Волшебная почта. Книга 5 «Служба Ненужных Посылок»

Глава 1. Понедельник, 25 декабря

Снеговик был серым. Серым, как шерсть соседской кошки, которая приходила иногда на участок, с хозяйским видом осматривая всё вокруг. Серым, как лёд на платформе, который унылый рабочий в оранжевой куртке старательно посыпал песком с солью. Серым, как утреннее небо, затянутое сонными тяжёлыми тучами, из которых медленно падали крупные снежинки.

Снеговик стоял у Есенинской, с любопытством рассматривая редких прохожих, торопливо бегущих на раннюю электричку. Может быть, снеговик казался живым из-за больших ярко-розовых очков, нацепленных на его нос. Носом снеговику служила небольшая ветка. На голове снеговика красовалась выцветшая соломенная шляпа с широкими полями и несколькими вороньими перьями.

Кит моргнул. Снеговик был серым! Ну точно! Кит снял лётные очки, которые ещё год назад ему дал Харлампыч. Сегодня он собирался занести их на почту. Уже год Кит работал курьером на Волшебной почте. Прекрасный год! Самый лучший в его жизни! Кит снова посмотрел на снеговика. Без очков снеговик был обычным, белым-белым, идеально белым, таким, как рисуют на новогодних открытках! Кит надвинул на глаза очки. Серый! В очках ничего белого в снеговике не было.

Кит снова снял очки. Обычный снеговик, похожий на тех, что после внезапной оттепели появились вчера на нескольких улицах посёлка. Кит с родителями вчера слепили одного такого возле их дома. Хохотали, потом играли в снежки, пришли домой мокрыми и счастливыми!

Времени рассматривать странного снеговика у Кита не было, он опаздывал в школу, и ему не хотелось объяснять Инессе Вениаминовне, почему он задержался на этот раз. Он помчался на станцию и успел запрыгнуть в первый вагон. Электричка загудела и плавно поехала дальше. Кит нацепил очки и выглянул в окно. Серый снеговик чуть наклонился и медленно, как будто вспоминая, как это делается, ухмыльнулся.

На почту Кит прибежал к шести часам вечера.

Сначала заехал домой, сделал уроки, поболтал с папой. После больницы папа уже не набирал так много заказов, как раньше. Кит тогда решил, что будет отдавать маме часть своей зарплаты, пока папа не поправится.

Без моря работы и без заказчиков, которые вечно куда-то торопятся, папе действительно становилось лучше, но он стал активнее вмешиваться в жизнь Кита. В этот раз он нашёл какие-то курсы по компьютерному дизайну и теперь всячески рекламировал их.

— Смотри, там удобное время: вечер пятницы и суббота. И ведут занятия известные специалисты. Я проверил. Подумай! Мы с мамой недавно обсуждали, что это перспективное направление, нужное. Или тебе кажется более необычным конструирование дронов? Ты когда-то спрашивал про это…

Про дроны Кит спрашивал весной, когда Марат думал над каким-то механизмом, который разносил бы почтовые конверты и мелкие пакеты.

Но ни летающая механика, ни дизайн сайтов Киту были совершенно не интересны. Он пошёл в седьмой математический класс просто потому, что нормально сдал все контрольные, а математический считался самым сильным в школе. Но после Осеннего фестиваля и папиной болезни Кит часто думал, что, наверное, стоило бы перевестись в химико-биологический. Ну, если потом выбирать медицинский вуз. Он смотрел в интернете фильмы про известных врачей, про разные научные открытия. С родителями Кит пока это не обсуждал и всё никак не мог решиться что-то поменять в своей жизни и хотя бы сходить к завучу и узнать, как перевестись в другой класс.

— Не надо мне на курсы, — Кит торопился на почту.

— Я тебя уже записал! — Папа был настроен решительно. — А то целыми днями пропадаешь непонятно где, а пора уже немного задуматься, чем ты будешь заниматься в жизни!

Кит пожал плечами и решил, что вечером или завтра обязательно поговорит с родителями.

За окнами почтового отделения кружился мелкий снег. На окне напевал песни допотопный радиоприёмник. Кто-то из посетителей недавно нашёл его в сарае и принёс Харлампычу как неработающую штуковину из прошлого. Харлампыч штуковину починил, и теперь она тихонько мурлыкала на окне, рядом со змеючником.

У стола, за которым все обычно пили чай, суетилась баба Шура, разрезая золотистый пирог с яблоками.

В зале была толпа народа.

«Странно! — подумал Кит. — Сегодня же понедельник, технический день, и все стараются не приходить с посылками и конвертами».

Однако у каждого окошечка топтались небольшие очереди, а у письменного стола стояла София Генриховна, начальница их почтового отделения.

— Сегодня мы проводим ревизию, разбираем посылки и письма, за которыми никто не пришёл, и вообще наводим порядок перед Новым годом, — София Генриховна недовольно покосилась на разбросанные по столу листы писчей бумаги с нарисованными человечками и домиками. — Всё ненужное складываем у стола Эльвиры Игоревны. Она сейчас будет выяснять, за какими ещё кто-то придёт, а какие — всё, никому не нужны! Кто пришёл за посылками, не волнуйтесь, сегодня всё получите и наконец ваши посылки покинут стены почтового отделения.

Марат с Яникой суетились возле стеллажей, раскладывая на них небольшие коробки. Эльвира Игоревна выдавала посылки и одновременно отвечала по телефону. Перед ней высилась стопка разноцветных почтовых пакетов. На каждом тревожно краснела большая печать «Возврат».

— Да, вернулось. Нет, не знаю, почему её не получили в срок, — невозмутимо твердила она в трубку. — Если в отправлении было что-то нужное или важное, вы должны завтра подойти на почту и забрать его. Нет, полежать ещё оно точно не может, и так уже год хранится. Да, можно сегодня вечером или завтра утром. Потом всё! Больше хранить не будем! Да, за это придётся заплатить. Сколько? Расходы на отправку вашей посылки в обратную сторону…

На том конце провода кто-то начал причитать тоненьким голосом.

Эльвира Игоревна вздохнула и повесила трубку.

— Вот сколько лет работаю, а не понимаю, почему людям так сложно иногда дойти до почты и получить посылку.

Рядом со столом Милы лежал мешок с бандеролями.

— Мне тоже потом нужно будет обзванивать народ, всех тех, кто уже почти год как ленится и не заходит, чтобы получить то, что им прислали. Даже не возвратки!

— А может быть, они не знают, что что-то пришло? — Кит решил заступиться за неведомых получателей посылок. — Ну мало ли, вдруг у них что-то изменилось. — Он вспомнил про старушку, которая весной забыла про существование Волшебной почты, и про девочку, которая, наоборот, стала видеть то, чего не замечала раньше.

— Так мы каждый месяц звоним! Помнишь же, как сам разговаривал. — Мила показала Киту на пакет. — Вот эти надо просто разложить по адресам. Завтра Иван Харлампович разнесёт.

Кит взял мешок, сел в большое зелёное кресло рядом со столиком, за которым обычно пили чай, и принялся сортировать письма. Звонить незнакомым людям он не любил. Впрочем, ему пришлось заниматься этим лишь однажды, в самом начале его работы.

— Неполученные коробки тоже нести к столу? Стеллажи мы разобрали! — Марат поставил рядом со столом Эльвиры Игоревны несколько полосатых коробок и пошёл к окну, где Яника уже разливала по чашкам ароматный чай. В почтовом отделении запахло малиной и летним солнцем.

Марат плюхнулся на стул рядом с Китом, цапнул с окна радиоприёмник и принялся крутить на нём какие-то колёсики. Радиоприёмнику это явно не понравилось, песни сменились шипением, щёлканьем и заунывным воем, как будто в небе над планетой сломалась летающая тарелка и героический инопланетный экипаж пытался хоть кому-то передать сигнал бедствия.

— Говорят, у нас теперь есть свои «Волшебные новости Кратово», какой-то паренёк сделал. Представляете, сидит у себя на даче, читает кучу местных чатов, а потом озвучивает все новости в эфире. И музыку ставит! Иногда не один ведёт, а с сестрой. Мне Ильмар про это недавно рассказывал.

Марат повернул колёсико вправо, прислушался к чему-то, потом чуть сдвинул влево. Радиоприёмник зашипел, как змея, которой наступили на хвост.

Марат аккуратно постучал по стенке радиоприёмника, подвигал колёсико снова. Шипение сменилось пощёлкиванием, скрипом и скрежетом, сквозь которые чей-то механический голос монотонно бубнил: «Пересаживаемся аккуратно! Аккуратно!» К инопланетянам явно успела прилететь помощь.

Потом снова раздалось шипение, визг, и вдруг чей-то молодой весёлый голос произнёс, как будто продолжая рассказ, начатый раньше:

— Да, в прошлом году акцию не устраивали, было мало снега. А эта зима порадует нас снегопадами. По нашему прогнозу, тайная информация, вы же понимаете, снегопады будут до субботы. А в субботу — в субботу наш секретный гидрометцентр обещает небольшую оттепель…

— А оттепель, как мы знаем, всегда несёт что-то интересное… — добавил явно детский голос.

— Да, поэтому в субботу художник-концептуалист Вадик Птичкин и всем известный фотограф-путешественник Эдуард Омутов собираются провести на Кратовском пруду акцию «Зимняя стража». Вместе со всеми желающими они собираются слепить сотню снеговиков!

— Вот ровно сотню?

— Да! Думаю, всё получится! Поэтому не забывайте шапки, шубы, валенки, берите старые шляпы, вёдра, шарфы, пуговицы…

— И морковку! Морковку обязательно!

— Да, как же без морковки! И приходите в субботу к двенадцати часам дня на Кратовский пруд!

— Лепить снеговиков!

Марат поставил радиоприёмник на стол, но задел колёсико, и вместо продолжения рассказа снова зазвучала музыка.

— Пойдём?

— Обязательно! — Яника махнула рукой. — Мы несколько лет назад с дедом ездили на их акцию, куда-то на поле под Коломной. Дед ещё потом в городе забрал пару редких летучек! Полосатых таких, с длинными хвостами! Они в какой-то старинный особняк залетели, а там теперь музей. И никто им был не рад! Вот как можно не радоваться летучкам? Но тогда, кажется, все на поле лепили не снеговиков, а одну большую снежную гусеницу! Катали комки из снега и просто ставили их один за другим. Получалось что-то длинное, странное, но было весело. Голову слепил сам Птичкин и потом руководил, куда ставить следующие части. Омутов снимал с дрона всё это, ну чтобы потом в интернете у него была красивая картинка. А рядом с полем поставили палатки, где все пили чай с баранками!

— В этом году тоже так будет! — улыбнулась Мила. — Избушки с чаем, и пироги, и баранки, и призы за самых необычных снеговиков. Эдик уже несколько недель только этим и занимается. Обзванивает кого-то, договаривается, чтобы в Кратово в эти дни снега выпало больше и оттепель была именно в субботу. Ах да, ещё в этом году они хотят пригласить музыкантов, чтобы вечером немного поиграла живая музыка! Понятно, что зима, холодно, но так точно будет веселее!

Кит слушал и разбирал стопку писем. Неполученных было всего пять, он кинул их в синюю сумку, в которой Харлампыч обычно разносил письма.

Потом посмотрел на стопку коробок и пакетиков у стола Эльвиры Игоревны.

— А что будет дальше с теми коробками, за которыми никто не придёт?

— Эти посылки вы, Никита, завтра отвезёте в Службу Ненужных Посылок. Там пусть с ними разбираются! Если вам не сложно, приходите завтра на работу пораньше, можно сразу после школы. В этой службе всегда всё очень долго оформляют, а мне не хочется, чтобы вы возвращались домой поздно! — София Генриховна неодобрительно покачала головой, глядя на бесхозные посылки. — Надеюсь, к завтрашнему дню их станет меньше!

— А далеко лететь?

— Нет, тоже до Андроновки, но только другое помещение, найдёте где. Яника тогда сегодня отвезёт наши обычные отправки, а вы займётесь этими.

В кармане куртки у Кита по-прежнему лежали лётные очки, в которых были видны надписи, незаметные обычным зрением, или что-то необычное, не такое, как в окружающем привычном мире.

Но как только Кит подумал про очки, сразу вспомнил утреннего снеговика, странного и ухмыляющегося!

— Я утром видел у станции снеговика, — начал было рассказывать Кит.

— Так их же много вчера налепили и у вас, и в нашем посёлке, — Яника вылила остатки чая в горшок с ветвящимся змеючником, который с прошлого года зеленел на окне Волшебной почты.

— Этот снеговик был серый! Ну, когда я посмотрел на него в очках, то увидел, что у него внутри что-то серое! Так-то, внешне, он был самым обычным.

Серых снеговиков никто не встречал.

— Может быть, это опять Златогоров дал своим ученикам какое-то задание? Типа прошлогодних сов? — предположил Марат. — Надо будет спросить у него!

Марат с Яникой придумали несколько версий, почему снеговик был таким, но потом посетителей на почте стало больше и всем стало не до разговоров.

Яника полетела отвозить письма на сортировочный пункт.

Перед Маратом и Китом Харлампыч поставил мешок со старыми посылками, который давно пылился у него в ангаре.

— Их тоже надо разобрать! Кажется, они уже второй год у нас лежат. И да, придётся вам тоже обзванивать адресатов.

Кит разбирал письма, но всё думал о том, что же такое странное образовалось внутри снеговика. Само оно там появилось или кто-то помог?

Ближе к вечеру прибежал запыхавшийся Карасёв, который волновался, что вдруг не получил какие-то письма. А если там семена? А если живые растения, черенки, саженцы? Непорядок, пропадут же!

Потом заглянула Деметра Ивановна, беспокоясь, что какие-то из её коробочек кто-то не получил и они вернулись к ней обратно.

— Конец года, не хочется, чтобы мои коробочки отправились в Службу Ненужных Посылок, у них там и без меня хватает забот, да и не нужно, чтобы они попали в случайные руки.

Потом стали приходить незнакомые Киту люди, молодые и старые, весёлые и сердитые, и куча коробок, мешков и пакетов рядом с креслом Эльвиры Игоревны начала потихоньку уменьшаться.

Вечером была метель. Огромные хлопья, похожие на белых мотыльков с множеством крыльев и лапок, кружились с ветром, то взлетая, то приземляясь на дорогу и чёрные ветки деревьев. Редкие прохожие торопились по домам, пробираясь сквозь живое белое марево. У магазина на углу Антошка чистил снег. Киту было непонятно, зачем надо чистить снег сейчас, когда он тут же засыпает всё только освободившееся пространство. Но Антошка упорно сражался со стихией, снова и снова освобождая от снега небольшой кусочек тротуара. Пятнистой собаки рядом с ним не было видно.

