот раз она ударила меня кулаком. Это было внезапно и неожиданно. Попала прямо мне в рот и выбила два передних верхних зуба. Меня и раньше били по лицу бывшие любовницы, как по обоюдному согласию, так и без, но я не мог припомнить, чтобы меня когда-либо били кулаком в рот. Боль была острой и внезапной, но слабее, чем я ожидал. Я почувствовал жгучую боль, как от огня, в пространстве между верхней губой и тем местом, где должен был быть нос, если бы не сифилис. Когда она ударила меня, в ее руке была бритва, и она порезала меня в дополнение к выбитым зубам. Боль быстро утихла до тупой ноющей. Но я почему-то чувствовал себя униженным тем, как меня ударили.

Моя распухшая губа и отсутствующие зубы наполнили меня странным чувством стыда. Было что-то неуважительное в том, что женщина ударила меня кулаком в рот. Я понимал, что это говорит во мне мое собственное женоненавистничество. Я бы не чувствовал того же, если бы она снова ударила меня по щеке или если бы она была мужчиной. Это, конечно, было не очень просвещенно с моей стороны, но я ничего не мог поделать со своими чувствами. На мгновение я испытал глубокое возмущение. Как она смеет! Я уже собирался устроить ей разнос, но напомнил себе о сложившейся динамике сил. Я был ее пленником, и по сравнению со всем, что я мог и, вероятно, должен был вынести от ее рук, несколько выбитых зубов и немного унижения были относительно незначительны.

- Я... я просто пытался собраться с мыслями. Прости. Я не хотел тебя обидеть.

Тина расхаживала передо мной, сверля меня взглядом, с раздутыми ноздрями и напряженными мышцами, делая глубокие, тяжелые вдохи, как боксер, готовящийся к следующему раунду жестокости. Ее взгляд соскользнул с меня на стол, где были разложены ее орудия пыток, а затем вниз, на руку, все еще сжимавшую опасную бритву.

- Нет, пожалуйста. Прости. Я просто пытался собраться с мыслями, - проныл я, уже не так заботясь о своем достоинстве.

Она перестала ходить и просто уставилась на меня с нахмуренным лбом и гримасой. Рука с заляпанной кровью бритвой начала подниматься, и я заплакал и задрожал от страха. Затем она опустила руку и покачала головой, словно очнувшись от какого-то убийственного забытья и признав мою человечность, пусть лишь на мгновение. Мне пришло в голову, насколько легче, должно быть, дегуманизировать меня сейчас из-за моего чудовищного вида. Гораздо легче проявлять сочувствие к красивым. Что-то в нас, кажется, почти встроено вознаграждать красоту и наслаждаться наказанием уродства, как, без сомнения, может подтвердить каждый воспитатель детского сада или учитель начальных классов. Но иногда само твое уродство может быть источником жалости, если не эмпатии. Мне показалось, что я увидел намек на жалость в глазах Тины к уродливому, жалкому созданию, рыдающему и истекающему кровью перед ней.

- Ладно, мудак. У тебя было время собраться с мыслями. Так что, мать твою, говори.

- Я... я думаю, фетиш по-настоящему завладел мной в старших классах. Кажется, теперь это называют средней школой... - начал я.

Еще в средней школе наш учитель ОБЖ, мистер Гиддлман - высокий, бывший баскетболист колледжа с большой кудрявой рыжей шевелюрой и тем, что сегодняшние дети назвали бы "порноусы" - пытался отпугнуть нас всех от добрачного секса, заставляя смотреть сорокапятиминутный фильм об инфекциях, передающихся половым путем. Он выкатил дешевый 8-миллиметровый проектор и раскладной экран, установил все перед классом, а затем выключил свет.

Он особо не предупреждал нас о содержании. Он просто сказал:

- Посмотрите этот фильм. После будет несколько вопросов для обсуждения.

Затем он включил проектор, взял свою газету и сел за стол, закинув ноги и включив настольную лампу, чтобы читать спортивные страницы, пока мы травмировались изображениями больных гениталий.

Фильм представлял собой бесконечный коллаж ужасно зараженных половых органов, сочащихся, мокнущих и кровоточащих, а диктор описывал симптомы в мельчайших подробностях. Такие графичные фильмы не были для нас совершенно новыми. Мы смотрели один месяцем ранее о вреде игр на железнодорожных путях, где показывали людей с ампутированными конечностями, закрытые гробы на похоронах, рельсы, блестящие от крови и внутренностей, заканчивая кадром с манекеном на путях, разносимым в клочья локомотивом на скорости восемьдесят миль в час.

До этого нас угостили фильмом о героиновых наркоманах, потребителях PCP, кокаина и амфетаминов, где показывали женщину в ломке, потеющую, корчащуюся, стонущую, кричащую и рвущую в пустой комнате, похожей на чердак, где на полу лежал только матрас, залитый кровью и мочой. Были свидетельства полицейских, соскребавших с асфальта тела наркоманов, которые думали, что умеют летать, и прыгали со зданий. И одно о женщине, которая поджарила собственного младенца на сковороде. Посыл был ясен - не употребляйте наркотики, иначе это может случиться с вами.

Еще в начальной школе нам показывали фильмы о детях, попавших под машины, чтобы предупредить нас смотреть по сторонам перед переходом улицы, переходить только по пешеходному переходу и соблюдать сигналы светофора и дорожные знаки. Восьмидесятые были другим временем. Такие фильмы сегодня не прошли бы в нашем чувствительном мире, но в семидесятых и восьмидесятых они были обычным делом. Но этот... этот был самым худшим.

Жуткие изображения воспаленных вагин, покрытых гноящимися язвами, словно какое-то ядовитое морское создание, проходили по экрану к нашему изумлению и веселью. Было столько же смешков и хихиканья, сколько стонов и вздохов ужаса. Наши пубертатные мозги были недостаточно зрелыми, чтобы воспринять послание, которое они пытались донести, тем способом, которым они это делали. Это было чересчур. Казалось нереальным. Яички, распухшие до размеров грейпфрутов. Гангренозные члены, гниющие, как перезрелые бананы, и источающие радугу маслянистых жидкостей, запах которых почти чувствовался через экран. Половые губы, настолько изъеденные герпесом, что напоминали жареные свиные шкварки, покрытые острым соусом. Для многих из нас эти фильмы были единственными гениталиями, которые мы когда-либо видели, кроме своих собственных. Тогда не было интернета. Даже когда я стонал от отвращения и пытался отвернуться, я не мог ничего поделать с отвердением моего собственного органа, возбужденного цунами пубертатных гормонов. Смущенный образами, одновременно отвратительными и возбуждающими. Это было похоже на просмотр худшего фильма ужасов и самого графичного порнофильма, объединенных в один безумный кинематографический опыт.

В тот же день, идя домой из школы, я обнаружил, что поглаживаю болезненную эрекцию через дырку в кармане, снова и снова прокручивая в голове эти образы. Я пришел домой и в самый первый раз яростно мастурбировал. И у меня был самый первый оргазм. Это было так неожиданно, что я подумал, что что-то сломал. Честно говоря, я не понимал, что происходит. Но это было так хорошо, что тем вечером я мастурбировал еще четыре раза.

На следующее утро мой член был стерт до крови и распух, как батат. Не зная всего об ЗППП в том возрасте, я беспокоился, не заразил ли я себя сам через мастурбацию. Я беспокоился не о своем здоровье и безопасности, а о том, что родители узнают, что я наделал. Поэтому я никому не сказал. Конечно, через день или два все вернулось в норму. Как только все там пришло в норму, я немедленно снова принялся за самоистязание, дроча свой член, как недисциплинированного ребенка. И знаешь, о чем я думал каждый раз, когда мастурбировал? Знаешь, какие образы заполняли мой разум? Лобковые волосы ведущего игрового шоу, кишащие вшами, гнилостный запах инфекции, исходящей от его распухшей головки, и герпетические язвы, прорастающие, словно зерна граната, вверх и вниз по основанию его члена.

Забавно, но я даже не уверен, что именно так на самом деле выглядел его член. Я отчетливо помню ту большую фиолетовую головку, направленную мне в лицо, но подозреваю, что остальные образы пришли из тех фильмов, что показывал нам мистер Гиддлман на ОБЖ. Безусловно, у моего насильника был герпес, но я не знаю, был ли он в полном расцвете, как в моем воображении. И член моего обидчика был не единственным, о чем я фантазировал. Я воображал прогорклые вагины и яички размером с дыню. Я воображал рты, полные пустул, и изъязвленные языки, похожие на мой, когда у меня было обострение. Я воображал зияющие покрасневшие анусы, окруженные ореолами кровоточащих красных бугорков и гнойных волдырей. Я фантазировал о том, как сую свой член во все это, чтобы осквернить себя, трахая эту клоаку заразы и разложения, взбивая ее в пенящееся рагу своим молодым членом. Каждый ужас, который мистер Гиддлман показывал моему классу, чтобы отвратить нас от беспорядочных связей, теперь стал для меня вдохновением к ним. Я жаждал попробовать этот шведский стол инфекций и болезней. Я хотел искупаться в этой реке гноя, спермы, вагинальной жидкости, выделений и жидкой гнили. Недолго спустя я уже регулярно посещал парковые туалеты и подворотни. К тому времени, как я пошел в старшую школу, меня использовали всеми способами, какими только можно использовать молодое мужское тело.

- Ладно, так вот почему ты это делал? Так у тебя развился этот маленький извращенский интерес? Потому что твой физрук показал вам какие-то мерзкие видео? - сказала Тина, зажигая газовую горелку и приближаясь ко мне с ней. - Я даже рада. Я боялась, что ты скажешь что-то, что заставит меня пожалеть о том, что я собираюсь сделать с твоей задницей.

