Коллекция «Romantic»

Глава 1

— Ты уверена, что квартира тринадцатая?

— Вроде…

— Может, другая? — я не могла взять в толк, как можно забыть такой номер.

— Нет, я помню расположение!

Мама позвонила. Тишина. Затем шаги в тамбуре. Я почувствовала легкую дрожь, но потом успокоила себя. Я там никого не знаю! Да и какая разница? Дверь отворилась, на пороге стоял мужчина. Черноволосый, высокий. Пришлось задрать голову, чтобы взглянуть на него.

— О! Саша! — радостно закричала мама. — А это мы!

Кто «мы»? Этот человек никогда меня не видел! При чем тут «мы»?

По дороге сюда мама рассказывала, что идем к ее институтской подруге. И я шла с удовольствием, потому что хотела посмотреть, как живут другие люди, да еще в незнакомом городе. Сравнить, представить себя на их месте. А тут интерес еще сильнее вырос, я никогда не встречала тех, кто бы жил под тринадцатым номером. Разве «тринадцать» не означает навлекать на себя несчастья? Я взглянула еще раз на мужчину. Кажется, он так не считал.

Я разглядывала каждую деталь. Коридор. Обычный: серый ковролин, обои, вешалка. Дверь на кухню, дверь в комнаты, занавески в проеме… Ничто не указывало на особенность или избранность номера «тринадцать».

Мама повесила мою шубу. Затем к нам вышла женщина, та институтская подруга, светловолосая, невысокая (даже ниже меня) и… старая.

Ну, вернее, обычная… Я ее узнала по родительским фотографиям, там она была красивая, а глаза смотрели странно, завораживающе: зрачок срезался верхним веком, а до нижнего не доходил. Сейчас они смотрели так же, но отчего-то перестали быть красивыми.

— Адрес-то я забыла… — оправдывалась мама. — Дом помню, третий, а вот квартира… ну, вылетела из головы, и всё тут!

— Как ты могла забыть? — удивлялся мужчина, он уже успел проводить нас в комнату, посадить на диван, пододвинуть маленький столик и постелить скатерть. — Три — тринадцать!

— Точно! — восхитилась мама и повторила. — Три-тринадцать!

Я тоже повторила про себя.

Мама начала полагающиеся причитания: мы как снег на голову, да еще с пустыми руками. Вообще-то, это правда. Мы уже были до этого в гостях, ушли, и вдруг ей в голову ударило, что нужно сейчас, срочно отправиться на поиски подруги.

— Дочь, — она указала на меня, — заняла первое место. Мы сюда на олимпиаду приехали. По русскому языку.

Хвасталась. Но мне нравилось, когда мною хвастались. Лица мужчины и женщины вытянулись, отобразив глубокую задумчивость.

— Какая умная девочка! — восхитилась женщина, а затем посмотрела на меня как на редкий экспонат.

Понятно, о школьных олимпиадах, может, они и слышали, но близко к ним точно не подходили. Пришлось скромно опустить глаза. Я обычный ребенок! И во мне нет ни капли самодовольства! Мама светилась от гордости. Хотя гордость пришла к ней не сразу, а первая реакция была скорее отрицательной.

— У тебя первое место… — сообщила она, заглядывая в мою комнату.

Я сидела на диване и ничего не делала.

— Угу.

— Ты поедешь в область, — сказала строже.

— Угу.

— Тебе надо готовиться!!! — практически разъяренно произнесла она и захлопнула дверь.

Мама являлась не только моей мамой, но и моим учителем по русскому языку, моим классным руководителем и бывшим директором школы. Поэтому, если она утверждала, что первое место — это плохо, значит, так оно и есть. Я, конечно, не готовилась.

На столе появились не только чашки и чайник, но и запакованная коробка конфет. Удивительно! В нашем доме, если случайно нагрянули гости, не нашлось бы ничего, а тем более запакованного!

— А Тоня, — мужчина кивнул в сторону жены, — вот недавно пыталась научиться летать…

— В каком смысле? — мама рассмеялась.

— Да вот, из окна выпала…

— Как это? — смех мамы стал настороженным.

— Мыла окно, голова закружилась… — объяснила женщина.

— А внизу кто-то старый диван выкинул… Вот она и отпружинила.

— Перелом ноги в нескольких местах и что-то с позвоночником.