Перейдя железнодорожные пути, Кит быстро пошёл по тропинке среди заснеженных деревьев и тёмных дач. Под фонарями снег казался лёгким, золотистым, сверкающим, в тенях — тяжёлым, фиолетовым и тёмно-синим.

У пруда рядом с мраморным мостом он встретил Семихвостова. Алексей Петрович выгуливал собаку. Он неторопливо шагал вдоль берега, а Гроза носилась среди сосен, ловила снежинки или что-то заметное только ей одной. Иногда она подпрыгивала так высоко, что Киту казалось, будто собака не отталкивается от земли, а просто носится по воздуху, размахивая вёртким белым хвостом. Хвост мелькал, сбивал снег с замёрзшей травы и низких веток и почему-то казался длинным-длинным, будто принадлежал не собаке, а какому-то ещё зверю.

«Чего только в этом снегу не померещится», — подумал Кит и поспешил домой.

Глава 2. Вторник, 26 декабря

Нормально поговорить с родителями вчера вечером не получилось. Сначала они ушли в гости к друзьям и поздно вернулись. Потом… Потом Кит сказал папе, что не хочет ходить ни на какие курсы, но папа неожиданно огорчился.

— Нет! Ну как это не хочешь? Это же отличные курсы! Самые продвинутые в Москве! Эх, если бы я был сейчас в твоём возрасте, точно бы пошёл всему этому учиться! А что сейчас? Получается, я зря договорился со знакомыми, которые ведут эти занятия. И теперь буду выглядеть дураком, когда скажу, что ты не придёшь!

— Ну так надо было сначала меня спросить, а потом уже записывать! — рассердился Кит. — Я вообще не собираюсь дальше учиться в этом твоём математическом и переведусь в тот, где больше часов по биологии и химии!

Папа совсем расстроился.

— Нет, я понимаю, что врачи всегда будут нужны, но программирование или дизайн гораздо интереснее! Там ты можешь творить, придумывать новое, а тут что? Вечные старухи с больной спиной или чьи-то плохие кривые зубы, если решишь быть стоматологом?

— Зато это востребовано! — попробовала снять напряжение мама.

Кит сказал, что в химико-биологическом будет потом практика в соседней больнице, а она даст дополнительные баллы при поступлении. Он специально залез на сайты нескольких медицинских институтов и выяснил это.

— Прекрасно! Прекрасно придумали! — горячился папа. — Сразу и посмотришь, чем тебе придётся всю жизнь заниматься. На все эти уколы, болячки, унылые палаты, бесконечные коридоры. Ты только внимательно смотри! Сам, сам потом прибежишь обратно в математический!

— Ты тогда зайди сегодня к завучу, — тихо посоветовала мама, — узнай, как перевестись в этот класс. Просто так можно перейти или, скорее всего, придётся писать какую-нибудь проверочную работу?

— Да, и я что-то не помню, чтобы у тебя были пятёрки по биологии, — продолжал кипятиться папа. — Может быть, это пустой разговор и тебя вообще туда не возьмут!

Было видно, что папа очень огорчился, что Кит не хочет учиться программированию или дизайну, которыми занимался он сам.

Первое, что сегодня Кит сделал в школе, — это пошёл к завучу, Ирине Анатольевне. В её кабинете на стенах сияли золотыми рамками грамоты и дипломы, на окне дремала стая кактусов, на столе аккуратными стопками лежали документы. Сама Ирина Анатольевна в строгом костюме мышиного цвета сидела за столом.

— Садись, Буранин, — Ирина Анатольевна оторвалась от чтения какой-то бумажки и посмотрела на Кита. — Рассказывай, зачем пришёл.

Кит уселся на стул напротив стола и сказал, что хотел бы перевестись в химикобиологический класс.

— Странное решение, Буранин, у тебя же хорошо с математикой! А в биологическом классе по ней меньше часов. И по физике будет меньше часов. Вдруг потом передумаешь? И что тогда? Скажешь, что, мол, школа виновата, недодали тебе нужных часов. Или родители твои придут разбираться, почему мы перевели тебя из самого сильного класса в другой.

— Не скажу! И родители точно не придут, мы с ними обо всём договорились.

Кит вспомнил, как негодовал утром папа, но не сомневался, что он точно не пойдёт в школу.

— Хорошо, тогда тебе нужно будет подойти в четверг, после уроков. И написать проверочную работу по биологии. Это, в общем, формальность, мы тебя и так переведём. У нас всё равно в этом классе меньше учеников, чем в математическом. Но учителю биологии стоит понимать, разбираешься ты в его предмете или плаваешь. Кроме того, нужно, чтобы всё было сделано по правилам. Мало ли какая комиссия придёт нас проверять, а они в последнее время что-то часто ходят, — Ирина Анатольевна поджала губы и кинула взгляд на бумагу в своих руках.

Биологию в их школе преподавала Елена Львовна. Она всегда задавала много домашки, которую Кит делал кое-как, лишь бы от него отстали, ходила в зелёных пиджаках и оценки в тетрадках ставила ручкой не с красными, а с изумрудными чернилами. А ещё она часто ездила в выходные на экскурсии со своим классом.

— Нормальная тётка, — сказал Гулюкин, всё знающий про учителей. — В нашем доме живёт, у неё ещё есть толстая старая собаченция, а летом на окне орут попугайчики!

Весь оставшийся день Кит читал учебник по биологии. Да, он радовался, что наконец поговорил и с родителями, и с завучем. Но по биологии у него трояк. Папа был совершенно прав! Кит раньше редко открывал учебник и сейчас засомневался, что хорошо напишет проверочную работу.

На почту он пришёл вечером, когда тени от деревьев стали бирюзовыми и длинными.

— Мешок ненужных посылок всё же набрался, — вздохнула Эльвира Игоревна и скрестила руки на груди. — Их, правда, меньше, чем София Генриховна отвозила в прошлом году, но всё равно есть.

Яника уже сидела на высоком стуле в помещении с Гусями-Лебедями. Сегодня она должна была отвозить обычную почту, а Кит — всё остальное, для Службы Ненужных Посылок.

Над столом Харлампыча тикали несколько старинных часов, циферблаты которых показывали разное время. Под большой лампой грелась синяя механическая ящерица. Рядом с ней лежала небольшая горка мелких кристаллов, какие обычно пришивают на одежду, и возвышались холмики всевозможных шестерёнок и винтиков.

Марат брал то один, то другой кристалл, прикладывал их к телу ящерицы. Кривился, брал следующий.

— Сестра двоюродная попросила сделать ей на Новый год какую-нибудь механическую зверушку. Кота или собаку, даже механических, родители не разрешили. Поэтому я собрал ящерицу.

— А я предложила украсить её, ну, всё же это не ваши летающие чудища. — Яника покосилась в угол ангара, где дремал металлический птеродактиль, похожий на того, которого Харлампыч сделал летом. — А ящерица у тебя — в подарок! Да ещё девочке! Значит, нужны стразы и ящерица должна быть красивая, сверкающая!

Марат снова чуть скривился, но, пока Кит и Яника грузили посылки в Гусей-Лебедей, покорно выбирал из кучи кристаллы, походящие к ящерице по цвету.

В кабине серого Гуся-Лебедя было тепло. Кит бросил мешок на сиденье и набрал на экране:

«В Службу Ненужных Посылок».

Гусь повернул голову, кивнул и, расправив металлические крылья, вылетел наружу.

На этот раз снег вокруг был мелкий-мелкий. Снежная пыль медленно и сонно кружилась за стёклами, как будто где-то высоко, над тучами, кто-то огромный и невидимый собирался печь большой новогодний пирог. И теперь просеивал муку, тряся над землёй огромное сито. Кит смотрел вниз, туда, где горели маленькие огни далёких домиков, разбросанных в ледяной вечерней синеве.

Кит летел и думал, что, если горит огонёк, значит, в доме или в квартире кто-то есть, и вот именно сейчас — есть. Кто-то живёт, дышит. И когда он, Кит, летит высоко в зимнем небе, незнакомые ему люди радуются или ссорятся, мирятся или спорят, разговаривают о чём-то, делают уроки, пекут пироги, тупят в телефоне, готовят ужин, гладят котов, собак, одежду. Не знают о том, что кто-то летит над ними высоко-высоко в сером Гусе-Лебеде. Просто живут. Если есть огоньки, значит, живут! Вот в тёмном доме зажёгся новый огонёк, значит, кто-то вернулся. Пришёл из холодного зимнего мира домой.

Кит с Яникой не сразу нашли ангар с надписью «Служба Ненужных Посылок». Сначала они вместе отнесли обычные посылки и конверты на сортировочный пункт, потом отправились бродить по территории. Немного полюбовались парой расписных туристических Горынычей, неизвестно зачем залетевших сюда. Потом долго рассматривали стайку мелких избушек, у которых не было окон, только небольшая дверца. Посмотрели, как медленно и плавно приземляется большая серая избушка, у которой было аж восемь лап.

Нужный им отдел нашёлся в самом дальнем конце участка, в высоком длинном ангаре серебристого цвета с ржавой железной дверью, над которой светилась надпись, заметная даже без специальных очков.

Кит с Яникой вошли внутрь и попали в просторный холл, где было прохладно и сумрачно. Напротив входной двери разместился небольшой гардероб, где на крючках соседствовали белое пальто и чья-то рабочая куртка с пятнами краски. По обеим сторонам холла, напротив друг друга, были открыты две высокие резные двери.

Кит заглянул в ту, что слева, и увидел маленький театральный зал. Вдоль стен зала тянулись ряды высоких массивных колонн. Под потолком, ближе к сцене, размещались небольшие балкончики, по три с каждой стороны. На стенах и колоннах таинственно мерцали лепные гирлянды, покрытые золотом. В витых светильниках мягким вечерним светом горели лампочки. На потолке куда-то плыли облака, нарисованные на тёмном небе, за ними сверкали маленькие звёзды. Стулья в зале были массивные, из тёмного дерева и синего бархата. На сцене стоял длинный стол, спрятанный под тяжёлой тёмно-зелёной скатертью.

Нет, им с посылками точно не сюда.

Яника уже заглядывала в другую дверь. Кит встал рядом.

Помещение, которое он увидел, больше всего напоминало склад или оптовый магазин, освещённый яркими современными лампами. В помещении что-то тихонько гудело, тикало, шипело, стучало. Пахло лесом и каким-то средством для мытья полов. Вдоль стен тянулись металлические стеллажи с коробками и ящиками. У полок с ботинками и шляпами теснились передвижные вешалки, заполненные самой разной одеждой. На соседних полках стояла посуда: старые чайники, расписные чашки, огромные нелепые вазы. Рядом с вазами висело несколько больших картин в помпезных позолоченных рамах. На той, что стояла первой, Кит разглядел тщательно выписанную зимнюю берёзовую рощу. На полу перед стеллажами сияли боками огромные самовары, скучала пара больших белоснежных слонов и сидели всевозможные бронзовые и керамические звери.

«Наверное, и наш тигр сидел бы здесь, ну, если бы его не забрали», — невольно подумал Кит, входя в помещение вслед за Яникой.

Полки рядом со зверями были забиты книгами, как современными, в мягких потрёпаных обложках, так и явно старинными, большими, в тяжёлых кожаных переплётах с золотым тиснением. Из специальной подставки торчали удочки и разноцветные зонты. Рядом с подставкой скучали несколько манекенов в рыцарских латах. На ближнем к двери стеллаже громоздились коробки, наполненные всевозможными предметами: шерстяными клубками, мелкими пластмассовыми игрушками, флакончиками, старыми лотерейными билетами, морскими камешками, устаревшими моделями телефонов, серебряными лягушками. У стены спало какое-то непонятное растение, без листьев, но с ветками ярко-жёлтого цвета.

— О, это же рай для коллекционеров! — восхитилась Яника, перебирая маленькие флакончики для духов, сваленные в одну из коробок.

Флакончики были украшены стеклянными цветами и птицами, на некоторых танцевали нимфы и фавны.

— Как можно было не пойти забирать такое? — удивилась Яника, рассматривая на свет флакон с зелёными ягодами смородины на крышке.

Кит пожал плечами. Ну стекляшки и стекляшки, ему было гораздо интереснее, что происходит в центре зала. Там, за длинным столом с движущейся лентой посередине, сидели несколько реликтовых лешаков. Кит видел похожих в сортировочном отделе. Но эти лешаки казались старше. У них было больше веток-рук и кора, покрытая в некоторых местах светлым, выцветшим мхом. Казалось, что лешаки нарядились в старинные жилеты с мелкими грибами, кустиками черники и серебром тонкой лесной травы вместо драгоценных камней и вышивки.

У ближнего конца стола скопился десяток высоких металлических корзин-контейнеров на колёсиках, где лежали нераспечатанные посылки. Кит присмотрелся. На всех них была красная печать «Возврат», говорящая, что посылку почему-то не забрали двое: тот, кому она была отправлена, и тот, кто её отправил.

Рядом с контейнерами сидели более молодые лешаки. У некоторых на ветках чуть шевелились нежные светло-зелёные листья. Лешаки брали из контейнера коробки или пакеты, что-то отмечали в ноутбуках перед собой и складывали всё на движущуюся ленту.

Коробки и посылки с движущейся ленты забирали более старые лешаки. Вот лешак с раскидистыми ветками-рогами взял большую коробку. Замер, держа её в руках-ветках и словно прислушиваясь к тому, что происходит внутри, что-то пробормотал себе под нос. Потом аккуратно открыл. Вынул из неё несколько баночек-колб с яркими птичьими перьями, прикрепил к ним какие-то бирки, что-то написал на них. Потом поднялся, собрал всё многочисленными руками-ветками и неторопливо понёс к стеллажу с надписью «Сувениры».

Рядом другой лешак вытряхнул из коробки стопку обычных полотенец и прихваток и теперь раскладывал их на полках с надписью «На продажу». Третий доставал из коробки пакетики с гвоздями и шурупами.

Остальные лешаки тоже были заняты делом.

Неподалёку от стола, у старинного шкафа, стояла знакомая Киту Людвига Ивановна. На этот раз на ней не было привычных лётных очков, шлема или перчаток, только высокие ботинки, длинный жилет и ярко-белая рубашка с кружевными манжетами. Кит не обратил бы на эти кружева никакого внимания, если бы Яника восхищённо не пискнула:

— Вау! Это же ручная работа, восемнадцатый век!