Она опустилась на колени между моих ног и направила пламя горелки на остатки яичка, которое она разорвала. Боль превосходила любое описание, на которое я способен. Это было похоже на то, как если бы я сидел на гриле для барбекю, а мои яйца свисали прямо на угли. Я почувствовал запах собственной готовящейся плоти, сладковатый, дымный смрад, который был бы восхитительным, если бы это не было мое собственное изувеченное мясо, которое жарили. Моим крикам позавидовали бы Принс и Фредди Меркьюри. В какой-то момент я потерял сознание.

Говорят, что сны - это когда разум ослабляет жесткую хватку на рассудке, которую он держит во время бодрствования, и позволяет себе расслабиться и сойти с ума. Мои сны были о демонах и херувимах, трахающихся в лужах крови, рвоты и экскрементов на полу придорожного туалета. Во сне я читал "Отче наш", будучи содомизируемым дьяволом с мускулами культуриста и членом порнозвезды, в то время как он проводил огненными когтями по стволу моего члена, раздирая мой пенис и мошонку и одновременно прижигая их. Я кричал в агонии и кончал в экстазе, а затем проснулся от того, что Тина стояла надо мной. В руке у нее снова была опасная бритва.

- Я хочу услышать остальное. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о всех, с кем ты трахался. О каждом ублюдке, которому ты передал эту заразу, и о каждом ублюдке, который заразил тебя, и мне нужны имена. Особенно тех ублюдков, которые тебя заразили.

- Зачем? Ты собираешься выследить их и тоже убить?

- Может быть. Зависит от того, что ты мне скажешь. Но не вздумай менять историю, чтобы защитить их. Если я хоть заподозрю, что ты мне врешь, я намотаю твой член на овощечистку. Усекаешь?

- Да. Да, я понял. Я расскажу тебе все.

Тина посмотрела туда, где разложила различные орудия пыток, большинство из которых, похоже, были из ее кухни и гаража. Она смотрела на овощечистку. Я почти видел, как в ней работает мысль. Я представил, что она думает о том же, о чем и я: Как содрать кожу с вялого члена?

Я надеялся, что никому из нас не придется это выяснять.

- С чего ты хочешь, чтобы я начал?

- Ты сказал, что начал тусоваться в парковых туалетах и барах. Там ты подцепил эти болезни?

Я кивнул.

- Да. Некоторые из них. Я проделал дыру в кабинке туалета в парке. Дыру Славы. Обклеил края изолентой, чтобы никто не порезался, когда просовывал свой член. Я ходил туда после школы и просто сидел и ждал.

- И сколько тебе было лет?

- Я учился в старших классах. Думаю, это началось в девятом классе.

- И ты ни разу не видел, какие грязные извращенцы просовывали свои члены в эту дыру?

Я покачал головой и тут же пожалел об этом. Верная своему слову, Тина могла определить, что я вру. Она схватила овощечистку.

- Погоди-погоди-погоди-погоди! Ладно, с некоторыми я встречался. Некоторые парни ждали, чтобы посмотреть, кто выйдет из соседней кабинки. Я обычно сидел тихо, пока они не уходили. Некоторые, наверное, надеялись, что там девушка, и я не хотел оказываться в физической перепалке с гомофобом. Но иногда они заговаривали со мной, и по голосам я понимал, что они знают, что я мальчик.

Тина все еще держала овощечистку, убийственно сверля меня взглядом, выискивая на моем лице хоть намек на обман.

- Однажды я вышел из кабинки, потому что услышал голос, который по тембру и мелодике почти звучал как женский. Понимаешь? Дело было не только в высоком тоне, но в той певучести, которая есть у многих женщин...

Я был сбит с толку, потому что только что сосал у этого человека член. Солоновато-сладкий вкус ее спермы все еще лежал густым слоем у меня на языке. Она стояла прямо за дверью кабинки, и я услышал, как этот лирический голос спросил:

- Кто ты? Я хочу тебя увидеть.

И я выглянул...

Женщина, стоявшая в том грязном общественном туалете, была на голову выше меня, с длинными крашеными синими и красными волосами. На ней были рваные черные чулки в сетку и черная спандексовая мини-юбка, облегающая ее узкие бедра и стройные ноги. Черная кружевная рубашка с черным бюстгальтером под ней прикрывала грудь, а ее губы, ногти и тени для век были вороново-черными. Я никогда раньше не слышал термина "трансгендер", но я знал, что это было иное создание, чем те, с которыми я сталкивался до сих пор. Она была не от мира сего - красивая готическая женщина с длинным толстым членом, глазами как у волчицы и голосом ангела. Я влюбился при виде ее.

- Сколько тебе лет? Ты же еще ребенок, - сказала женщина.

Мне едва исполнилось пятнадцать, но я не хотел ее спугнуть, поэтому соврал.

- Мне девятнадцать. А тебе сколько? - спросил я, все еще завороженный этой загадочной красавицей.

- Мне двадцать два. Как тебя зовут? И что ты здесь делаешь, предлагаешь себя незнакомцам?

- Джоуи, - ответил я, ответив на один вопрос, но не на другой.

- Я - Эсмеральда. У тебя есть дом, Джоуи?

Я все еще жил в родительском доме, но он не был домом с того самого дня в туалете "Вулворта".

- Нет, - ответил я.

- Хочешь пойти ко мне домой? - спросила Эсмеральда, и в тот момент я ничего на свете не хотел так сильно.

- И чем ты от нее заразился? Ты сказал ей, что у тебя герпес и все остальное, что ты подцепил, отсасывая всем этим членам? - спросила Тина.

- Я думал, что уж ты-то, как минетчица, будешь чуть менее осуждающей, - сказал я и тут же пожалел.

Мне нужно было крепче держать в узде свой сарказм.

Тина шагнула ближе, указывая опасной бритвой, словно это было просто продолжение ее пальца.

- Я не шлюха. Я проститутка. Есть разница. Я сосу члены, потому что так я плачу по счетам. Я делаю это не потому, что мне нравится вкус, и не потому, что мне нравится, как галлон спермы плещется у меня в животе каждую ночь, и не для того, чтобы подцепить чью-то вонючую болезнь!

Моя мошонка все еще горела. Меня трясло. Мое тело теряло тепло через поврежденные ткани, и температура падала. Вероятно, у меня начинался шок. Ущерб, который она нанесла моему мужскому достоинству, был катастрофическим. Даже мой член и оставшееся яичко были опалены. Если раньше я не был, то теперь я был совершенно напуган Тиной. Напуган всеми ужасными инструментами, которые она принесла с собой. Напуган ее, казалось бы, безграничной способностью к жестокости.

- Нет. Ты права. Извини. Это другое. И чтобы ответить на твой вопрос, все, что я от нее получил, это лобковые вши и генитальные бородавки. Ничего слишком серьезного.

- А что ты передал ей? Она заразилась от тебя герпесом?

- Да, но не слишком ее жалей. Эсмеральда не была беззащитной жертвой. Если уж на то пошло, это я был ее жертвой. Или, скорее, мы жертвовали друг другом. Помни, я был еще ребенком.

- К черту! Ты знал, что делаешь!

Я поморщился от ее злых слов, готовясь к новой атаке. Но снова мне удалось остудить ее пыл, кивнув в знак согласия с ней.

- Знал. Я действительно знал, что делаю. Ты права. Я был ребенком, пытавшимся воплотить свои фантазии и испытать все, и я был эгоистичным и безответственным.

- Чертовски верно! - ответила Тина, все еще размахивая опасной бритвой.

- Я оставался с Эсмеральдой три года. Оказалось, она была секс-работницей, и она показала мне, как зарабатывать деньги, принимая клиентов. Эсмеральда была невероятно умна - одна из умнейших людей, которых я знал. Она работала по ночам и училась в колледже днем. Она получала степень магистра психологии. Она убедила меня вернуться к учебе и получить аттестат, а затем помогла заполнить заявления в колледж. Если бы не она, я уверен, что умер бы на улице.

Тина фыркнула.

- Это не была бы большая трагедия. По крайней мере, тогда я бы не встретила твою искалеченную задницу.

Я кивнул в знак согласия.

- Ладно, так где сейчас Эсмеральда? Почему вы все еще не вместе?

Впервые за время нашей встречи я заплакал от душевной боли, а не от физических пыток.

- Ее убили. Какой-то злобный клиент разорвал ее на части. Сказали, это было преступление на почве ненависти. Кто-то думал, что получает женщину от рождения, и, возможно, только во время завершения сделки узнал, что она трансгендер. У некоторых парней такая хрупкая мужественность, что они не могут пережить мысль о сексуальном удовлетворении с кем-то, кроме биологической женщины.

Гневная маска Тины, казалось, немного смягчилась.

- Да. Я тоже сталкиваюсь с такими типами, а я полностью натуральная. Они начинают такие милые и любящие, пока не кончат, а потом становятся агрессивными, потому что они противны сами себе за то, что трахали шлюху. Думаю, для трансженщины это еще хуже. И что ты делал потом?

- Я исполнил желания Эсмеральды, ее мечты для меня. Я получил диплом, устроился на настоящую работу, писал компьютерный код.

- Но ты продолжал охотиться за болезнями?

Я посмотрел Тине прямо в лицо своим единственным здоровым глазом.

- Я пытался остановиться. Я даже ходил на собрания сексоголиков, но это просто дало мне новую охотничью территорию.

Именно на Собрании анонимных сексоголиков я узнал, что для таких, как я, есть название - баг-кэтчеры. Я никогда раньше не слышал этого термина, и, вместо того чтобы почувствовать себя оскорбленным или устыдиться, мне стало приятно, что моему странному маленькому извращению наконец дали имя. Собрания проходили в подвале старой баптистской церкви в центре города. Пастором там был седой старый чернокожий мужчина, когда-то певший в популярной R&B-группе семидесятых. У него были добрые глаза, сияющие, словно фары, на лице, похожем на черную кожу. Седые волосы он зачесывал назад в хвост, и я никогда не видел этого человека без галстука. Я удивился, увидев такого человека во главе собраний АС, и почувствовал себя неловко. Обычно такие встречи проводят сами зависимые. Никто не приглашает трезвенника вести собрание Анонимных алкоголиков.

