Кортик. Бронзовая птица. Выстрел

Трилогия Анатолия Рыбакова

«Кортик», «Бронзовая птица» и «Выстрел» — не просто три книги с одними и теми же героями, не только повести с продолжением, какие так любят подростки, это картины нашего советского детства в первые годы революции, во время гражданской войны, в начало пионерского движения и r тот сложный переходный период нашей советской истории, который зовется коротким словом «нэп».

Рассказывая об этих исторически еще недавних временах, которые были годами детства отцов, матерей и дедов сегодняшних читателей этой книги, автор, в сущности, говорит о своем детстве, о том, что было увидено и пережито им самим. Конечно, писатель, многое домыслив по-своему в событиях книжного сюжета, в характеристиках действующих лиц, определил начало и конец рассказанной истории, сам распорядился судьбами героев. Но невольно чувствуешь, читая книгу, что он вложил много своих мыслей и ощущений в души юных героев, как бы распределил между ними свои детские взгляды и свои давнишние симпатии и антипатии. Недаром после просмотра телефильма по последней повести трилогии («Последнее лето детства») я сказала автору: «Вы поделили себя между маленьким Андрюшкой — «Фургоном», сыном инженера Зимина, и старшеклассником Мишей Поляковым, убежденным и стойким комсомольцем тех времен и чудесным товарищем»... Множество деталей, характерных для времени и достоверных именно потому, что они не придуманы, а взяты автором из своего детского опыта, делают эти повести настолько жизненными, подлинными, что когда-нибудь эта книга будет считаться для детей исторической. И в то же время в ней, как во всяком историческом опыте, читатель отыщет что-то для сегодняшнего дня и даже для будущего: предостережение, добрый совет или суровый упрек. Потому что, как ни меняется стремительно наша действительность, всегда остаются для каждого из нас нерешенные вопросы: как поступить, как действовать в тех или иных сложных обстоятельствах, как понимать и оценивать людей, как распознавать доброе и злое, видеть обман и хитрость — вообще как жить?

Книги Рыбакова могут помочь юному читателю именно потому, что опыт его детства, интересный, увлекательный сам по себе, прямой и честный, исполнен веры в коммунистическое будущее, в незыблемые нравственные законы человека-коммуниста и в чистоту его дела на земле.

Может быть, именно потому, что в этой книге много автобиографического, следует рассказать об авторе, о его пути в литературу.

Анатолий Наумович Рыбаков родился и вырос в Москве, в интеллигентной семье (отец — крупный инженер-технолог, мать любила музыку, играла на рояле). Мальчику было шесть лет, когда Великая Октябрьская революция изменила всю жизнь в России. Семья Рыбаковых жила на Арбате, где до сих пор сохранился старый восьмиэтажный дом, с которым писатель связывает все лучшие годы своего детства. Тут был двор, тут были ребята, товарищи, впоследствии тут был «клуб» — прибежище народившейся тогда пионерской организации, тут постоянно шла борьба за новое в жизни, за революцию и Советскую власть, расцветала романтика революционной борьбы, властно завладевшая детскими сердцами. Эти дети учились уже не в гимназии, а в советской средней школе; в старших же — 8-м и 9-м — классах Толя Рыбаков учился уже в школе-коммуне имени революционера-большевика Лепешинского. Я помню Лепешинского — это был высокий, красивый старик, седой; он приходил в редакцию детского отдела «Молодой гвардии», и мы уговаривали его написать книгу для детей о своем бурном прошлом революционера, об удивительных, отважных побегах его из ссылки, из далеких, глухих углов Сибири, о встречах с Лениным...

Жизнь в школе-коммуне имени Лепешинского была наполнена через край и необычайно деятельна. Все, чем характерны были для детей те годы — первые пионерские отряды, борьба со скаутами, красные знамена и красные галстуки, право носить которые надо было заработать,— требовало дисциплины, стойкости, презрения к житейским блатам, закалки характера и физической тренировки; трудные походы и первые «полотняные» лесные лагеря, вожатые — комсомольцы, пионерское товарищество, которое было крепче всякой отдельной дружбы,— все это было в детстве Анатолия Рыбакова, вошло в его плоть и кровь, и... обо всем этом можно прочесть в его книгах.

