Сергей Голубев Краткая история копирайта

Они для того и существуют,

чтобы в эфире звучала музыка.

Какие же могут быть претензии!

Борис Гребенщиков

Слова, вынесенные мной в эпиграф, были сказаны Борисом Борисовичем относительно правомерности использования музыкальных композиций всевозможными радиостанциями. Логика маститого музыканта с математическим образованием проста и понятна — их для того и открывали, чтобы радовать слушателей разнообразной музыкой. Но практика, как известно, частенько отличается от теории.

В 1995 году Микаэл Таривердиев стребовал с радиостанции «Балтика» гонорар за то, что она использовала в рекламном ролике фрагмент из известной мелодии, написанной для кинофильма «Семнадцать мгновений весны». Для тех, кто не в курсе, напомню, что этот фильм был снят еще в советские времена — в 70-х годах. И деньги за работу автор получил сполна, поскольку в те времена кидалово было как-то не принято.

В том же 1995 году Радиостанция «Европа Плюс» заплатила материальную компенсацию за ролик, в котором использовалась музыка Виктора Цоя. Сам музыкант к тому времени уже пять лет как пребывал у верхних людей, а претензии предъявила его вдова Марианна, значительная роль которой в написании песен группы «Кино», мягко говоря, не вполне очевидна.

Радио FM вообще любимчик копирайта. Еще в 1933 году его отцу-основателю Эдвину Армстронгу была предъявлена куча исков, инициированных компаниями, доминирующими на этом рынке и вещающими в формате AM, который уступает FM в качестве звучания. Закончилось это весьма трагически — проиграв все суды г-н Армстронг разорился и покончил жизнь самоубийством.

В конечном итоге радио FM все-таки победило, но только через несколько десятилетий. Вот так копирайт тормозит прогресс.

А ведь было время, когда никаким копирайтом и не пахло. Человечество при этом, кстати, вполне сносно существовало.


Докопирайтные времена

Историки считают, что первые книги, а соответственно — и авторы, появились в Древнем Египте. С их нематериальными правами дело обстояло проще простого потому, что они вовсе не стремились связать произведение с собственным именем, а считали, что рукой писателя водят боги, в том числе и живой представитель этой касты — фараон. По всей видимости, именно по этой причине профессия литературного критика в те времена была не слишком популярна — крыша у авторов была приличная.

С материальной точки зрения тоже не было той усложненности, что появилась при свободном рынке. Если спонсор в лице денежного товарища был доволен, то писатель жил припеваючи. Альтернативой хорошему гонорару был изрядный вред для собственного здоровья — по всей видимости, с графоманами тогда разбирались быстро и эффективно.

Зато в Древней Греции защита авторских прав была поставлена на широкую ногу. Правда, общество волновало не содержимое кошелька автора (вероятнее всего, технология оплаты была чем-то похожей на ту, что имела место в Древнем Египте), а две вещи — плагиат и искажения. Для этого оригиналы произведений передавались на хранение в соответствующие учреждения, которые следили за тем, чтобы писатели не передирали материалы друг у друга, а театральные режиссеры не позволяли себя чрезмерно вольных толкований при постановке трагедий и комедий.

Кстати, плагиат уже в те годы считался крайне постыдным занятием. Уличенного в этом человека могли запросто выгнать из города. Ну а честь его была опозорена навеки.

В имперском Риме, который считается колыбелью европейской юриспруденции, не делалось разницы между авторским правом на произведение и имущественным правом на рукопись. Автор мог переписать книгу и подарить или продать ее кому угодно, при этом новому владельцу не возбранялось сделать тоже самое. Правда, указать себя в качестве автора он не мог — плагиат, как я уже писал, с древнейших времен считается делом нехорошим.

Как нетрудно заметить, уже тогда существовало четкое разделение имущественных прав и прав писателя на то, чтобы его произведение при тиражировании не искажалось и «случайно» не сменило автора. О деньгах даже речи не было. Вероятнее всего потому, что творческий труд оплачивался каким-либо иным способом — либо меценатом, либо за счет бюджета.