Я еще раз подумала о номере тринадцать. Совпадение? Что он обозначал? Несчастье? Выпасть из окна. Или знак избранных? Диван же кто-то выбросил!

Разговоры пошли о переломах, больницах, уколах. Рассказывала больше женщина, серьезно, тревожно и… неинтересно. Чтобы себя развлечь, я продолжила разглядывать обстановку. Картины в доме — признак интеллигентной семьи! Так всегда говорила мама. У нас их штуки три, а здесь даже побольше! Они висели под часами с березками, сугробами, домиками. И все почему-то казались одинаковыми.

— Она единственная из школы, которая в этом году из девятых классов поехала на область, — мама снова перевела разговор на меня. — Везу еще одну девочку из десятого, несколько человек из другой школы, и еще добавили трех мальчиков из района.

«Три мальчика из района» присоединились к нам на вокзале. В общем, из троих мне понравились все трое.

— Понимаешь, Тонь, всю жизнь проработала в этой школе, уж на правах бывшего директора могу дочь отвезти! — продолжала мама, а женщина говорила в ответ:

— Бывают же умные дети…

Потом забывала и снова повторяла:

— Бывают же умные дети…

В семье я не была предметом внимания. Лавры доставались старшей сестре. Это она в восемь выразительно читала стихи, когда я и в пятнадцать говорила тихо и невнятно; она в девять атаманила во дворе, у меня же с нахождением подруг всегда были проблемы; в десять она устраивала кукольные концерты для всего двора, в одиннадцать выдумывала планеты, их флору, фауну и местные легенды; в двенадцать играла в школьных спектаклях, а в тринадцать «отбилась от рук». Так что если вначале на меня не обращали внимания в силу талантливости старшей сестры и моего малолетства, то затем — в силу ее распущенности и, опять же, моего малолетства.

— А Саша учиться не хочет, — вздохнула женщина, и я навострила уши.

Мама говорила, что у них есть сын, вроде мой ровесник… А… Какое-нибудь очередное мелкое чмо! Подумала я по дороге. С мальчиками мне никогда не везло.

— Он сидит до ночи со своим компьютером, учебу забросил.

— Кстати, где ваш Саша? — спросила мама.

— Он спит, — ответил мужчина.

Спит? Я постаралась прикинуть, который час. Нет и десяти! Я стерла с лица всё, что могло отразить мои мысли. Что за придурок, который мало того, плохо учится, еще и рано ложится спать?!!

— Сейчас мы его разбудим!

— Да пусть спит! — воскликнула мама. — Ребенок, наверное, устал!

Мужчина как-то странно усмехнулся:

— У него завтра контрольная.

А мои родители никогда не знают, когда у меня контрольная. Я сама учусь! Парень в моих глазах спускался все ниже и ниже. Мужчина вышел на минуту и вернулся, сказав, что Саша скоро придет. Я представила его сонным, раздраженным, в трусах, разыскивающим одежду и проклинающим всех гостей вместе взятых. Он должен быть уродливым и злым. В общем, стандартным придурком.

Когда в дверях послышалось движение, я подождала секунду, давая Саше оглядеть обстановку, заметить меня, оценить и только тогда, повернувшись, улыбнулась ему самой очаровательной улыбкой. Чтобы, так сказать, сразить наповал. Но сразили меня!

Ого! Вот это да! Я тут же забыла о номере тринадцать, да и вообще в мыслях моих ничего не осталось. Парень в бежевом свитере с золотистыми волосами, стоял на пороге и улыбался. Ростом он почти доходил до верхней перекладины дверного косяка. Явно не маленький и явно не уродливый!

!!!

Саша оглядел комнату, посмотрел на родителей, на маму, на меня… перевел взгляд в обратном направлении и произнес:

— Здрасьте.

А далее!!! Прошел в комнату и сел НАПРОТИВ меня! Я, конечно, сразу уткнулась в скатерть и долгое время не решалась поднять глаза, периферийным зрением наблюдая, как он берет чашку, наливает воды, тянется за сахаром. Светлые брови, прямой нос, узкий подбородок и волосы… Волнистые, светлые, золотистые. Они красиво свесились, когда Саша наклонился над чаем. Нет уж! Чтобы МЕНЯ одним видом и смутили? И это в пятнадцать-то лет! Подняла голову и уставилась в телевизор, который находился прямо за Сашей. Он должен на меня посмотреть!

