Андрей ПосняковКрестовый поход

Глава 1Весна 1443 г. Константинополь. Напарник

Что ж медлите! Проснитесь!

Без споров, без вражды

Друг друга выручайте

От общей всем беды!

Константин Ригас

«Военный гимн».

Они подходили долго, мучительно долго, у Алексея уже заболела спина. Устал, устал лежать в кустах за полуразрушенным портиком бывшего дворца Паргалиона, когда-то — прекраснейшего здания, а ныне, за последние два века, обсыпавшегося, осевшего, разрушенного.

— Вон, вон, садятся! — пошевелившись, прошептал на ухо Панкратий — такой же молодой парень, как и Алексей, Лекса — напарник. По другую сторону портика хоронился Иоанн, третий — высокий, русоволосый, с задорной кудрявой бородкою. Интересно, ему тоже было неудобно лежать? Или, может, он и не лежал вовсе, а давно уже уселся на какой-нибудь камень, кусты-то в той стороне погуще.

Панкратий радостно потер руки:

— Ну, уж теперь-то возьмем, теперь-то они от нас никуда не денутся!

Лешка-Лекса — усмехнулся, шепнул:

— Не говори «гоп»…

И сам до боли в глазах всмотрелся в только что подошедших к заброшенному дворцу мужчин. Их было трое — двое молодых здоровяков, сильных, уверенных в себе, парней… пожалуй, даже слишком уверенных… самоуверенных — так уж куда лучше сказать. особого опасения они, кстати, не вызывали — Алексей видал и не таких. Вполне предсказуемые ребятки. И с ними третий… Постарше других невысокого росточка, неприметный, лысоватый, с редкой рыжеватой бородкой… Держится скромно, даже уселся чуть в стороне от парней, а потом, как начало смеркаться, так и вообще встал, неспешно прохаживаясь вдоль портика. Ну, ясно — этот так, на стреме.

Кивнув на сего субъекта, Алексей скосил глаза на Панкратия. Тот лишь пожал плечами — ну, напрочь незнакомый тип, ни разу пока не встреченный.

Да уж, много их было таких в этой шайке — не встреченных… Правда, кое-что знали.

Кто же это такой? Пигмалион Красный Палец? Нет, тот, кажется, здоровяк, да и помоложе. Адам Волчья Пасть? Так того, говорят, недавно зарезали в какой-то пьяной драке. Кераксион Младенец? А вот это — может быть… Интересно, почему прозвище такое — «Младенец»? Говорят, он весь седой уже, а лицо почти без морщин, розовое, нежное, как у младенца.

Впрочем, это все люди в определенных кругах известные — станут они стоять на стреме, как же! Скорей, сами кого хочешь, поставят. А этот лысоватый, скорее всего, просто пешка. Верно, они взяли его в каком-нибудь нищем братстве, арендовали на вечерок — можно так сказать. Или — пожилой — пусть даже на третьих-четвертых ролях — тоже входит в шайку? Ладно, не долго уже осталось, узнаем.

Стараясь не шуметь, Алексей сменил позу:

— Темнеет. Однако, где же ювелир?

— Придет, — сглотнув набежавшую слюну, прошептал напарник. — Раз уж они ему, наконец, назначили встречу… О! Слышишь?

И в самом деле, где-то неподалеку послышался стук копыт. Миг — и на заросшей акациями аллее, ведущей к заброшенного дворцу Паргалион появилась двуколка, запряженная парой гнедых. Судя по облупленной коляске — двуколка не своя, нанятая.

Сидевшие на покосившейся мраморной скамье парни, вальяжно поднявшись, махнули руками — иди, мол.

Вылезший из двуколки человек в скромном серовато-палевом платье — высокий, чернобородый, сутулый — выглядел каким-то испуганным, бледным, его вытянутое, осунувшееся лицо с тонкими чертами напоминало икону. Игнатий Волар, хозяин ювелирной мастерской у Амастридского форума. Аргиропрат, как их здесь называли. Молодец, явился таки, не струсил! Хотя — боится, боится — видно по всему. Ну, что же ты встал? Иди же!

Расплатившись с возницей, аргиропрат Игнатий Волар неуверенной походкой направился к парням. На плече он нес тяжелую — это было сразу заметно — матерчатую суму.… Деньги. И не мало — сто золотых иперпипов — месячный доход мастерской. Да, лиходеи попросили нехилую дань. И это — только разовый взнос. Игнатий, как умный человек, хорошо все понимал — потому, подумав, и обратился за помощью в ведомство эпарха. Ну и что из того, что Герасима Кривого Рта при одном своем упоминании заставляла дорожать обывателей от Амастридской площади до церкви Апостолов? Шаек в граде Константина имелось множество — и что, каждой платить? Так никаких денег не напасешься и вообще, можно закрывать мастерскую!

Возчик тронул поводья, осторожно разворачивая повозку… Черт, куда делся тот неприметный субъект? Ага, вот он… Вышел из-за акации. Остановился. Что-то сказал вознице, наверное, прогонял. Да, так и есть: кивнув, возчик подогнал лошадей и двуколка, подпрыгивая на ухабах, быстро покатила прочь.

Ювелир оглянулся, затравленно так оглянулся, испуганно — нет, все же он был не храбрец, этот аргиропрат Игнатий Волар, хотя и хватило смелости заявить… Хотя, тут, скорее не смелость — тут прижимистость и хорошо понятное возмущение.

Ну, что ж ты! Что ж ты так ищуще шаришь глазами вокруг? Ведь договаривались же… Если бандиты не дураки… Впрочем, хорошо, что уже темнеет.