Людвига Ивановна жестикулировала, что-то эмоционально объясняя стоящему перед ней Серафиму Павловичу Волк-Лесовскому, начальнику сортировочного пункта «Андроновка». Кит сталкивался с ним несколько раз. Первый раз — когда по посёлку летали Призрачные Совы, а из их посылки просыпался звёздный порошок. Потом — когда кто-то решил переслать по почте синелапых речных кур и они разлетелись по всему почтовому отделению.

— Нет, я считаю недопустимым, что книги у вас тут пылятся годами! Что значит «через сто лет они станут дороже»? Да их тогда вообще никто не будет на бумаге читать! Я сама теперь большую часть книг смотрю в интернете! Значит, будем потихоньку разносить по разным книгообменникам. Пусть живут дальше! А одежда? Зачем её хранить в таких количествах? Можно же отдать, ну не знаю, в театры, в фотостудии! В конце концов, — Людвига Ивановна внимательно посмотрела на работающих лешаков, — можно посадить кого-то всё лишнее фотографировать и продавать через «Открыто» или похожие порталы.

Серафим Павлович пыхтел от возмущения, охал, хватался за сердце. Заметив Кита с Яникой, переключился на них.

— Вот! Вот про это я вам тоже говорил утром! Все отделения как отделения! Раз в месяц привозят нам ненужные посылки. А эти, из сто тринадцатого, привозят их только в конце года! А если там что-то опасное? Если что-то требует срочного решения?

Людвига Ивановна наклонила голову и строго посмотрела на Кита.

Кит не знал, как часто по правилам надо отвозить ненужные посылки.

— Да мы, это… обычно сами с таким справляемся. — Он снова вспомнил белого тигра в цветочках, за которым не пришёл хозяин. Тигр уже год прекрасно жил у Милы с Омутовым. И с посылкой, меняющей цвет, они сами разобрались!

— Да, у вас там опытный начальник! — хмыкнула Людвига Ивановна. — Выгружайте всё, что привезли, во-о-он в тот контейнер! — Она показала на свободную металлическую корзину на колёсиках.

Кит отнёс мешок туда, куда ему указали, переложил из мешка коробки и пакеты, с некоторой опаской поглядывая на сидящего рядом с контейнером лешака.

Яника в это время рассматривала мелкие предметы на стеллажах.

— А куда потом это всё девается? — спросила она.

— Посылки разбирают, сортируют. Обычные предметы, которые иногда посылают Волшебной почтой, уезжают в секонд-хэнды. Что-то старое — в антикварные магазины. Простые предметы с волшебной составляющей, которую не получается изменить, можно потом купить в нашем магазине. А что-то уж совсем интересное попадает на аукцион…

— Что значит «изменить волшебную составляющую»? — заинтересовался Кит.

— Лешаки чувствуют, если в предмете есть магия, волшебство, некая дополнительная энергия от эмоций, которых в обычном предмете не бывает. Если этой энергии мало, лешаки вытягивают остатки. Подпитываются ею. Им только хорошо от этого, вон, зима, а на некоторых листья зеленеют! — Людвига Ивановна прищурилась и строго посмотрела на лешаков.

— А если энергии много? — спросил Кит.

— С теми предметами, где энергии больше, всё сложнее. Надо разбираться, хорошая там энергия или такая, которую нужно нейтрализовать. Если там что-то хорошее — оставляют, пусть помогает новому хозяину. Если негативное, то убирают. Разное, ох, разное иногда посылают, — Людвига Ивановна хмыкнула, с неодобрением разглядывая высокие красные сапоги, которые выпали из коробки у одного из лешаков и теперь весело прыгали на столе.

Кит обернулся. Сапогам стало скучно топтаться на месте, и они бодро зашагали по столу, пока их не сцапал бородатый растрёпанный лешак. На мгновение лешак замер, к чему-то прислушиваясь. Потом достал из-под стола большую зелёную коробку, спрятал в неё сапоги.

— Вот, смотрите! Они замирают, прислушиваются и, если могут, в этот момент нейтрализуют то, что у них в руках!

Но в сапогах, по-видимому, оказалось много энергии. Сапоги продолжали стучать и прыгать в коробке. Лешак поднялся и с невозмутимым видом понёс коробку в конец стола, к более молодому сотруднику.

— Сейчас они всё зафиксируют, запишут, и, скорее всего, обувь отправят на аукцион, — пояснила Людвига Ивановна. — Всё же нечасто попадается старинная вещь такой восхитительной бодрости и здоровья!

Кит снова оглядел зал, потом спросил:

— А почему вы этим занимаетесь? Ну то есть… это… вы же раньше посылки отвозили…

— Осенью решила поменять работу. Возраст уже не тот, молодой человек, чтобы каждый день, и в дождь, и в снег, летать с пакетами и коробками! К тому же в нашем почтовом отделении наконец нашли нескольких курьеров! А Серафим Павлович давно предлагал пойти в Службу Ненужных Посылок. Раньше он один всем занимался, но последние пару лет тут совсем аврал, посылок, за которыми никто не приходит, стало больше. Так всегда бывает в сложные времена, вот он и предложил мне заведовать этим отделом. Хорошая работа! Мне нравится! А какие к нам интересные люди заглядывают на наши распродажи и аукционы! Коллекционеры, собиратели всякой всячины…

— Какие аукционы? — заинтересовалась Яника.

— Каждую последнюю пятницу месяца Служба Ненужных Посылок открыта для посетителей, — ответил Серафим Павлович. — В большом зале, где сейчас работают лешаки, можно купить то, что вы видели на стеллажах.

— А всё необычное, экзотическое или с яркой магией отправляется на аукцион. Он у нас проходит в малом зале, — добавила Людвига Ивановна, махнув рукой в сторону зала с бархатными стульями. — Если вам интересно, приезжайте в пятницу. Заодно заберёте документы о том, что ваши посылки приняты, чтобы сегодня их долго не ждать. Начало аукциона у нас в шесть. Распродажа начинается на два часа раньше…

— Очень интересно! Мы придём! — просияла Яника, она снова подошла к коробке с флакончиками и теперь вертела в руках пузырёк с двумя маленькими стеклянными голубями на крышке.

— Придём, — согласился Кит.

Он посмотрел на жёлтое дерево у стены и подумал: вдруг такое нужно Семёну Евдокимовичу Карасёву. Карасёв любил всё, что растёт. На участке у него стояла большая оранжерея с буйными зелёными зарослями и небольшим прудиком. Кит дружил с Семёном Евдокимовичем и иногда помогал ему что-то пересаживать.

— А вот это дерево тоже можно будет купить? — Кит показал на сухое растение в горшке.

— Это? — Людвига Ивановна приподняла бровь. — Да можете так забрать, оно тут уже несколько лет пылится. Только отметьте у лешаков номер, чтобы они зафиксировали в системе, что, мол, всё, предмет нашёл дом!

«Ну, это не предмет, а растение, — подумал Кит, подходя к молодому лешаку с серой корой, который стучал по клавишам ноутбука тощими ветками-пальцами. — Хотя, может быть, оно просто такое старое, что уже неживое. Просто ветки и ствол. Но всё равно, пусть лучше Семён Евдокимович посмотрит…»

Лешак открепил от горшка с растением бирку, хмыкнул и что-то отметил в ноутбуке.

— И Марата надо будет с собой обязательно взять! — увлечённо говорила Яника, когда они вышли на улицу. — Я там видела несколько ящиков с разными железками и инструментами. Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но уверена, что Марат подберёт там что-то хорошее!

Они попрощались с Людвигой Ивановной и Волк-Лесовским и шли к Гусям-Лебедям. Снегопад кончился, низкое зимнее небо было плотно затянуто городскими серебристо-розовыми тучами.

— И на коллекционеров тоже интересно посмотреть! Все же разное собирают: кто котиков, кто курительные трубки, кто открытки, кто керамические тыквы. Дед как-то раз рассказывал, что однажды приехал за летучками, а попал на чаепитие людей, коллекционирующих дожди и туманы! Представляешь? Как только где-то начинается дождь, эти ненормальные выходят на улицу, собирают воду.

— Из луж? — удивился Кит.

— Нет, из луж неинтересно, там, кажется, просто ставится колба, и она должна сама заполниться каплями, ну, чтобы не было посторонних примесей. Но чаще все ищут на таких распродажах что-то практичное. Бабка с подругами собирают старые ткани, тесьму, пуговицы, а потом шьют из них что-то новое… — Яника вдруг замолчала, словно вспомнив что-то. — Ой, бабка же говорила, что завтра потащит меня на их предновогодние посиделки, а у меня домашка не сделана, — Яника ускорила шаг. — Я тогда сейчас сразу домой полечу, а завтра на почту не приду. Всё, тогда до четверга!

— До четверга! — Кит махнул рукой и полетел обратно на почту.

В зале для посетителей на этот раз было почти тихо. Мила с Софией Генриховной уже ушли. Марат с Харлампычем пили чай у окна. На приёме посылок Эльвира Игоревна спорила с какой-то старушкой в сером пальто и с воротником из какого-то старого облезлого чёрно-бурого зверя.

— Ну вы же год, год не приходили за своей бандеролью!

— Ну и что! Не ходила, не ходила, да вот и пришла!

— Простите, но всё, ваша бандероль уже уехала в Службу Ненужных Посылок. Вы можете сами в пятницу подъехать туда и попробовать получить её обратно.

— Так вот и могу? — Старушка погладила облезлый мех, и Кит вдруг заметил, что не воротник, а какой-то живой зверь лежит у старушки на плечах, очень старый зверь, много повидавший в своей жизни.

— Конечно! Вам надо будет приехать днём по адресу…

Зверь покосился на Кита неожиданно ярким янтарным глазом и снова замер.

— А давай на днях до работы пройдём по улицам, посмотрим снеговиков? — предложил Марат. — А то я всё думаю про твой рассказ, и что-то мне там не нравится.

— Завтра? — чуть нахмурился Кит, который собирался в среду хоть немного подготовиться к проверочной работе.

— Нет, — тоже нахмурился Марат. — Завтра я тоже не смогу, надо с отцом в магазин съездить, всё закупить перед праздниками.

— Тогда в четверг! Давай часов в пять? Я как раз уже освобожусь от школы. И можно будет перед работой всё осмотреть.

— С того, которого ты видел у станции, начнём! Надо же проверить, что ты там такое заметил, тем более я тут у Харлампыча интересную штуку нашёл — ловушку для негативной энергии. Вот и посмотрим, есть ли в снеговиках что-то стрёмное.

— Отличная идея! — согласился Кит, собираясь домой.

Он обмотал растение свитером, чтобы не заморозить, и вышел на улицу.

Рядом с магазином на углу стоял большой новый снеговик, украшенный крышечками от пивных бутылок. В руке у него была настоящая метла. Неподалёку Антошка снова чистил снег.

— Серая хмарь не спит, не спит. А её — раз, и поймали! Поймали, изловили да в клетку посадили! — напевал Антошка, потом замолчал, замер, похлопал руками, на которых были варежки разного цвета.

На этот раз на Антошке была драная чёрная куртка, из ворота которой торчала голая шея. Кит поздоровался с ним и пошёл дальше. Махнул рукой Деметре Ивановне, которая шла навстречу. Деметра Ивановна улыбнулась, потом перевела взгляд на Антошку. Заметила его голую шею и стала что-то доставать из сумки.

Пока Кит шёл к дому, он насчитал на улицах десяток новых снеговиков. На этот раз очков у него не было, они остались на столе Харлампыча, поэтому невозможно было проверить, серые снеговики внутри или нет.

На их улице, неподалёку от парка, кто-то тоже слепил трёх снеговиков. Кит подошёл к одному из них, в дырявой шапке-ушанке. Дотронулся до него, прислушался. Снял варежку и дотронулся снова. В снеговике ничего не двигалось, не гудело. Кит не знал, как должна слышаться или чувствоваться магия, про которую говорила Людвига Ивановна. Ну или какая-то там энергия. Обычный снеговик. Холодный. Очень холодный. Киту вдруг показалось, что снеговик на мгновение стал теплее, это ощущение тут же прошло, только немного закружилась голова. Снеговик как снеговик. Нос из еловой шишки. Руки из сосновых веток.

Кит пошёл дальше.

За его спиной два других снеговика тихо замахали руками-ветками, с которых посыпался снег, и с ужасом посмотрели на снеговика в шапке-ушанке. Снеговик, до которого дотронулся Кит, не шевелился.

Глава 3. Среда, 27 декабря

Утром снеговик, который стоял у станции, пропал. Кит внимательно рассмотрел всё вокруг: ни горки снега, ни комков, ни веток, ни тем более розовых очков он не обнаружил. «Странно, — подумал Кит, — я ещё понимаю, что кто-то мог заинтересоваться очками, но от сломанного снеговика всё равно всегда хоть что-то остаётся. А тут — ничего! Не ушёл же он…»

Но долго думать про снеговика не получилось. Надо было хоть немного подготовиться к проверочной работе. С родителями Кит больше эту тему не обсуждал. Но чувствовалось, что в доме повисло настороженное ожидание. Все, включая Кита, были не уверены в том, что он сможет ответить на вопросы проверочной работы!

Весь день Кит провёл с учебником. До уроков забежал в школьную библиотеку и упросил пожилую даму, царившую там, дать ему хоть какой-то, хоть старенький и самый рваный, учебник за прошлый класс. Нашёл в интернете ролики по нужным темам и возможным вопросам типа «Как человек использует плесневые грибы?», «Чем растительная клетка отличается от животной?», «Какую функцию выполняют ризоиды бурых водорослей?» и прочее, почти магическое, о чём Кит раньше как-то не задумывался. Он читал в электричке и на переменах, понимая, что всё равно так быстро не выучит нужное, волнуясь, а вдруг он завтра всё завалит и его не возьмут.

В школьной столовой Кит неожиданно повеселил Фролова с Гулюкиным, когда стал есть суп и смотреть ролик про Левенгука и его «маленьких зверушек».

— Кит, ну как ты это смотришь? Это же кринж полный! — скривился Гулюкин, глядя на кишащих на картинке полупрозрачных существ. — Фильм ужасов какой-то, а не биология!

Кит знал, что Гулюкина звали Тимофей, а Фролова — Миша, но по привычке мысленно называл их по фамилиям.

— Да ладно, вся жизнь такая! — развеселился Фролов. — Мне тоже интересно! Вон у этих, полупрозрачных, тоже крутые разборки!

На экране в тот момент крупное светло-зелёное существо неторопливо поедало более мелких собратьев.

— А зачем тебе это? — Фролов отлип от экрана и посмотрел на Кита.