Он начал собрание с того, что рассказал свою собственную историю.

- Я изменил жене, наверное, раз сто. Я любил ее больше всего на свете, но не встречал стриптизерши, которую не полюбил бы так же сильно. Дошло до того, что я ходил в стрип-клубы каждую ночь. Если мне не удавалось уговорить кого-нибудь подрочить или отсосать мне в VIP-комнате за лишнюю сотню, я звонил своей любимой девушке по вызову. Моя жена не заслуживала этого. Она была хорошей женщиной, но я просто не мог с собой совладать.

Я кивнул, думая об Эсмеральде. Я тоже любил ее, но все равно не мог устоять перед своим фетишем на болезни. Сколько бы раз она ни заставляла меня обещать пользоваться презервативом, когда я шел на свидание с клиентом, я просто не мог заставить себя это сделать. Ничто не возбуждало меня сильнее, чем запах тухлых яиц - аромат инфекции, исходящий от текущего члена или вагины. Как только я чувствовал этот запах, мне хотелось заполучить его в рот. Я хотел поглотить его, высосать болезнь прямо из них. Эсмеральда приходила в ярость, но всегда прощала меня.

Все по очереди обходили комнату, и у каждого была возможность рассказать свою историю. Один мужчина был зависим от порно и мастурбировал по дюжине раз в день. Была там белая женщина из пригорода, зависимая от секса с незнакомыми чернокожими мужчинами. Она снимала номера в отелях и устраивала групповухи с чернокожими мужиками, которых находила в интернете. Парочка других была зависима от проституток, а один был просто плэйбоем, самопровозглашенным дамским угодником, который трахал пять или шесть женщин в день. Наконец, настала моя очередь говорить.

- У меня фетиш на заболевания, передающиеся половым путем. Я их коллекционирую. Я занимаюсь сексом с женщинами, мужчинами, молодыми, старыми - неважно. Я просто ищу тех, кто выглядит наиболее больным. Мне все равно, какого они пола или гендера; меня привлекает перспектива подхватить очередную инфекцию.

- Ты баг-кэтчер, - сказал пастор Джон.

- Кто?

- Баг-кэтчер. Тот, кто намеренно заражает себя ВИЧ. У нас такой был полтора или два года назад. В итоге он умер от СПИДа.

- Баг-кэтчер, - прошептал я, смакуя слова на языке и перекатывая их во рту, чтобы рассмотреть со всех сторон.

Мне понравилось. Мне подходило.

Я продолжал ходить на эти собрания, но они не помогали, потому что я не хотел, чтобы мне помогали. Я ходил только для того, чтобы сделать приятное Эсмеральде. Как только она умерла, я сразу перестал ходить. К тому времени я уже перетрахал половину постоянных посетителей, включая самого пастора.

- Пастора? Ты трахнул самого пастора? - удивление на ее лице сменилось легким смешком. - Парень, ну ты даешь, а?

Я не мог не почувствовать гордости. Мои победы были связаны больше с болезнями, чем с людьми, но я бы солгал, если бы сказал, что не получал удовольствия от того, как всегда находил способ получить в сексуальном плане то и тех, кого хотел.

- Да, я трахнул пастора, вернее, он трахнул меня.

В тот вечер собрание было наполнено еще большей сексуальной энергией, чем обычно. Там появилась новая женщина - с мощными бедрами, широким задом, средних лет, с шокирующе рыжими волосами, по имени Саманта. Когда подошла очередь Саманты говорить, она рассказала историю о том, как у нее был анальный тройничок с двумя бисексуальными мужчинами, один из которых был зажат посередине, так что он проникал в нее, пока другой проникал в него сзади. Дело было даже не столько в самой истории, сколько в том, как она ее рассказывала. Такое ощущение, что я слушал жесткую эротику.

Она описывала ощущение от члена, проникающего в ее хорошо смазанный анус, и как она чувствовала, как ее член набухает каждый раз, когда другой мужчина толкался в него сзади. В какой-то момент они синхронизировались так, что мужчина, который трахал того парня, что трахал ее, толкался вперед, и она представляла, что его член проходит сквозь мужчину между ними прямо в нее. Закончилось все тем, что они проникли в нее вдвойне, но не так, как можно подумать. Не член во влагалище и один в задницу. У нее в заднице одновременно было два члена.

Пока она описывала эту сцену, я почувствовал, что возбуждаюсь. Я никогда не носил нижнего белья, так что моя реакция на ее историю была очевидна для любого, кто смотрел, и кто-то смотрел. Заметили меня двое: пастор и парень-панк лет двадцати пяти с большим платиновым ирокезом, в кожаной куртке на голое тело и с прессом, образованным скорее нехваткой питательных веществ, чем упражнениями. У него был чувственный рот с пухлыми, слегка надутыми губами. Этот рот напоминал мне Мика Джаггера, но лицо было больше похоже на Пи-Ви Хермана. Его глаза встретились с моими, и медленно и намеренно прошлись вниз, до моего паха, и снова вверх, до моих глаз. Больше ничего говорить было не нужно. Мы оба были сексоголиками. Мы танцевали этот танец много раз раньше. Мы знали, что означают эти сигналы.

Я повернулся посмотреть на пастора, который смотрел на меня тем же взглядом. Только на этот раз уже я позволил своим глазам побродить и с удивлением заметил, что у него тоже в штанах надувается палатка. Становилось интересно.

- Только не говори мне, что ты трахнул их обоих? - спросила Тина, выглядя не просто заинтригованной моим рассказом, но и возбужденной им. Она засунула руку под мини-юбку и начала тереть свой распухший клитор. - Расскажи, что случилось, - потребовала она.

- Собрание закончилось, и мы с Панк-Пи-Ви остались помочь пастору убраться. Как только все остальные ушли, я подошел, запер дверь и просто начал раздеваться.

- Прямо так? Ты ничего им не сказал?

Я пожал плечами.

- А что я должен был сказать?

Мы все знали, что должно произойти. Вопрос был только в том, кто окажется снизу, а кто сверху, и я ответил на него, встав на колени. Пастор спустил штаны, и довольно скоро у меня в горле был длинный толстый черный член, а в заднице - такой же длинный. Мне это нравилось, но это было не то же самое, что трахать кого-то, о ком я знал, что он носитель ИППП. Панк-Пи-Ви, безусловно, выглядел как носитель заразы, но я подумал, что будет невежливо спрашивать. А потом пастору пришла в голову идея...

- А почему бы нам не попробовать то, о чем говорила Саманта? Что она делала с теми двумя парнями?

Панк-Пи-Ви садистски улыбнулся.

- Два в одну дыру?

Пастор кивнул. Что-то в его улыбке напомнило мне злого Билла Косби.

- Ага, два в одну дыру.

Я, конечно, не был ханжой, но никогда особо не увлекался болью. Я не ходил на БДСМ-вечеринки и не любил, когда меня связывали и шлепали. Плети и цепи никогда не были моим увлечением. На меня мочились, испражнялись, блевали, покрывали спермой почти с головы до ног. Я называл мужчин "папочка", а женщин "мамочка" и отыгрывал роли от малыша до французской горничной, но возможность быть оттраханным в задницу двумя хорошо одаренными мужчинами была очень новой и мучительной перспективой. Я подумывал отказаться, даже открыл рот, чтобы возразить, но они не стали дожидаться моего согласия. Когда я дернулся, пастор меня прижал. Панк-Пи-Ви выдавил еще смазки в мою уже растянутую прямую кишку и начал вводить в меня пальцы. Сначала два, потом три, потом четыре, потом целый кулак. Я плакал и визжал, но потерял способность говорить членораздельно. Я просто полностью онемел. Я отделился от своего тела и просто лежал на церковном полу, позволяя им пользоваться мной. Когда парень-панк вытащил кулак и заменил его своим членом, пастор подошел и присоединился к нему. Я словно находился где-то вне себя. Мне казалось, что я смотрю на все это на экране монитора, пока два огромных члена сокрушали мои кишки.

Тина кивнула.

- Да, я знаю это чувство. Я узнала все об этом, когда клиенты моей мамаши добавили меня в вечернее меню. Это травматическая реакция. Тебя изнасиловали - вот что случилось, - eе голос прозвучал почти сочувственно.

Она вздохнула и замолчала.

Я кивнул. Она была права. Я поднял на нее взгляд, но мои глаза настолько заплыли кровью, что я не мог разглядеть ее выражение. Все, что я мог понять - она больше не мастурбировала.

Мне было восемнадцать, когда я впервые переспал с биологической женщиной. Это был мой первый курс в колледже. Ее звали Бет, и ходили слухи, что она самая распутная девушка в кампусе. Но по сравнению с тем, к чему я уже привык к тому времени, она была практически девственницей. Она была самым близким к нормальному сексу с обычным человеком, что у меня когда-либо было.

Мы встретились на вечеринке в женском студенческом общежитии. В тот вечер я чувствовал себя довольно хорошо. У меня уже несколько месяцев не было обострения герпеса, и хотя, кажется, у меня уже были гонорея, хламидиоз и сифилис, там, внизу, пока еще не слишком плохо пахло и выглядело. Поэтому я рискнул.

Я взял пару напитков и сел рядом с ней, протянув один ей.

- Спасибо. Там нет ГГБ[2]или чего-то такого?

По замешательству на моем лице она поняла, что я понятия не имею, о чем она спрашивает.

- Я... я не знаю. Я не читал этикетку.