Лешка напрягся, нащупывая руками небольшой арбалет — оружие, запрещенное еще лет триста назад особым указом базилевса. Ну, это так, на всякий случай. Вообще-то сейчас все должно обойтись гладко — недаром столько готовились.

А ювелир уже подошел к парням, что-то сказал, протягивая мешок…

Они ведь должны пересчитать, должны, неужели, поверят на слово? Нет, обязательно пересчитают, обязательно… Вот, тогда и брать!

Алексей закусил губу — ну, давайте же!

Ага! Есть! Послышалось звяканье — золото высыпали прямо в песок. Вот теперь — пора!

Еле слышный свист. И все трое — Алексей, Панкратий, Иоанн — стремительно выбрались на аллею: Лешка вытащил государственный знак — золоченую бляху с двуглавым орлом, поднял над головою повыше, спрятав заряженный арбалет за спину.

— Именем императора Иоанна!

Все трое — в ярко начищенных доспехах, не в панцирях — попробуй, полежи в них в засаде — в легких кольчугах, в орленых панцирях другие — стражники — пора бы уже и им подойти.

Лешка набрал в грудь побольше воздуха, крикнул:

— Всем стоять!

Так, что было слышно на весь заброшенный парк.

Ага! И стражники, наконец, появились — услышали. Во-он бегут, гремят амуницией…

Разбойники тоже не спали — тут же вскочили на ноги. Один из парней, выхватив нож, бросился на ювелира… Лешка чуть задержался, вскидывая арбалет… Прицелился в руку… Ввухх!!! Словно пружина, с шумом расправилась стальная тетива, и вытолкнутая ею стрела пробила бандиту грудь.

Выронив нож в траву, тот захрипел и повалился прямо в объятия вскрикнувшему от ужаса аргиропрату.

Второй здоровяк бросился было бежать, за ним погнались Панкратий с Иоанном. Нагнали и завязалась драка. Разбойник, как видно, оказался ученым — резко остановившись, выкинул вперед правую руку, ударяв в скулу бегущего Иоанна. Затем, ногой, пнул второго — Панкратия — развернулся… Эх, уйдет, уйдет!

Бросив бесполезный арбалет, Алексей со всех ног бросился в погоню, чувствуя позади тяжелый топот стражников. Ну, наконец-то, сообразили… Нет, чтоб заранее рассредоточиться по всему парку, теперь бы уж точно не пришлось бегать. Хотя, конечно, кто же знал, в каком именно месте разбойники назначат встречу?

Быстрей, быстрее… Вон он, мчится к старой базилике. Там, есть где укрыться: затерявшись среди деревьев, рвануть к площади Быка, раствориться в темноте городских улиц. Ночная стража? А что беглецу до нее? Откупиться либо вообще не будет бежать улицами — мало ли даже здесь, почтив центре, развалин? Не старые времена, когда град Константина был действительно великой столицей, нет, все давно уже изменилось, император стал вассалом турецкого султана, а многочисленные, прежде великолепные, дворцы и храмы разрушались, воочию являя собою закат Ромейской империи.

Врешь, не уйдешь!

— Стой, гад!

Бандит обернулся — дурак — и, слава Богу, споткнулся, зацепившись ногой за какой-то корень. Нет, не упал, тут же выпрямился, но потерял скорость — и для Лешки этого было достаточно. Сходу налетев на разбойника, тот схватил его за руку, заломил… Черт! Тонкая туника беглеца разорвалась, расползлась по всем швам, а тело оказалось мокрым от пота. И скользким. Бандит легко вывернулся и изо всех сил засадил Лешке под ребра. Хорошо — кулаком, не ножом и не кастетом. Но и так, что сказать, приятного мало.

Выпучив глаза, Алексей широко распахнул рот, словно вытащенная на берег рыба. Но следующий удар не пропустил, подставил руку, и ударил сам — прижатыми к ладони пальцами, словно «медвежьей лапой». Ударил в шею — разбойник сразу обмяк, растянулся в траве. А к базилике уже побегали стражи.

— Как там, не сбег?

Поднимаясь на ноги, Лешка устало вытер со лба пот:

— Не сбег. Вяжите!

Ввухх!

Что-то свистнуло, никто в первый момент даже и не понял — что. Только вот лежащий в траве бандит дернулся… Вскрикнул…

Что? Что такое?

Лешка уже с ужасом осознал — что. Осознал, да поздно — в ярком свете луны было хорошо видно, как на груди беглеца растекалась темно-красная лужица — кровь.

Выстрел оказался удачен: короткая арбалетная стрела пробила бандита насквозь, до половины уйдя в землю — это увидели, когда стражники перевернули быстро коченеющее тело. А Лешка узнал об этом потом — быстро сообразив, что к чему, он, петляя, словно заяц — мало ли, стрелявший уже успел перезарядить арбалет — бросился к темнеющей громаде базилики.

Висевшая за плечами луна освещала путь. Листья кустарников и деревьев в свете ее казались серебряными. Под ногами серебрилась трава и какие-то камни. Вот, меж акациями — тропка. Ведет к провалу… К провалу в стене.

Молодой человек без колебаний нырнул в темноту и замер, чувствуя, как гулко бьется сердце. С минуту он сидел в тишине… И вдруг услыхал шорох. Там, наверху. Лешка поднял глаза — кто-то шумно замахал крыльями. Тьфу-ты… Летучие мыши.