— Хочу перевестись в химико-биологический. Завтра проверочную работу писать.

— Ну нафиг! — Гулюкин отпил компот. — Я бы точно не стал переводиться. Там же скукота одна и в больницу потом, говорят, заставят ходить…

Кит посмотрел на Фролова. Тот молчал, продолжая внимательно смотреть на экран, где суетились амёбы и инфузории.

Днём Кит ненадолго забежал домой.

Мама с папой тоже что-то увлечённо изучали в интернете.

— Смотри, что мы нашли! — Папа повернул к Киту экран ноутбука, на котором были какие-то разноцветные квадратики с номерами.

— Что это?

— Это стёкла! Разноцветные стёкла! Нашёл фирму, которая продаёт такие, чтобы сделать на террасе! Только цены у них космические, — папа недовольно присвистнул. — Не знаю, потянем мы сейчас или нет.

Террасу, где в окнах были бы не только простые, но и разноцветные стёкла, родители хотели сделать давно, но всё время возникали какие-то более срочные дела и всем было не до этого.

— Я и в правление нашего дачного товарищества сегодня утром зашёл. Как раз среда, приёмный день. Председатель сказал, что у них есть мастера, которые такое могут сделать. Не сейчас, конечно, летом, ну или когда будет тепло.

— А ведь у нас должны быть стёкла, — мама задумалась. — Может быть, они так и остались лежать неиспользованные в старом сарае. Те мастера, которые строили дом, говорили, что они купили эти стёкла. Только не успели их вставить, уехали. А потом всем было уже не до стёкол. Мы больше года уже тут живём, а этот сарай так и не разбирали.

— Надо будет посмотреть! — просиял папа.

Кит обрадовался. Отлично, что родители переключились на что-то ещё! А кроме того, он сам давно мечтал о том, чтобы на их террасе были цветные стёкла.

После обеда Кит потащил сухое дерево к Карасёву.

Уже издали, подходя к участку, услышал собачий лай. Мохнатая Глашенька весело прыгала на сугробе за забором и улыбалась во всю зубастую пасть, охраняя не только свои владения, но и всю улицу.

Кит нажал на кнопку звонка. Пока ждал, когда откроют, рассматривал улицу, белый скрипучий снег с густыми синими тенями от огромных сосен, заборы, выкрашенные в разные цвета. Где-то, радуясь солнцу, весело тренькали синицы. Пахло печным дымом и пирогами. А ещё на Седьмой линии не было ни одного снеговика.

— Странно, — пробормотал Кит, — везде снеговики есть, а тут нет! — Кит точно насчитал больше десятка снеговиков, пока шёл по другим улицам.

— Так, наверное, если их кто и лепит, то на участке, зачем на улице? — Семён Евдокимович открыл калитку. Он был в тапках на босу ногу и наспех накинутой серой куртке. Руки у него были испачканы землёй. — Я всегда леплю снеговиков на участке. Только я леплю не человечка из шаров, а льва! — Семён Евдокимович с гордостью показал рукой куда-то в сторону: там на зимней клумбе лежал большой снежный лев.

— А вообще, вы удачно зашли, Никита! Я как раз несколько декоративных лиан решил пересадить. Чего, думаю, мы с ними будем ждать до весны. Пересажу да и поставлю под лампой. Я недавно несколько таких хороших ламп заказал! Что ни поставишь — растёт, как в тропиках, только успевай поливать! Алексей Петрович вот сегодня тоже хотел зайти, посмотреть на моих новеньких!

Они вместе подошли к большой старинной оранжерее, которая стояла рядом с домом Карасёва.

В оранжерее было жарко и влажно. Где-то звонко капала вода. Запах мокрой земли смешивался с пряными запахами неизвестных Киту цветов.

В углу оранжереи на большом столе были аккуратно разложены длинные растения с красными и жёлтыми листьями. Рядом с ними валялись инструменты, пакетики с корой, щепой и керамзитом. На полу стояло несколько пакетов с землёй разных оттенков и пластиковая сумка, из которой свисали длинные листья и ветки.

— Вот, смотрите, какую редкость достал, — Карасёв наклонился и вытащил из сумки странную лиану, у которой были листья двух цветов, фиолетовые и рыжие, и какие-то странные белые усики, завитые в спиральки. — Знакомый прислал! Сам вывел! — Семён Евдокимович нежно погладил лиану. — Смотрите, как она умеет.

Он взял со стола кусочек печенья и протянул лиане. Ближний к печенью усик шевельнулся, потом медленно начал разворачиваться и вдруг резким и быстрым движением сцапал печенье!

— Чудесная, да? — Семён Евдокимович радостно посмотрел на Кита.

— Э-э-э-э-э-э… — Кит не знал, что ответить. — А что-то большое она так может съесть?

— Нет, это же маленькое растение! Безобидное! — огорчился Карасёв. — Не понимаю, почему все, когда её видят, сразу начинают подозревать мирное растение в чём-то жутком!

Кит подумал, что наверняка знакомый Карасёва не остановится и будет дальше совершенствовать эту лиану. Ну то есть именно так всегда происходило в фильмах про сумасшедших учёных.

— Показывайте, что вы нашли на сортировочном пункте, — Карасёв сунул лиану, сжимающую печенье, обратно в сумку.

Кит размотал свитер, укрывающий дерево, и поставил горшок на стол.

— Так, так! Какой интересный цвет! — Семён Евдокимович чуть сковырнул кожицу на одной ветке. Растение внутри было сиреневым. — Классно! Я так влёт не скажу даже, что это такое! — просиял он. — Люблю такие загадки! Сейчас мы немного его подкормим, потом поставим в компанию под лампами. Там хорошие ребята собрались, ему понравятся… — Карасёв ворковал над сухим стволом, как над ребёнком.

Он полил растение из тёмно-зелёной бутылочки, насыпал в горшок немного прозрачных кристаллов и отнёс дерево к стене, где под большой лампой стояла куча коробок и вазочек с ветками и листьями.

Кит рассказал про аукцион в Службе Ненужных Посылок.

— Там редко бывает что-то интересное для меня, — Карасёв поправил очки. — Там же больше вещи всякие, посуда, шпаги, украшения, короче, ерунда всякая!

— А вдруг там будут растения? Это же, которое я принёс, было!

— Да, из правил бывают исключения. Посмотрите тогда для меня что-то. Я в пятницу точно не смогу там быть, ко мне институтские друзья приедут. Если что — звоните! А пока мы будем сажать наши лианы!

Семён Евдокимович принёс несколько десятков пластмассовых горшков, показал Киту, что надо делать.

Сначала Кит боялся повредить корни или сломать какой-нибудь лист, торчащий в сторону в самом неподходящем месте. Лианы он ещё ни разу в жизни не пересаживал. Но потом приноровился.

Через полчаса к ним присоединился Семихвостов.

— Хороший день! Мороз и солнце! Я сегодня пришёл с Грозой. Она там в саду пока порезвится, вместе с Глашенькой. Как у вас дела, Никита?

— Да нормально вроде, — Кит вспомнил про завтрашнюю письменную работу. — Вот в химико-биологический класс собираюсь, завтра проверочную работу писать.

— Про что? — заинтересовался Карасёв.

— Да, это, в основном про растения всякие, типа про функции листьев, плоды мотыльковых растений, стержневую корневую систему, а ещё про амёб всяких, про верховые и низинные болота…

— И как? — усмехнулся Семихвостов. — Торф хотя бы различите, — он показал на две горки на столе, — какой с низинного болота, какой с верхового?

В одной горке торф был светло-коричневого цвета, в другой — тёмный. Тёмным Кит уже успел испачкать руки.

— Нет, — честно вздохнул Кит. — Я же раньше как-то про это всё не думал.

— А почему вдруг решили?

— Стало интересно, ну, после того, как папа попал осенью в больницу…

Алексей Петрович внимательно посмотрел на Кита, как будто увидел в нём что-то новое.

— А как ваши родители отнеслись к такому выбору?

Кит вздохнул. Семихвостов умел задавать самые неудобные вопросы.

— Папа хотел, чтобы я занимался другим, а мама вроде бы поддержала, — честно ответил Кит.

— И не страшно будет брать ответственность за других людей?

— Страшно, — Кит много думал про это после Осеннего фестиваля. — Но если я буду знать, что и как надо делать, наверное, станет менее страшно…

— Так, хватит вам про всякое будущее! — Карасёв вытер руки о фартук. — Конечно, будет менее страшно! И вообще, ему просто сейчас надо понять, что писать в проверочной работе, никакой этой вашей философии! А то напридумывали разного: свет и тьма, жизнь и смерть, тьфу… Показывай свой учебник. Попробую тебе рассказать хоть что-то.

Кит достал учебник. Карасёв заглянул в него, недовольно фыркнул, и дальше два часа Кит слушал самую удивительную лекцию в своей жизни. Карасёв прыгал, размахивал руками. Принёс больший старинный микроскоп. Набрал каплю воды из банки с какой-то мутно-зелёной жижей и посадил Кита рассматривать, как в маленьком озере под стёклами микроскопа всё шевелится, живёт своей интересной жизнью.

— А к Тихону Карловичу вы на занятия ходите? — спросил Семихвостов.

— Редко. Мне… это… — Кит не знал, как ответить. — Мне скучно про раскопки и старые времена. А про что-то более, ну… сложное, ну не знаю, тоже, наверное, скучно. Слушать про то, что мир заполнен самой разной энергией, живой и мёртвой, негативной и радостной, про то, что мы можем иногда менять что-то вокруг своими мыслями или эмоциями… Не знаю, не люблю такое, нравоучительное…

— Про амёб, инфузорий и клетки интереснее?

— Да!

Алексей Петрович усмехнулся.

— Тогда вам надо к Семёну Евдокимовичу, вот он сегодня сколько вам всего рассказал!

— Да он и ходит! — радостно сообщил Карасёв. — Мы уже с ним столько всего пересадить успели! И керамзит он мне помог рассортировать! И про растения мы говорим, про клумбы, про новые лианы! Сад вот болотный хотим летом попробовать устроить. Я же про всяких этих ваших зверей и тем более человека хуже знаю. Тут бы тебе с ним позаниматься, и не так, раз в месяц, а серьёзно, — Карасёв выжидательно посмотрел на Алексея Петровича.

Кит замер. Несколько раз за прошедшие месяцы его посещала мысль о том, что ему стоило бы заниматься у Семихвостова, а не у Златогорова. Но он отгонял её, не зная, как вообще попадают на такие занятия. Тихон Карлович предложил сам. Не один раз напоминал про это. И часто говорил, что Киту точно ближе неживое. Алексей Петрович, насколько знал Кит, учеников не брал. Вернее, раньше у него занимался один Марат, но про эти занятия договаривались его родители. Потом, правда, Марат решил, что ему не нужно про всякое бегающее, дышащее и растущее. Сейчас он ездил в физтех на занятия по математике, а на каникулах собирался в Тулу на двухнедельные курсы по механике, которые устраивала компания «Волшебный транспорт».

Алексей Петрович посмотрел на Кита.

Кит только хотел спросить про возможные занятия, но Карасёв достал из сумки несколько новых лиан и заговорил снова:

— Вот! Этих товарищей тоже надо сегодня пересадить! А ещё Никита яблоко обещал принести. Вдруг бабкам опять пошлют такое и они его угостят.

— Какое яблоко? — удивился Алексей Петрович.

— Молодильное! Ну или, возможно, молодильное, я что-то засомневался в этом в последнее время. Всё же редкость и стопроцентной уверенности нет. Ему в прошлом году малаховские бабки дали яблоко. А он это яблоко скормил Гусю-Лебедю…

— Вы скормили Гусю молодильное яблоко?

— Да, это… вот…

— С семенами скормил, представляете? А я давно ищу такую яблоню, — продолжал Карасёв. — Говорят, она растёт у кого-то в посёлке. Во всяком случае, такие слухи ходят. Будто кто-то привёз её в посёлок из старого забытого сада. Я каждую весну хожу, смотрю, отмечаю, у кого цветут деревья.

— И как Гусь-Лебедь после яблока? — улыбнулся Семихвостов, казалось, ему было вообще не интересно слушать про яблони.

— Нормально. Скрипеть перестал! И перья стали не такие тусклые, — Кит посмотрел на часы. Пора было идти на почту.

Он попрощался со всеми и побежал к станции.

— Представляете, старик-погодник, с которым Эдик давно договорился, передумал! — Мила сидела у своего окошечка и громко возмущалась. — Не хочу, говорит, так далеко тащиться и вообще не собираюсь нарушать мировое энергетическое равновесие ради какого-то детского мероприятия! И не приехал! Солнце светит! Телефон показывает ясную погоду. Все оставшиеся до субботы дни — только солнце вместо обещанных снегопадов! А нам бы побольше снега для снеговиков!

Кит только вошёл в помещение и теперь старательно топал перед дверью под строгим взглядом бабы Шуры, которая подметала лестницу.

— А кто-то из здешних, ну, кто в посёлке живёт, может пригнать тучи?

— Может, — Мила задумалась. — Кажется, кто-то из стариков раньше такое умел. У меня точно не получится, я пробовала. У меня получается позвать только лёгкие ветерки. Эдик говорит, мне кто-то в пару нужен.

— А Ольга Кирилловна? — вспомнил Кит. — Она на Осеннем фестивале легко прогнала тучу с дождём.

— Точно, — просияла Мила. — Про неё я не подумала!

— И она, кстати, уже выходит из дома, я её недавно встретила в магазине, — Эльвира Игоревна оторвалась от компьютера.

Мила начала набирать номер на телефоне.

Эльвира Игоревна посмотрела на Кита.

— Так, Никита, сегодня у вас обычные отправки для сортировочного пункта, письма и бандероли и одна срочная доставка в Малаховку, для бабы Марты. Помните, вы перед прошлым Новым годом к ней летали? Ей всегда дочка с внучкой что-то посылают перед праздниками.

Она достала из-под стола картонную коробку, замотанную почтовым скотчем, и подала её Киту.

Коробка была большой, но не тяжёлой, и яблоками от неё на этот раз не пахло.

Глава 4. Всё ещё среда, 27 декабря

Старушки пели. Хорошо пели, красиво!

Гусь-Лебедь легко приземлился на площадку, расчищенную возле дома. Кит спрыгнул в тёмное холодное пространство, освещённое несколькими маленькими фонариками, расставленными по бокам посадочной площадки. В этот раз его никто не встречал. Мерцал снег. Маленькие жемчужные звёзды тонули в бездонном небе. Чёрные ёлки с заснеженными лапами неподвижно застыли за маленьким домом с золотыми тёплыми окнами. Из дома слышалось тихое пение. Кит взял из кабины посылку и бланк. Посмотрел на экран.