Бет издала самый громкий, пронзительный смех, который я когда-либо слышал.

- Ты милый. Как тебя зовут?

- Ты тоже милая. Как тебя зовут? - ответил я.

Она пьяно пролепетала какое-то имя на "Б", которое я не расслышал из-за громкой музыки и голосов, но переспрашивать было лень. Я тоже не стал называть свое имя. Не думаю, что ей было бы до этого дело.

- Хочешь услышать кое-что забавное? - спросил я.

Она отпила из стакана, который я ей дал, хотя "отпила" - слишком пассивное слово для того глотка, который она сделала. Затем она улыбнулась мне.

- Да. Расскажи мне что-нибудь забавное.

- Я никогда не делал куннилингус.

- Кунни-кунни... что?

- Оральный секс. Я никогда не делал оральный секс женщине. Я никогда не лизал вагину.

Ее глаза расширились от удивления, и на мгновение она почти протрезвела.

- Ты никогда не ел "киску"?

Я всегда презирал вульгарные просторечия вроде "есть "киску". Когда ты что-то ешь, ты не оставляешь это нетронутым. Это поглощается. Это становится пищей, пропитанием. У меня не было желания каннибализировать женскую вагину. Я просто хотел испытать сам акт доставления удовольствия.

Я покачал головой.

- Нет. Никогда.

Она хитро подмигнула мне и пьяно улыбнулась.

- Таааак, хочешь полизать мою "киску"?

Я ответил ей улыбкой.

- Очень.

Вечеринка проходила в общежитии женского студенческого клуба, членом которого она была. Она одним глотком, как портовый грузчик после изнурительной смены, опрокинула остатки своего напитка, схватила меня за руку и повела наверх, в свою комнату. Дверь еще не успела полностью закрыться за мной, а она уже стягивала свои короткиe джинсовыe шорты c узкиx бедер и плоскиx ягодиц, и падала на спину на кровать, широко раздвинув ноги.

Шелковистые розовые складки ее вагины были похожи на лепестки цветка, влажные от утренней росы. Это была первая вагина, которую я видел вживую. Я ожидал, что она будет выглядеть как волосатые, гноящиеся пасти из фильмов мистера Гиддлмана о половом воспитании, но эта была аккуратно выбрита и выглядела чистой и здоровой. Ты не представляешь, как я был разочарован.

Я лег на живот, как снайпер, и обхватил гладкие бедра Бет руками. Я глубоко вдохнул ее запах. Это был не тот тяжелый животный мускус, к которому я привык от мужчин. Она пахла кровью, мочой и несвежими морепродуктами, цветочным мылом и ароматизированными лосьонами, а на вкус была и терпкой, и горькой, сладкой и соленой, как сперма, козий сыр и сок лайма. Я нашел маленький бугорок между складками ее половых губ и обвел его языком, посасывая, обращаясь с ним, как с очень маленьким, недоразвитым членом. Она схватила мою голову обеими руками и вдавила свою вагину мне в лицо, прижав мою верхнюю губу лобковой костью. Мой язык все еще был прижат к ее клитору, но давление ее толкающихся бедер было таким сильным, что я не мог им пошевелить. Она терлась клитором о мой язык, как пестиком, перемалывающим специи в ступке, прижимая мой язык к собственным зубам и заставляя меня бояться, что он будет отрезан или, по крайней мере, изрезан и превращен в бесполезный кусок, когда я почувствовал вкус собственной крови.

Когда она кончила, она словно одичала. Она билась вагиной о мой рот, разбивая мне губу и еще больше разрезая язык о зубы. Ее хватка на моей голове усилилась. Ухоженные ногти этой студентки колледжа впились мне в кожу головы и виски, как когти сокола, хватающего добычу. Мой собственный орган отреагировал и на боль, и на ее судорожные оргазмы, и я тоже кончил. Горячая сперма заполнила мои боксеры, приклеивая их к бедрам. Я поднял голову из-за ее бедер и едва мог отдышаться.

- Ух ты! Ты уверен, что это был твой первый раз? - спросила она. - Потому что у тебя талант! Ты когда-нибудь лизал задницу?

Конечно, лизал. Я много раз лизал маленькую коричневую розочку Эсмеральды, но никогда не делал этого с женщиной, которая была определена женщиной при рождении. Почему-то мне показалось, что она будет разочарована, если узнает, что ее анус - не первый, который я лизал, поэтому я не ответил, а просто нежно перевернул ее на живот и скользнул языком между ее тугими маленькими ягодицами.

- О, какого хрена! С какой стати, мать твою, я хочу слушать историю о том, как ты лизал чью-то вонючую задницу? Ты просто тянешь время!

Она ущипнула меня за сосок. Не игриво и не соблазнительно, а зажав его между большим и указательным пальцами вместе с тремя-четырьмя дюймами кожи, жира и грудной мышцы, и сильно вывернула, как бабушка, наказывающая ерзающего ребенка в церкви. Было больно, но не особенно по сравнению с тем, как она прижигала мне яйца горелкой или отрезала веко. Но тут я увидел блеск стали в другой ее руке, когда она поднесла опасную бритву к моей груди. Все еще сжимая мой сосок как тисками, она начала пилить мою грудную мышцу, разрезая глубоко, отделяя большую грудную мышцу от малой. Лезвие запрыгало по моей грудной клетке, как ксилофон, когда она срезала мою грудную мышцу, словно разделывала рыбу на филе.

- Аааа! Неееет! Неееет! Прекрати-прекрати-прекрати! Прекратииииии!

Бритва отправилась обратно в карман, неплохо справившись с задачей разрезать мою грудь до кости. Ее длинные ногти впились под мышцу и начали тянуть. Я не думал, что какая-либо боль сможет сравниться с агонией в моей обожженной и разорванной мошонке. Я был почти уверен, что она ошиблась, так быстро перейдя к крайним пыткам, и что после этого ничто не покажется слишком ужасным. Я ошибался. Эта агония почти сравнялась с той. Ее шпилька, пронзившая мое больное яичко, была быстрой. Даже горелка, которую она использовала, была приложена всего на несколько секунд. Самой интенсивной была последующая затяжная боль. Но это вырывание и дерганье моей груди, попытка оторвать ее от кости, было медленным и ужасным испытанием.

Я наблюдал за происходящим, беспомощный вмешаться и спасти себя. Видеть, как мою плоть медленно вырезают, было почти так же ужасно, как сама боль. В оригинальном фильме "Восставший из Aда" есть знаменитая сцена, где Пинхед говорит юному герою: "Твои страдания будут легендарными, даже в Aду". Наблюдая, как она тянет за вырезанную мышцу, уперевшись ногой в правую сторону моей груди для рычага, медленно отдирая мою левую грудную мышцу от кости, я не мог представить, что в Aду найдется много мук, худших, чем те, что я терпел от рук этой безумной женщины. Уступая лишь интенсивной боли, был тошнотворный влажный звук разрываемой плоти, похожий на отдирание изоленты от кожи. Когда она закончила удалять мышцу, я увидел движение за своей грудной клеткой и понял, что вижу ритмичный толчок собственного сердца. И снова тьма устремилась внутрь, чтобы спасти меня от боли и ужаса.

Тина смотрела на меня, когда я очнулся.

- Ладно, я хочу услышать остальное.

Я покачал головой, всхлипывая и плача, как отшлепанный ребенок.

- Нет! Ты будешь просто продолжать делать мне больно!

Тина схватила меня за челюсть и заставила встретиться с ее яростным взглядом.

- Можешь не сомневаться, что буду, если не заговоришь. По крайней мере, если будешь меня развлекать, ты сможешь это оттянуть. Может, даже скажешь что-то, что заставит меня пожалеть твою больную, извращенную задницу. А иначе у меня на том столе есть вещи, которые я еще даже не придумала, как использовать. Если не хочешь, чтобы я начала проявлять креатив, тебе лучше меня заинтересовать, ублюдок!

Она так сильно оттолкнула мое лицо, что стул встал на две ножки, и на мгновение я испугался, что он опрокинется. Но гравитация вернула стул на место. Я посмотрел на прекрасную разъяренную уличную шлюху и подумал о том, что она сказала.

В этом был смысл; может, если я буду говорить достаточно долго, отвлеку ее, кто-нибудь найдет меня, спасет, или я сам придумаю, как спастись.

- Итак, она хотела, чтобы я лизал ее задницу, и я это сделал...

Я вылизывал ее маленькую коричневую розочку, пока Бет мастурбировала, достигая оргазма за оргазмом, а мой язык исследовал ее прямую кишку, вылизывая ее изнутри. Вскоре мы встречались почти каждую ночь. Я был не единственным парнем, с которым она имела сексуальные отношения. Иногда я чувствовал на ней вкус других мужчин. Однажды она влетела в мою комнату в общежитии вся потная, с размазанной косметикой, растрепанная и сказала, что ей нужно принять душ, потому что у нее только что была оргия с шестью парнями из баскетбольной команды.

- Это не оргия. Это групповуха. В оргии участвовало бы больше одной женщины, если только парни не трахали друг друга. Если они все просто трахали тебя, это групповуха.

Она посмотрела на меня, склонила голову и улыбнулась.

- Кто-то ревнует?

Полагаю, большинство мужчин ревновали бы, но я никогда не был таким. Я не ревновал. Я возбудился.

- Ты использовала презерватив? - спросил я.

Она виновато отвела взгляд и ответила:

- Нет, не использовала.

- Они кончили внутрь?

На этот раз она просто кивнула, все еще отводя взгляд.

- Куда?

- Что значит "куда"? - спросила она, поворачиваясь ко мне с поднятой бровью.

- Они кончили тебе в рот? Во влагалище? В анус? Куда?

- Во... во все три, я... я думаю, - запинаясь, проговорила она.

- И ты еще не мылась?