Что-то скрипнуло. Нет, не наверху, а где-то у противоположной стены. Показалось? Да нет. Кто-то явно пробирался осторожными шажками. Ну да — сейчас выскользнет на площадь — и ищи.

Вот, впереди промелькнула тень…

— Стой! — Алексей бросился на звук шагов… И растянулся на холдоном полу, споткнувшись о какую-то балку. Черт, больно как! У-у-у… Юноша тут же вскочил… Услышал, как громко скрипнула дверь… Побежал… Выбежал…

Над узкой площадью спокойно сияла луна, отбрасывая длинные тени платанов. И никого. И тишина. Нет, кажется, послышался стук копыт… Вот пропал… И лишь где-то недалеко, на постоялом дворе, закричал осел. Осел… Осел-то ты, господин Алексий Пафлагон, больше никто! Что и сказать — провалил давно задуманную операцию.

Поругав себя, Лешка сплюнул наземь и, повернувшись, угрюмо зашагал обратно к базилике. А куда еще-то?

Слава Богу, хоть все оказались целыми. Напарники — Панкратий и Иоанн отделались синяками, а ювелир Игнатий Волар — легким испугом. Впрочем, все понимали, что все это — только начало больших неприятностей. Ювелиру бандиты могли отомстить, а парней ждал страшный разнос начальства и, может быть, увольнение.

— Вы б все же уехали на время к родственникам, — взглянув на бледного аргиропрата, устало посоветовал Алексей. — У вас же есть, в Морее, кажется.

— Да, — еле слышно отозвался ювелир. — Я уже отослал туда семью.

— Правильно сделали.

Игнатий Волар вздохнул:

— Теперь, видно, придется продавать мастерскую.

Негромко переговариваясь, стражники забирали трупы. Прожектором горела луна.


— Продавать мастерскую?! — начальник сыскного секрета городской эпархии протокуратор Филимон Гротас был страшен в гневе. Щеки его пылали, глаза источали молнии а вислые усы топорщились словно копья. — А с чего это, дорогие мои, уважаемый господин Волар должен закрывать производство? С того, что государство — вы! — не может его защитить от каких-то там вонючих разбойников? А, между прочим, уважаемый господин аргиропрат честно платит налоги и является лояльнейшим подданным базилевса! И что взамен? Что, я вас спрашиваю?

Все трое парней сконфуженно потупились. Да они и вообще пока не поднимали глаз.

— А взамен — потерянная мастерская, разлука с семьей и — очень моет быть — разбойничья месть! — продолжил разнос начальник. — И что прикажете делать несчастному ювелиру и таким, как он? — Филимон язвительно прищурил левый глаз. — Податься к туркам? Уж те-то сумеют его защитить. А вы… Вы хуже турецких лазутчиков! Благодаря вашему разгильдяйству не только пострадал конкретный человек, обратившийся к нам за помощью, между прочим. Нет, дело куда хуже, чем вам, может быть, представляется. Этот Игнатий Волар, он ведь не сам по себе существует — у него имеются и родственники, и работники, и друзья — и все они сегодня… нет, вчера ночью — потеряли веру в устои нашей власти! Это что же выходит — разбойники сильней базилевса?! А? Я вас спрашиваю! Что молчите?

Парни молчали. А что говорить-то? Лопухнулись с ювелиром, чего уж…

Протокуратор Филимон Гротас смерил всю троицу презрительно-гневным взглядом и, заложив руки за спину, заходил по кабинету. Парни украдкой переглянулись — это хождение было хорошим признаком, похоже, праведный гнев постепенно покидал начальство.

— Ну, вот что, — Филимон, наконец, остановился, бросил недовольный взгляд на приоткрытую дверь. — Вот что я вам имею сказать… Ты, Иоанн, — начальник упер палец в грудь светловолосого парня с кудрявой бородкой и большим синяком, расплывшимся на левой половине лица. — Красавец, что и сказать. Работать можешь?

— Могу, господин Гротас!

— У тебя там что по последнему заявлению… кража свиньи, кажется?

— Да-да, свиньи. Там такая ситуация…

— Меня твоя ситуация не волнует! — снова взвился начальник. — Какую печать регистратор повесил на заявление?

— Зеленую.

— Сколько дней срок?

— Неделя, господин Гро…

— А у тебя сколько прошло?

— Пять дней.

— Пять дней?! Так что же ты тут стоишь?! Марш работать! И чтоб к завтрашнему дню эту свинью нашел! Нашел и передал владельцу! Марш!

Вытянувшись, Иоанн кивнул начальству и поспешно покинул кабинет.

— Теперь ты, — подкручивая усы, Филимон строго посмотрел на Панкратия. — Как там с нападением на зеленщика?

— Так это мальчишки пошутили, господин протокуратор, я уже с ним поговорил…

— Поговорил? А, между прочим, зеленщик недоволен остался! Иди теперь с ним говори, чтобы не написал жалобу эпарху! Марш!

Панкратий тоже ушел, правда, успев незаметно подмигнуть Лешке. Ободряюще так подмигнул — мол, держись. И вышел, прикрыв за собою дверь.

Проводив его взглядом, начальник устало махнул рукой оставшемуся в одиночестве Алексею:

— Садись, что маячишь?

Лешка поспешно сел.

— Ну, что скажешь? — Филимон вперил в него тяжелый взгляд.

— А что сказать — виноват, — поджал плечами юноша. И в самом деле, что тут еще скажешь?