«Чужие дорожки тебе не нужны. Не бери», — мерцало на экране.

Кит укоризненно посмотрел на Гуся-Лебедя. Мог бы и что-то более понятное написать. На экране засветилась новая надпись:

«Долго не сиди там». Гусь-Лебедь уверенно кивнул, словно подтверждая написанное, сунул голову под крыло и замер.

Кит погладил механическую птицу и пошёл к дому.

— Как вы вовремя всё привезли! — Баба Марта открыла сразу, словно ждала у двери, когда Кит подойдёт ближе. — Проходите, раздевайтесь. Я должна буду вскрыть посылку и проверить, всё ли там на месте.

Кит снял куртку, ботинки и прошёл в комнату.

В центре комнаты стоял длинный деревянный стол, за которым сидели женщины. Под потолком светился рыжий абажур с бахромой. На стене висело несколько отрывных календарей, чьи-то старые семейные портреты и большая школьная фотография, на которой были изображены барышни в чёрных платьях с белыми воротничками. Под изображением шла надпись, сделанная красивым шрифтом с завитушками: «1915 год. Гимназия номер…» На номере гимназии было какое-то размытое пятно.

В прошлый раз, когда Кит прилетал в Малаховку, ему показалось, что посылку встречал хоровод старушек. Сейчас за столом сидели… нет, не молодые женщины. Но и не древние старухи. Просто женщины, самые обычные. Да, у которых уже могут быть внуки, но которым ещё очень далеко до глубокой старости. Кит заметил между ними нескольких женщин помоложе и трёх молодых девушек. Все сидящие за столом что-то шили. На столе лежали нитки, отрезы ткани, лоскуты, бусины, ленты, тесьма, игольницы. Рядом с невысокой полной женщиной сидела Яника и что-то увлечённо вышивала. Заметив Кита, махнула ему рукой.

Баба Марта поставила коробку на невысокий резной комодик у стены. Открыла. Коробка до краёв была заполнена нитками. Тут были и спутанные комки из разноцветных нитей, и клубочки, большие и маленькие, и пёстрая пряжа, свёрнутая валиками или заплетённая в косички. Сбоку торчал лист бумаги.

— Сейчас мы по описи проверим всё. А вы отдохните пока.

Баба Марта показала Киту на стул, стоящий рядом.

— А чтобы вам просто так не сидеть, подержите пока вот эту пряжу, а кто-нибудь её перемотает в клубочек, — баба Марта ловким движением вытащила из спутанной кучи ниток небольшую косичку красного цвета. — Внучка моя, например. Вытяните руки!

Кит вытянул руки. Баба Марта ловко расплела косичку и нацепила пряжу на руки Кита. Из-за стола встала какая-то неизвестная Киту девочка.

— Я перемотаю! — Яника уже стояла рядом с бабой Мартой и смотрела на неё не самым добрым взглядом. В руках у неё была джинсовая куртка, на которой она вышивала ворона.

— Ну, ты так ты, — усмехнулась баба Марта.

Яника взяла стул. Села напротив Кита и начала сматывать клубочек.

Баба Марта продолжала неторопливо отмечать в описи то, что лежало в коробке. Кит время от времени посматривал, как она ставит галочку за галочкой, галочку за галочкой. Галочки шевелились, прыгали по строчкам, махали тоненькими крылышками…

В комнате было тепло, сонно. Голоса уплывали, путались, как нитки в коробке. Маленькая худенькая женщина, сидевшая за спиной Яники, рассказывала соседке:

— Когда мой муж умер, я год, год была как в тумане. Ничего не помогало. Мы же почти полвека вместе прожили. Даже вещи его не могла разобрать. А потом однажды открыла шкаф и просто достала его рубашку. А она им пахнет. Надела я эту рубашку и посмотрела на себя в зеркало. Смотрю и вдруг думаю — а неплохо смотрится, свободно, по-современному. И мир неожиданно стал не такой серый, как раньше. Я вдруг снова заметила, что в нём есть цвета! Представляете, оказалось, что я год не видела цвета! А тут рубашка эта синяя, за окном осень и тёплый свет, ну, знаете, такой, как бывает, когда солнце проходит сквозь жёлтые кленовые листья. Почему-то меня тогда просто поразил этот свет. Я снова посмотрела в зеркало. О, думаю, а ведь молодые носят такие большие, широкие рубашки с джинсами. Я взяла тогда кусочки от других вещей мужа и собрала на этой рубашке цветы. И над ними сердце. Понимаю, что сердце, наверное, глупо, но тогда это было очень правильно. Потом ещё несколько его рубашек на себя перешила. Вот сейчас эту хочу себе к лету переделать!

Кит тряхнул головой. Посмотрел на другую женщину, строгую, высокую, которая сидела с другой стороны стола, вышивала бегущую лошадь.

— И вот привезли нам в хирургию новый материал для раненых. Что-то типа новой кожи. Пробуйте, говорят, возможно, за этим материалом будущее. И ни у кого из хирургов не получается с ним работать. Ну не пришивается он. Его быстро надо шить. Мне наш главный говорит — не знаю, что делать. Обратно отсылать? Писать в институт, что ерунда какая-то, а не разработка? А я тогда просто медсестрой обратно пошла. Скучно стало на пенсии, я и вернулась. Где студентам что-то подскажу, где с пациентами поболтаю, всё интереснее, чем дома, — женщина немного отодвинула от себя пяльцы, прищурилась, рассматривая развевающуюся рыжую лошадиную гриву. — И вот я говорю главному: а давай я, Сергеич, посмотрю, что за материал. Когда у вас там ближайшая операция? Пришла. Посмотрела эту новую кожу. И говорю: а может быть, попробуем её шить не обычными хирургическими швами, а быстрой строчкой, как в некоторых видах вышивки? Попробовала. И всё идеально получилось! Пришлось учить коллег вышивке…

Голоса доносились всё тише, тише.

— Не спи! — Яника чуть толкнула Кита. — И руки не опускай, а то нитки соскочат, запутаются, долго придётся разбирать.

Кит вздрогнул и очнулся от дрёмы.

Женщины всё так же сидели за столом.

Красный клубочек в руках Яники становился всё больше, больше.

Наконец нитка была перемотана.

Кит покосился в опись, которую держала баба Марта.

— Всё, всё правильно прислали, касатик, не переживай! Ничего не пропало! — Баба Марта улыбнулась и протянула Киту заполненный бланк. — Как раз нам хватит вышить новую скатерть для моей старшей внучки. А то прошлогодняя, говорит, кажется уже слишком простой.

— Я тоже буду вышивать? — спросила Яника.

— Конечно! Как раз ещё десяток новых швов освоишь! На следующей неделе начнём, я пока прикину, что там будет и как. Думаю, мы там сотню птиц вышьем. У тебя птицы хорошо получаются!

Яника кинула красный клубок в коробку.

Баба Марта снова посмотрела на Кита.

— А тебе клубочек не нужен? Хорошие клубочки, быстрые!

Яника опять нахмурилась, но Кит точно помнил надпись на экране.

— Нет, спасибо! Это же чужие дорожки!

— Гусь, поди, подсказал! — с одобрением хмыкнула баба Марта.

Кит пожал плечами. Попрощался со всеми и полетел на сортировочный пункт.

Снаружи сортировочный пункт казался серым и обычным. Он почти ничем не отличался от любой промышленной зоны, которые ещё сохранились вдоль железнодорожной линии. Такие же стандартные домики и склады. Кит улыбнулся. Нет, отличие было! Несколько избушек, поджав большие серые лапы, дремали на площадке перед ангаром. Рядом рабочие неторопливо разгружали большую серебристую рыбину.

В помещении, где принимали посылки, царил праздник. Окошки операторов были украшены позолоченными ветками с красными шарами. На стенах висели сверкающие гирлянды. С потолка свешивалась мишура и сияющие звёзды.

У барышни на ресепшене сегодня были серебряные волосы, украшенные жемчужной короной, а ногти сверкали и переливались, как кусочки тропических ракушек.

Кит привычно взял талончики к разным окнам: один — чтобы сдать посылки и бандероли, другой для писем, третий на получение новых. Прошёл в зал и вспомнил, как он прилетел сюда первый раз год назад. Тогда всё казалось необычным, непонятным. Он боялся, что всё сделает не так, где-нибудь ошибётся, пропустит что-то самое важное. Сейчас он знал, что ему нужно делать.

Кит поздоровался с несколькими знакомыми, которые стояли у разных окон. С кем-то он занимался летом у Златогорова, кого-то помнил по Осеннему фестивалю. Подошёл к седьмому окну.

Перед ним стояла немного растерянная девочка с большой синей сумкой. Она нервно оглядывала зал сортировочного пункта и всё вокруг.

— Первый раз? — спросил Кит.

— Третий! — Девочка покрепче сжала ремень сумки и неуверенно посмотрела на Кита. — Просто никак не привыкну. Всё такое, э-э-э… странноватое. Мне потом ещё посылки сдавать, а их у меня раньше не было.

— Это в третьем окне, — сказал Кит. — Во-о-о-о-он там!

У третьего окна о чём-то болтали молодые люди в маскарадных костюмах — не стоять же в очереди просто так! Один нацепил на голову ветвистые оленьи рога, украшенные цветами и вишнями, у другого из-под куртки торчал длинный драконий хвост, а у стоящей рядом с ними барышни за спиной были крылья, но не птичьи, а такие, как у бабочек. Кит улыбнулся. Обычные люди, ничего странного! Он снова повернулся к девочке.

— Только тебе надо будет опять взять талончик. Вернуться к ресепшену и взять!

Девочка благодарно кивнула, поставила сумку на движущуюся ленту. Лента загудела, и сумка подъехала к строгой даме, сидящей с другой стороны. Дама пересчитала письма и бандероли, поставила печати на бланках.

— Лёгких крыльев! — пожелал Кит. — Не забудь про талончик!

— Лёгких крыльев! — Девочка широко улыбнулась и пошла в конец зала.

Кит быстро сдал бандероли и письма. Разобрался с посылками. Немного поболтал у двадцать второго окна с молодым человеком с тонкими усиками, отвечающим за выдачу того, что пришло в их отделение.

— Слышал, у вас там в Кратово в субботу будет что-то интересное?

— Не знаю, вроде все просто снеговиков собираются лепить…

— Ну, у Омутова всегда всё просто не бывает! — хмыкнул молодой человек. — Наверняка там что-нибудь этакое задумано! Что-нибудь фантастическое! Я обязательно приеду с семьёй!

Кит пожал плечами, но промолчал. Что может быть фантастического в толпе снеговиков? Это же не Призрачные Совы, не оживший тигр и даже не зеркала, в которых водятся прозрачные звери.

Он забрал мешок с почтовыми отправлениями и полетел обратно.

Гусь-Лебедь бесшумно скользил над железной дорогой. Кит вглядывался в темноту, в огоньки вокруг. Думал про то, что надо бы перед сном ещё раз посмотреть какие-то темы, которые могут завтра попасться в проверочной работе. Ругал себя, что не сообразил начать готовиться раньше. Ведь можно же было догадаться, что какую-то проверочную работу придётся писать. И с родителями, возможно, стоило бы поговорить потом, когда он бы точно знал, что его берут в другой класс. А то вдруг он завтра всё напишет неправильно, и получится, что вообще зря они вчера спорили с папой.

Нет, не зря! Кит точно знал, что, если не получится написать работу завтра, он попробует ещё раз, перед летом. И тогда точно будет хорошо готов!

Ближе к Кратову на одной из улиц он заметил снеговиков. Почему-то с высоты ему показалось, что они медленно идут по улице.

«Давай немного снизимся», — набрал Кит на экране.

Гусь-Лебедь посмотрел вниз, покачал головой, будто сомневаясь, что нужно снижаться. Кит пригляделся. Точно, снеговики плавно двигались в тусклом свете зимних фонарей. У самого первого снеговика на голове была полосатая остроконечная шляпа. За каждым снеговиком тянулось несколько длинных серых теней, похожих на хвосты или щупальца.

Гусь-Лебедь опустился ниже.

Снеговики, словно почувствовав его присутствие, застыли. Кит снова посмотрел на их тени. Тени как тени, самые обычные, ничего странного.

От почты до дома Кит решил пойти пешком. «Наверное, я просто перезанимался сегодня, насмотрелся всяких шевелящихся «зверушек», вот мне уже во всём и мерещится это движение». Пока шёл, позвонил Марату.

— Да, завтра на Есенинской! В четыре-пять, — тараторил Марат. — Ты, как свою работу напишешь, звякни мне, и договоримся точнее, нет, розового крокодила не бери, ой, Кит, это я не тебе, это я тут стою в магазине с мелкими. Нет, ему не нужен дом, ему и в магазине хорошо…

Кит быстро попрощался. У Марата было несколько младших сестёр и братьев. Кит смутно представлял себе, как это, когда надо следить за такой оравой. Повернув к пруду, Кит впервые за эти дни почувствовал ветер. Сначала тихий, лёгкий. Как будто большой пёс проснулся и решил пробежаться по окрестностям, размять лапы.

На берегу стояли Мила и Ольга Кирилловна. Кит присмотрелся: нет, они не делали ничего необычного, не били в старые огромные бубны, не махали руками, но Кит чувствовал, что вокруг них собирается стая лёгких ветерков, что этих ветерков становится всё больше и больше. Ветерки кружились, росли, крепли. Киту казалось, что у них, как у зверей, отрастают прозрачные лапы и хвосты. Потом, словно услышав какую-то команду, ветерки поднялись выше, раскачали верхушки сосен и елей, стряхнули с них остатки старого снега, завыли и помчались по небу пригонять хозяйкам заблудившиеся снежные тучи.

Когда Кит дошёл до парка, в их части посёлка начали падать первые снежинки, крупные, лёгкие, такие, которые можно долго рассматривать, если они падают на тёмный рукав пуховика или на варежку.

Кит прошёл мимо расчищенной волейбольной площадки, мимо молодых ёлочек, которые кто-то посадил осенью, поздоровался с соседкой, которая выгуливала рыжего спаниеля. На детской площадке было неожиданно людно. Несколько ребят лет пяти-шести лепили снеговика. Ещё несколько готовых снеговиков стояли у качелей.

«Вот с них мы завтра и начнём осмотр», — подумал Кит и побежал к дому.