Интересно то, что деньги в те времена уже существовали и авторы питались далеко не святым духом — некоторые кушали очень даже основательно и нисколько не заморачивались тем, что кто-то исполняет их произведение без отчислений в его пользу. Просто люди тогда, по всей видимости, мыслили более простыми и конкретными категориями, а не некими запутанными схемами, в которых сам черт ногу сломит.

Повторю еще раз — деньги были, юриспруденция была, а копирайта не было. Поскольку последнее есть некая производная первых двух, то уделим внимание этим категориям, сыгравшим большую роль в жизни человечества.

Итак, деньги, которые есть универсальный товарный эквивалент. А говоря проще — единица измерения вложенного труда, то есть — имя сугубо прилагательное, не существующее отдельно от реальных объектов.

Став некоей ценностью, деньги начали у кого-то накапливаться. Как праведным путем, так и не очень. Очевидно, что подобная ситуация чревата бунтами и прочими способами передела собственности, поэтому потребовалось нечто, что позволило бы как-то легитимизировать существующее положение вещей. Этим и стала юриспруденция.

Понятно, что она тоже была именем прилагательным. Поскольку должна была привести в соответствие базовые религиозные представления и набор условных соглашений, которые упорядочивали жизнь общества. Причем, порой изрядно при этом передергивая, но так и было задумано, поскольку во все времена девушку танцевал тот, кто ее ужинал.

Законы защищали право человека на владение собственностью. В том числе и деньгами. Стало быть, богатство стало легитимным. Несмотря на то, что тут уже имелось некоторое противоречие с сущностью денег, как средства для упрощения товарообмена. Понятно, что личным трудом ни один человек не мог заработать себе на каменные палаты. Но юриспруденция это позволяла. В том числе и потому, что все другие варианты были еще хуже.

Отсюда мы имеем одно важное следствие. Богатство — есть не что-то данное человеку свыше, а всего лишь продукт двух человеческих изобретений, которые несовершенны точно так же, как и те, кто их придумал. На практике это означает, что считать чужие деньги — вполне нормальная операция. Ибо быстрое накопление капитала (как, впрочем, и быстрое его потеря) говорят о каких-то ошибках либо в законах, либо в их исполнении.

На Западе, вероятнее всего, это знают. И без всякого душевного трепета принимают законы, ограничивающие деятельность корпораций. И только мы продолжаем, как попки, твердить принесенную откуда-то фразу про чужой карман.

Мораль сей главы очевидна. Право и деньги — это не более, чем условности, принятые для достижения некоего общественного компромисса. И относиться к ним следует именно так. В противном случае придется творить себе кумира, что нехорошо по определению. И вредно, поскольку может помешать решить вполне реальные проблемы.

Менять правила игры можно и нужно. Разумеется, если для этого есть веские причины. Но отговорки насчет того, что так велось испокон века совершенно ничтожны. Наши предки ошибались не реже, чем мы сами.


Копирайт рождается — XVIII век

В 1440 году Иоханн Генсафлейш aka Гуттенберг выпустил первую печатную книгу. Это событие открыло новую эру в развитии человечества — эру копирайта. Ведь теперь процесс изготовления копий существенно упростился, вследствие чего цена книги упала, и она стала доступной для широкой аудитории.

Для кого-то изобретение печатного станка стало прорывом в народном просвещении, для кого-то — новым способом заколотить бабок. А для авторов — очередной головной болью. И дело даже не в размерах недополученной прибыли, а в тех самых искажениях, против которых были решительно настроены древние греки.

Еще Мартин Лютер писал: «Вред ещё можно было бы терпеть, если бы люди только плохо обращались с моими книгами. Но теперь они печатают мои книги, проявляя такую спешку, что, когда я затем читаю эти книги, я их не узнаю. Это мошенничество — обманывать простого человека с помощью нашего имени». Как нетрудно заметить, автор выступал не столько против тиражирования как такового, сколько против недобросовестных издателей. И он видел только один выход из создавшегося положения — автор должен получить право контроля за перепечатыванием и другими формами публикации. Понятно, что осталось сделать только один шаг, чтобы говорить об участии в доходах.

Сперва авторы самостоятельно сопротивлялись стихийному копированию. Например, книги сопровождались текстом, в котором говорилось, что на голову всякого, кто изготовит копию без разрешения автора, падет проклятье. Результат вполне предсказуем — когда речь идет о деньгах, проклятия бессильны.