— Это я виноват, не ребята, — продолжал Лешка. — Я же был старшим…

Протокуратор неожиданно хохотнул:

— Запомни, Алексей — виноватятся одни дураки. Умные люди — не бьют себя кулаком в грудь, а как можно быстрее исправляют допущенные ошибки.

— Так я…. Так я и готов…

— А для того, чтобы эти ошибки исправить, их нужно сначала найти, — Филимон резко вскинул голову. — Кто стрелял?

— Старик… Ну, тот, неприметный тип лет сорока…

— «Неприметный тип» — язвительно передразнил начальник. — Чем это он таким неприметен? Кераксион Младенец, кстати, тоже прекрасный стрелок… был… Теперь уж года три, как не ходит — ноги отнялись. Ладно, о стрелке потом. То, что ты выстрелил первым — правильно. Иначе б плохо пришлось ювелиру.

— Я целился в руку, — вскинулся Лешка. — Но, увы… Там темновато было.

— Ты и попал, куда целился, — начальник вдруг понизил голос. — В руку. А вот — другие стрелы…

Подняв лежащий на столе пергаментный лист, он кивнул на лежащие под ним металлические стрелки. Три. Две совершенно одинаковые и одна, слева, немного другого вида.

— Та, что слева — твоя, — пояснил Филимон.

Мог бы и не пояснять. И так ясно — того, что бросился с ножом на ювелира, тоже застрелил тот неприметный тип. Как же они его проворонили?!

— Неприметный, говоришь? — начальник задумчиво постучал по столу костяшками пальцев. — Ну-ка, еще раз опиши.

— Значит, так… — Алексей, вспоминая, чуть прикрыл глаза. — Невысокий такой, плюгавый даже. Волосы густые, кажется, рыжеватые. Седая же бородка. Лицо… Лицо я не разглядел — темновато было.

— Да уж, — снова забарабанил по столу Филимон. — Действительно — неприметный. Ладно, будем искать. Что думаешь предпринять?

Лешка почесал голову:

— Ну, во-первых, выставить на опознание трупы.

— Уже выставили, — кивнул начальник. — Полагаю, это мало поможет. В пределах Амастридского форума найдется мало желающих ссориться с Герасимом Кривым Ртом. Убитые ведь из его шайки.

— Из его… А что, если выставить их в каком-нибудь другом месте? Скажем, в мертвецкой и Силиврийских ворот или у Влахернской гавани.

— И что это даст? — задумался начальник. — Шайка Герасима там не работает, там свои шайки есть.

— Не работает, так, — согласился Лешка. — Однако, эти двое вполне могли где-нибудь там проживать, иметь знакомых, друзей… или обиженных. Мало ли?

Филимон потер глаза и кивнул:

— Ну, что ж, попробуй, может, чего и выйдет?

— И еще хочу опросить наемных возниц…

— У-у-у! — засмеялся протокураитор. — Их, знаешь, сколько?

— Знаю, — серьезно отозвался Алексей. — Но я запомнил приметы двуколки. Обшарпанная — коричневая или темно-коричневая повозка, колеса со щербинкой, на левой подкове правой лошади не хватает одного гвоздя. Я потом осмотрел следы. Вот что! — Лешка вдруг оживился. — Думаю, тот неприметный тип на этой двуколке и уехал! Уж больно быстро он исчез с площади. Да! Недаром же он о чем-то говорил с возницей. И, мне кажется, там, на площади я слышал стук копыт… Нет, точно слышал!

— Слышал, не слышал — какая разница? — хмуро возразил начальник. — Ты мне вот что скажи — зачем этот неприметный тип взял с собой арбалет? Небольшой — легко спрятать в складках одежды, быстро заряжающийся… Недешевая вещь. Очень недешевая.

Лешка пожал плечами:

— Ну, может, взял с собой для защиты.

— Шутишь! Для защиты достаточно и тех двух бугаев. Нет, этот тип специально его прихватил, и специально оставался в сторонке, словно бы чего-то ждал. Чего?

— Вы полагаете…

— Да! — Филимон прихлопнул ладонью по столу. — Разбойники что-то пронюхали. Но, не наверняка, а на уровне разговоров, слухов… Вот и решили на всякий случай перестраховаться, чтоб, если что — все концы в воду. Так ведь и вышло.

— Значит, кто-то из наших… — тихо протянул Алексей. И тут же поправился. — Я имею в виду не только наш отдел, но и канцелярию, и отдел регистраций и прочие…

— Ну да, ну да… Человек триста наберется, пожалуй.

— И все же надо будет искать! — упрямо сжал губы молодой человек.

— Ищи, ищи, — Филимон посмеялся сквозь зубы с таким видом, будто давно уже имел какое-то решение по столь важному делу. Ну, если и не полное решение, то хотя бы наметки. О чем и заговорил:

— Я вот тут подумал недавно… Впрочем, для начала я тебе кое с кем познакомлю.

Выйдя из-за стола, начальник распахнул дверь и громко позвал:

— Ну, заходи, Аргипарий. Небось, устал уже ждать?

— Ничего, господин Гротас, если надо, так подождал бы еще.

Вошедший в кабинет протокуратора человек был молод, пожалуй, даже слишком. Круглое добродушное лицо, светлые, падающие на плечи, волосы, плохо скрывавшие большие чуть оттопыренные уши, несколько безвольный, чистый, тщательно выбритый — или вообще еще не знавший бритвы — подбородок. Большие карие глаза парня смотрели прямо, тонкие губы растянулись в вежливой полуулыбке. Одет… Вот одет плоховато — туника слишком уж коротка, да и обувь — такую носили только в провинции, где-нибудь, скажем, в Морее, да и то только в самых дальних деревнях.