Саша заметил направление моего взгляда и посмотрел.

— Yes! — только и подумала я, но и бровью не повела. Изобразила, что смотрю телевизор. Саша сдвинулся в сторону, чтобы не закрывать его, но тем самым загородил экран полностью.

Я представила себя его глазами. Что же он мог увидеть? Моя внешность ему полная противоположность. Я темная, волосы прямые, а нос курносый. Это раздражало еще с детства, я пыталась его как-то сузить, но безуспешно. Хотя говорили, что у меня красивые глаза. Теперь я была готова в это поверить.

— Саша у нас учебу забросил, — стал рассказывать его отец. — Занимается только компьютером, ложится в три ночи, выходные — в Интернете.

То, что учебу забросил, — это понятно, этим не удивишь. В собственной школе я не видела ни одного парня из параллели, который был бы умнее меня. Да ладно, умнее! Вообще дураки полные! А тут компьютер! Тут увлечение! Да еще в той области, в которой я ничего не понимаю!

Конфеты были с ликером, который разливался при надкусывании. Саша, не особо реагируя на слова отца, взял конфету, и я насторожилась, ожидая реакции. Когда ликер потечет, что Саше сделает? Растеряется, сконфузится, разозлится? Мои одноклассники точно повели бы себя, как орангутанги. А Саша засмеялся. Легко сказал что-то отцу (что именно не разобрала) и подставил блюдце.

А он другой. Саша еще вырос в моих глазах.

Я боялась только одного: мама скоро скажет, что нам пора. Но она выдала другое:

— Саша, а ты покажешь ей компьютер?

Не поверила ушам! Я считала секунды, когда она скажет «нам пора», а тут… Ничего сего! Я замерла в ожидании.

— Покажу! — Саша пожал плечами.

— Конечно, покажет! — подтвердил его отец.

Я тут же вскочила с дивана, чтобы это обещание не замялось где-нибудь в разговоре. Сейчас же! Сию минуту! И, может, это было не очень вежливо с моей стороны. Но побывать в комнате! У парня! Да еще такого.

— Проходи! Там направо! — сказал Сашин отец после недолгих и непонятных с ним переговоров, и я первой выскочила в коридор. Саша, который пойдет следом, должен еще раз на меня посмотреть. Я знала, мальчики не смотрят, если думают, что смотрят на них.

Он обогнал меня около входа в комнату, и я еще раз отметила, насколько он высокий. Даже почувствовала себя неуютно. И это при условии, что он еще будет расти!

Взрослые тоже направились за нами и остановились на пороге. Сашин отец начал что-то объяснять, его мать за что-то оправдываться, а моя мама всем восхищаться.

— Ты садись, — показал дядя Саша мне кровать, а потом обратился к сыну. — Надолго?

Саша повернулся к нему через противоположное от меня плечо и что-то ответил.

— Надолго, — перевела я, так как взрослые решили вернуться к чаю.

Я сидела на Сашиной кровати, не веря самой себе, что нахожусь здесь. День вообще начался как-то странно. Я впервые выехала в незнакомый город для участия в какой-то олимпиаде, которую выиграла совершенно случайно. По-русскому у меня всегда было «четыре», а в семье меня считали «склонной к математике». Плюс вчера был мой день рождения, и все эти факты складывались во что-то странное. С утра я никак не могла подумать, что вечером окажусь здесь, да и никто не мог подумать.

Саша собирал компьютер. Он сгибал спину пополам, выдавая сутулость, и ловко орудовал отверткой. Я боялась, что он потратит все время, и мы так и не пообщаемся. Разглядывала комнату. Она небольшая: кровать, два стола, тумбочка и кресло. Обычная комната, но в ней я ощущала себя прекрасно и впитывала каждую деталь.

А я первая девушка, которая была у тебя в комнате? А почему у тебя на стенах не висят плакаты с голыми женщинами? Я всегда думала, что у парней они висят. А тут даже рок-музыкантов нет. Наверное, отец или мать не позволили. А о чем ты думаешь? Я без стеснения разглядывала Сашу, а он продолжал что-то подсоединять и устанавливать.