Она медленно, неуверенно покачала головой, все еще не понимая, к чему я веду. Это меня удивило. Я думал, она знает меня лучше.

- Иди сюда. Сними одежду.

- Мне правда сначала нужно в душ. У меня там внутри полно спермы.

- Отлично, - ответил я, взял ее за руку и подтащил к кровати.

Я начал срывать с нее одежду, срывая пуговицы на шортах в своем нетерпении добраться до нее. Как только я стянул ее липкие розовые трусики и увидел блестящую, скользкую массу свернувшейся спермы и вагинальных жидкостей, зловонные желтовато-зеленые выделения, которые, я был уверен, были заражены трихомониазом, я жадно слизал их с ткани, содрогаясь от возбуждения при мысли поглотить гниль внутри нее.

Ее глаза расширились. Отвращение исказило ее черты, но ее отвращение быстро сменилось восторгом, когда я скользнул языком внутрь нее в поисках остатков спермы и каких бы то ни было болезней, которые она могла содержать. Густые сгустки свернувшейся спермы и вагинальных дрожжей падали на мой высунутый язык. Я проглотил этот зловонный пудинг заразы, давясь им с довольной ухмылкой, а затем обратил свое внимание на блестящее коричневое колечко ее ануса. Выглядело так, будто она испражнялась тестом для торта. Диарея, кровь, смазка и сперма полдюжины молодых спортсменов сочились из ее растянутой прямой кишки, как глазурь из кондитерского мешка. С ней там обошлись грубо, разорвав ткани в стремлении выжать собственное удовольствие из ее плоти. Я чувствовал вкус ее крови и фекальных выделений в дополнение к коктейлю из спортивной спермы. Я вылизал ее досуха, впитывая сперму, измазанную дерьмом, и кровь, сочащуюся из ее кишок, жадно поглощая все это. Мне казалось, я чувствую вкус хламидиоза и сифилиса, ВПЧ и генитальных бородавок в этой смеси маслянистых, терпких жидкостей, заливающих мой язык.

Бет содрогалась и конвульсивно вздрагивала от оргазма за оргазмом, крича, ругаясь, шипя. Я поднялся из-за ее ног и лег рядом. Я был так возбужден в тот момент, что нескольких быстрых движений хватило, чтобы я тоже достиг пика. Она отплатила мне тем же, слизав мою сперму с моего живота.

- Ладно, теперь не хочешь объяснить, какого хрена это все было? Только что вылизал мне "киску" лучше, чем когда-либо, после того как я сказала, что меня только что отгруппировали пол команды баскетболистов. Что это значит?

Тогда я рассказал ей о своем фетише. После этого она всегда приходила ко мне после секса с другими мужчинами, и моей работой стало вылизывать ее.

Тина уставилась на меня с отвисшей челюстью от изумления и кивнула.

- Я встречала много клиентов, которые хотели заняться со мной оральным сексом до того, как я помоюсь. Им нравится мысль, что другие мужчины были во мне. Думаю, это делает это грязнее. У некоторых из них фетиш к куколдизму, о котором они боятся рассказать своим женам, поэтому они отыгрывают его со мной. Был один, который хотел, чтобы я звонила ему всякий раз, когда рвется презерватив, или после того, как я трахалась со своим сутенером, чтобы он мог трахнуть меня в их сперму или вылизать ее из меня.

Она уставилась на меня с нечитаемым выражением, и я понял, что она говорит обо мне. Тут я наконец узнал ее. Она была одной из трех проституток, которых я использовал для этой цели, когда только окончил колледж и работал на своей первой настоящей работе.

Я работал в финансовом районе Лас-Вегаса в японской импортно-экспортной компании, которая покупала американские товары и делала их доступными в Японии и наоборот. Я был их компьютерщиком и зарабатывал больше денег, чем когда-либо мечтал, поэтому, конечно, тратил их на проституток.

- Сначала я искал самых красивых... таких, как ты. Это продолжалось около года. Потом, когда моя жажда все новых и новых болезней стала ненасытной, я начал искать самых худших, самых зависимых, изношенных и больных шлюх, каких только мог найти. Именно в это время я заразился самыми вирулентными болезнями...

Была одна проститутка, наркоманка со стажем, употребляющая крэк и метамфетамин, старая шлюха, которая могла бы быть моей матерью по возрасту. У нее были худые, дряблые груди, испещренные синими венами, свисавшие до впалого живота, как пустые мешки. Ноги были длинными и тощими, с обвисшей морщинистой кожей, свисающей с бедер, словно гусиная кожа. Карта варикозных вен вилась от икр до паха, как переплетение городских улиц. Она всегда была немытой, и какое бы варево из ядовитых инфекций ни гноилось между ее бедер, оно оставалось нелеченым. Она звонила мне каждое утро после долгой ночи, обслуживая клиентов за пятьдесят долларов на автозаправках и автовокзалах, и я мчался трахать ее или лизать ее задницу или "киску", взбивая этот пенящийся котел болезней языком или членом, поглощая шведский стол гнили и разложения. Она была источником более чем половины болезней, которыми я заразился. Мы обменивались вирусами, как бейсбольными карточками.

Гримаса отвращения Тины исказилась во что-то ужасающее. Я видел борьбу, попытку сдержать то насилие, которое рвалось наружу. Я знал, что пройдет немного времени, и эта ярость вырвется из оков и выплеснется на меня.

- Позволь мне прервать тебя прямо здесь, мать твою. Теперь моя очередь.

Я был сбит с толку. Сначала я подумал, что она снова хочет сделать мне больно, но потом понял, что она хочет рассказать свою историю. Но это было не все, чего она хотела.

Тина пнула меня в грудь, и стул, к которому я был примотан, опрокинулся, с грохотом упав на твердый бетонный пол. Я все еще был в оцепенении, когда увидел, как ее безволосая коричневая щель опускается к моему лицу, покрытая волдырями герпеса и сочащаяся густыми желтыми выделениями, окрашенными в розовый цвет менструальной кровью. Запах был как от мусорного контейнера у ресторана морепродуктов - тухлые ракушки и заплесневелый сыр. От него слезились глаза и бурлило в животе.

Она оседлала мое лицо, вдавливая свою распухшую вульву в мою единственную оставшуюся губу, прижимая мой язык к обнаженным зубам и пуская кровь, пока она наяривала на моем рту, не дожидаясь моего участия, просто втираясь в меня, используя мои губы и язык как неодушевленные секс-игрушки, вдавливая свою больную пизду в мой кровоточащий рот.

- Лижи мою "киску"! Лижи, как раньше!

Я изо всех сил старался подчиниться, не желая злить ее еще больше. Скопления открытых волдырей и язв вокруг моего рта терлись о волдыри на ее половых губах, сдирая их и открывая зажившие, выдавливая злые красные пустулы, как прыщи, и пуская гной и кровь в мой рот. Это был знакомый вкус - чумы и инфекции. Деликатес, который я искал годами в одной зараженной промежности за другой. Я начал яростно вылизывать эту зараженную язву гнили и оспы, выискивая языком ее клитор, чтобы ускорить ее оргазм и освободиться из тюрьмы ее бедер. Чем сильнее и быстрее я лизал, тем агрессивнее она трахала мое лицо своей текущей пиздой, размазывая вонючий трусиковый пудинг по моим губам и подбородку, ударяя моей головой о бетонный пол с каждым толчком таза, удушая меня своим лоном, топя в приливной волне заразы. Я задыхался и давился, борясь за воздух, в панике от возможности быть задушенным прогорклой вагиной этой безумной шлюхи.

Наконец Тина начала стонать и дрожать. Ее ноги тряслись, спина выгнулась, и из ее чресел хлынул поток жидкости, в котором я был почти уверен - в основном моча. Я закашлялся и задохнулся, когда она заполнила мое горло, задаваясь вопросом, было ли это ее намерением с самого начала - убить меня мочой и вагинальной жидкостью, утопить заживо в женской эякуляции. Подходящее наказание для человека, который использовал секс, чтобы лишить ее жизни.

Как раз когда я был уверен в своей неминуемой смерти и смирился с судьбой, Тина встала, позволив мне дышать. Я ловил ртом воздух и кашлял, вдыхая полные легкие воздуха и выплевывая мочу и сперму. Солоновато-уксусный вкус ее выделений остался на моем языке, теплый и знакомый, как воссоединение со старым токсичным другом.

Тина пыталась привести свое дыхание в норму.

- Ты всегда умел лизать "киску". Я это помню. Ты был единственным клиентом, который всегда мог заставить меня кончить, каждый чертов раз. Я рассказывала тебе о мужиках, с которыми трахалась в тот день, и ты просто отрывался там внизу. Это была самая безумная, самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела. Тогда ты был симпатичным. Если честно, офигенно красивым. Теперь твоя задница выглядит как смерть на горячем гриле.

Наконец отдышавшись, я рискнул задать вопрос.

- Если я сейчас такой уродливый, зачем ты это сделала?

Тина рассмеялась. В этом звуке было мало веселья.

- Никаких "если", придурок. Ты сейчас уродлив, как хрен знает что. Еще до того, как я отрезала тебе губу и веко, герпес и сифилис уже изуродовали твое лицо. Говорит "если", ниггер, у тебя нос, мать его, сгнил нахуй! На твоих губах и веках было столько герпетических волдырей, что выглядело, будто тебя укусил рой пчел. Никаких гребаных "если" тут нет. Теперь ты - уродливый ублюдок. И все же ты всегда умел заставить меня кончить лучше, чем кто-либо другой. Даже мой сутенер не мог довести меня так, как ты. Пока я не увидела, какой ты теперь уродливый, я даже думала просто похитить тебя и держать как секс-раба, но я не могу каждый день смотреть на это отвратительное дерьмо, которое ты называешь "лицом", а твой член выглядит еще хуже. От этого дерьма у меня будут кошмары. Но я решила, что ты уже наградил меня худшей болезнью, какую только может получить шлюха. Конкретно меня подставил. Теперь уже неважно, чем еще я заражусь. Может, я тоже стану баг-кэтчером, а? - Тина снова рассмеялась.