— Знакомьтесь, — кивком указав парню место за столом, начальник улыбнулся. — Это Аргипарий, твой новый напарник.

Алексей сдержал ухмылку — ну, вот еще! Не могли кого постарше найти? Теперь возись тут, как будто других дел нет!

Вслух, конечно, молодой человек ничего не сказал, но все его мысли вполне отчетливо отразились на лице.

— Ну, ну, не кривься, — Филимон засмеялся и, в смою очередь, представил парню Лешку. — А это, Аргипарий, твой непосредственный начальник, старший группы Алексей Пафлагон, человек умный, знающий… но чересчур увлекающийся и я бы даже сказал — самонадеянный.

Лешка чуть не поперхнулся слюной. «Самонадеянный» — ничего себе, характеристика! Хорошо хоть еще как-нибудь похлеще не обозвал.

— Так вот, будете работать в паре, — начальник ободряюще потрепал новичка по плечу. — Ты пока ступай, Аргипарий, устраивайся, а после полудня подойдешь, и уж тогда займешься делом. Где остановился-то?

— У Влахернской гавани, в одной корчме, — видя недоумение коллег, юноша с улыбкой пожал плечами. — Мне посоветовали.

— Язык бы оторвать подобным советчикам, — угрюмо протянул Алексей. — Слишком уж далеко, до и райончик там тот еще… Вот что, Аргипарий…

— Можно просто — Аргип, — снова улыбнулся парень.

— Так вот, Аргип, у тебя там, в корчме что, много вещей?

— Немного, но есть.

— Так забирай их и приходи сюда… Уж подумаем, куда тебя пристроить.

— О! — расхохотался Филимон. — Ишь, как распорядился. Сразу видно — маленькое, но — начальство! Все, ступай, ступай, Аргип.

— До вечера, господа, — новичок поклонился и вышел.

— Где вы его только разыскали? — Алексей почмокал губами. — Поди, из какой-нибудь дальней деревне?

— Да, он откуда-то из-под Мистры, — нахмурился начальник. — А что?

— Оно и видно. Жаль, Никона отдали в дворцовое ведомство, — Алексей сожалеючи вспомнил о прежнем своем напарнике, человеке путь еще и молодом, но опытном, и много чему Лешку научившем.

— Сам бы не захотел — не отдали б, — вздохнул Филимон. Будто бы Никон сам ушел! Подсидели, и даже Филимон ничего не смог сделать — не тот оказался случай.

— Ты вот что, — помолчав, продолжал начальник — Обкатай этого новичка побыстрее, пусть с тобой поработает, но — пока только здесь, в присутствии… Никто — понимаешь, никто — в городе не должен его видеть вместе с тобой или с кем-то из наших, ясно?

Ясно ли было Лешке? Вполне. Даже — яснее ясного. Раз — чтоб никто не видел, да еще и парень — из провинции, то, что это значит? А то и значит, что ушлый старый черт Филимон Гротас не иначе, как решил внедрить новичка в банду Герасима!

— Да, решил, — начальник пожевал губами. — А как еще я возьму эту шайку? Тем более — такой подходящий случай. Этого Аргипа не только в нашем районе ни одна собака не знает, но и — во всем городе. Грех не воспользоваться. Только вот что, — Филимон понизил голос. — Готовить его ко всему придется тебе. И как можно быстрее. И вот учти, что от висящих дел я тебе тоже не освобождаю — извини, не могу позволить, сам знаешь — народу мало.

— Как можно быстрее — это сколько?

— Неделя. Ну, полторы, не больше. Понятно?

— Угу.

— Тогда действуй!


Легко сказать — действуй, да куда трудней выполнить. Что и говорить — текущих дел у старшего тавуллярия особого секрета городской стражи эпарха Алексея Пафлагона имелось множество. В основном — кражи. Мелочь, но ведь по ним нужно было работать, особенно — по последним. Лешка просто нюхом чуял, что объявился на его участке — в окрестностях рынка Быка — один старый знакомец, уж больно ловко, черт, срезал кошельки с поясов всяких ротозеев. Знавал Алексей когда-то такого умельца — некоего Зевку из шайки недоброй памяти старика Леонидаса Щуки. Леонидас давно уже обретается на том свете, верно, жариться на сковородке в Аду, а вот его людишек — особенно, таких знакомых, как Зевка — наверняка, кто-то прибрал. Правда, шайка Леонидаса Щуки обреталась в развалинах у стены Константина, а это не так уж и близко от площади Быка. Впрочем — и не так уж и далеко.

Вот, не далее, как третьего дня, будто бы показалось Лешке словно бы промелькнули на форуме в толпе покупателей знакомые кудряшки Зевки. Показалось. Мало ли кудрявых подростков? Сколько сейчас Зевке — наверное, лет пятнадцать… Выспросить бы о нем дружка своего, Тимофея. Мало ли — и тот его видел? И вот еще было бы хорошо подставить Зевке — если это и в самом деле он — скажем, того же Аргипа. Хотя, нет, нельзя, Филимон сказал — только в кабинете. Ага, научишь тут чему-нибудь в кабинете, как же! Но, он же еще добавил чтобы новичка никто не видел вместе с сотрудниками эпарха. Так его никто и не будет видеть. Вместе.