После окончания школы наш юный комсомолец, увлеченный идеей советского строительства, решил отдать все свои силы (а он в самом деле был сильным, здоровым, тренированным) рабочему классу и поступил на завод. То был Московский химический завод имени Фрунзе, существующий и поныне. И это была настоящая школа труда для будущего писателя. Он начал простым чернорабочим, грузчиком, потом, помогая водителям грузовых машин, научился мыть, убирать, заправлять машину — в награду ему иногда «давали руль»,— так он постепенно научился водить машину, сам стал шофером. Позже он поступил на автодорожный факультет и стал инженером-автодорожником. Автор признается, правда, что у него, как и у его любимого героя Кроша, не было ни особых «технических наклонностей», ни особой любви к машине. Но у него были рабочие руки, он все умел делать, любил работать и стал мастеровым не по призванию или способностям, а просто потому, что так назначила ему судьба.

Потом пришли трудные для Рыбакова годы — он расстался с родным домом, с Москвой и несколько лет скитался по всей стране. Где он только не был — и на Севере, и в Сибири, и на Волге, и на Кавказе; работал грузчиком, механиком, рабочим в геологических экспедициях, даже перевозчиком, а чаще всего — шофером. Повидал множество городов, узнал множество людей, нахлебался всякой жизни. Впоследствии это все пригодилось писателю, но в те годы, в постоянных скитаниях, он мог лишь мечтать о литературе, как мечтал о ней с детства. Перед войной он жил в Рязани, был главным инженером автобазы, показал себя хорошим организатором — знание техники и знание людей помогали ему. Этот свой опыт он позже сумел хорошо описать в романе «Водители», удостоенном Государственной премии.

Ему было тридцать лет, когда разразилась война с фашистской Германией. Он был призван в армию, скоро отличился в бою, был награжден и, как автомобилист, естественно, попал в автомобильную часть. Всю войну он провел строевым командиром, был начальником автослужбы гвардейского стрелкового корпуса в 8-й армии маршала Чуйкова. Но и на войне, как и в предвоенной жизни, ему было не до литературы, он не был корреспондентом военных газет, даже не успевал ничего записывать — он воевал в строю.

Лишь в 1946 году, после окончания войны, оправившись от ран, живой — грудь в орденах и медалях,— вернувшись в Москву, в свой старый дом на Арбате, где, как он говорил, «даже камни на дворе пахли детством», Анатолий Рыбаков понял совершенно ясно, что единственное, что ему хочется делать,— писать, писать, писать. Бродя по Арбату и его переулкам, он вспоминал своих прежних товарищей, узнавал про них — тот погиб на войне, тот умер еще раньше, тот уехал неизвестно куда...Так сильны были эти воспоминания, так ярко вставал перед ним веселый, голодный, революционный мир детства, что именно о нем ему захотелось написать. Повод нашелся легко: когда-то, в годы гражданской войны, случилось ему ехать в поезде с одним матросом. Как часто бывает с большими, сильными и добрыми людьми, матрос за время пути успел подружиться с мальчиком и, прощаясь, подарил ему старый морской кортик. Теперь этот кортик был найден в старых детских вещах, был осмотрен, ощупан с нежностью — и ему-то суждено было стать героем первой повести Рыбакова. Об этом кортике еще раньше, пробуя свои силы, он написал рассказ и теперь решил вернуться к нему. Собрав кое-какие деньги, автор очень решительно расстался с Москвой, отправился в деревню, снял себе каморку, где не было даже электрического света, и, запершись от всего и от всех, отдался еще неизведанному, но с давних пор желанному наслаждению — литературному творчеству. За восемь месяцев — с сентября 1946-го по апрель 1947 года — он написал повесть «Кортик», первое свое литературное детище. В 1948 году «Кортик» вышел в свет. Его восторженно встретили читатели — дети, о нем хорошо отозвалась критика. Так появился в Москве новый детский писатель Анатолий Рыбаков. С той поры он уже уверенней мог заниматься делом, о котором всегда мечтал. Вскоре он издал роман «Водители», а еще через несколько лет второй роман, «Екатерина Воронина»,— это были уже книги для взрослых. Но четвертой книгой была опять повесть для детей — «Бронзовая птица». Рыбакову было уже за сорок — пора зрелости,— у него был большой и разнообразный жизненный опыт, о многом он мог и хотел рассказать. Но детство, боевое пионерское, комсомольское,— веселое, романтическое детство жило в этом взрослом, повидавшем жизнь человеке, и, очевидно, он все время чувствовал потребность возвращаться к нему, словно к светлому источнику, вновь освежавшему детские надежды и веру в будущее. Может быть, именно поэтому с тех пор, перемежаясь, выходили в свет то детские книги, то книги для взрослых Анатолия Рыбакова.