Тогда «правильные» издатели обратились к власти с просьбой защитить их интересы. Фактически — предоставить им монопольное право на тиражирование того или иного произведения. Это привело к появлению так называемых привилегий — охранных грамот от государства или церкви, подтверждающих исключительное право издателя.

Кстати, автору это было на руку. В конце концов, уследить за кучкой монополистов было значительно проще, чем за толпой «неправильных» издателей. Тем более, что при получении соответствующего разрешения книгопечатник должен был документально подтвердить, что он имеет согласие автора. Увы, неплохая на первый взгляд система учета и контроля дала сбой при увеличении числа издательств.

Индивидуальные привилегии заменили на общие, которыми мог пользоваться кто угодно при выполнении определенных условий. Очевидно, что отсутствие контроля за отношениями каждого книгопечатника с каждым автором привело к тому, что последние остались в дураках, ибо заступиться за них стало опять некому.

Одной из главных личностей в этой истории стала английская королева Мария Первая. Именно она в 1557 году предоставила Лондонской Гильдии Книготорговцев и Издателей монопольное право на издание книг. При этом маловероятно, что ее сильно заботили нужды авторов или математическая корректность экономической модели.

Вероятнее всего, решающую роль при принятии такого решения сыграли рассказанные ей страшилки о выпуске «неправильными» издателями книг, толкающих протестантские идеи и баломутящие таким образом неокрепшие мозги добрых англичан.

Прекрасный пример того, как сугубо экономические решения могут быть продиктованы самыми что ни на есть политическими мотивами. А может быть и того хуже — вполне возможно, что к делу приложили руку гордые аристократы из окружения Ее Величества, за некоторую мзду посоветовавшие ей поступить именно так, а не иначе.

Есть ли основания так думать? Конечно есть, и немалые. Ведь с точки зрения формальной логики Марии Первой было проще всего отмахнуться от просителей, мотивируя это тем, что общественных интересов это нисколько не касается, а если господа издатели не могут успешно продавать книги в реально существующих условиях, то они запросто могут заняться выращиванием овец, освободив тем самым место для более адекватных бизнесменов.

В конце концов, никто не запрещал издателю заключить эксклюзивный договор с автором, заплатив ему хорошие деньги, а первый тираж сделать очень большим, что заведомо окупит все расходы. Конечно, на какие-то сверхприбыли при этом рассчитывать не приходится, но на кусок хлеба с маслом должно хватить.

Более того, именно такая концепция наиболее выгодна государству, ведь в этом случае книгопечатник должен стремиться побыстрее распродать тираж, пока конкуренты не успели сделать копии. А это значит, что задирать цену на книги не получится и они станут доступны большей аудитории.

В-общем, королева приняла самое неочевидное решение. Кстати, протестантов это ни разу не остановило, что лишний раз доказывает — смешивать экономику с политикой нехорошо.

Но зато появился «копирайт». К правам авторов, как нетрудно догадаться, он не имел никакого отношения. Пролетарии умственного труда могли только продать рукопись издателю, который распоряжался ей по своему усмотрению. Мог, кстати, даже перепродать ее другому. Который и приобретал право на копирование и получение прибыли.

Система привилегий просуществовала в Англии довольно долго — практически полвека. Но всему на свете приходит конец — в 1694 году Лондонская Гильдия Книготорговцев и Издателей была лишена своих монопольных прав.

А в январе 1709 г. в Палате Общин был заслушан проект закона «О поощрении образования путем закрепления за авторами или приобретателями копий печатных книг прав на последние на время, устанавливаемое отныне». Летом следующего года он получил силу закона, который со временем получил собственное название — Статут Анны по имени правящей тогда королевы.

Правда, это закон не столько защищал права авторов, сколько препятствовал появлению монополий. Согласно ему автор получал исключительное право на издание своего произведения в течение 14 лет, которое могло быть уступлено на этот срок издателю. По истечении этого срока право на издание возвращалось автору, и он мог снова уступить его, в том числе и другому издателю, еще на 14 лет. Нарушение исключительного права на издание наказывалось крупным штрафом с конфискацией незаконно изданных экземпляров произведения.