Аргип даже не сменил одежку — да и незачем, и так у него вид был самый что ни на есть подходящий — ну, типичный провинциальный ротозей, этакое полохало. Лешка не поленился, кошель новичку подобрал соответственный — большой, пузатый, из полосатой кошачьей шкуры — именно такие обычно и носили приехавшие в столицу провинциалы.

Проинструктированный, как надо, Аргип, глазея по сторонам с видом стопроцентного деревенского растяпы, неспешным шагом направился к рынку Быка. Позади, шагах в двадцати, словно бы сам по себе, шагал Лешка, время от времени цепко посматривая вокруг.

На рынке Быка было довольно людно — не так, конечно, как по большим праздникам или в старые годы, но все же имелся разнообразный народец. Стоящие за рядками, торговцы громогласно нахваливали свой товар — корзины, керамические кувшины и блюда, ткань. Продавцы более высокого полета настежь распахнули двери и окна многочисленных лавок, располагавшихся на первых этажах домов и мастерских. Некоторые даже высылали на прилегающие улицы мальчишек-зазывал, и их звонкие голоса звучали повсюду:

— Хомуты! Замечательные хомуты в лавке господина Аристароса! Не проходите мимо, замечательные дешевые хомуты!

— Подносы, подносы… Очень красивые, серебряные, с чеканкой!

— А вот кому мыло?! Двенадцать сортов — лавандовое, дубовое, с кориандром… Здесь недалеко, господин! — зазывала ухватил за руку проходившего мимо лавок Аргипа. — Пойдем, пойдем…

Аргип упирался, но как-то не умеючи, вяло — и в самом деле, деревня! Во, уже и согласился идти… Недовольный задержкой, Алексей громок свистнул, жестом подзывая к себе мальчишку из мыльной лавки:

— Эй, парень! Возьму ящик.

— Дождитесь меня, господин, — зазывала моментально потерял всякий интерес к «деревенщине», тут же подскочив к потенциальному оптовику:

— Я не ослышался? Вы сказали — ящик, господин?

— Двенадцать сортов, говоришь? — нехорошо прищурился Лешка. — Не слишком ли много?

— Много? — «мыльный» мальчишка сразу же почувствовал какой-то подвох, но вот какой…

— Ты от лавки кричишь или от мастерской?

— У моего хозяина — и то и другое.

— Мыло, значит, варите. И разных сортов? — Алексей усмехнулся. — А вот сейчас позову смотрителя рынка, да сходим, проверим, какие вы там сорта варите?

Зазывала испуганно хлопнул ресницами — без особого разрешения эпарха владельцам мыловарен разрешалось варить мыло только определенных сортов, весьма немногочисленных, и уж никак не двенадцать.

— А ну, пойдем, пойдем, — Лешка уже схватил «мыльного» мальчика за руку. — Глянем!

Оп! Тот выскользнул, словно и в самом деле был намылен мылом, рванулся в сторону, под ноги прохожим — миг — и нет его! Ну, и слава Богу! Где же, однако, Аргип? А, вон он, шагает далеко впереди, уже заворачивает за угол.

В какой момент у него срезали кошель и, главное, кто — новичок не заметил. Срезали… Потом, уже в отделе эпарха, стоял, конфузился — и никак не мог объяснить, как так вышло?

— Я ж тебе говорил, — недовольно бурчал Алексей. — Не стой столбом у прилавков, посматривая… А, чего там — учиться тебе еще и учиться.

Новичок казался таким несчастным, обиженным, будто вот-вот заплачет. Большие уши его покраснели, ресницы дрожали, словно у девочки. Ну, что с него взять? Если кто и виноват, так это сам Лешка — выходит, не до конца объяснил.

Стемнело уже, на улицах — на главных улицах, пронизывающих широкими стрелами весь город, зажигались огни. Было то самое время — перед поздним вечером, когда казавшиеся пустынными улицы столицы вот-вот должны были взорваться толпой подвыпившего народа — по указу базилевса ночью закрывались все питейные заведения. Как раз сейчас вот-вот должны были закрыться.

Подумав, Алексей решил, что уже не будет встречаться сегодня с Тимофеем, навестит того завтра, улучив время, ну а сейчас… сейчас и впрямь пора было идти домой, спать. Молодой человек улыбнулся, предвкушая скорый домашний покой и уют. Выйдя на крыльцо, остановился в тени портика, невольно любуясь отражавшейся в море багровой полоской заката. Дул теплый ветер, проносил влагу и терпкий запах цветов. В черном небе загорались звезды, и серебряная луна зависла прямо над величественным куполом храма Святой Софии, окруженного развалинами некогда великолепных дворцов. Увы, в городской казне нынче хватало денег лишь на главный городской храм. Однако, в смутном свете луны развалины не очень-то бросались в глаза — колонны казались вечными, а крыши портиков да и сами дворцы — только что выстроенными и уснувшими, спрятавшимися в ночи только лишь для того, чтобы с первыми лучами солнца явить себя во всем своем великолепии! Так казалось. И Лешке очень бы хотелось, чтобы так было. Ведь это был его город. Его прекрасный город. Город его мечты и надежды. Царьград!

— А можно мне заночевать здесь? — выйдя под сень портика, негромко поинтересовался Аргир. Новичок.

Алексей даже устыдился — ну, надо же, он совсем забыл о напарнике.

— Инструкция запрещает сотрудникам ночевать в казенном учреждении без особой надобности, — негромко пояснил молодой человек… старший тавуллярий… Ну, это, примерно, как старший лейтенант, что ли…

Аргир вздохнул:

— Ну, тогда ничего не поделаешь, придется тащиться назад к Влахернской гавани. Так ведь и не успел сегодня ничего себе присмотреть.