Глава 5. Четверг, 28 декабря

Кит любил ходить в школу перед праздниками. В эти дни вокруг было меньше суеты, домашних заданий почти не задавали, а учителя становились менее строгими, чем в обычное время. Школа ещё в начале месяца была украшена к праздникам: мишура на стенах, маленькие ёлочки на столах учителей и флажки, висящие в коридорах, казались привычными, словно всегда тут были, но всё равно было ощущение праздника и приближающихся каникул.

Утром мама пожелала ему удачи с проверочной работой. Папа ещё спал, в этом году он не стал брать работу на праздники, просто отдыхал и отсыпался.

— Ничего, папа тоже привыкнет к твоему выбору! Он же понимает, что каждый должен заниматься тем, что ему нравится. Просто ему очень хотелось, чтобы вы с ним работали в одной области.

Неожиданно для всех два последних урока отменили. Одноклассники радостно помчались по домам, а у Кита образовалось два часа до того времени, когда надо будет писать проверочную работу.

Кит уже устал волноваться, но ему казалось, что он вообще ничего не знает и не помнит. Вместе со всеми он вышел на крыльцо школы. Снег, начавший падать вчера вечером, кружился вокруг крупными белыми хлопьями.

— Покедова, братаны, — Гулюкин закинул за спину рюкзак. — Я завтра не приду, так что увидимся после каникул!

Гулюкин спрыгнул со школьного крыльца и помчался к воротам.

— Ты как? Вернёшься в школу и будешь два часа читать свой учебник? — Фролов выжидательно посмотрел на Кита. — Давай лучше махнём в пиццерию, тут недалеко, за Домом учёных. А потом придём и напишем.

— Ты тоже пойдешь? — удивился Кит, который действительно собирался два часа сидеть над учебником.

— А почему бы нет? — Фролов пожал плечами, мол, а что такого. — Мне вчера бабка весь мозг вынесла, что тоже стоит перейти, что мой прадед был врачом в войну и всё такое. Она вчера услышала, как я бате рассказывал, что ты переходишь, так пришла к нам на кухню и целую лекцию прочла, — Фролов хмыкнул. — Даже старые фотки принесла. И я это, в общем, я вчера тоже поглядел в сети немного роликов, ну, по темам.

В пиццерии было жарко. Звучали новогодние мелодии. Пахло тестом, сыром, мокрым растаявшим снегом. За столиками на красно-белых полосатых диванчиках сидело несколько хохочущих компаний, явно забежавших сюда из соседних школ. У дальней стены два старика в одинаковых чёрных пальто и белых шарфах что-то эмоционально обсуждали, сидя над стаканчиками с остывшим кофе. За ближайшим столом большой краснощёкий дядька неторопливо выковыривал из круглой пиццы кусочки колбасы.

Кит с Фроловым съели по куску пиццы, посмотрели несколько роликов.

— Я сегодня утром зашёл к Ирине Анатольевне, — Фролов был непривычно серьёзен. — Она говорит, что Елена Львовна, ну биологичка, сегодня же и посмотрит наши работы. И поговорит с нами. Так что я, если всё будет нормально, завтра не приду в школу, ну её нафиг, всё равно будет короткий день. А после каникул пойдём уже в новый класс!

Кит подумал, что да, тогда он, может быть, тоже так сделает. Завтра была его очередь отвозить посылки на сортировочный пункт, и очень хотелось попасть со всеми на аукцион, а не торчать в очередях, где принимали или выдавали посылки. А так можно будет утром всё спокойно отвезти, а потом ехать.

Обратно к школе пошли другим путём, по дорожке, где слева высился Дом культуры, а справа был парк с занесёнными снегом фонтанами и детской площадкой.

Дул ветер, не сильный, но неприятный, ледяной и суетливый. На дорожке прыгали мрачные вороны, несколько чёрных грачей, которые почему-то не улетели в тёплые страны. Кит кинул им оставшийся кусок пиццы.

На площади стояла огромная искусственная ёлка. Рядом с ней возвышалась машина с лесенкой, суетились смуглые рабочие в ярких оранжевых куртках.

— Вчера, слышал, налетел такой ветер, что ёлка упала. Вообще не обещали этого ветра, и вдруг… — Фролов с интересом смотрел на рабочих, которые уронили на землю коробку с шарами и теперь собирали их обратно.

Но Киту про ёлку вдруг стало совершенно не интересно. Он заметил Антошку. Тот сидел на гранитной плите возле памятника у входа в парк. В руках у него был пластиковый стаканчик. Рядом валялась пара бутылок. Что-то в его внешности было не так, как обычно. Кит даже на миг остановился, чтобы понять, что именно.

Антошка, как всегда, говорил сам с собой.

— Вот послушай, Толик, — опять, опять у нас Новый год. Новый год опять, а тебя нет! И никого из наших, интернатских, нет. Санёк где-то чалится. Колян совсем загнулся. И ты где-то далеко, у моста этого… Одна серая хмарь всюду. Серая хмарь одна, — Антошка глотнул из стаканчика, сморщился, понюхал рукав куртки. — Но мы ещё дадим ей жару, Толян! Я придумал, как её, заразу, запереть! Плохо, что тебя нет рядом, вдвоём было бы сподручнее, — Антошка икнул, потом обернулся и увидел Кита. — Привет, пацан! Я тебя знаю! Ты собаку мою не видел? Ну, пятнистую такую. Вчера убежала. Я её искать пошёл. Шёл, шёл и пришёл сюда. А тут ребята… — Антошка обвёл рукой памятник.

— Кит, пойдём, иначе опоздаем, — Фролов хлопнул Кита по плечу.

— Правильно, пацаны, идите, — Антошка поднял бутылку. — Нельзя опаздывать! Опоздаешь — и всё, только серая хмарь потом!

Антошка сунул бутылку в карман куртки, поднялся, снова махнул рукой в сторону памятника.

— Пока, Толян! Неважно, что ты не здесь, всё равно хорошо, что поговорили.

Антошка побрёл дальше. И Кит вдруг понял, что ему показалось странным, не таким, как обычно. На шее Антошки был шарф. Пёстрый полосатый шарф, который, это он точно помнил, летом вязала Деметра Ивановна.

Елена Львовна уже ждала их в учительской.

— Мне вчера Ирина Анатольевна сказала, что двое учеников хотят перевестись в химико-биологический. Говорит, надо проверить вас, вдруг вы амёбу от инфузории не отличаете? — Елена Львовна посмотрела на них поверх очков и улыбнулась. — Пойдёмте. Сейчас дам вам тесты, а потом поговорим немного.

Она дала им с Фроловым листочки с разными вариантами. Кит упал на стул, закрыл глаза, понимая, что, наверное, это конец, что сейчас он точно не сможет ничего написать. Он глубоко вздохнул, потом посмотрел на вопросы. Сначала он просто не поверил своим глазам, потом засиял от радости! Вопросы как вопросы, легкотня какая-то! Он ожидал чего-то более заковыристого.

Фролов тоже не сильно завис над своим листом и что-то увлёченно писал в местах, где надо было именно отвечать, а не просто ставить галочки в тесте.

Елена Львовна села за учительский стол, включила компьютер. Может быть, ей правда надо было там что-то посмотреть, а может быть, хотела проверить, не будет ли кто-то списывать.

Минут через пятнадцать Кит всё заполнил. Фролов тоже.

Елена Львовна взяла у них листочки, сняла очки, внимательно читая написанное.

— Отлично! Не ожидала! А теперь Михаил мне расскажет про сапрофиты, а ты, Никита, про функцию вакуоли в клетках.

Ещё минут через десять довольные Кит и Фролов примчались в учительскую.

— Мы всё написали!

— Нас берут!

— Да, Ирина Анатольевна, переводите их! — Елена Львовна вошла в учительскую вслед за ними. — Хорошие ребята, и тест написали, и ответили, и, как мне кажется, — она ещё раз оглядела Кита с Фроловым, — понимают, зачем им это нужно.

Кит позвонил Марату, как только попрощался с Фроловым.

— Да, я как раз выхожу! — прокричал Марат. — И штуковину взял! Будем пробовать!

Снег продолжал сыпаться большими комками, пушистый, мягкий, словно где-то на небе кто-то долго-долго собирал в мешки мелкий белый пух, копил, утрамбовывал, чтобы поместилось побольше, а потом неожиданно передумал. Решил всё из мешков выкинуть и приспособить их для чего-то другого.

В электричке Кит долго стряхивал снег с куртки и шапки.

Людей было мало, но по проходу между креслами деловито шагали продавцы всякой всячины. Прошёл угрюмый продавец ручек, «самых тонких в мире, если надо — стираемых, если надо — вечных! Три штуки за сто рублей!».

За ним шла весёлая тётка в пёстрой юбке и в куртке с белыми розами. На голове у неё были длинные голубые дреды. Тётка продавала бенгальские огни. «Хлопушки в этом году не предлагаю, нечего взрывы устраивать, руководством не велено, так что берите огни! Мои огни горят дольше! Мои огни горят лучше, чем те огни, которые вы встретите на рынках! Кому огни? Самые лучшие огни! Самые-самые шикарные огни в мире!»

Замыкал шествие бородатый неопрятный старик в зипуне, больших валенках, державший в руке шапку-ушанку. О том, что старик ходит именно в зипуне, Кит слышал от самого старика, когда видел его на прошлой неделе.

— Я знаменитый колдун Онуфрий Чудобякин, — вещал старик хорошо поставленным театральным голосом. — Я победитель пятого сезона шоу «Колдуем вместе!», повелитель солнца и ветра. Меня дома ждут десять котиков и одна собачка, поэтому побыстрее скидываемся, товарищи, а за это я вам наколдую завтра солнце! Десять рублей за солнце! Пятьдесят рублей за солнце! Кто больше? Активнее, активнее, господа! Сто рублей! И солнце появится у нас уже завтра утром! Ждите!

Старик сгрёб из шапки деньги, сунул их в карман и быстро помчался догонять тётку с бенгальскими огнями и мрачного человека с ручками.

Кит подумал, что солнцу завтра точно не стоит показываться, Эдику с Милой нужно больше снега. А вот в субботу все бы обрадовались солнцу! Но, насколько он знал, обещания старика почти никогда не сбывались.

Платформа Есенинская утопала в снегу. Пассажиры шли по узким натоптанным тропинкам. Рабочих с лопатами не было видно.

Марат уже стоял у лестницы, высматривая Кита. Увидев, замахал руками.

— Вот, смотри! — Марат достал из кармана небольшой прозрачный стеклянный шарик на длинном чёрном шнурке. — Это ловушка! Подносишь шарик к снеговику… Тут сбоку несколько мелких дырочек, видишь? Если в снеговике есть что-то тёмное или странное, оно затянется в шарик и там останется. Обратно не сможет просочиться, ловушка удержит! Бери, у меня несколько таких! Харлампыч сказал, если что найдём, обязательно отдать потом ему шарики. Он знает, кто их нейтрализует, ну, уберёт то, что внутри, чтобы ловушка снова работала! — Марат достал из кармана горсть шариков и дал их Киту.

Больше всего шарик был похож на прозрачную ёлочную игрушку, а не на какой-то особенный прибор или штуковину.

Сначала они пошли к тому месту, где стоял снеговик в розовых очках.

Марат немного покачал шариком над снегом, но ничего не произошло.

— Так, здесь ничего, пойдём дальше!

По Первой линии дошли до парка.

На детской площадке никого не было. Снеговики стояли и возле качелей, и на куче песка, которую осенью высыпали возле песочницы, но так в неё и не перекидали. Под ёлкой дремало целое семейство с формочками на головах и глазами из камешков.

Все снеговики были обычными.

— Пойдём дальше, — ничуть не огорчился Марат. — Я точно знаю, что что-то с этими снеговиками не так! Мои мелкие вчера слепили на улице нескольких, а сегодня, прикинь, тоже не было ни одного! И тоже — даже кучки снега не осталось! Как будто они просто ожили и ушли! Ха-ха!

Выходя из парка, встретили Антошку с собакой.

— Привет, малец! Нашлась моя псина! — Антошка шёл им навстречу, в парк.

Кит махнул ему рукой.

— Я это… — Антошка вдруг качнулся в сторону Кита, дыша сигаретами и перегаром, — это, в общем… Я тут вспомнил, ну короче… откуда я тебя знаю. Ты, это, прости за прошлый раз… за собаку, я ж того, этого… выпил тогда…

Кит было отшатнулся, но вдруг заметил, что глаза у Антошки серые-серые, на щеке — то ли порез, то ли царапина, под глазом старый, уже жёлтый синяк.

— Да нормально всё! — ответил Кит. — Собака цела, растолстела даже за год!

— Ну тогда хорошо! — ухмыльнулся Антошка и потопал в парк.

На улице Тухачевского они встретили Ильмара и ещё нескольких учеников Златогорова, которые кидали мячик рыжему смеющемуся лабрадору. Немного поболтали про погоду, про то, кто что возьмёт в субботу на пруд, когда пойдут лепить снеговиков.

Потом поздоровались с несколькими взрослыми. Кит не мог вспомнить, они приходили на Волшебную почту или просто жили в их части посёлка. Снеговиков нигде не было.

А вот вдоль дорожки, ведущей к мостику через Куниловку, стоял десяток снеговиков. У самого первого из них прохаживался Златогоров. Как всегда, он был в элегантном пальто и с тростью. Рядом с ним стояла Тоня в белой шубке и серебристых сапожках. Она держала в руках точно такой же шар, как у Марата, только не на шнурке, а на тонкой серебряной цепочке.

— О, вы тоже снеговиков проверяете? — радостно закричал Марат. — А мы думали, это ваши ученики их делают!

— И вам доброго дня, молодые люди! — усмехнулся Тихон Карлович. — Проверяем! Нет, точно не мои ученики. Интересно, почему вы тоже решили проверять?

Взгляд у Златогорова был неожиданно цепкий.

— Да Киту вчера показалось, что снеговики идут по улице! — как ни в чём не бывало ответил Марат. — И у нас рядом с домом пропало несколько!

— Похвальная бдительность! — Тихон Карлович посмотрел на Кита. — Тогда давайте вместе посмотрим, что у нас тут.

Кит с Маратом подошли поближе. Снеговик, стоящий рядом с ними, был без головного убора, зато его ручки-веточки украшали красные детские варежки. Тоня взяла цепочку и поднесла шар к снеговику.

— Касаться не обязательно! — тихо сказал Златогоров. — Если там что-то есть, оно рядом с ловушкой станет видимым и само притянется.

Несколько секунд ничего не происходило, только шарик чуть качался из стороны в сторону. Потом он резко замер и из снеговика вдруг потянулась к нему тонкая серая струйка то ли дыма, то ли чего-то ещё.