На первый взгляд все выглядит вполне логично. Четырнадцати лет, вроде, вполне должно хватить для того, чтобы не только окупить расходы, но и получить изрядную прибыль. Ну а дальше — дело хозяйское. Полагаю, что самый простой и понятный вариант — передать произведение в общественную собственность.

Любителям порассуждать о прогрессе следовало бы почаще вспоминать о Статуте Анны и сравнивать его с тем, что мы имеем сейчас. Например, в США копирайт действует до 70 лет после смерти автора для граждан и до 120 лет до корпораций. Причем, лоббистам этого уже мало. Председатель MPAA (Motion Picture Association of America) Джек Валенти, то ли в шутку, то ли всерьез предлагал, чтобы срок составил вечность минус один день.

Кстати, кто-нибудь может вспомнить хотя бы один хороший диснеевский мультик, снятый этой студией в последнее время? Думаю, нет. А все потому, что им нет смысла придумывать что-то новое, если удается получать отчисления с каждой картинки, на которой изображен Микки Маус.

А тем временем в старой доброй Англии непримиримые борцы с монополизмом Лондонской Гильдии Книготорговцев и Издателей потихоньку обрастали жирком и уже не так критично относились к исключительным правам. Особенно, если они будут даны не чужому дяде, а себе любимому.

К тому же, у них имелся серьезный повод для беспокойства — четырнадцать лет со времени принятия Статута Анны подходили к концу, что создавало определенные проблемы. Сами понимаете, что спокойно издавать Вильяма нашего Шекспира, будучи уверенным в отсутствии конкурентов — не жизнь, а малина. Знай себе денежку считай. А тут — бац, вторая смена.

Разумеется, издатели тут же обратились в парламент с просьбой продлить период, в течении которого они могли бы снова погрузиться в блаженное состояние ничегонеделания и деньгополучания. Но на этот раз власти Англии повели себя иначе, чем в свое время королева Мария.

Парламент заявил, что никакой общественной пользы от продления срока копирайта он не видит. А, напротив, прекрасно понимает, что все это затеяно исключительно ради личной выгоды издателей, думать о которой власть совершенно не обязана. Короче говоря, господам книготорговцам было предложено поменьше ездить по балам да фуршетам, а побольше думать о своем бизнесе.

Одним из решающих аргументов английских парламентариев были нужды образовательных учреждений. Тогда люди понимали, что монополия на культуру очень больно ударит по будущему страны — детям. А для нации значительно ценнее содержимое их голов, а не издательских кошельков.

Прошу понять меня правильно — я вовсе не идеализирую английскую демократию и не считаю, что с какого-то момента парламент стал защищать интересы народа, а не правящего класса. Просто господа депутаты понимали, что есть некая грань, переступать через которую нельзя, поскольку вся система может пойти вразнос. А если кто-то из «своих» начнет зарываться, то следует дать ему укорот. Кстати, для его же пользы.

Поскольку атака в лоб не удалась, книготорговцы решили пойти в обход. Метод был выбран достаточно простой — найти лазейку в законе. Обнаружилась она достаточно быстро — авторское право не соответствовало общему, согласно которому чужая собственность была неприкосновенна. И в бой вступили юристы, хорошо подвешенный язык которых мог убедительно доказать, что корова — это просто большая коза.

После этого справедливый и беспристрастный английский суд постановил, что что хотя по Статуту Анны срок копирайта истек, общее право продолжает его защищать. Простой и незатейливый ум понимает, что что-то тут не так, но юриспруденция — штука тонкая.

И тогда в игру вступил человек, которого с полным на то основанием можно считать одним из первых «пиратов». Звали его Александр Дональдсон и был он шотландец.

Александр Доналдсон вырос и жил в провинции и был весьма далек от юридических изысков. Он принадлежал к той породе людей, которая сочетает в себе образованность и простоту. Даже все юристы вместе взятые не смогли бы убедить его в том, что черное иногда может быть белым и наоборот. Скорее всего, он просто послал бы их к чертовой бабушке, не вдаваясь в изящество риторики и изысканность аргументации.

