Глава 12


Последующие дни удивляли все больше и больше. Гораздо позже я поняла, что Вульф выбрал единственно возможный и верный путь для достижения своих целей. Он не домогался меня открыто, но трогал постоянно. И если вначале я морщилась, вздрагивала и терпела, сцепив зубы, то к концу пятого дня уже воспринимала спокойно. Как сказал товарищ Достоевский: «Ко всему-то подлец-человек привыкает!» Так и я, несмотря на огонь, бушующий внутри, со временем остыла.

Марк Янович выбрал тактику родителя. Отношение напоминало как к ребенку, которого определили в детский сад. Да, ты не хочешь быть там, да, слезы-сопли и вот это вот все, но выбора у тебя нет, и придется смириться и с удовольствием ходить, потому как без удовольствия — будет больно неприятно и дискомфортно.

Загородный комплекс «Омут» напоминал современный санаторий. Сауны, бани, хамам, ванны с добавлением неизвестных минералов, травяные чаи, два бассейна, конные прогулки, а летом (как значилось в рекламном проспекте) — пляж, теннис и даже гольф — и это только малая часть всех услуг. Помимо всего мы подолгу гуляли. Марк Янович поначалу в приказном порядке, а потом с моего молчаливого согласия выбирал только ему понятные маршруты и всегда чудным образом успевал вернуть нас к обеду-ужину в необходимое время.

Он задавал простые вопросы, но о себе ничего не рассказывал. Я же и не интересовалась ничем в ответ. Лишь однажды спросила, после того, как услышала вопрос о том, что делает девушка с высшим экономическим образованием в сфере услуг.

— Так сложилось. — Чуть сморщилась. — Как часто бывает — пришла, думая, что временно, а в итоге уже третий год. А вам… вам нравится то, чем вы занимаетесь?

— Вполне. — Улыбнулся и тут же потянулся к зазвеневшему телефону, но прежде, чем ответить на звонок, сказал: — Хотя, честности ради, должен сказать, что это далеко не предел мечтаний.


В «Омуте» не смотря на погодные условия, отдыхающих было достаточно. Не много, но и не мало. На выходных приезжали целые компании, арендуя дома для уик-энда. Конечно же, предвидеть то, что случилось — не мог никто. И, тем не менее, это послужило толчком в изменении моего отношения к директору.

Мы лежали на шезлонгах у бассейна, оба расслабленные после массажа. С другой стороны заседало несколько молодых парней с девушками. Они явно были «навеселе». Вели себя громко, развязно; дурачились и кричали друг на друга. Золотая молодежь — есть такой диагноз.

Я молча ковырялась в телефоне, просматривая ленту событий в одной из соц-сетей, где была зарегистрирована. Подружка Светка выложила кучу новых фотографий. Она недавно рассталась с ухажером и теперь вовсю пыталась показать как ей не плохо и как жизнь удалась, не смотря на.

— Саш, ты верхом ездила когда-нибудь?

— Нет.

— Хочешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что боюсь лошадей.

— Я заказал на завтра конную прогулку.

— Это без меня. Если я вдруг захочу убиться, то выберу более… э-э-э… умиротворенный способ.

Эта фраза почему-то рассмешила Марка Яновича. Он спустил ноги с шезлонга и сел, глядя на меня.

— Умиротворенный — это какой?

— Ну, не знаю… снотворное там… газ можно на ночь включить…

— Ты серьезно?

— Я сказала: «если».

В этот момент в бассейне, судя по возгласам что-то произошло. Молодежь, разрезвившись, переместилась в воду. Что за брачные игрища они там устроили — неизвестно. Только в итоге парни, судя по всему, не рассчитав силы, в буквальном смысле слова притопили одну из барышень. Они стали вытаскивать ее, заорав о помощи.

Марк Янович, словно пружина отделился от лежака и через пару секунд уже был возле них. А дальше все происходило так, словно у меня перед глазами разыгрывались учения по спасению утопшего. Он явно знал, что делать:

— На колено! — рявкнул на парня, который оказался ближе всего, после чего подхватил тело девушки, укладывая животом на его согнутую ногу.

Когда я, увлекаемая каким-то нездоровым притяжением, тоже подошла, смогла увидеть, что он запустил пальцы ей в горло, судя по всему провоцируя рвотный рефлекс. Изо рта на пол потекла вода.

Потом стянул вниз, укладывая ее на спину; приложился ухом к груди, слушая, есть ли стук сердца. А дальше последовал непрямой его массаж и искусственное дыхание. Думаю, каждый хоть раз в жизни видел, как это делают спасатели. Такие репортажи обязательно в начале купального сезона показывают по телевидению.

Но. Я вам скажу: это очень большая разница, видеть манекен или синеющего на глазах человека. Вы вот знаете, сколько раз нужно нажать на грудину и сколько раз выдохнуть пострадавшему в рот? Тридцать и два. Я запомнила это на всю оставшуюся жизнь.

На третьем круге девушка закашляла, после чего Марк Янович тут же перевернул ее на бок, придерживая голову. Увидев пену и воду, которую она выталкивала, содрогаясь всем телом, мне стало плохо.

