Лабиринт. Черные вороны. Книга 2

ГЛАВА 18. Андрей

Дворники усиленно растирали капли по лобовому стеклу, едва справляясь с потоками дождевой воды. Свет фар прорезал темноту, которая плотным облаком поглотила окружающий мир. Говорят, самая кромешная темень наступает перед рассветом, посмотрим, повезет ли нам и в этот раз. Тьма может как помочь нам спрятать то, что мы хотим скрыть, так и поглотить то, что позволит различить истину.

Еще раз посмотрел на часы, сильнее вдавливая педаль газа. Быстрее. Нужно гнать быстрее. От напряжения стучало в висках, а голову словно сдавило тисками. До навязчивой тошноты, когда нервы напряжены до предела, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Твою мать, Макс, какого хрена ты туда поехал? Один, бл***. Как будто это очередная разборка в ночном клубе. Да, я злился, я был вне себя от ярости, потому что знал, в какие игры играет этот больной на всю голову ублюдок Ахмед, и это не то место, где стоит корчить из себя героя. Я не сомневался в хватке Макса, я знаю, на что способен любой из нас, когда в кожу впиваются клыки опасности. Но это, бл***, ни в какие ворота не лезет.

Секундная стрелка вертелась в бешеном темпе, только дорога все не заканчивалась, как будто я ехал по какому-то чертовому замкнутому кругу. Хуже всего — неизвестность. Я не знал, что ждет меня в пункте назначения, и, едва сдерживая бурлящие внутри волны ярости, я просто заставил себя сосредоточиться на дороге. Главное — доехать и увидеть, что этот псих живой там еще. Понимал, что под этой злостью скрывается обычное волнение и мысль, словно бьющая набатом: только бы успеть. Чертыхнулся, когда увидел, что трасса перекрыта. Только этого не хватало. Впереди — несколько протараненных и разбитых машин, куча полицейских, скорая. А рядом — две пропитавшиеся кровью простыни. Пройдет всего несколько часов, и по тем, кого они прикрывали, будут скорбеть, лить слезы, причитать и пить успокоительное. Остальных жертв вытащить пока не удалось, и, судя по всему, там тела придется собирать по кускам. Возникшая перед глазами картина отозвалась противным холодком, который пробежал вдоль позвоночника. Никогда не был суеверным, но в такие моменты четко осознаешь: наша жизнь ничего не стоит. И никто мне не даст гарантию, что, приехав на гребаную ахмедовскую дачу, я не заберу вместо брата вот такой вот сверток.

Людям кажется, что зло — далеко, оно может произойти с кем угодно, но не с ними, и забывают, что здесь не бывает избранных. Верующие склоняют голову и парализуют свою волю, боясь бога, который, по их мнению — везде, а на самом деле его место на земле заняла смерть. Верная слуга, посланница, приносящая ему очередные головы смертных в подоле.

Придется объезжать. Твою мать. Как все это не кстати. Я теряю по меньшей мере еще минут сорок. Стукнул руками по рулю и, зажмуривая глаза от яркого света фар, повернулся к автомобилю с охраной, которая тут же растолкала стоящие рядом машины, освобождая место для разворота. Долбаная беспомощность, когда чувствуешь, что не можешь ничего сделать. Ничего. Абсолютно. Просто, сжав зубы, принять ситуацию и двигаться вперед. Она давит, сковывает, выстраивает перед глазами кровавые картинки, которые выдает мозг, словно кадры из фильма ужасов. Что там сейчас происходит? Во что ты там вляпался, Макс, бл***? Я клянусь, я сам тебя убью, когда найду.

Как будто в ответ на мои мысли зазвонил сотовый — Русый, он доложил, что наши люди окружили территорию, сужаясь плотным кольцом, предварительно разведав всю обстановку.

— Андрей Савельевич, тут какая-то хрень происходит, по ходу Ахмед устроил охоту, только вместо кабанов — люди… — слышал, как Русый выматерился, споткнувшись о что-то. — Тут кровищи… мясо кусками… Бл**… Больной ублюдок.

Все, как я и подозревал. Я понимал, о чем он говорит и что сейчас видит. Зрелище, конечно, не для слабонервных, и хотя Русый пролил за свою жизнь столько крови, что Елизавета Батори сделала бы его своим главным поставщиком, но одно дело — убивать на войне, а другое — шагать между кусками мяса, понимая, что это развлечение свихнувшегося извращенца.