Занимался он весьма полезным для общества делом — издавал книги, срок копирайта которых вышел. Разумеется, на таком деле больших капиталов не наживешь, но стабильный доход оно гарантирует. К тому же, подобные люди быстро притягивают к себе других образованных (и не очень богатых) людей.

Столичные книготорговцы первым делом попытались прикрыть его дело. Но говорят, что шотландцы — народ упрямый. Вместо того, чтобы уступить силе, г-н Доналдсон пошел на принцип. Он переехал в Лондон и начал сбивать цены на книжном рынке, продолжая издавать то, на что уже не распространяется копирайт.

Причем, оказалось, что он был не только упрямым, но и бережливым. Когда крупные игроки рынка подали на него в суд, у него нашлись деньги на хороших адвокатов, и он выиграл процесс.

Это историческое событие произошло в 1774 году, и именно тогда официально родился термин «общественное достояние». Простые англичане были рады такому итогу, и решение суда было встречено настолько бурно, что в ряде городов начались народные гуляния с фейерверками.

Сторонники копирайта, конечно, не опустили руки, а просто сменили тактику. В ход пошло другое оружие — PR. Газеты писали о том, что многие люди остались без гроша, поскольку раньше продали все, чтобы купить право на изготовление копии. Они надеялись, что такое выгодное вложение позволит им безбедно существовать в статусе рантье.

Но телевидения в те времена еще не было, а промыть мозги при помощи печатного слова значительно сложней. В конце концов, дело-то житейское. Мечтал о вечной халяве, а в результате остался ни с чем. Сколько таких было, сколько таких будет. И мир от этого не перевернулся.

Зато теперь писатели и читатели не зависели от настроения книгоиздателя. Литература стала относительно свободной, что явно пошло на пользу обществу. Копирайт при этом, естественно, никуда не делся, но хотя бы был поставлен в определенные рамки.

Пока на острове кипели копирайтные страсти, континентальная Европа жила более-менее спокойно. Во Франции первое общество по охране авторских прав было создано только в 1777 году известным драматургом Бомарше. Причем, французская модель (droit d’auteur — право автора) радикально отличалась от английской (copyright — право копирования) прежде всего тем, то основной упор делался на защиту неимущественных прав автора. По всей видимости, творческой интеллигенции в материальном плане там и так жилось неплохо.

Но идиллия продолжалась недолго. Великая Французская революция 1789 года отменила все прежние законы. Правда, свято место пусто не бывает, и вскоре было принято два декрета — о праве публичного представления произведения и о праве на воспроизведение.

Первый закреплял за автором драматических произведений (проще говоря — пьеса для театра) право на публичное представление в течение всей жизни, которое передавалось наследникам сроком на пять лет. Второй давал всем авторам (писателям, композиторам и художникам) исключительное право распространять свои произведения в течении всей жизни. Наследники получили уже десять лет на то, чтобы распоряжаться тем, что досталось от предков.

Важно понимать, что согласно континентальной модели, принятой во Франции и Германии, личные права автора сохраняются за ним независимо от того, кто и на каком основании в данный момент обладает правом использования произведения. Таким образом, права создателя произведения и имущественные права на него были как бы разделены, что по большому счету вполне справедливо.

Россия, как водится, пошла третьим путем. В частности, авторское вознаграждение могло выплачиваться как в виде жалования, так и в виде единовременного вознаграждения. Случались и курьезные вещи. Например, в 1803 году приказом Главного директора Императорских театров А.А. Нарышкина автору музыки для постановок «Андромеда и Персей», «Цирцея и Улисс» и «Суд царя Соломона» генерал-майору Титову предоставили в театре ложу на пятьдесят русских и французских спектаклей бесплатно. Кстати, весьма элегантное решение, которое нам не мешало бы перенять у предков.

За океаном особо не оригинальничали, приняв в 1790 году закон, очень похожий на статут Анны. Согласно ему, автор произведения обладает полными правами на него в течении 14 лет и может продлить его на тот же срок. Регистрацию производят местные суды, так что особой волокиты в этом деле не было.

Кстати, американцы относились к авторскому праву весьма патетически. Например, в законе штата Массачусетс 1989 года оно называлось самым священным видом собственности.