И название и замысел «Бронзовой птицы» родились из забавной случайности. На письменном столе писателя стоял подаренный ему кем-то старинный громоздкий чернильный прибор, па котором горделиво восседала бронзовая птица, похожая на орла. Прибором этим писатель не пользовался, привыкнув употреблять авторучку, но выбросить громоздкий подарок не решался. И вдруг однажды созерцание бронзового орла навело его на мысль о новой приключенческой повести. В этой повести выдуманной оказалась только история таинственной «бронзовой птицы», а в остальном это был правдивый рассказ о том, как жили ребята в пионерском лагере, устроенном в старой помещичьей усадьбе, давно покинутой ее бывшими сиятельными владельцами; В этой повести рассказывалось о первых, порой неумелых и смешных попытках ребят самостоятельно проводить свой летний досуг с пользой для здоровья и для самовоспитания. Но прошлое, которое еще существовало где-то рядом, скрытно и злобно, заставило ребят стать невольными разведчиками и разоблачить ненавистную «бронзовую птицу», охранявшую тайну графского наследства. Весь опыт своего арбатского детства, память о друзьях-товарищах по двору и по пионерскому отряду вложил писатель в эти первые свои детские книги.

Третья повесть, «Выстрел», написанная много позже, почти через 30 лет после первой, появилась на свет сначала в виде телевизионного фильма «Последнее лето детства», а затем уже как повесть в журнале «Юность». Здесь тот же восьмиэтажный старый дом на Арбате, тот же двор, те же мальчишки и девчонки, но уже подросшие — некоторые из них уже кончают школу. И жизнь ставит перед ними новые, очень серьезные испытания, которые требуют от них недетского мужества, стойкости, крепкой веры в революцию и Советскую власть. Нэп — новая экономическая политика — временная мера Советского правительства, разрешившая на какой-то период частную торговлю и частное предпринимательство, вызвала необоснованные надежды у всяческих остатков разгромленной Советами российской буржуазии: множество темных дельцов, спекулянтов, мошенников разных мастей и масштабов повылезали на свет из потаенных углов, где прятались до этой поры, и принялись жадно и нагло наверстывать упущенное в первые годы революции. Появилось на свет припрятанное золото, спешно формировались «общества», под флагом которых совершались сделки, расплодились рестораны, кафе, кондитерские, оживились любители «бегов» и тотализатора — азартной денежной игры. И, конечно, вся эта накипь и грязная пена, всплывшие в годы нэпа, не могли оставить равнодушными ребят, привыкших уже к строгим порядкам революционных лет. Одни возмущались и негодовали, другие поддавались дешевым соблазнам, бросали учебу, воровали, мечтали о сладкой, красивой жизни, становились пособниками темных дел. Такими в повести показаны Шаринец, Белка, Юра и отчасти Витька Буров. Представителем же нового «делового мира» в повести является Валентин Валентинович Навроцкий, вынырнувший, как и все подобные деятели, из прошлого.

Повести, входящие в трилогию Рыбакова, могут быть причислены к приключенческим книгам, а последняя — даже к детективам. Но это было бы поверхностное и неточное определение. Так же, как и в книгах Аркадия Гайдара, главное в этих повестях Рыбакова не в остром сюжете, не в судебном расследовании, даже не в разоблачении людей и их тайных дел, а в том, как запечатлено в них время, первые годы революции, как правдиво показана жизнь в разных ее проявлениях — и в смешных и в странных. И то, что дети были непосредственными участниками этой жизни, учились жить, видели трудную поступь времени, сами становились следопытами и бойцами, сами расследовали то, что противоречило их пионерскому нравственному кодексу, держали экзамен на революционную стойкость, мужество, честность,— это и было замечательной приметой тех лет.

Мы теперь живем в иное время, совсем иная жизнь окружает нас, наши дети — и малыши, и школьники, и комсомольцы — не знают нужды, не имеют никакого понятия о тех лишениях и трудностях, какие переносили в их возрасте их отцы и матери. Но, как говорил старый сказочник Ганс Христиан Андерсен, «потому-то и стоит послушать эту историю, пока она еще не забылась»,— ведь во всякой жизни бывают свои трудности и сложности, и новые испытания приходится держать каждому из нас. И нужна стойкая, мужественная вера в будущее, чтобы бороться со злом в любом обличии и защищать правду, человечность и нашу коммунистическую честь.

Вера Смирнова