— Садись сюда! — наконец-то сказал он и указал мне на красное вращающееся кресло. Я не заставила себя долго ждать. Сам сел на стул рядом. Я тут же почувствовала в себе легкое волнение, между нами не было и двадцати сантиметров.

— Вообще-то я не умею объяснять! — Саша деловито взглянул на экран. — И с дикцией у меня плохо.

Я располагающе ему улыбнулась, давая понять, что дикция меня не интересует.

На экране выскочили какие-то окошки, Саша наклонился ко мне еще ближе, сосредоточенно их изучая. Его движение было абсолютно естественно, а волнение во мне увеличилось. Чуть подалась назад ради приличия и посмотрела на него вблизи. Кожа бледная, чистая, без изъянов, не то, что у меня. Прямая линия носа… Я почувствовала себя неуютно, снова не найдя в нем черт, похожих на свои. Словно Саша — существо с другой планеты, и его интересы, мысли и желания в корне отличаются от моих. Это походило на правду, потому что я не понимала ни слова из того, что Саша говорит. Программы, которые он запускал, почему-то не работали, он объяснял причину, но только я не могла разобрать. С дикцией, и правда, плохо! Но даже это воспринималось скорее особенностью, чем недостатком. И ни одного слово матом! Когда ругается, говорит «блин».

— Скажи какую-нибудь фразу на английском, — вдруг он произнес внятно, а я растерялась. Английский знала из рук вон плохо.

— М-м-м… — в голове кроме «I love you» ничего не было. Пришлось сказать первое попавшееся, что мы говорили на уроках английского, и тут же выдала себя с головой.

На экране высветилось «Я живу в…» и мой поселок английскими буквами.

— Ну, таких слов он не знает, — оправдался Саша за программу. — А где это?

Пришлось признаться.

— Это километров двести отсюда. Я там живу.

— А-а-а, — протянул Саша, как показалось, с сожалением. Я посмотрела на него.

Да, мы живем очень далеко. В поселке. Даже мой адрес пишется очень длинно. Не просто город, улица и дом, а сначала область, потом район, затем поселок. И чтобы добраться до города, нужно час ехать на автобусе до района, а потом еще пять часов на поезде. И не факт, что доедешь. Например, утром висела явная угроза остаться дома, потому что не влезли в автобус. А он единственный.

Саша рассказывал, что половину уроков делает на компьютере, что сестре писал реферат. Вернее, он рассказывал намного больше, но поняла только это. Потом он замолчал, но по выжидающей паузе я поняла, он что-то спросил.

— Что? — чуть повернула к нему голову.

Он повторил. Не поняла. Переспрашивать снова показалось неудобным, и я стала гадать, что он может спросить. Усиленно прокручивала последние звуки, но ни во что связное они не складывались. Может, забудется само собой? Или молчание станет ответом? Но Саша ждал.

— Что? — повторила еще раз, чувствуя себя полной дурой, да к тому же еще и глухой, и посмотрела на Сашу в надежде, если что, прочитать по губам.

Его глаза смотрели напряженно.

— Как тебя хоть зовут-то? — Саша четко выговорил каждое слово.

Смешно игнорировать такой вопрос! Я рассмеялась и расслабилась.

— Я же сказал, у меня с дикцией плохо, — Саша засмеялся тоже.

— Пойдем! — услышала маму и обернулась.

Она стояла с его родителями, и в ее лице читалось удивление. Я? Сижу рядом с мальчиком и НЕ СТЕСНЯЮСЬ? Мама считала меня о-о-о-очень маленькой и безумно скромной. Я поднялась и, не оборачиваясь на Сашу, направилась в коридор. Там слушала тетю Тоню, надевала ботинки, шнуровала их, что-то рыскала в сумке, наматывала перед зеркалом шарф, замечая, что Саша в это время стоит за занавесками и смотрит на меня. Я специально не поворачивалась к нему, не мешая себя разглядывать.

Шапку надевать не стала. Вдруг обнаружила, что она совсем детская: большой помпон и невообразимый орнамент. А ведь она мне нравилась! Мама напоследок одаривала Сашиных родителей комплиментами, прошлась уже по сногсшибательной квартире, художественному вкусу и особому духовному восприятию. Потом мы открыли дверь, сказали вежливое «до свидания», спустились по лестнице, и только в нескольких шагах от подъезда я обернулась, посмотрела на дом и вспомнила: три-тринадцать.