Между присутствующими пронесся вздох облегчения. Сотрудники, которые до этого прибежали на зов, и, замерев вместе с остальными, следили за тем, что делал мой директор, засуетились. Барышню усадили на шезлонг, укутав полотенцами, и по настоянию Вульфа была вызвана скорая.

— Есть такое понятие, как вторичное утопление. — Произнес он сквозь зубы. — Если в легких осталась вода — она может вызвать отек.

В этот момент в зону бассейна ворвался Вардан, и следующие десять минут я уж и не знала, кого следует успокаивать: несостоявшуюся утопленницу или его. Репутация заведения могла пострадать, а потому, он захватил всю компанию и потолкал к выходу, словно шкодливых котят.

Марк Янович подошел ко мне.

— Испугалась?

— Да. — Ответила правду, и, развернувшись, отправилась к своему лежаку. Ни спрашивать, ни комментировать ничего не стала. Может, он спасателем когда-то работал? Глядя на его фигуру — вполне мог бы. Нет, он не был накачанным мачо. Скорее жилистым каким-то. Есть такая порода людей — им и в залах пыхтеть не надо особо, что бы тело имело пристойный вид.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Заметив мой взгляд, Вульф усмехнулся, как отлично умел — криво, а я покраснела, как будто меня застукали на чем-то непристойном.

В тот вечер Вардан в очередной раз позвал в ресторан. Помимо дружбы, он, судя по всему, хотел отблагодарить «Марка-джана». Из семи дней, что мы на тот момент пробыли в «Омуте», пять раз ужинали с ним.

Чувствуя после увиденного странный озноб — выпила коньяка. Сразу уточню — немного, а потому, списывать на алкоголь все, что было дальше — не стану.

Общение в ресторане лишь немного коснулось инцидента, но мой директор быстро замял эту тему. И все же слова Шагане заставили задуматься.

— Опыт не пропьешь, да, джан?

Любопытство взяло верх и я, улучив момент прогуглила в телефоне: «Марк Янович Вульф». Полистав немного, отложила его, пребывая в смятении. Как оказалось, в прошлом он был реаниматологом. Информацию смогла выудить благодаря форумам, где люди оставляют отзывы о врачах.

Есть такая поговорка: «Героев не судят». И вот как-то так получалось, что, несмотря на всю мою непрошибаемую каменность и обиду, позиции пошатнулись. Это не означало, что я забыла об унижении или об отчаянии и ужасе, когда вынуждена была согласиться с его условиями, нет. Но он планомерно целую неделю оттапливал меня, словно льдинку. Приучал к себе, к постоянному присутствию рядом, к прикосновениям, к тому, что он не зверь…

И в довершение ко всему — поступок настоящего человека, а значит этот мужчина не настолько гнилой изнутри, как мне до этого казалось.

Не знаю как, но Вульф почувствовал изменения во мне. Или как еще можно объяснить то, что распрощался с друзьями раньше, чем обычно, да и выпил всего бокал спиртного?

Уже по дороге к коттеджу я знала, что произойдет дальше. И он знал. Нутром своим чуял, а потому молчал, хотя обычно всегда пытался вывести на беседу.

— Спокойной ночи. — Все еще пытаясь удержать свои позиции, пожелала, поднимаясь наверх.

— Спокойной ночи. — Отозвался Марк Янович в унисон спокойно, задумчиво как-то.

Пошла в душ только из желания отодвинуть неотвратимое, так как мылась буквально пару часов назад, после бассейна. Во мне болезненно натягивалась струна, сотканная из нервов, предчувствия и ожидания.

Хотела ли я его? Хотела. Не смотря на всю абсурдность и кошмарность ситуации, на то, что нарушу незыблемое правило, а так же на то, что усложню свою жизнь во-стократ. Влечение неподвластно контролю: либо оно есть, либо его нет.

Напоследок умывшись и почистив зубы, долго рассматривала свое отражение в зеркале. Вдруг он уйдет к себе и все останется как прежде?

Войдя в комнату, свет включать не стала. Подошла к окну и остановилась, обхватив себя руками за плечи. Слух уловил, как скрипнула дверь. Пришел. Он в тот день был героем, а им, как известно, полагается награда.

Приблизился ко мне сзади вплотную, обхватил и прижал к себе. Потом одна рука скользнула вверх, обхватила горло, заставляя положить голову ему на грудь и поднимая за подбородок, чтобы дотянуться губами к моим губам…

Есть у меня такое наблюдение: чем дольше длятся поцелуи — тем больше возбуждаешься и тем ярче потом секс. Он это правило, судя по всему знал. Или же целоваться очень любил. Или же… ему нравилось целовать меня…

И было в этом все: затуманенный рассудок, начало пути к раю, сладкая обреченность и предвкушение от пока еще неизведанной новизны. Марк Янович вел меня сквозь нахлынувшие ощущения, не оставляя шанса на неподчинение, туда, где гильотина острого желания вот-вот была готова упасть на натянутый до боли канат внизу живота.