Копирайт крепчает — XIX век

Одно из самых забавных событий, связанных с копирайтом, произошло в США в 1814 году. Один архивист решил опубликовать письма другого человека, а суд запретил ему это делать.

Казалось бы, что тут такого необычного. Но есть один нюанс. Дело в том, что человека, письма которого наш герой собирался опубликовать, звали Джордж Вашингтон и он был первым президентом США. То есть, все, что имеет отношение к этой личности, имеет не частное, а общественное значение. Каждый хочет знать историю своей страны не понаслышке, а из первоисточников.

И вот тут как раз прозвучал первый звоночек. Оказалось, что копирайт не только защищает права авторов и издателей. Он способен закрыть доступ к информации, имеющей историческое значение.

В 1853 году «отожгла» писательница Гарриет Бичер-Стоу, подав в суд на издателя, который самовольно перевел ее «Хижину дяди Тома» на немецкий язык. Мол, гуманизм гуманизмом, а денежки врозь. Правда, суд решил, что перевод и копирование — не одно и то же, и она ушла ни с чем.

В глобальном смысле, 19 век славен всего одним событием. В 1886 году была подписана Бернская Конвенция — первое международное соглашение о защите авторских прав. Именно тогда появился принцип, который не утратил силу до сих пор (и вряд ли когда-нибудь утратит) — интеллектуальный продукт попадает под действие защищающего его закона автоматически и не требует никакой дополнительной регистрации.

Авторское право приобрело международный статус. Правда, среди подписантов не было двух стран — США и России. И тому были свои причины, правда, у каждого свои.

США сперва решила поступить мудро, трезво оценивая свой творческий потенциал. В случае присоединения к Конвенции поток денег из страны был бы намного выше, чем обратно (напомню, что тогда у США еще не было Хэмингуэя).

Американцы вообще любят поступать «по ситуации». Например, издатели США печатали «Властелина Колец» совершенно бесплатно, не платя профессору ни цента. И все попытки как-то повлиять на ситуацию оказались тщетны. Впрочем, я несколько отвлекся.

Итак, выяснилось, что у всякой палки два конца. Местные писатели оказались очень недовольны. Ведь при изобилии дешевой европейской литературы их произведения никто не хотел покупать. Поэтому, по их настоятельному требованию в 1891 году США все-таки заключили отдельный международный договор о защите авторских прав.

Это, кстати, прекрасно иллюстрирует условность юриспруденции. Американские законодатели это понимают и единственным критерием «правильности» закона считают пользу для их собственной страны, а не интересы мифического мирового сообщества. Вот бы нашим у них поучиться хотя бы в этом.

Общемировой итог 19 века выглядит следующим образом. Копирайт распространяется уже не только на книги, но и на нотные записи, фотографии и музыкальные произведения. То есть охватывает все, что в принципе можно копировать.

А что же Россия? Продолжает идти третьим путем, не обращая ни на кого внимания. В начале 19 века была создана специальная комиссия, которая после 6 лет работы разродилась положением, в котором были сформулированы принципы и нормы оплаты авторского вознаграждения.

А первый российский закон, в котором упоминалось авторское право был принят только в 1828 году. Причем сам закон назывался «Цензурный устав», а интересующему нас вопросу там была посвящена всего одна глава «О сочинителях и издателях книг». Наши предки особо не стали морочить себе голову и постановили, что автор или переводчик наделяется пожизненным исключительным правом распоряжаться своим произведением. Наследники пользовались теми же правами в течении 25 лет (потом этот срок был увеличен на десять лет).

Буквально через два года был принят еще один закон — «Положение о правах сочинителей». В нем вводилась ответственность за нарушение авторских прав. Так что, «пиратов» на Руси не особо жаловали.

Начиная с 70-х годов 19 века в России стали создаваться авторские общества, которые ставили своей целью в том числе и защиту прав своих членов. Первыми организовались драматурги — по инициативе А.Н. Островского было учреждено «Собрание русских драматических писателей». Затем к нему присоединились композиторы и союз был переименован в «Общество русских драматических писателей и композиторов». Эта ассоциация распоряжалась правами своих членов на коллективной основе, что лишний раз доказывает любовь русских людей к различного рода кучкованиям.