Все случилось за мгновение и ПРОШЛО! Черное звездное небо, морозный воздух… Это несправедливо! Саша живет в городе, в который я попала случайно и в который мне сложно вернуться. Я хотела запомнить, хотя бы дату. На всякий случай. Какое сегодня число? Вчера был мой день рождения, значит, сегодня, ТРИНАДЦАТОЕ!

Мы вернулись в общежитие, в котором остановились, я взглянула на номер комнаты. И только сейчас заметила… ТРИНАДЦАТЬ! Получалось, что Саша жил в тринадцатой квартире, я в тринадцатой комнате, и все это произошло тринадцатого числа. Три-тринадцать.

— Значит, судьба… — решила я, но так и не определилась, тринадцать — это число несчастья или всё же знак избранных.

Потом еще долго лежала с открытыми глазами, не желая засыпать. Я не хотела, чтобы начинался другой день, мне нравился этот. Рассматривала окно с деревянными ставнями, а за ним снег, фонарь и черное-черное небо. Фонарь залезал в комнату ярким, острым, белым светом, оставляя четкие полосы на полу.

— Неважно когда. Но я вернусь…

Зайдя в зал ожидания, первое, что увидела, — множество подростков. Уверенных, модных и с кучей друзей. А я неуверенная, немодная, да еще и с мамой! Все они выделывались и громко смеялись. Сидения, конечно же, оказались занятыми. Если и виднелись пустые, то рядом с ними обязательно находились люди с бульдожьими выражениями «и это тоже мое». Я подошла к стене и встала около нее, как у позорного столба. Смотрите на меня, я жалкая!

— Не горбись! — мама уже собралась похлопать меня по спине. — Что согнулась в три погибели?

— Отстань! — огрызнулась я, уворачиваясь от ее руки. Плечи неимоверно тянуло вниз.

Прошло полтора года с той олимпиады по русскому языку. Как ее участника, меня зачислили в школу одаренных детей, на каникулах я ездила туда на сессии, и вот летом от школы нас отправили в лагерь. Хотя сама школа изначально служила для меня лишь поводом, чтобы вернуться в город.

Я помнила, как на итоговом собрании после олимпиады нас убеждали куда-то расти, к чему-то стремиться, грызть гранит науки, чтобы в следующем году выступить лучше. Я заняла седьмое место и не видела разницы между тем, чтобы занять, например, третье. Только ради этого начинать готовиться? Нет, для меня в этом не было смысла. Но город и Саша — вот что привлекало.

— «Другой!.. Нет, никому на свете не отдала бы сердца я! То в вышнем суждено совете… То воля неба: я твоя»[1]* — зашла на кухню и прочитала маме с выражением.

— Ты это о Саше говоришь? — обернулась она.

— Ни о каком Саше я не говорю! — прищурилась и уперла руки в бока. — Учу, кстати, что ты и задала! «Вся жизнь моя была залогом свиданья верного с тобой; я знаю, ты мне послан богом, до гроба ты хранитель мой…»

Мама хихикала, я старалась не концентрироваться на смысле.

— «Давно… нет, это был не сон! Ты чуть вошел, я вмиг узнала, вся обомлела, запылала и в мыслях молвила: вот он!»

Вот, черт! Мама хохотала вовсю.

— Ты понравилась Саше, — заметила она.

— Тебя послушать, так я всем нравлюсь! — до этого она утверждала, что ко мне не равнодушны «три мальчика из района».

— Но Саше ты ОЧЕНЬ понравилась! Когда ты одевалась, он стоял за занавесками и не сводил с тебя глаз.

— А за полчаса до этого он, конечно, не мог разглядеть? — я сделала вид, что не верю маме, желая вытащить из нее как можно больше подробностей.

— «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянии»[2] — она как всегда, кого-то процитировала. — Саша — еще такой маленький мальчик — наивно полагал, что за занавесками его не видно. У него было такое лицо, когда ты собиралась, будто он не мог понять, откуда ты взялась и куда опять уходишь.

Я нарисовала себе эту картину и наполнилась счастьем.

После олимпиады я чувствовала пропасть между собой и школьными подругами. Они жили старым, и, казалось, чего-то не знали, хотя не могла объяснить, чего именно. Светка…