— Русый, эмоции потом будешь переваривать. Меня не волнует его бойня. Макса ищите. Он в этом аду, я точно знаю, он же влез во все это, гарантию даю.

— Не видели мы его пока, вы же знаете, доложили бы первым делом.

— Прочесать всю территорию, каждый участок. Он не мог испариться. Остальных — убирать, без разбора. Ни один из моих людей не должен получить пулю в спину.

— Все понял, работаем.

Твою мать. Макс, какого дьявола ты полез в это пекло? Я, конечно, знал, каким отморозком может быть брат, но неужели он настолько с катушек съехал из-за нехватки адреналина? Нет, тут что-то не сходится. Я пока не знал причину, но чувствовал — что-то вынудило его пойти на этот риск.

Когда наконец-то бесконечная асфальтовая полоса уперлась в высокие кованые ворота особняка, я ощутил и облегчение, и тяжесть одновременно. Иногда нам легче пребывать в неведении, чем узнать ответ. Порой за эти несколько минут переворачивается не только наша жизнь, но умираем и мы сами. Несмотря на то, что внешне остаемся такими же живыми. И хотя ни одно существо не смогло бы сейчас заметить во мне малейшее проявление беспокойства, но внутри… черт, меня выворачивало наизнанку от мысли, что я могу выйти отсюда с бездыханным телом на плече. Ахмед, конечно, не самоубийца, он знает, что любой, кто замахнется на неприкосновенность Воронов — не жилец. Но жизнь в нашем мире — как самая жесткая игра без правил, в которой всегда надо быть готовым к тому, чтобы выгрызать свое место зубами. Сегодня ты, завтра тебя. Никаких гарантий.

Я стоял возле въезда, и несколько минут меня демонстративно испытывали молчаливым игнором. Хозяин дома, как и вся его вышколенная охрана, знали, чьи машины стоят у ворот, как и то, что они в оцеплении. Мудацкая игра в бесстрашие. Ну-ну, Ахмед, сколько времени ты отвел себе на это дешевое представление? Эффектно, но провинциально — сегодня в цене другие методы.

Я знал, что участок уже кишит нашими людьми в полной боевой готовности. Добавим сюда эффект неожиданности — несмотря на то, что я находился на территории врага, она уже была под нашим контролем, поэтому и хозяин положения был известен обоим. Сейчас главное — чтобы Макс выбрался отсюда живым, все остальное — потом. Война уже развязана, шаткий нейтралитет рухнул, это было вопросом времени.

Ворота наконец отворились, и меня пропустили внутрь. Я притормозил на мощеной дорожке, которая вела в дом. Выйдя из машины и не дожидаясь своих людей из сопровождения, не стал осматриваться, всем видом показывая, что опасность мне тут угрожать не может. Каждый шаг кромсал на части неизвестностью, которая отзывалась внутри противной дрожью. Я шел вперед и не знал, что ждет меня за порогом. Хотелось ускорить ход и вместе с тем оттянуть момент возможного падения в пропасть. Но я не сделал ни одного резкого движения, сжав челюсти и внутри себя проклиная этот день, все так же медленно, но уверенно приближался к двери.

Первые секунды я не мог понять, что меня настораживает. А потом осознал — это леденящая тишина, которая охватила все вокруг. В нескольких метрах отсюда лилась кровь, вовсю разворачивалась живая охота, взбешенные от долгой неволи и сидения в клетке собаки рвали людей на куски, а выживших добивали охотники — но при этом сюда не доносился ни один звук. Словно вся усадьба была укрыта звукоизолирующим колпаком, под покровом которого десятки, а то и сотни неудачников попадают в кровожадные лапы смерти.

Я отворил дверь, направляясь твердым шагом в гостиную, которая утопала в полумраке. Словно скрывая в себе какие-то грязные тайны, а так же пытаясь усыпить мою бдительность. Огромного размера кресло, которое было повернуто ко мне спинкой, через несколько мгновений начало медленно вращаться и я увидел восседавшего на нем подонка Ахмеда. Кипельно-белый костюм словно только что отутюжен. Казалось, он светился в этой темноте, выделяясь ярким пятном. Ахмед вертел в руках бокал с каким-то напитком и наигранно улыбался. Восточное гостеприимство, бл***, в его лучших проявлениях.