— Ничего страшного, заночуешь у меня, — рассмеялся Лешка. — Приглашаю в гости. Идем. У меня как раз найдется кувшинчик вина… а то и пара кувшинчиков. Ну, пару, конечно, Ксанфия не даст выпить…

— Ксанфия — это ваша жена? — спускаясь по лестнице, уточнил напарник.

— Жена? Гм… — старший тавуллярий задумался, как бы объяснить практически незнакомому человеку их отношения. Хотя, а зачем объяснять-то?

— Мы еще пока не женаты, Аргир, — обернувшись, пояснил Лешка. — Только помолвлены. А свадьба — осенью…

— Понятно…

И что ему понятно? Лешка и Ксанфия были помолвлены уже довольно давно, больше года, и свадьба поначалу намечалась на прошлую осень, но… Но помешали дела и заботы. Во-первых, нужно было как-то налаживать быт — пошлая пословица «с милым рай и в шалаше» не очень-то устраивала обоих — уж слишком многое они уже повидали, слишком многое пережили, чтобы бросаться в барк, как в омут — с головою и без оглядки. В конец концов, любить друг друга можно было и так — в этом смысле Ксанфия была продвинутой девушкой, настоящей столичной жительницей. Да и времена в Константинополе настали не те, что раньше — религия уже практически не играла никакой роли, часть высшего духовенства склонялась к латинянам, а часть, во главе с епископом Геннадием — увы — даже к туркам! И кто там и как с кем живет — никому не было дела. И правильно!

И все же, влюбленные с трепетом готовились к свадьбе, причем каждый — по своему. Алексей начинал строить карьеру, и весьма успешно — должность старшего тавуллярия в неполные двадцать два года, знаете ли, весьма почетна. Причем, Лешка всего добивался сам — никого не подсиживал, не писал — как было кое-где принято, доносы на сослуживцев, не лебезил перед вышестоящими, не льстил начальству, а просто честно делал свое дело — и в очищении рынка и всего немаленького района от площади Быка до Амастридского форума от всякой швали была и толика Лешкиного труда. И не такая уж малая толика! За то и ценило начальство, правда, иногда распекая — но ведь за дело. Да и начальник был — золото, при всех своих недостатках. Протокуратор Филимон Гротас так же начал службы с младшего тавуллярия, поначалу гонялся за карманными воришками, а потом раскручивал и серьезные дела. Знал службу от и до, много чего мог посоветовать, многим помогал — и словом и делом. И, если б его не подсиживали, скорее всего, поднялся бы по служебной лестнице куда выше. Впрочем, и многие бы поднялись, если бы не подсиживали. Из-за чего, к примеру, сменил место службы Никон — опытнейший сотрудник, которого уважали многие? Точнее сказать, не из-за чего, а из-за кого? Ясно было всем — из-за происков тавуллярия Злотоса. О, этот Злотос немало попил крови! А с виду и не скажешь, что интриган и склочник — высок, голубоглаз, белокур, на лицо не то, чтобы писаный красавец, но и не урод, женщинам нравился, и Алексей знавал тех женщин. Женат был удачно — на дочке старшего протокуратора Маврикия, опекавшего весь их отдел. Потому и шел по служебной лестнице вполне уверенно, и так же уверенно расправлялся с соперниками. Вот и Никон неожиданно оказался в числе таких — оба претендовали на должность начальника участка в отделе производства дознания и суда над шкиперами и купцами. Никон здесь брал знаниями и опытом, ну а Злотос — связями и нахальством. Больно уж заманчивой казалось для него эта должность. Вот и добился. И скоро получит старшего тавуллярия, а через пару-тройку лет. Глядишь — и станет парафаласситом — заместителем эпараха по данному отделу. С таким-то тестем — почему бы и нет? Правда, это если тесть удержится, если же нет — пропала карьера господина Злотоса, слишком уж много людей на него обиженно, слишком уж много. Ну, два черт с ним, со Злотосом, и с прихлебателями его — появились уже в отделе и такие. И с чего этот типа вдруг Алексею вспомнился? Тьфу ты, еще и на ночь глядя.

Ксанфия с Лешкой снимали последний этаж трехэтажного дома, располагавшегося совсем недалеко от места службы, ближе к Амастридскому форуму. Дом, конечно же, был доходным, но вполне ухоженным и приличным, куда не стыдно было бы пригласить даже самых высокопоставленных гостей, если бы вдруг подобные решились ни с того ни с сего навестить старшего тавуллярия Пафлагона. Облику дома — и внешнему и внутреннему — а так же его месторасположению — почти центр — увы, соответствовала и цена. Недешево, конечно, оказалось снимать — но все же куда дешевле, чем даже самый захудалый особняк. Тем более, к особняку нужны еще и слуги — привратник, кухарка, уборщица — и всем плати! А в доходном доме слуги имелись свои, хозяйские. И весьма, весьма расторопные!

Деньги пока были — Ксанфия как-то очень умело вложилась в городскую недвижимость, а старый друг семьи, рыжий пройдоха и коммерсант Владос — на часть общих денег даже приобрел торговый корабль, который, к большому удивлению Лешки, вовсе не потонул в первый же шторм и не попался пиратам, а приносил верный, и не сказать, чтоб малый, доход. Так и жили. Ну, еще Лешкино жалованье. Одно жалованье — взяток он не брал принципиально, уж больно не хотелось пасть в собственных глазах ниже некуда, примерно на один уровень с пресловутым Хрисанфием Злотосом.

