Красный отпечаток большого пальца

Глава 1 Мой ученый собрат

«Conflagratam Anno 1677. Fabricatam Anno 1698. Richardo Powell Armiger Thesaurar». Слова, размещенные на четырех панелях, которые образовывали фриз ниже фронтона кирпичной галереи, подытоживали историю одного из высоких домов, расположенных в верхнем конце Кингс-Бенч-уок. Когда я рассеянно прочитал надпись, продолжая восхищаться изысканно выполненной резной кирпичной кладкой и спокойным достоинством здания, в пустой раме галереи появилась фигура, своим париком и старомодным одеянием столь близкая старинным декорациям, что, казалось, она завершала картину; и я задержался, дабы бросить на нее ленивый взгляд. Мужчина остановился в дверном проеме, чтобы перевернуть пачку бумаг, которую держал в руке, и, подняв глаза, встретился со мной взглядом. Мгновение мы безразлично рассматривали друг друга с тем вниманием, которое уделяют друг другу случайные незнакомцы, затем последовала вспышка мгновенного узнавания. Бесстрастное и довольно суровое лицо юриста смягчилось веселой улыбкой, и фигура, отделившись от рамы, спустилась по лестнице, протягивая мне руку в сердечном приветствии.

— Мой дорогой Джервис, — воскликнул он, когда мы тепло пожали друг другу руки, — это восхитительный сюрприз. Как часто я думал о своем старом товарище и гадал, увижу ли я его когда-нибудь снова? И вот! Он здесь, выброшенный на мелководье Иннер-Темпла, как хлеб, пущенный по водам, из крылатого выражения.

— Ваше удивление, доктор Торндайк, ничто по сравнению с моим, — ответил я. — В свое время я простился с респектабельным практикующим врачом, а нахожу его превратившимся в представителя закона, облаченного в парик и мантию.

— Изменения не столь велики, как вы думаете, — рассмеялся в ответ Торндайк. — Гиппократ лишь прячется под мантией Солона[1], как вы поймете, когда я объясню свою метаморфозу, а я сделаю это сегодня же вечером, если вы не связаны никакими обязательствами.

— Вечером я свободен, — сказал я, — и полностью в вашем распоряжении.

— Тогда приходите в семь. Мы съедим по отбивной, выпьем по пинте кларета и обменяемся автобиографиями. Сейчас у меня нет времени, через несколько минут я должен быть в суде.

— Вы проживаете в этой благородной старой галерее? — спросил я его.

— Нет, хотя я очень хочу, чтобы это было так. Моя квартира несколькими этажами ниже — номер шесть «А».

На вершине Миддл-Темпл-лейн мы расстались; Торндайк в развевающейся мантии продолжил свой путь в сторону суда, а я направил стопы к Адам-стрит, излюбленному прибежищу медицинских деятелей.

Нежный звон колокола на Темпле приглушенно сообщил о наступлении семи часов (словно извиняясь за то, что прервал тишину научных занятий), когда я вышел из-под арки Епископского суда и повернул на Кингс-Бенч-уок.

Мощеный тротуар был пуст, если не считать единственной фигуры, медленно расхаживавшей перед входом в здание, и, хотя парик уступил место фетровой шляпе, а мантия — сюртуку, я без труда узнал своего друга.

— Вы по-прежнему пунктуальны до минуты, как в старые добрые времена, — увидев меня, улыбнулся Торндайк. — Теперь я познакомлю вас со своим жилищем. Вот мое скромное пристанище.

Пройдя через главный вход, мы поднялись по каменной лестнице на первый этаж, где оказались лицом к лицу с массивной дверью, на которой белыми буквами было написано имя моего друга.

— Снаружи довольно непривлекательно, — заметил Торндайк, вставляя ключ в замок, — но внутри уютно. — Он толкнул тяжелую дверь и придержал ее, чтобы пропустить меня. — Вы, вероятно, посчитаете, что моя квартира — некая странная смесь, поскольку она сочетает в себе особенности конторы, музея, лаборатории и мастерской.

— И ресторана, — добавил невысокий пожилой человек, сцеживавший кларет из бутылки с помощью стеклянного сифона. — Об этом вы позабыли, доктор.

— Да, Полтон, я забыл, зато вы помните. — Торндайк бросил взгляд в сторону небольшого стола, располагавшегося возле камина и уставленного всем необходимым для нашей трапезы. — Скажите-ка, — снова заговорил он, когда мы осуществили первую стремительную атаку на плоды кулинарных экспериментов Полтона, — что произошло с вами с тех пор, как вы шесть лет назад оставили больницу?

— Моя история короткая, — ответил я с грустью. — В ней нет ничего особенного. Деньги у меня закончились довольно неожиданно. Когда я уплатил взносы за экзамен и регистрацию, мой сейф опустел, и, хотя, без сомнения, диплом врача содержит, говоря словами Джонсона, возможность обогащения для тех, кто не страдает алчностью, на практике есть огромная разница между возможностью и действительностью. Я и в самом деле зарабатывал себе средства к существованию — иногда как ассистент, иногда как временный заместитель. Сейчас у меня нет работы, и мое имя числится в списке ожидающих свободных вакансий.