— Какие гости пожаловали в мой скромный дом. Сам Граф… А что не предупредил-то? Я бы подготовился… — губы приняли привычный лицемерный изгиб, а в глазах — ярость. Полыхает, разгорается, только пламя ее — синее, словно заключенное в толстый слой льда.

— Я никогда не предупреждаю о своих визитах, Ахмед. Или тебя можно застать врасплох?

— Ну что ты, что ты, дорогой. Для некоторых гостей мой дом всегда открыт… С чем пожаловал? Ворон послал или сам решил?

А вот и первая попытка сбить с ног, вывести из равновесия. Только хреновый из тебя провокатор, Ахмед. Мы это проходили и забыть уже успели. Что еще припрятал?

Я резко поднял руки, от чего он напрягся и резко двинулся вперед, но я, повернув в его сторону ладони и показав, что в них ничего нет, просто поправил воротник пальто. Боится, тварь, за свою шкуру, от каждого движения шарахается. И сейчас это выглядело особенно жалко. Он — в своем доме, в окружении вооруженной охраны, и я — один на один с этой нацгвардией. И один невинный жест вызвал в нем такую реакцию. Не так страшен черт… Я ухмыльнулся и ответил:

— Послать Ворон может разве что тебя, да и то — туда, откуда не возвращаются. Но пока не время еще. Пока… — зыркнул на него, вальяжно усаживаясь на мягкий диван, и, медленно поворачивая голову, демонстративно рассматривал напыщенную обстановку.

— Ищешь кого-то, дорогой? Может, скажешь, я помогу отыскать?

— Ахмед, ты разучился ценить свое время или намеренно затягиваешь? Жить охота, понимаю… Только давай заканчивать с этой комедией. Скучно становится, знаешь ли. Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь…

— Ты не спеши, Граф. Чуйка моя мне подсказывает, что из нас двоих больше все-таки знаю я…

Я чувствовал, в этих словах что-то есть. Это не ложь, это попытка поймать меня на крючок, но она не беспочвенна. Это читалось по его полным превосходства глазам. Пусть незначительный, но триумф. Как победа в одном из раундов, даже если исход боя понятен обоим. Но нанести несколько болезненных ударов — это всегда маленькая победа. Только вот в моих глазах он не увидит того, что потешит его самолюбие — ни удивления, ни любопытства. Только холодное выжидание с немым вопросом: Чем удивишь и удивишь ли?

— Видишь ли, Андрей, мое скромное жилище оказалось весьма притягательным для целой стаи Вороновых. Сегодня ты уже третий, кто пожаловал… Не подскажешь — вам тут чем намазано? — по гостиной эхом разошелся его хриплый издевательский, хоть и наигранный, смех. — Что нужно положить в кормушку, чтобы на нее слетелись вороны, а, дорогой?

Что он несет, мразь нанюханная? Совсем рехнулся или бредит? Какая, нахрен, кормушка, какой третий из Воронов? С Максом все понятно… как и со мной. Что его, с*ку, так веселит?

В этот момент на мой сотовый пришло сообщение, и я сунул руку в карман пальто, чтоб достать его. Из темноты на первый взгляд пустой комнаты на меня мгновенно направилось не менее шести сверкающих дул автоматов.

— Спокойно. Я без оружия. Ахмед, псов своих угомони, потому что отсюда нас вынесут только вместе, и ты это знаешь.

Один жест — и его люди отошли на несколько шагов назад, опустив оружие. Я посмотрел на дисплей, Русый сообщил, что Макс покинул территорию усадьбы с черного хода, и машина направляется в сторону города. Наши люди контролируют ситуацию.

Ахмед заметил мой медленный легкий вздох и его это разозлило. Понял, что ситуация все больше переходит под наш контроль. Такая добыча, и выскользнула из его рук. Он прищурился, от чего раскосые глаза казались еще уже, в темных зрачках все сильнее разгоралась ненависть. Его руки крепко сжали подлокотники кресла, держать эмоции в узде давалось все тяжелее. Подумал о том, что ему ничего не стоит наплевать на все и изрешетить меня пулями, превращая в дырявый обескровленный мешок с костями. И ему похрен на то, во что это все выльется. Одна секунда — и один из твоих врагов просто труп. Я даже заметил, как слегка дрогнула его рука, а по лицу проскользнула тень сомнения. Борется с собой. Просчитывает ходы. Хитрая мразь, опасная, таких никогда нельзя недооценивать.