— Ни фига себе! — присвистнул Марат. — Ни разу такого не видел!

— А то, что внутри, всё поместится в такой маленький шар? — спросил Кит.

— Конечно! — Златогоров был совершенно спокоен, как будто ничего странного не происходило. Словно внутри снеговиков всегда обитало что-то непонятное, что сейчас мутной невесомой змеёй втягивалось внутрь шарика.

Наконец мелькнул серый хвост — и тоже пропал в стекле.

Тоня подняла шарик повыше. Теперь он не был прозрачным. Пространство внутри как будто заполнилось густым серым дымом.

— И сколько ну… этого… можно поймать в один такой шарик? — осторожно спросил Кит.

— Занятно, Никита, что вы спрашиваете, поместится ли и сколько, но не задаёте вопросов про то, что это, — Златогоров внимательно посмотрел на Кита.

— Ну, нам с Яникой… это… Людвига Ивановна, ну, которая теперь работает в Службе Ненужных Посылок, говорила, что внутри некоторых предметов бывает лишняя магия или разные эмоции, ну то есть энергия… В общем, что-то, чего там не должно быть. У них её вытягивают лешаки. Здесь, наверное, похожая штука.

— Да, всё так! — немного удивился Златогоров. — Только лешаки поглощают энергию, а этот шарик просто ловит и держит.

— Но как она попала в снеговика? — Марат поднёс к снеговику свой шарик, и тот остался таким же прозрачным, как был. Значит, то, что сидело внутри, полностью перетекло в Тонин шарик. Снеговик стал пустым и самым обычным.

— Вот и мне это интересно! — Златогоров задумчиво огляделся вокруг. — Я посмотрю потом внимательнее, что же мы такое поймали, но на эмоции одного человека это не очень похоже…

— Может быть, это Омутов с Птичкиным экспериментируют? Вот и получается, что несколько человек?

— А зачем им столько негативного вкладывать в снеговика? У них же, наоборот, вечный праздник и веселье! — Златогоров усмехнулся.

— Ну, может быть, они заложили что-то хорошее, а оно… типа само испортилось… прокисло, поменялось, короче, — предположил Кит.

— Нет, чтобы оно само — так точно не бывает!

Следующего снеговика проверял Марат. И тоже стал обладателем странной субстанции в шаре.

Теперь была очередь Кита. Медленно и осторожно он поднёс шар к третьему снеговику. Снеговик был в драной спортивной шапке и с глазами из крупных синих пуговиц.

Киту пришлось ждать дольше, чем Марату с Тоней. Но вот из снеговика осторожно высунулось размытое серое щупальце. Сначала медленно, потом всё быстрее оно начало втягиваться в шар. Через несколько минут оно всё оказалось внутри.

Кит сжал шарик двумя руками. Он сам не смог бы объяснить, зачем он это сделал. Шарик был ледяным. Вдруг стекло стало нагреваться, потом внутри что-то сверкнуло. От неожиданности Кит уронил шарик в снег. Голова кружилась, как бывает, когда только что слез с карусели.

— Занятно, занятно, — Тихон Карлович подобрал шарик и посмотрел его на свет.

Шарик снова был прозрачным.

— Не знаю, как так получилось, — Кит со всеми вместе шёл к пруду.

— Ну, может быть, ты подумал про что-то радостное, ха-ха, доброе, ну, про что положено думать, — предположила Тоня.

Киту не понравилась ирония в её голосе.

— Да ни о чём я не думал, просто хотел понять, каким будет шарик с этим серым: тёплым или холодным?

— Да, эксперимент — основа познания! — Тихон Карлович отдал шарик обратно Киту.

— И что это значит? Ну, что в шаре пропало серое? Может, ты, Кит, у нас будешь победителем туманных осьминогов, просто пока про это не знаешь? — пошутил Марат.

— Надеюсь, много таких осьминогов у нас не будет, — Тихон Карлович был странно серьёзен. — А вот то, что Никита смог легко нейтрализовать эту энергию, — интересно! Но пробовать дальше не стоит. Насколько я заметил, это отняло у вас, Никита, много сил.

Пока дошли до пруда, заметили ещё нескольких странных снеговиков.

Вскоре все шарики оказались заполнены серым дымом.

— Всё, нам пора на почту! — Марат посмотрел на экран телефона.

— С тем, что мы наловили, я разберусь сам, а вы свою добычу отдайте Софии Генриховне! — строго напутствовал Златогоров. — Она знает, что делать. Только не забудьте!

Кит с Маратом попрощались и пошли в сторону станции.

Златогоров и Тоня повернули в другую.

К этому времени ветер усилился. Снег нёсся к земле, закручивался маленькими вихрями. Если смотреть вверх, казалось, что над землёй суетятся большие белые птицы с куцыми хвостами и короткими крыльями.

— Нет, сегодня никто не полетит на сортировочный пункт! — София Генриховна смотрела в окно. Рядом с ней стояла Яника. — Вон какая буря на улице! Как будто над посёлком собрались все существующие тучи со снегом!

— Зато в субботу будет из чего лепить снеговиков! — засмеялась Мила. — Хотя да, с тучами мы немного перестарались!

— Ну я же до почты долетела! — заметила Яника.

— Тогда снегопад был тише! А сейчас вон там какое безобразие! — София Генриховна ещё раз посмотрела в окно. — Придётся вам, Никита, завтра всё отвозить.

— А можно я завтра слетаю в первой половине дня? — спросил Кит. — Мы хотели завтра вечером съездить на распродажу в Службу Ненужных Посылок.

— Хорошо! Тогда ты летишь завтра. Яника — в субботу, можно тоже утром. А потом пару дней у вас будут выходные.

— Ой, и я в пятницу собираюсь на распродажу! — Эльвира Игоревна оторвалась от компьютера. — Давно там не была!

Харлампыча тоже заинтересовал рассказ о том, что Яника видела там ящики с инструментами.

Договорились, что встретятся завтра на почте и все вместе поедут на электричке.

За всеми этими разговорами Кит совершенно забыл про шарики. Вспомнил, только когда шёл домой и наткнулся на них в кармане. Но возвращаться на почту не хотелось, поэтому шарики так и остались лежать в кармане куртки.

Глава 6. Пятница, 29 декабря

Всю ночь Киту снилось, будто он сражается с серыми осьминогами. Осьминоги махали дымными щупальцами, бесшумно парили у него над головой. Их было много, очень много! А в руках у Кита ничего не было! Ни волшебного шара, в который можно было бы их загнать, ни палки, ни простой швабры, ни меча, чтобы от них отбиваться.

— Кто же мечом сражается с осьминогами! — бубнил откуда-то голос Златогорова. — Учишь вас, балбесов, учишь!

Кит хотел возразить, что он не учится у Златогорова, поэтому не знает, как правильно сражаться с такой стаей. И что вообще он не хочет вникать во всё это странное, холодное, неживое. Но возражать было некогда, тем более что осьминоги казались бодрыми, активными и явно голодными. Они ехидно ухмылялись, наступая на Кита плотной серой массой.

И тут где-то вдалеке запел Антошка. «Серая хмарь не спит, серая хмарь летит!» — донеслось до Кита сквозь густую пелену осьминожьей стаи. Осьминоги остановились. Прислушались.

«Гули-гули-гули, кушать-кушать-кушать, всем серым и многоногим пора кушать!» — Осьминоги вдруг раскрыли пасти, в которых оказалось подозрительно много зубов.

Кит успел удивиться во сне, что у осьминогов не бывает таких пастей и тем более таких зубов, но рассмотреть их не получилось, дымные твари махнули длинными щупальцами и медленно полетели прочь от Кита.

«Они же реально опасны! — успел подумать Кит. — Они же его сейчас сожрут!..»

И проснулся.

За окном по-прежнему шёл снег.

На кухне пахло блинчиками, которые жарила мама.

Кит пил чай и размышлял, что вечно ему снится всякая ерунда типа зубастых осьминогов.

Папа мрачно молчал напротив над чашкой кофе.

Вчера вечером они долго говорили про профессии, про выбор, про то, что да, конечно, стоит заниматься любимым делом, но всё вокруг так сложно!

— Сейчас же знаешь как непросто поступить во все эти медицинские вузы! — эмоционально говорил папа. — Я поспрашивал у знакомых — все, все, кто там учился, занимались с репетиторами, ходили на подготовительные курсы. А я вообще никого не знаю в этой области! А в интернете, как ни посмотришь на сайтах с репетиторами, каждый — суперспециалист! Как выбирать? И я не знаю, как тебе помочь! Может быть, всё же походишь на курсы? Вдруг тебе понравится?

— Ну пап, бабушка с дедушкой же тоже ничего не понимают в этом твоём создании сайтов. И ничего, ты нормально работаешь! Значит, и я разберусь!

Утром уже ничего не обсуждали. Просто пили кто чай, кто кофе.

— Я вчера слышала от соседки, — мама поставила на стол тарелку с блинчиками, — завтра на пруду устраивают праздник… как, она сказала, он называется?… А, вспомнила, «Зимняя стража»! И все налепят толпу снеговиков! И там рядом, говорят, станут продавать чай и булочки, а вечером придут и немного поиграют музыканты. Давайте сходим? А то что-то давно мы все вместе никуда не выбирались.

— Только там нужно будет принести всякое разное, ну, для снеговиков, типа старые шапки или варежки, — Кит вспомнил красные рукавички на ветках-руках снеговика и серое щупальце, вытекающее в шарик, и поёжился.

— О, я как раз на днях собирался посмотреть, что у нас есть в старом сарае! Наверняка там найдётся что-то подходящее. А то больше года тут живём постоянно, а что у нас есть в сарае — не знаем! — обрадовался папа.

Потом они долго расчищали дорожку к воротам. Снег продолжал падать медленно, равномерно, как будто устал притворяться птицами и мотыльками и теперь просто должен был тихо просыпаться из всех прилетевших туч.

— Ничего, завтра ещё раз почистим, а то сложно будет за один раз сгрести все эти сугробы!

На почте Киту пришлось немного подождать, пока Эльвира Игоревна упакует посылки, вчерашние и немного сегодняшних, когда проведёт письма через систему в компьютере, наклеит марки, именно те, которые выбрала программа.

Посетителей почти не было. Видимо, все уже отправили то, что собирались, и забрали посылки, как новые, так и те, что весь год валялись на почте. А вот в сортировочном пункте было шумно. У всех окошечек собрались весёлые пёстрые очереди. Наверное, во многих почтовых отделениях решили не летать завтра, устроить в субботу дополнительный выходной.

Кит порадовался, что прилетел утром и не надо волноваться, успеет он или нет вернуться и поехать со всеми.

У первого окошечка с письмами пришлось ждать дольше всего, так как сотрудница приёмного пункта долго не могла сосчитать конверты, один каждый раз оказывался лишним. Наконец общими усилиями всё сосчитали.

Мальчик в синей куртке, который сдавал эти письма, облегчённо вздохнул, немного виновато глядя на очередь, собравшуюся за его спиной.

Потом у окошечка с посылками у кого-то впереди порвалась маленькая коробочка и из неё посыпались деревянные гребёнки.

— Отходите подальше от них! — закричал Кит. Он видел осенью, как работают такие штуки при падении, поэтому сразу шарахнулся в сторону.

Стоящие вокруг сначала с недоумением хмыкали, мол, что за ерунду он говорит, но, когда из упавших гребёнок стали прорастать длинные крепкие побеги, посмотрели с уважением.

Вскоре пространство у окошечка напоминало небольшой лес.

Минут пять ждали, пока прибежит запыхавшийся Волк-Лесовский.

— Всегда перед праздниками творятся всякие безобразия! — сердился Серафим Павлович.

Он одним взмахом руки ликвидировал безобразие и вытер пот со лба белым платочком.

Побеги и молодые деревья снова превратились в гребёнки. Все кинулись поднимать их и складывать обратно в коробку, которую держала знакомая Киту испуганная девочка.

— Ничего страшного, — ободряюще кивнул ей Волк-Лесовский. — Привыкнете!

Кит сдал свои посылки и пошёл получать новые.

У дальнего окна, где работал молодой человек с тонкими усиками, было на удивление тихо. Видимо, всех надолго задержали очереди в большом зале.

Когда Кит выбрался с почты, вокруг уже были сумерки. Телефон показывал, что он спокойно успеет попасть на почту к четырём, чтобы вместе со всеми ехать в Службу Ненужных Посылок. Но на улицах уже горели фонари, небо по-прежнему было затянуто плотными тяжёлыми тучами, снег продолжал падать и падать, поэтому всё вокруг выглядело темнее, чем было на самом деле.

Серый Гусь-Лебедь не обращал на это никакого внимания. Он уверенно поднялся и полетел домой, к почтовому отделению сто тринадцать.

Кит сидел в кабине и смотрел на снежные вихри за стеклом. В какой-то момент ему показалось, что Гусь-Лебедь почти не движется, что они застряли в ледяном снежном сумраке, а в мире больше нет ничего, только снег и холод. Кит вглядывался во мрак, но земли не было видно. И ни одного, даже самого маленького огонька не было видно. Везде скользили снежные змеи, длинные, лёгкие, несущие ночь и стужу. Киту показалось, что Гусь-Лебедь начал махать крыльями всё медленнее, медленнее, плавно проваливаясь в окружающую мглу. Внезапно на экране засветилась надпись:

«Не показалось. Подумай о чём-нибудь хорошем!»

Гусь-Лебедь на мгновение оглянулся и укоризненно посмотрел на Кита.

Кит вздрогнул, помотал головой, словно просыпаясь. Подумал, что они наверняка сейчас пролетают над Малаховкой. И где-то там внизу стоит маленькая избушка, где румяные бабки пьют чай, болтают о чём-то, разбирают новые нитки, придумывают птиц для вышивки. А чуть дальше, в Кратово, летний свет горит в теплице Карасёва и под какой-то особенной лампой стоят пересаженные лианы и странное сухое дерево, которое он вызволил из Службы Ненужных Посылок. И в пиццерии в Жуковском наверняка играет музыка и кто-то весело хохочет, зайдя туда с мороза и вдыхая запахи сыра и кофе.

Гусь-Лебедь начал махать крыльями увереннее, сильнее.

Морок за стеклом начал отступать, рассеиваться, и через какое-то время вокруг опять были самые обычные зимние сумерки.

«Наверное, я просто не выспался, — подумал Кит, — вот всякие змеи и мерещатся!»