Торндайк сжал губы и насупился.

— Страшный позор, Джервис, — сказал он некоторое время спустя, — что человек ваших способностей и знаний растрачивает время по мелочам на случайных работах, как полуквалифицированный бездельник.

— Верно, — согласился я, — мои достоинства весьма недооцениваются. Но чего вы хотите, мой ученый собрат? Если бедность идет за вами по пятам и опускает невидимый колпачок на ваш светильник в тридцать тысяч свечей, очень вероятно, что пламя погаснет.

— Да, полагаю, что это так, — пробормотал Торндайк и на некоторое время погрузился в глубокую задумчивость.

— А теперь, — прервал я его размышления, — представьте обещанное вами объяснение. Я положительно сгораю от любопытства узнать, какая цепочка обстоятельств превратила Джона Ивлина Торндайка из практикующего врача в светило юриспруденции.

— Факты свидетельствуют, — благосклонно улыбнулся он, — что такого превращения не произошло. Джон Ивлин Торндайк все еще практикующий врач.

— В парике и мантии?! — воскликнул я, разведя руками.

— Да, баран в волчьей шкуре. Я расскажу вам, как это случилось. После того как вы покинули больницу, я продолжал работать, отказавшись от нескольких мелких должностей и сосредоточившись на химических и физических лабораториях и музее. Потом я обратился в суд в надежде сделаться коронером, но вскоре старый Стедмэн неожиданно ушел в отставку — вы помните его, он преподавал судебную медицину, — и я подал заявление на освободившуюся вакансию. К моему удивлению, меня назначили лектором, после чего я выбросил из головы коронерство, занял свою нынешнюю квартиру и стал ждать, что будет дальше.

— И что же последовало?

— Я получил весьма любопытный набор смешанной практики, — ответил Торндайк. — Сначала мне достался случайный анализ одного дела об отравлении, вызывавшего сомнения, но постепенно сфера моего влияния расширилась, и сейчас она включает все дела, в которых специальные знания в области медицины или физики могут быть поставлены на службу закону.

— Но вы ведь выступаете в суде?

— Очень редко. Чаще я появляюсь в роли научного свидетеля, а в большинстве случаев остаюсь в тени. Я лишь руковожу расследованиями, привожу в порядок и анализирую результаты и натаскиваю адвоката, обеспечивая его фактами и консультируя для перекрестного допроса.

— Хорошее занятие, куда интереснее, чем замещать отсутствующего врача, — позавидовал я. — Но вы заслуживаете преуспеяния, потому что всегда работали за двоих, не говоря уже о ваших способностях.

— Да, я работал немало, — кивнул Торндайк, — и продолжаю этим заниматься, но у меня есть время для дела и для отдыха, в отличие от вас, бедных тружеников общей практики, которые обязаны вскакивать из-за обеденного стола или пробуждаться от своего первого сна. Не нравится мне все это! Кто там? — вдруг воскликнул он, ибо в тот момент раздался громкий стук в дверь. — Как жаль, что люди не понимают намек в виде запертой дубовой двери!

Торндайк пересек комнату и распахнул дверь, всем своим видом предрекая отнюдь не любезный прием.

— Сейчас, конечно, поздновато для делового визита, — произнес извиняющийся голос снаружи, — но мой клиент хочет видеть вас безотлагательно.

— Входите, мистер Лоули, — сухо проговорил Торндайк, и, пока он придерживал дверь, вошли два посетителя.

Это были двое мужчин — один средних лет, несколько лисьей внешности, похожий на типичного юриста, другой — изящный, красивый молодой человек располагающей наружности, хотя в данный момент бледный и напуганный, явно в состоянии нервного возбуждения.

— Нам жаль, — посетовал он, бросив взгляд на меня и на обеденный стол, — что наш визит в высшей степени несвоевременен. Если мы действительно побеспокоили вас, доктор Торндайк, скажите, и мы уйдем — мое дело подождет.

Торндайк с любопытством посмотрел на молодого человека и ответил в гораздо более благожелательном тоне:

— Я полагаю, ваше дело такого рода, что не может ждать; что до беспокойства, то мой друг и я — мы оба доктора, а, как вы понимаете, ни один доктор не вправе считать какую-либо часть суток безоговорочно своей.

Я поднялся, едва незнакомцы вошли в комнату, и сказал, что готов прогуляться по набережной и вернуться позже, но молодой человек перебил меня:

— Нет, не уходите! Факты, которые я хочу изложить доктору Торндайку, завтра в это же время будут известны всему миру, так что повода для секретности нет.

— В таком случае давайте придвинем кресла к огню и незамедлительно перейдем к сути, — предложил Торндайк. — Мы только что закончили обедать и ждали кофе, который, как я слышу, мой помощник уже несет.

Мы уселись, и, когда Полтон поставил кофе на стол и удалился, мистер Лоули без предисловий приступил к делу.