— За братцем приехал… Ух, какая сплоченность… Фильмов насмотрелся, романтик, бл***ь. Ты ему самое дорогое, да, Граф? Даже сестрицу в расход пустил… Не жаль девку-то? Он же расхерачит ее, как всех остальных своих шлюх, душу вынет и на помойку выбросит, а потом вернет тебе и скажет, что так и было… — каждое слово как плевок ядом, меткое, острое, наполненное такой злобой, что дышать с каждой секундой становилось все труднее, как и поверить, что он блефует. Слишком эмоционально, слишком злобно, когда лопается по швам напускная сдержанность. Искренность всегда поражает — иногда своей целебной силой, а иногда способностью в один момент выбить тебе почву из-под ног.

Макс и Дарина? Что он несет? Этого просто не может быть… В голове завертелись мысли, одна за другой, то сплетаясь, то обгоняя друг друга, доносясь до сознания обрывками фраз, воспоминаниями и эмоциями. Дарина… Она же совсем другая… Я, конечно, ей не отец и никогда не пытался указывать, как и с кем жить, пока это не угрожало ее безопасности. Но Макс? Тот, кто женщин меняет чаще одноразовых салфеток… Да и он не пошел бы на это. Каким бы кобелем ни был… Это же Дарина, не одна из шалав, с которыми он обычно проводит время. Неиспорченная, добрая, она же одна из нас. Макс не настолько циничная тварь, чтобы испортить ей жизнь. Я не верю, что он может наплевать на все это, просто чтоб затащить ее в постель. Это невозможно. Как я вообще мог сейчас засомневаться? Черта с два это может быть правдой. Долбаный ублюдок просто пытается сейчас вывести меня из себя, нанося удар за ударом, хочет дать понять, что может знать больше, чем я.

— О-о-о, вижу, я тебя смог-таки удивить, Граф… Так что — не зря зашел-то, друг, скажи, да?

Хрен ты получишь то, чего ждешь, Ахмед. Ты хотел моего удивления? Злости? Ярости? Обойдешься. Со своей семьей я сам разберусь.

— Теряешь хватку, Ахмед. Устаревшая информация — позор для того, кто выдает ее за эксклюзив. Или ты думаешь, я не знаю, с кем проводит время моя сестра?

— Хорошо говоришь, Андрей, да не складно… Хотя, хер вас там разберешь. Я бы свою сестру такому козлу хрен отдал. Скорее бы яйца отстрелил… Впрочем, если решишь — я всегда рад помочь…

Вторая попытка, но детонатор слабоват, поэтому и ударная волна не задалась.

— Ахмед, я теряю интерес. А я не привык тратить время на тех, кто не представляет никакой для меня пользы. Будем прощаться. Правда, ненадолго. В следующий раз жди без предупреждения. И костюмчик получше прикажи погладить — будешь хорошо смотреться в нем гробу. Или как там у вас принято…

— Да ты эстет, Ворон-младший. Неужели на похороны придешь?

— Такой праздник пропускать нельзя. Не волнуйся, Ахмед, у тебя будет самый шикарный памятник. Крепкий. Бетонный. Закатаю на совесть. Еще и венками обещаю завалить…

— Заметано, Граф. По рукам. Обещаю тебе то же самое…

Я направлялся в сторону машины и ощущал, как тело напряглось, мышцы затвердели, словно каменные, а грудь сдавило от облегчения, что да, нам все же удалось выбраться из этого дерьма. Только во рту — странный привкус — именно так горчит разочарование. Оно ощущается на физическом уровне. Ведь сколько бы я не пытался убедить себя в обратном, но нужно открыть глаза и признаться самому себе — Ахмед сейчас не лгал. Каждое слово про Максима и Дарину — правда. Я просто чувствовал это. Да, жалкая надежда пыталась подать свой голос: пока не увидел — не верь… Но в этот раз ее потуги были слишком слабыми и неубедительными. И я не знаю, кто из них упал сейчас в моих глазах ниже — тот, кто не смогу удержать в штанах свой член, или та, которая так глупо потеряла голову. А то, что она ее потеряла, я уже не сомневался.