Впрочем, в 1904 году единый коллектив разругался и распался на две самостоятельные части: Московское общество драматических писателей и композиторов и ДрамСоюз, центр которого находится в Санкт-Петербурге. Две столицы, однако — тут уж медицина бессильна. Помирить творческих людей смогла только советская власть в 1930 году.


Копирайт побеждает — XX век

В 1909 г. в США отменена регистрация произведений для получения на них авторских прав. С этого момента они стали приобретаться автоматически после первой публикации. Увеличился и срок действия авторского права. В 1909 году его было разрешено продлять до 28 лет. Маятник качнулся в сторону копирайта, причем не было никаких оснований предполагать, что возможен обратный ход.

Правда, некоторые коррективы внесла Россия. После Великой Октябрьской революции в нашей стране была серьезно скорректирована концепция авторского права. Все произведения умерших авторов были национализированы. Также государство получило право переводить создаваемые работы в общественное достояние.

Согласно закона, принятого в 1925 г. срок действия авторского права был ограничен 25 годами. Конечно, это еще не Статут Анны, но прогресс был налицо. Однако, недолго музыка играла. Буквально через три года все возвращается на круги своя — пожизненно плюс 15 лет.

Так что, говорить даже о частичной отмене копирайта никаких оснований не было. Ведь монополия не была устранена, просто ее функции взяло на себя государство. Хотя, например, музыкальные произведения можно было копировать без каких-либо ограничений.

Увы, как это часто бывало в истории нашей страны, пользу из этого извлекли не мы. Наиболее прогрессивные черты советских законов повлияли на выработку концепции авторского права в странах Скандинавии. Кстати, именно там наиболее сильны позиции противников копирайта. В очередной раз наша страна выступила учителем, который сам не воспринимает собственные уроки.

Храня верность особому пути, СССР не согласился с положениями Бернской конвенции. В 1952 году в Женеве было принято альтернативное соглашение, которое подписали Советский Союз и большинство стран Латинской Америки. Любопытно, что в этой кампании оказались и США, которые в ту пору выпали из общекапиталистического мейнстрима в области авторских прав.

В 1978 г. было решено продлить срок действия копирайта. Теперь он остается в силе еще 50 лет после смерти автора. Говоря проще — длительность действия копирайта стала значительно больше, чем время обычной человеческой жизни. С точки зрения обывателя копирайт стал фактически вечным.

В 1980 г. копирайт дошел до компьютерных программ. Конечно, ограничения касались, в основном, корпоративного пользователя. Но это только потому, что домашнего в те годы практически не существовало. Причем законодатель вряд ли мог предвидить, что ЭВМ когда-нибудь превратятся чуть ли не в бытовой прибор. Но свинью нам все-таки подложил.

Но даже это меркнет перед тем, что произошло спустя два года. В 1982 г. в американские законы внесено изменение, позволяющее наказывать всех, кто обидит правообладателя, тюремным заключением. Нарушение авторских прав стало уголовным преступлением.

Помните, к чему апеллировали английские парламентарии, когда отказались продлить срок копирайта? Прежде всего — к потребностям системы просвещения. Именно она оказалась той священной коровой, ради которой власть решила наступить на горло своим кормильцам.

В 1983 году пала и эта твердыня. Британская Энциклопедия сочла, что американская образовательная система нарушает их копирайт, изготавливая учебные фильмы, в которых используется информация, содержащаяся в энциклопедии. Суд встал на сторону правообладетеля, наплевав на интересы учеников.

Маразм, скажете вы? Ничего подобного. В 1991 г. один издатель подал в суд на другого за то, что тот выпустил телефонную книгу с точно такими же номерами. Вот это действительно маразм. Интересно, что суд не отправил истца в психушку, а всерьез рассматривал это дело. И решил, что адреса и телефоны не могут защищаться копирайтом — их вправе публиковать все.

А вот писать биографию известных людей следует осторожно. В 1987 г. Джером Сэлинджер решил, что Йена Хэмилтона, написавший о нем книгу, незаконно использовал письма самого Сэлинджера. Суд запретил публикацию произведения.

1992 год ударил по меломанам. Концепция копирайта обогатилась запретом на перезаписывание и воспроизведение музыкальных записей. Правда, домашнему пользователю поблажку дали. Но окна любителям музыки пришлось закрывать плотнее, дабы проходящие граждане не приобщались к высокому искусству задарма.