Давайте будем честными: если мужчина не привлекает, сколько бы он вас не целовал — эффекта будет ноль. И тем кошмарнее мне было признаться себе, что, не смотря на все — он возбуждал меня. Как и почему это происходило — загадка, тайна за семью печатями.

Сил в какой-то момент практически не осталось, воздух вокруг казался слишком липким и вязким, им невозможно было дышать. На ринг вышла ее величество страсть. Не помню, в какой момент окончательно отключилась от реального мира. Наверное, тогда, когда вся его нежность и ласковость улетучилась, уступая место многовековым инстинктам. И все, что было потом, скорее напоминало гон в животном мире, — эдакий естественный зов природы.

У меня на тот момент около года не было близких отношений, а потому чувствовала некоторую скованность поначалу. Сердце стучало в набат, руки не слушались. Но он, кажется, и не замечал всего этого: обнимал, ласкал, стискивал, не ожидая инициативы и беспрерывно целуя, как будто опасаясь, что оттолкну или начну вырываться, или произнесу сакраментальное «нет»…

А стоило мне только чуть податься назад, с той лишь целью, что бы ухватить хоть немного кислорода, одним движением еще сильнее прижал к себе, давая почувствовать степень своего возбуждения и бессловесно объясняя, что все, поздно идти на-попятную. Уже не отпустит, даже если умолять начну.

Отвлекся буквально на секунду, устраиваясь у меня между ног:

— Ну что, бибабо? Как на счет спектакля для взрослых?

Как там, в бульварных книжонках пишут? «Он брал ее с неистовой силой?» Так вот он меня не брал, а драл. Другим словом это просто назвать нельзя. Именно драл: выгибая и распахивая так, как хотел, поражая фантазией и силой; не церемонясь, не спрашивая, с каким-то диким остервенением и ненасытной жаждой; заставляя исчезнуть весь окружающий мир в жестком ритме движений, таких же незыблемых и древних как он сам.


Проснулась на следующий день в одиночестве. Прислушалась к тишине и улыбнулась. Впервые за несколько недель. Откуда взялось ощущение счастья — не знаю, но это было прекрасно. Такое шелковистое и радостное состояние, когда не ходишь, а паришь, летаешь…

Кстати о «ходишь». Поднимаясь с кровати, чтобы одеться, была немало удивлена количеству мышц собственного тела. Болело, кажется везде.

Я заглянула в комнату, где ночевал раньше Марк… кгхм… Янович, потом умылась и почистила зубы, после чего спустилась по ступенькам на первый этаж. Мой директор был там: стоял у окна и пил кофе. Повернулся, пытливо глядя, а мне, почему-то не достало сил смотреть в глаза.

Улыбнулась и поднырнула ему под руку:

— Доброе утро.

— Доброе. — Усмехнулся, отставляя чашку в сторону и обнимая за плечи.

— Который час?

— Почти три.

— Три?!

Он развернул меня лицом к себе и обхватил ладонями за скулы, поднимая вверх, заставляя таким образом посмотреть на него. Взгляд у него был непроницаемый, застывший какой-то, мертвый. Уже тогда стоило бы обратить на это внимание, ведь неясная мысль темной дымкой проскочила на задворках сознания, но я сделала ошибку, отогнав ее.

— У меня для тебя подарок. — Сказал, отпустив. Полез в задний карман и достал… помаду! Открыл. — Можно? — кивнул, спрашивая разрешения.

— Хм… — удивленно подняла брови. — Неужели мне настолько идет красный?

— Очень. — Выдохнул и с педантичной тщательностью и точностью принялся красить мне губы.

Это было очень… необычно, скажем так. Неправильно. И почему-то неприятно волнительно. Не могу объяснить.

Закончив, внимательно посмотрел, как бы оценивая свое мастерство, и отложил помаду на журнальный столик, к пустой чашке. Опять обхватил мое лицо и довольно долго любовался проделанной работой, после чего его руки переместились на плечи и настойчиво надавили. О том, что он от меня хочет, поняла, как только колени коснулись пола.

— Я же тебя измажу… — сказала тихо, следя за его пальцами, которые привычными движениями расстегивали болты на джинсах.

То, что произошло дальше, не хочу вспоминать. Женщины — существа подстраивающиеся и прогибающиеся, а я не исключение. Все происходило довольно грубо и с толикой применения силы. Вытерпела просто потому, что его манера заниматься сексом, как показала прошлая ночь, была далека от утонченных будуарных утех.

Когда же все закончилось, Марк Янович приложил пальцы к моему рту, предупреждая:

— Даже не вздумай. — Дождался пока проглочу и присел рядом на корточки. Потрепал по щеке, словно собаку, и, не убирая руки, стал водить большим пальцем по губам, словно вытирая, а на самом деле размазывая остатки помады еще сильнее.

— Скажи мне… и каково это? Кончать под Гуинпленом, сосать у Гуинплена, а? — спросил, не сводя немыслимо тяжелый взгляд.

Я непроизвольно отпрянула назад и стала неловко отползать.

— Что? — спросила едва слышно.

— Ты же так меня прозвала?


Загрузка...