Это был грустный и злобный звук, который каким-то образом сделал комнату, и без того лишенную какого-либо подобия счастья, еще более безрадостной.

- Зачем ты все это делаешь, Тина?

- Я уже сказала твоей заднице. Я просто хотела кончить.

Я покачал головой.

- Нет, не поэтому ты только что втерла свою вагину мне в лицо и чуть не задушила меня до смерти. Я имею в виду, зачем ты делаешь все это? Зачем ты выследила меня? Зачем ты похитила меня? Зачем ты меня пытаешь?

Улыбка Тины напоминала оскал хищника перед нападением на соперника. Я приготовился к новому приступу ее ярости, каким бы бесполезным это ни было. Какое бы насилие она ни применила дальше, я знал, что подготовиться к этому невозможно.

Тина подняла мой стул. Даже со всем весом, который я потерял из-за своих многочисленных болезней, она все равно с трудом подняла меня вертикально, пыхтя и напрягаясь от усилия. Когда меня снова водрузили на место, она снова взяла опасную бритву и начала отрезать мой второй сосок, пока я тщетно кричал и визжал. Затем она обратила свое внимание на мое единственное оставшееся ухо, мою губу и уже собиралась заняться моим другим веком, когда ее взгляд упал на мой член. Я знал, что этот момент настанет, но ожидал просто кастрации, что само по себе достаточно ужасно. То, что она задумала, было гораздо хуже.

- Слышал когда-нибудь о писательнице по имени Моника Дж. О'Рурк?

Я был измотан криками, подавлен болью, едва держался в сознании, но знал, что лучше ответить. Что она может сделать со мной, если я не отвечу, было немыслимо. Я покачал головой.

- Нет? "Мученица"? "Что случается в темноте"? "В конце лишь тьма"? "Отравленный Эрос"? Нет? Очень жаль. Она больная на голову. Я имею в виду, она пишет действительно жесткие вещи. Думаю, такой извращенец, как ты, оценил бы ее херню. Но твоя самовлюбленная, чопорная задница, наверное, читает только французские стихи или что-то типа того, а?

Мне было так больно, что я не мог сформулировать ответ. Я не мог понять, о чем она говорит. Я просто снова покачал головой.

- В общем, я обожаю ее херню. Я постоянно читала ее книги. Чтение этого извращенного дерьма помогало мне забыть о моем собственном извращенном дерьме, понимаешь? Как бы плоха ни была моя ночь - меня насиловал и грабил клиент, сутенер выбивал из меня дерьмо - это было лучше, чем быть изнасилованной и замученной демонами в Aду или кучкой больных ублюдков в садистском лагере для толстяков. Понимаешь, о чем я?

Я покачал головой. Я понятия не имел, о чем она говорит.

Тина закатила глаза в раздражении.

- В общем, одна из моих любимых ее историй называется "Эксперименты над людьми". Думаю, я даже рада, что ты ее не читал; тогда следующая часть будет для твоей задницы сюрпризом.

Тина отошла от меня и направилась к тому, что выглядело как небольшая дровяная печь. Она засунула в печку одно из тех готовых поленьев, которые уже пропитаны жидкостью для розжига, и подожгла его, а следом несколько других кусков дерева. Через несколько минут и без того душная комната стала невыносимо жаркой.

Тина сняла остатки одежды, обнажив свое великолепное тело, сильные, мускулистые руки и ноги, плоский живот, широкие бедра и идеально круглую задницу, груди, как две маленькие дыни. Идеальное тело, блестящее от пота, отчего она выглядела как мокрый шоколад. Если бы я еще был на это способен, такое тело вызвало бы у меня мгновенную эрекцию.

- Ты спросил меня, зачем я это делаю, - сказала Тина, подходя обратно и садясь напротив меня. - Ладно, хорошо. Дай мне рассказать мою историю.

Я росла в бедности, - начала Тина. - Эту часть ты, наверное, и сам мог бы понять...

Моя мамаша тоже была шлюхой, героиновой наркоманкой. Иногда нюхала крэк, чтобы взбодриться и работать после того, как вырубалась от героина. Она приводила своих вонючих клиентов в нашу квартиру по ночам. Я спала на матрасе прямо там, на полу, рядом с ее кроватью, пока она "оплачивала счета", как она это называла. Забавно, потому что она "оплачивала счета" почти каждую ночь, а у нас все равно каждый месяц отключали свет, газ или воду, да еще и присылали уведомления о выселении. На самом деле она просто оплачивала счета торчка.

Они кряхтели, стонали и потели на этой скрипучей кровати, а она говорила мне просто спать подальше. Но как, блядь, я должна была спать под все это? Особенно когда попадались буйные. Я слышала, как они лупят мамашу. Я видела, как эти жестокие, грязные, потные мужики издевались над моей матерью самыми разными способами. Я ненавидела каждого из этих ублюдков, даже тех, кто был достаточно добр, чтобы принести мне газировку или конфетку. Я чувствовала запах их потной вони или их дешевого одеколона. Меня тошнило от этого. Если я на что-то жаловалась - что мне нужно спать, потому что утром в школу, что я голодна или хочу пить, или пыталась остановить кого-то из них, когда они обижали мать, - меня избивали. Иногда я пряталась в ванной, пока все не заканчивалось, но чаще просто лежала там, испуганная и онемевшая.

Иногда мужчины трогали и меня. Если я плакала, пыталась убежать или дать сдачи, меня избивали, так что через некоторое время я просто позволяла им лапать себя. Я лежала неподвижно, как и во все те ночи, когда трахали мать, и просто ждала, пока они уберут свои грязные руки. В конце концов, они начали делать больше, чем просто трогать. Думаю, их заводило трахать мать и дочь в одну ночь, иногда одновременно. К тому времени, как мне исполнилось десять, мать продавала уже больше мою "киску", чем свою. Все из-за героина. Он завладел ею. И когда этот дурман забирает тебя, ты продашь все, что у тебя есть, ради дозы, даже собственного ребенка...

Я ушла из дома и отправилась на улицу, когда мне было двенадцать. Можешь представить себе, каково это - принимать клиентов, даже не начав еще кровоточить? Я научилась сосать член раньше, чем поняла дроби. Совсем скоро после того, как я встала на путь шлюхи, меня подобрал сутенер. Думаю, такая юная красивая штучка, как я, не могла долго оставаться независимой.

Мой сутенер был жестким, выбивающим дурь из шлюх, сукиным сыном. Он подобрал меня на улице всего через пару недель. Я работала на углу, где работали две его другие шлюхи, и они настучали на меня. Он подкатил на белом "Мерседесе" Е-класса. На нем был белый костюм, без рубашки. Его грудные мышцы и кубики пресса просто выпирали. Говорю тебе, я никогда не видела такого красивого ниггера. Он был красивее меня. Высокий, шоколадно-коричневый, бритая голова, похож на игрока NBA в черных ботинках из аллигатора и темных очках. Его звали Джонсон. На улице его называли "Длинный Джонсон", потому что он был под два метра ростом и потому что у него был член в девять дюймов[3]. Он был самым красивым и гладким ниггером, которого я когда-либо видела.

Он спросил, голодна ли я, а затем повел меня в шикарный ресторан. Он заказал для меня: стейк, омары, крабовые котлеты. Я никогда не ела такой еды. Я чувствовала себя богачкой из телевизора. Затем он повел меня покупать новую одежду в этих шикарных бутиках. Я чувствовала себя принцессой. После этого он отвез меня к себе в квартиру, и мы начали нюхать кокаин. Затем он насиловал меня два часа. Он принял "Виагру", чтобы продолжать, и убедился, что как следует растянул меня. Когда он закончил со мной, он пригласил своих друзей-сутенеров, и они по очереди трахали меня. Все это продолжалось, наверное, часов восемь или десять. Когда все закончилось, он искупал меня, заставил спринцеваться в обе дыры, хотя мои "киска" и задница были все изодраны и кровоточили, обрызгал меня духами, одел в ту красивую одежду, которую только что купил, - одежду шлюхи, короткое облегающее розовое спандексовое платье и эти блестящие пятидюймовые каблуки, - а затем выставил мою задницу на угол. Он сказал, что мне лучше заработать тысячу долларов в ту ночь и каждую ночь после, или он перережет мне глотку и закопает тело в подвале заброшенного дома рядом. Я прожила семь лет этой жизни, пока не встретила Митча.

Митчелл Тэйлор был, наверное, самым милым человеком, которого я когда-либо встречала. У него была тату-студия на Стрип, и я иногда заходила туда поговорить с ним, когда мне нужен был перерыв от всего этого дерьма. Он был крупным парнем. Не высоким, как Джонсон, но плотным и мускулистым, как маленький танк. Он говорил, что занимался борьбой и играл в футбол в школе и колледже, но бросил колледж и провел несколько лет в армии, в морской пехоте, кажется. Когда он ушел из морской пехоты, то решил посвятить себя искусству и каким-то образом занялся татуировкой.

Джонсону не нравилось, что я захожу туда поболтать с Митчем, когда должна работать. Он избивал меня за это по меньшей мере три или четыре раза, но Митч мне нравился, и у меня не было других друзей, если не считать тех завистливых сук из гарема Джонсона. Эти сучки ненавидели меня, потому что я была молодой и красивой и приносила в два раза больше денег, чем они, поэтому Джонсон проводил со мной больше времени, чем с любой из своих других шлюх. Он покупал мне всякую фигню, дешевые побрякушки и одежду, которую брал у скупщиков краденого. В общем, эти шлюхи не были мне друзьями, а вот Митч был.