Если СССР так и не вступил в Бернскую конвенцию, то свободная и независимая Россия это дело быстро поправила. В 1993 г. вступил в силу Закон РФ «Об авторском праве и смежных правах», который полностью соответствовал мировым стандартам. И через два года наша страна стала членом Бернской конвенции.

В 1993 г. у правообладетелей дошли руки и до пользователей интернета. Playboy подал в суд на владельца сайта, который разместил на нем отсканированные фотографии из журнала. Процесс, понятное дело, был выигран.

А вот в 1995 г. пользователь (правда, уже другой) взял реванш. Суд оправдал ответчика, выложившего на своем сайте материалы, защищенные копирайтом. И пойми, где тут правда — в одном случае судят так, в другом — эдак.

С появлением интернета контролировать распространение материалов стало все сложнее. Правообладатели потребовали более жестких законов. Сказано — сделано. В США в 1998 г. был принят закон «Digital Millennium Copyright Act», в Евросоюзе в 2001 г. — «EU Copyright Directive». Не осталась в стороне и Россия с 4-й частью Гражданского кодекса.


Тотальный копирайт — XXI век

Поскольку события последних лет (дело Поносова, закрытие раздач на torrents.ru, суд над владельцами «Пиратской бухты»…) и так у всех на слуху, то я не буду их перечислять, а расскажу всего о двух событиях, которые мне кажутся наиболее интересными и характерными. Именно они позволяют понять, что современная концепция копирайта не имеет ничего общего ни со справедливастью, ни с обычным здравым смыслом.

Файлообменная сеть Napster в 2001 г. фактически прекратила свою работу. Нельзя сказать, что пользователи интернета как-то очень сильно от этого пострадали — файлообменных сетей много и найти что-то нужное большого труда не составляет. Интерес во всем этом деле представляет именно аргументация правообладателей, считающих файлообмен предрассудительным занятием.

В 2002 г. были обнародованы следующие цифры: объем продаж компакт-дисков упал с 882 до 803 млн. штук, а прибыль звукозописывающих компаний снизилась на 6,7 %. Правообладатели связывают это исключительно с интернет-пиратством, ведь согласно их данным пользователи пиринговых сетей скачали бесплатно 2,1 млрд. дисков, что в 2,6 раза больше количества проданных экземпляров.

Налицо явная нестыковка. Скачали в 2,6 раза больше, а прибыль упала всего на 6,7 %. Как так может быть? Единственно возможное разумное объяснение заключается в том, что значительная часть пользователей пиринговых сетей сперва прослушала альбом, а затем, если музыка понравилась, пошла в магазин и купила компакт-диск. Более того, вполне может быть, что без предварительного ознакомления никакой покупки вообще не было бы. Так что, файлообмен не мешает продажам, а наоборот — способствует им.

Второй случай произошел в 2003 г. Джесс Джордан, первокурсник Политехнического института Ренсэлера, расположенного в штате Нью-Йорк, усовершенствовал уже существующую поисковую систему для того, чтобы пользователи учебной сети могли получить доступ к большому количеству файлов, в основном научной тематики. Конечно, там была и музыка, но в значительно меньших объемах. Естественно, никакой личной выгоды студент при этом не извлекал.

Тем не менее Ассоциация Американских звукозаписывающих компаний подала на него судебный иск, требуя компенсации в размере 15 млн. долларов. Опытные юристы утверждали, что Джесс мог бы выиграть процесс при наличии у него хорошего адвоката. Но это обошлось бы ему примерно в четверть миллиона долларов, которых, понятное дело, у студента не было. Поэтому он выбрал единственно приемлемый для себя вариант — признал свою вину еще до суда и заплатил 12 тыс. долларов — все его накопления.

Исторические повествования принято заканчивать моралью. Я позволю себе отступить от этого правила, рассказав коротенький анекдот.

Стоит человек на площади и разбрасывает листовки. Прохожий поднимает одну и видит чистый лист бумаги.

— У Вас же здесь ничего не написано!

— А что писать, если и так всё ясно.

Загрузка...