— Ну, вот, — подходя к дому, Алексей кивнул на ворота. — Пришли.

— Это ваш дом, господин? — удивился напарник. — Очень красивый. И какой большой!

— Я снимаю лишь третий этаж, Аргир. И вот еще что… не надо звать меня господином. Зови — Алексей или Лекса.

Напарник с улыбкой кивнул:

— Хорошо.

Вежливо поздоровавшись, привратник с поклоном распахнул ворота.


Перед домом был разбит сад, небольшой, но очень уютный — яблони, сирень, акации. У самых ворот — скамеечки и большая клумба. За цветами следил привратник, самолично высаживая и выхаживая каждый цветочек. И добивался успеха — от клумбы нельзя было оторвать глаз, даже соседи посмотреть приходили.

У Ксанфии когда-то тоже был сад. И особняк и шикарная прогулочная коляска, покрытая сверкающим лаком. И много чего другого было. Увы, все осталось в прошлом! Давно уехали в Геную подруги детства — две смуглявые сестрички — а особняк и все имущество переписал на себя опекун Ксанфии Андроник Калла — очень влиятельный господин, оказавшийся на поверку турецким шпионом. Дом и все имущество шпиона, естественно, пошли в городскую казну, хотя Ксанфия никогда не теряла надежды отсудить все это. Вот только нужно было отыскать опытного адвоката из тех, кто не боялся бы связываться с государством. Увы, в этот-то и была вся загвоздка. Умных юристов хватало, но вот, что касается тяжбы с государственным ведомством — никто не соглашался. Как же — все умные!

Поднявшись по широкой лестнице на третий этаж, Алексей вошел в гостевую залу и, пригласив гостя садиться, громко позвал жену.

— Да, милый?

Ксанфия слово бы впорхнула в залу, в невесомом бледно-розовом платье из полупрозрачного шелка, красивая, как юная богиня! Пышные волосы ее — безо всякой прически — разлились по плечам нежно-золотистыми волнами, синие — с неким изумрудным оттенком — глаза сияли, молодая женщина явно радовалась возвращению своего жениха.

— Ой! — увидев незнакомого парня, она сконфузилась — платье-то было вольным, слишком вольным. Пожалуй, более уместное в каких-нибудь языческих Афинах или же в древнем Риме, но уж никак не в ортодоксально-христиансокм Константинополе, оно ничуть не скрывало ни соблазнительных форм, ни всего прочего. Даже соски на высокой груди были хорошо заметны. Этакий домашний пеньюар, а не предмет одежды. Впрочем, Лешке очень понравилось — тем более, что раньше он такого платья не видел. Видать, ждала его любимая женщина… ждала! Женщина… А ведь ей всего восемнадцать!

— Это мой новый напарник, Аргир, — Алексей представил гостя.

А тот уже сидел пунцовый, словно вареный рак, и большие уши его багровели варенниками.

— А я ждала только тебя, — ничуть не стесняясь, Ксанфия быстро чмокнула жениха в щеку и унеслась в спальню — верно, переодеваться. Нет, не переоделась, лишь накинула на плечи накидку из плотной, щедро вышитой золотом, ткани. Вышла с серебряным подносом в руках — кувшинчик вина, жареная холодная рыба, маринованные оливки, еще какие-то заедки, сыр.

— Думаю, вы не откажетесь перекусить?

— И выпить! — улыбаясь, Лешка уселся на мягкую скамеечку. — Какое красивое у тебя платье, милая. Что-то я раньше такого не видел.

— Заказала у одной портнихи, — Ксанфия явно была польщена. — Специально для тебя… А вам, уважаемый Аргип, вам — нравиться?

— Что? — не отрывая от Ксанфии взгляда, еле выдавил из себя тот.

— Да платье же, одежда! Как вам — красивое?

— Н-да…

— Смею заверить — то, что под платьем, еще красивее! — приобняв невесту, захохотал Лешка, чем окончательно поверг в полное смущение впечатлительного провинциала.

Дальше выпили вина, смеялись. Узнав, что гость из Мореи, Ксанфия перевела беседу еще в более оживленное русло — ведь именно в Морее она и прожила несколько месяцев в прошлом году. И имела все шансы остаться там навсегда — живой или мертвой — ежели б Алексей ее тогда не выручил. Сначала разыскал, а потом — выручил, и то и другое сделать было не очень-то легко.

Ужин затянулся далеко за полночь. В бронзовых подсвечниках горели восковые свечи, сквозь приоткрытое окно теплый ветер приносил волшебное благоуханье сада и были слышно, как невдалеке, у рынка, лаяли выпущенные на ночь псы.

— Хорошо как! — Ксанфия подошла к окну, закрывая ставни. — И все же, уже давно пора спать. Я постелю вам в гостевой комнате, Аргип, не возражаете?

— Нет, — Аргип поедал глазами хозяйку, да так, что Лешка даже несколько взревновал.

— Я зажгла в гостевой свечи… Если захотите пить — там на столе, в бокале — вино.

— Благодарю вас, прекрасная госпожа.

— Покойной вам ночи, дорогой гость.

— И вам…

Лешка и Ксанфия, наконец, остались одни. Быстро разделись… И словно электрическая искра, словно молния вдруг вспыхнула от соприкосновения двух обнаженных тел! И все тревоги дня забылись, и накопившуюся за целый день усталость вдруг сняло, как рукой, и, кажется, в небе за окном погасли звезды. И вообще никогда не стало, а мир сузился для двоих…

Загрузка...