Когда Джонсон понял, что я не перестану ходить к Митчу, сколько бы он меня ни избивал, он решил, вместо того чтобы портить товар и терять деньги, поговорить с Митчем напрямую. Это было ошибкой. С Митчем лучше было не связываться. Для белого парня он был чертовски крут.

- Слушай, белый, если хочешь проводить время с моей шлюхой, придется платить, как и всем остальным клиентам, - сказал ему Джонсон, тыча длинным коричневым пальцем, похожим на ветку, в грудь Митча.

Я никогда раньше не видела Митча злым, но я увидела грозовые тучи в его глазах и поняла, что грядет буря. Он встал со стула, а Джонсон просто улыбнулся ему. Он не думал, что какой-то низкорослый белый парень может ему что-то сделать.

- О, ты крутой? Хочешь меня? Ну давай тогда, придурок!

У Джонсона был выкидной нож и "Смит-и-Вессон" 9 мм, но его тупая задница почему-то решила сделать бой честным. Я все время называю Митча "низким", но на самом деле он был примерно метр семьдесят пять. Все равно примерно на двадцать сантиметров ниже Джонсона, и у Джонсона было преимущество в длине рук. Митч бросился вперед, Джонсон выбросил джеб и кросс справа, но Митч ушел с линии обоих ударов, схватил Джонсона чуть выше колен, поднял его над землей, перевернул этого ниггера вверх тормашками и бросил прямо головой об пол. Его лоб ударился о кафельный пол и треснул. Кровь брызнула повсюду, но Митч не закончил. Он забрался на него и начал выбивать дерьмо из этого сутенера. Он избил его так сильно, что мне стало его жаль, и я умоляла Митча остановиться. Я боялась, что он убьет его. Митч встал, обнял меня за талию и поцеловал. Он никогда раньше этого не делал. Он поцеловал меня прямо в губы.

Джонсон всегда говорил мне, что только он имеет право целовать меня в губы. Клиенты могли засовывать свои члены мне в глотку, заставлять лизать их волосатые яйца и грязные задницы, кончать мне на лицо, но целовать меня не смели, иначе он убил бы нас обоих. Но Митч посмотрел Джонсону прямо в глаза, притянул меня к себе и поцеловал, как будто мы были давно потерянными любовниками. Затем он наклонился, схватил Джонсона за дурацкую рубашку "Версаче", которая была на нем, и поднял его с пола, будто этот сутенер весил не больше фунта. Он притянул его к себе и заговорил с ним ласково и спокойно, как с ребенком:

- Ну что, закончили с этой херней, или ты будешь продолжать приходить сюда, пока либо ты не убьешь меня, либо я тебя? Потому что Тина больше не твоя шлюха. Понимаешь меня?

Джонсон уставился на него с самой глубокой, чистой, темной ненавистью, какую я когда-либо видела в чьих-либо глазах. Это было похоже на взгляд самого дьявола. Он потянулся за пистолетом за пояс, и Митч схватил его руку и сломал запястье, как палочку от мороженого. Джонсон завыл и закричал, и, клянусь, у этого ниггера на глазах выступили слезы.

- Теперь мы закончили? - спросил Митч, забирая 9 мм из-за пояса Джонсона и бросая его в сторону задней части магазина.

Я видела, как Джонсон подумывает о том, чтобы достать выкидной нож из кармана, но ему пришлось бы хватать его левой рукой, а левой рукой он ничего не умел делать. Даже пальцем в меня левой рукой как следует не мог засунуть. Я увидела момент, когда он сдался. Я увидела капитуляцию в его глазах.

Он кивнул.

- Да, все нормально. Все ровно. Закончили.

- Ты уверен? Уверен, что не вернешься сюда расстреливать мое заведение? Потому что, если ты думаешь сделать какую-то глупость, лучше покончить с этим сейчас.

Джонсон покачал головой и медленно поднялся на ноги.

- Я сказал, что все нормально, ниггер! Можешь забирать эту уставшую, изношенную, никчемную, вонючую шлюху!

Митч долго и пристально смотрел на него.

- Я знаю, ты, наверное, много на ней зарабатывал, и не хочу, чтобы ты сидел и думал о потерянных деньгах и решил передумать и вернуться за ней. Так что, как насчет того, чтобы я прямо сейчас отдал тебе за нее десять тысяч? Будем считать это деловой сделкой.

Джонсон посмотрел на него скептически.

- Ты просто так отдашь мне десять кусков за эту суку?

- Я так и сказал. Я копил на новый "Харлей", но мне не особо нужен новый байк. Лучше потратить их на то, чтобы сохранить мир между нами, верно, братан?

Ноздри Джонсона раздулись, как у быка.

- Я тебе не гребаный брат! Просто дай мне мои деньги, и можешь забирать эту суку!

И Митч заплатил ему. Я не могла в это поверить. Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Я боялась, что он теперь будет держать меня как рабыню или что-то в этом роде. В смысле, Митч всегда был со мной очень мил, но никогда не знаешь. Я также никогда раньше не видела, чтобы он избивал кого-то до полусмерти. Он мог оказаться психопатом.

Джонсон ушел из магазина, а я просто стояла и смотрела на Митча, как будто у него на лбу вырос член.

- Зачем ты это сделал, Митч?

Он повернулся и посмотрел на меня с выражением, в котором читались и боль, и недоумение.

- Тина, я люблю тебя.

Я была в шоке. Я понятия не имела, что он так ко мне относится и как долго у него были эти чувства. Мы были знакомы всего пару месяцев. Что удивило меня еще больше, я, кажется, чувствовала то же самое.

- Я... я тоже люблю тебя, Митч.

Он сказал, что мне больше не нужно быть шлюхой. Что он позаботится обо мне. Я не знала, что сказать.

- Мне не нужен мужчина, который бы заботился обо мне, - сказала я.

Это было то, что, как я думала, я должна сказать, но самая глубокая часть моей души жаждала, чтобы обо мне заботились.

Он протянул руку и нежно погладил меня по щеке.

- Я знаю, что не нужен. Я знаю, что я тебе не нужен. Я хочу, чтобы ты меня хотела.

- Я хочу, - сказала я, и это было похоже на то, что мы только что поженились.

Но у меня все еще были постоянные клиенты, вроде тебя, а Митч только что потратил на меня десять тысяч долларов. Я не хотела, чтобы он чувствовал, что теперь я его собственность, поэтому сказала, что верну ему деньги.

- Я ценю то, что ты для меня сделал, Митч. Никто никогда так обо мне не заботился, но я не могу, чтобы это висело у меня над душой, не если мы действительно собираемся быть вместе. Я должна вернуть тебе долг, чтобы не чувствовать себя какой-то собственностью, которую ты купил и за которую заплатил.

Митч кивнул. Он понял и сказал, что уважает меня за это.

Ему не нравилось, что я собираюсь и дальше продавать себя, но он знал, кто я такая, когда встретил меня, и я пообещала, что завяжу, как только накоплю десять тысяч, чтобы вернуть ему долг. Ты был моим следующим клиентом. Шесть месяцев спустя Митч начал болеть. К тому времени мы уже жили вместе. Я бросила панель, и мы даже говорили о свадьбе. Я научилась готовить его любимые блюда, убирала его квартиру каждый день, гладила и складывала его одежду и все такое, и собирала ему ланч с собой, прямо как те домохозяйки из телевизора. Я была счастлива.

Но потом у него появился кашель, который никак не проходил, и на коже начали появляться пятна. Мы боялись, что у него рак, так и оказалось. Саркома Капоши. Она появилась у него на лице, на груди, ногах и руках, даже в заднице. У него не было медицинской страховки, так что к тому времени, когда он обратился в больницу и ему поставили диагноз - развернутый СПИД, было уже слишком поздно. Ему дали противовирусные препараты, но обратить процесс вспять уже не могли. Он умер через год после того, как спас меня от Джонсона.

- И это ты убил его!

Слезы Тины были страшнее, чем если бы она кричала, ругалась или угрожала мне. Наблюдая, как она рыдает по своему погибшему парню, я был уверен, что вся эта боль скоро обрушится на меня в десятикратном размере. Она смотрела на меня убийственно, слезы текли по ее лицу, вся боль и гнев искажали ее черты в злобную гримасу ненависти. Я пытался прочесть ее намерения в жестких линиях, морщинах и складках, порожденных ее горем.

Она подошла к столу, где были разложены ее ножи, скальпели, пилы и молотки, и наклонилась, чтобы поднять коробку. Затем она вернулась к дровяной печи. Я не мог оторвать от нее глаз, гадая, что внутри. Замешательство, которое я испытал, когда она достала из коробки большой оловянный шахматный набор и начала складывать фигуры в чугунный горшок, невозможно было скрыть на моем лице, даже в том состоянии, в котором оно находилось.

- Митч научил меня играть в шахматы. Он был очень силен. Никогда не давал мне поблажек. Он давал мне книги по шахматной стратегии, и я становилась все лучше и лучше, пока наконец не выиграла. В тот же день ему поставили диагноз - СПИД. Это единственное, что у меня осталось от нашего времени вместе. Все остальное я продала.

Тина поставила чугунную кастрюлю в печь и закрыла ее. У меня было очень плохое предчувствие насчет того, для чего она собирается использовать эти раскаленные шахматные фигуры, но я умолял, и упрашивал, и извинялся, и обещал, и даже немного угрожал. Мне больше нечего было сказать. Ничего, что могло бы отговорить ее от того, что она задумала.

- Знаешь, я ведь никогда не болела? Ты наградил меня СПИДом, гепатитом, гонореей, сифилисом, хламидиозом и генитальными бородавками, но у меня никогда не было симптомов. Ни запаха, ни выделений, ничего. Эта вспышка герпеса, которая у меня сейчас, - первая за много лет. Врачи называют меня "суперносителем".

- Суперраспространитель, - поправил я ее.

- Не-а. Это ты. Я никому не распространяла эту заразу. Я всегда пользовалась презервативами после смерти Митча. Мне было все равно, насколько богатым, красивым или чистым он выглядел. Я всегда пользовалась презервативом. Эту ошибку я совершила с тобой. Ты был красив и всегда хорошо пах, и ты всегда доплачивал за это, поэтому я позволила тебе трахать меня без презерватива. Ты был таким чертовски извращенным, всегда хотел вылизать меня после того, как во мне кончал другой клиент; это заводило меня. Джонсон всегда заставлял меня спринцеваться, прежде чем засунуть в меня свой член, и он никогда меня не вылизывал. То, что ты вылизывал из меня сперму других мужиков, заставляло меня чувствовать себя особенной. Наверное, я тоже больная на голову. Но это не значит, что я заслужила то, что ты сделал. Ты испоганил меня. Испоганил всю мою жизнь всеми этими болезнями, которыми меня наградил. Я бы никогда не сделала такого ни с кем. Я не такая, как ты. Я не распространительница болезней. Это ты! Вот кто ты такой! Ты гребаный суперраспространитель!

Я хотел снова сказать ей, что мне жаль, но знал, что это пустые слова. Конечно, теперь мне было жаль, когда мне отрезали губы и веко, сожгли яйца и сняли половину груди. Ни о чем в своей жизни я не жалел так сильно.

- В общем, я рассказывала тебе о той истории Моники Дж. О'Рурк, "Эксперименты над людьми". Там была сцена, где какие-то парни связали одного чувака, расплавили металл, засунули ему в задницу воронку и залили туда его. Потом они вставили катетер в его дырочку для мочи и залили металл туда тоже. Жесть, правда? Можешь поверить, что женщина написала такое?

Меня трясло теперь, трясло с головы до ног. Травмы, которые я уже получил, вгоняли меня в шок, но дрожь вызвал страх перед тем, что она только что описала, воображение того, как расплавленный металл заливают в мою уретру.

Тина подошла и опрокинула мой стул на бок, повалив меня на пол. Мои руки и ноги все еще были примотаны скотчем к ножкам и подлокотникам.

- Я все думала, как мне засунуть что-нибудь тебе в задницу, не отвязывая тебя от стула, и придумала.

Тина снова открыла опасную бритву. Она опустилась на колени позади меня и начала вырезать дно у походного стула, к которому я был привязан. Я почувствовал, как лезвие прорезает жгучую полуокружность от одной ягодицы до другой, когда она вырезала сиденье стула, обнажая мою голую задницу.

- Сиди здесь.

Я наблюдал, как она направилась обратно к столу и взяла обрезанную металлическую трубу и что-то похожее на металлическую трубочку. Не было сомнений в том, что она задумала; она уже раскрыла свой источник вдохновения. Ее обратный путь ко мне, казалось, происходил в замедленной съемке, словно само время было ранено и ковыляло вперед, волоча одно мгновение за другим на поврежденных и атрофированных конечностях.

Я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь насладиться и продлить этот момент передышки от пыток, пытаясь выпить оставшиеся мгновения жизни и задержать их на языке, как сомелье, смакующее редкое и дорогое вино. Я вспоминал каждое воспоминание, смакуя сладкие весенние ноты радости, подобные нектару персиков и холодной сливочности ванильного мороженого. Горькие, дымные оттенки разочарования и сухое жжение боли, проглатываемые быстрыми глотками, как шоты виски.

- Ты не должна этого делать. Я не хотел причинять тебе боль. Мне так жаль насчет Митча.

Я знал, что это бесполезно. Мои рыдания и мольбы даже не замедляли ее.

- Не смей произносить имя Митча своим грязным ртом!

Она пнула меня в подбородок, когда я лежал на боку. Тьма нахлынула, как манна небесная, спасая меня от мучений. Теряя сознание, я молился богам, которых никогда не знал, чтобы я никогда не очнулся, чтобы это ничто длилось вечно и я просто перестал существовать. Чтобы у Тины не осталось ничего, кроме моего безжизненного трупа. Я представлял, как она всячески надругается над ним, расчленяя мое тело своими скальпелями, бритвами и пилами. Разрывая меня на части голыми руками в ярости от того, что ей не удалось провести свой эксперимент над человеческой природой. Я даже почувствовал несколько секунд эйфории, представляя, что сорвал ее месть, даже если это означало мою гибель.

Это длилось недолго. Я очнулся с криком, когда мой сфинктер раздирали, разрывая слизистую прямой кишки.

Мои внутренности свело судорогой и скрутило от жестокого вторжения холодной металлической трубы в мой анус, разрывающей анальный канал, раздирающей тонкие слизистые оболочки и протыкающей кишки. Кровь и фекалии хлынули из трубы, как из засорившейся канализации. Я терял сознание несколько раз за время этого испытания. Помню, как очнулся от жгучей боли в уретре и увидел, как Тина с силой заталкивает металлическую трубочку в мой вялый член, проталкивая ее через тонкую фиброзно-мышечную трубку, через которую я кончал и мочился, а кровь и моча текли из нее непрерывной струей.

Я думал, что у меня не осталось криков. Мое горло было почти так же стерто и разорвано, как прямая кишка, но, наблюдая, как Тина идет к печи и возвращается с чугунным горшком, полным расплавленных в жидкий металл оловянных шахматных фигур, моя перенапряженная гортань и легкие исторгли новый залп испуганных воплей.

- Я удостоверюсь, что ты больше никому не сможешь распространять болезни, - сказала Тина, начиная лить расплавленный олово в свинцовую трубу, которую она вставила мне в прямую кишку.

Агония вторжения трубы померкла стократно перед душу раздирающей мукой расплавленного металла, прожигающего мои кишки, вскипающие ткани и органы. Меня вырвало густой массой моих собственных дымящихся разжиженных внутренностей и органов. Снова я молился, чтобы умереть до того, как она закончит свою расправу, и снова мое тело предало меня, упрямо цепляясь за жизнь вопреки всякой разумной надежде.

Я снова потерял сознание, но в тот момент, когда я почувствовал, как ее руки схватили мой член, мои глаза распахнулись. На этот раз она держала горшок над моим пенисом - натянутым на металлическую трубочку, все еще сочащуюся кровью и мочой - и прикрепила воронку к концу трубочки. Она начала медленно лить раскаленный жидкий металл в воронку. Я почувствовал, как трубочка в моем члене нагревается, обжигая внутреннюю часть моего члена, прижигая уротелиальную выстилку уретры к горячему металлу. Боль на этом не остановилась. Металл проследовал по моей уретре до самого мочевого пузыря.

- Прости... - успел сказать я в последний раз, прежде чем тьма наконец окончательно поглотила меня.

- Ага, ты прощенный ублюдок, ничего не скажешь. Гори в Aду, больной урод.

Его смерть не принесла Тине столько радости, сколько доставили его пытки. Она чувствовала опустошение внутри, ей не хватало компании его криков и мольбы о пощаде. Сокрушительное одиночество охватило ее. Пока этот извращенный урод кричал за свою жизнь, призраки в сознании Тины молчали. Она надеялась навсегда заглушить эти болезненные призраки его смертью, но их отдаленное эхо не утихало. Это не вернуло Митча, не вернуло будущее, которое могло бы у них быть. Это не излечило ее от СПИДа, гепатита или герпеса. Это не сделало ее завтрашний день светлее. Все, что она получила - это изуродованный труп, от которого нужно избавиться, и полное отсутствие мотивации это делать.

- К черту, - сказала она. - Его задница может оставаться здесь.

Она сделала все возможное, чтобы прибраться на месте преступления и удалить любые следы своего присутствия, но знала, что это бесполезно. Сок ее "киски" был размазан по всему его лицу, и она, вероятно, оставила волосы и волокна повсюду. Единственным выходом было сжечь все дотла.

Тина огляделась в поисках того, что можно использовать для разведения огня. Она навалила старых газет, журналов, счетов, квитанций и компьютерной бумаги на старое плетеное кресло-качалку, затем чиркнула спичкой и поднесла ее к горе бумаги. Когда бумага разгорелась, она добавила больше деревянной мебели - столы, стулья, старый ковер - пока пламя не достигло потолка.

Она в последний раз взглянула на человека, которого пытала последние несколько часов. Она все еще не до конца понимала, что двигало им, почему он пожертвовал своей красотой, здоровьем, человечностью и, в конечном счете, жизнью, чтобы питать свои извращенные причуды. В конце концов, она начала хотя бы немного сочувствовать ему, даже если не понимала. Он был жертвой. Его растлевали, насиловали, оскорбляли и пользовались им с самого раннего возраста, еще до того, как он сформировался как сексуальное существо. Его жизнь была определена сексуальными отклонениями и заразой, и он нашел способ находить в этом радость. Может быть, думала она, она сможет сделать то же самое? Как он ее назвал? Суперраспространитель? Может, в этом ее предназначение?

Возможно, этот больной ублюдок вошел в ее жизнь не для того, чтобы проклясть ее болезнью, а чтобы освободить ею? Чтобы показать ей новый путь, новую цель. Она была бессимптомна в отношении большинства ЗППП. Может, это и есть ее жизненное предназначение, то, что придаст смысл всему, что она пережила в жизни? Она могла бы просто вернуться к роли больной шлюхи, а могла бы стать чем-то гораздо большим, не просто коллекционером заразы, а распространителем, уничтожая всех изменяющих мужей и садистов, мизогинных клиентов с помощью вирусов и инфекций.

Тина улыбнулась и вышла из комнаты. Позади нее горел склад, но это было ничто по сравнению с пожаром между ее бедер.

Перевод: Буба Халиван

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915