На распродажу в Службу Ненужных Посылок отправились большой компанией. Марат с Харлампычем взяли пару больших сумок — вдруг попадётся много ценного. Яника переживала, хватит ли ей денег на несколько старинных пузырьков из-под духов, которые она присмотрела в коробке. Киту было интересно, будут ли там вообще какие-то семена, чтобы порадовать Семёна Евдокимовича. Только Эльвира Игоревна ехала так, как она сказала, просто посмотреть на всякую всячину, и ничего не собиралась покупать.

В вагоне электрички было тепло и шумно, но им удалось сесть всем вместе. Кит устроился ближе к проходу, дремал и слушал разговоры вокруг.

— Прикинь, Тань, как много сейчас зла в мире! — возмущалась женщина, сидящая через проход от Кита. — Вчера дети налепили в парке снеговиков, а утром идём — ни одного! Представляешь, ни одного снеговика! Всех ночью разломали. Ну вот что людям не живётся спокойно, а, Тань? Даже, как говорится, куч снега не оставили, просто сровняли всё с землёй. Мы, конечно, детям сказали, что снеговики ожили и ушли, но это же современные дети, кто из них поверит в такое…

«Ожили и ушли?» — удивился Кит. Но ведь вчера вечером, когда они с Маратом там были, все снеговики стояли на месте. И это были самые обычные снеговики. Он это точно знает!

«Постараюсь вечером дойти до парка, посмотреть», — подумал Кит.

Марат с Харлампычем обсуждали, сколько пальцев нужно делать на задних лапах нового механического птеродактиля. Харлампыч настаивал на пяти. Марат доказывал, что и четырьмя удобно будет хватать разное. Яника рассказывала Эльвире Игоревне про новых летучек, которых деду вчера привезли из Быкова.

— Представляете, они в усадьбе поселились! А парень, который их нам привёз, как раз туда водил экскурсию. Смотрит, а они там висят на одном из окон. С одной стороны, плохо, конечно, что такая усадьба стоит без хозяина, с другой стороны — где бы дед ещё нашёл столько редких экземпляров! Они же только в заброшенных домах селятся…

А по проходу из вагона в вагон снова шла вереница людей, которые что-то продавали, пели или просто просили денег.

Вот прошёл известный Киту мрачный продавец ручек. За ним тётка, торгующая бенгальскими огнями, «лучшими в мире, нигде таких не найдешь!». За ними протопал парень с гитарой, который спел про звезду по имени Солнце и о том, что две тысячи лет война. За ним тенью скользнула старушка, которая несла рамку с маленькими акварельными картинками. Несколько станций по проходу сновали только пассажиры. Потом появился Онуфрий Чудобякин в неизменной ушанке и валенках.

— Не сидим просто так, граждане, если нужно солнце — скидываемся, скидываемся на хорошее колдовство!

— Вы же вчера обещали, что солнце будет сегодня! — не удержался Кит. — Ну и где оно?

— Значит, вчера не прошла оплата в небесную канцелярию! — Чудобякин пригладил рукой растрёпанную бороду и подмигнул Киту. — За всё надо платить. Даже за солнце! Скидываемся, товарищи!

После старика прошла старушка, торгующая носками, потом тощий человек с суперклеем, который склеит всё, что угодно, в магазине такой не найти! Последним шёл седой человек с микрофоном, который спел про белых журавлей.

— Ну что это они сегодня идут и идут, — возмутилась тётка, которая не нашла утром в парке снеговиков. — Столько стало вокруг ненужных людей, просто кошмар какой-то! Торгуют какой-то ерундой, всё это можно найти на любой площадке в интернете.

— Особенно солнце! — раздался знакомый ироничный голос.

По проходу шёл Семихвостов в неизменном чёрном пальто с белым шарфом.

Женщина поджала губы, но спорить не стала.

За Алексеем Петровичем в вагон зашёл Златогоров с Тоней и Ильмаром.

— Вы до Андроновки? — Златогоров оглядел всю компанию. — Мы тоже! Людвига Ивановна попросила заехать. Так что вас, Никита, я немного отвлеку от покупок, посмотрим там, гм… немного… разного, пока Алексей будет покупать всякую старину для своей зверушки.

Семихвостов сделал вид, что смотрит в окно, но Кит заметил, что тот улыбнулся.

Кит думал, что к сортировочному пункту от станции пойдёт толпа людей, но всё было как обычно. Народ толпился лишь у самого ангара Службы Ненужных Посылок. Кит узнал молодого человека с усиками из отдела доставки, старушку с воротником из старого чёрно-бурого зверя, нескольких тёток, которых видел в Малаховке.

Кто-то просто болтал со знакомыми, кто-то уже заходил внутрь.

Златогоров остановился поговорить с какой-то дамой, руки которой были спрятаны в мягкую белую муфту.

Кит, Марат и Яника вошли внутрь. Эльвира Игоревна и Харлампыч с ними. Дверь слева от холла в этот раз была закрыта. Из другой лился яркий свет и доносилась тихая музыка.

Старенький лешак-гардеробщик взял у них куртки и шубы, выдал железные номерки и рукой-веткой показал, что идти надо направо.

— Аукцион начнётся только через час. Пока у нас распродажа!

Яника вприпрыжку побежала в зал. Марат с Харлампычем на мгновение остановились на пороге. У обоих в глазах вспыхнули восторг и любопытство.

— Давно, давно я тут не был! Как же всё изменилось! — приговаривал Харлампыч, рассматривая ящики с инструментами и какими-то деталями от механизмов, неизвестных большинству людей.

Кит вошёл в зал за Эльвирой Игоревной, которая вместе с Яникой собралась изучить старинные флаконы из-под духов.

На этот раз длинные столы стояли в центре помещения двумя рядами. На каждом столе было море всякой всячины: корзиночки из разноцветных прутьев; картины с видами городов; причудливые статуэтки из красного дерева; маски из далёких стран; голубоглазые фарфоровые куклы в пышных выцветших платьях; посуда с нарисованными птицами и цветами; шляпы самых причудливых размеров и форм; старинные книги и карты неизвестных островов; плоские коробочки с высушенными жуками и бабочками. Лешаки возвышались над столами, продавая все эти богатства.

Несколько лешаков прохаживались возле стеллажей, подсказывая, где что лежит и как найти нужное. Неподалёку от двери два молодых лешака работали кассирами, отмечая в ноутбуках, какие предметы куплены. Перед одним из них стояла молодая женщина, прижимавшая к себе игрушечного зелёного льва с белыми крыльями. Перед другим о чём-то спорили двое лохматых молодых людей.

— Нет, это не новодел! Это явно старинный леттеринг!

— Вот и будешь сам это объяснять нашему директору, — донеслось до Кита.

Рядом с молодыми людьми лежало несколько старинных вывесок.

Кит прошёл дальше. Ни семян, ни растений ему не попалось.

У столика с небольшими банками и колбами толпились солидные дядьки. Кит пригляделся, надписи на этикетках были простые, но странные: «Дождь из вечернего Амстердама», «Осенний дождь из Берлина», «Дождь из деревни Теплень, лето 1985 года».

Рядом группа бородатых людей изучала курительные трубки.

Алексей Петрович рассматривал стол, на котором лежало несколько старинных медицинских инструментов. Кит подошёл поближе. Больше всего ему понравился деревянный стетоскоп в футляре. Это была единственная штука, назначение которой он знал. Кит немного повертел стетоскоп в руках. Потом посмотрел на цену и с сожалением положил обратно.

Неподалёку несколько девушек изучали коллекцию стеклянных зверей и морских раковин. Рядом с ними молодой человек увлечённо листал огромный атлас редких волшебных грибов.

— Посылки бывают разные — благодарственные, сентиментальные, по поводу праздников, — вещал за его плечом высокий худощавый старик. В руках у него светилось чучело рыбины с пятью глазами. — Вот кому-то же не лень было посылать такое!

Старик придирчиво осмотрел рыбину, потом посмотрел на ценник, засиял от радости и направился с нею к лешакам-кассирам.

— А ещё посылки бывают неприятные, бессмысленные или опасные!

Кит так увлёкся рассматриванием предметов на столах, что не услышал, как к нему подошёл Златогоров.

— Пойдёмте, Никита, посмотрим с вами, что там у Людвиги Ивановны собралось.

— А вы изучили то, что наловилось в шарики из снеговиков, ну, которых мы смотрели вчера? — спросил Кит, пока они шли к дальнему концу ангара.

— Да, там всё оказалось весьма занятно. Как будто эту штуку создал не один человек и не двое, как предположил Марат, а, гм… группа лиц по предварительному сговору, как сказали бы дядя Миша с дядей Гришей, — Тихон Карлович хмыкнул. — В общем, там оказались эмоции разных людей, и это странно. Зачем сразу несколько человек закладывали в снеговика всякий негатив? В обычного снеговика? И не в одного?

Тихон Карлович открыл неприметную дверь.

— То есть там эмоции многих людей? — уточнил Кит.

— Там какая-то гремучая смесь: банальные бытовые страхи, беспокойство за близких, неуверенность в жизни, обычные зависть, гнев, злость, осуждение, ужас, обиды на конкретных людей и на жизнь в целом. Ну то есть что-то, что испытывают по разным поводам и явно разные люди!

Кит задумался, потом осмотрел комнату, в которую они попали. В ней ничего не было, кроме небольшого стола и стеллажа с тремя деревянными коробками. Четвёртая коробка стояла на столе. Людвига Ивановна аккуратно водила над ней стеклянным шариком.

— Что у нас тут? — Тихон Карлович с интересом посмотрел на коробку.

— Просто пожелание неудачи, но лешаки не смогли его убрать…

— Посмотрим, посмотрим, — Златогоров подошёл к коробке и достал из неё маленькую мраморную балерину, потом протянул её Киту. — Посмотрите, Никита! В руки брать можно. То, что в неё заложено, рассчитано на конкретного адресата, на других не подействует!

Кит осторожно взял балерину. Прислушался к ощущениям. Фигурка была чуть холодной.

— Немного похоже на те посылки, ну, которые приходили летом…

— Правильно! Теперь мы эту штуку вытянем… — Златогоров поднёс к балерине прозрачный шарик.

На этот раз никакие щупальца и змеиные хвосты не появлялись. Просто из статуэтки выплыло небольшое облако, похожее на рой мелких рассерженных мух. Облако на несколько секунд зависло над столом, потом втянулось в шар.

— Так, а теперь уберём насовсем! — Тихон Карлович сжал в руках шарик.

Раздалось тихое шипение, которое быстро стихло. Когда Тихон Карлович разжал руки, шарик снова был прозрачный.

— Так, что у нас дальше?

В следующей коробке лежал старинный сервиз.

— Теперь попробуйте вы, Никита!

Кит медленно провёл шариком над тарелками и чашками, аккуратно уложенными среди разноцветных стружек.

Шарик легко и быстро заполнился серым дымом, но его было так много, что шарик казался почти чёрным.

— Понятно, что никто не пришёл забирать эти тарелочки, как чувствовали! — поджала губы Людвига Ивановна.

Златогоров сжал шарик.

— Зато теперь всё чисто! Можете отнести в любой антикварный, там с руками оторвут, это же кузнецовский фарфор. Но больше он никому не навредит!

— А зачем посылают такое? — недоумевал Кит.

— Ну, разное бывает. Люди хорошо умеют завидовать, огорчаться, злиться, не любить кого-то… Вот эмоции и наслаиваются на предмет. Обычно такой энергии мало, она или сама развеивается, или лешаки её легко преобразуют в положительную и поглощают. Но бывают и сложные случаи.

Тихон Карлович открыл третью коробку, в которой лежали коньки.

— А Алексей Петрович умеет, ну, убирать такое? — спросил Кит.

— Умеет. Мы с ним когда-то и придумали эти шарики. Потому что проще видеть, что именно оказалось внутри, ну или просто наложено на человека, а не убирать вслепую, всё же немного по-разному реагирует и меняется. Мы же эти шарики сделали тогда не для посылок или снеговиков, — Златогоров надолго о чём-то задумался, потом перевёл разговор. — Так, здесь тоже теперь всё в порядке! Теперь никто в этих коньках ногу не сломает и не подвернёт!

Людвига Ивановна поставила на стол последнюю коробку.

— А вот тут что-то другое! Посмотрим.

Тихон Карлович достал из коробки большую толстую курицу, связанную из пёстрых ниток.

— Интересно! Странно, что её не получили, тут же море положительной энергии! Но обращённой только к одному человеку. И этот человек знал о посылке. Иначе энергия не сохранялась бы столько времени! Но не пришёл за ней вовремя. Хотя нет, пришёл, — Тихон Карлович словно прислушался к чему-то.

В дверь постучали.

— Мне сказали, что вас тут можно найти.

В комнату осторожно заглянула старушка в сером пальто с воротником из старого чёрно-бурого зверя.

— Доброго всем вечера! Я туточки посылку не получила вовремя. И мне сказали, надо сюды за ней приехать. Я вот приехала, — старушка нервно теребила облезлый хвост зверя.

— Пономарёва Степанида Игоревна? — Людвига Ивановна посмотрела на бирку, прикреплённую к курице.

— Ага, я!

— Что же вы так долго шли? В следующий раз получайте всё на своей почте! А то стольким людям устроили лишние хлопоты! Пойдёмте, отметим, что вы получили свою посылку. Мы как раз только начали смотреть, что в ней. А вы, — Людвига Ивановна строго посмотрела на Кита, — не забудьте взять у лешаков документы на привезённое. Теперь они точно все ваши посылки провели и оформили.

Людвига Ивановна со старушкой направились обратно в зал, где была распродажа. Старушка прижимала к груди толстую вязаную курицу. Зверь на её плечах тихо сопел и легонько вилял облезлым хвостом.

Кит со Златогоровым вышли за ними. В зале почти никого не было. Только лешаки неторопливо складывали в коробки некупленные предметы.

— Так, значит, скоро начнётся аукцион! — Златогоров посмотрел на часы, висящие на стене. — Посмотрим, посмотрим, что там сегодня будет необычного!

Глава 7. Всё ещё пятница, 29 декабря

— Молодильные яблоки? Это же из области фантастики. Я не знаю, кто вообще их видел хоть раз! — ворчал пожилой человек, сидевший перед Китом.

Его собеседник кивал, поддакивая.

— Я тоже читал как-то внукам про двоих, что пришли в сад, не подрались, не поубивали друг друга и получили по яблоку. Но это же сказка! Неужели кто-то думает, что эти двое до сих пор живут? Или что они не один раз потом туда приходили?

Кит вспомнил, что осенью слышал, как сиделка Ольги Кирилловны читала эту сказку младшим сёстрам Беренголя.

— А они тут пишут, в программе, — пожилой человек помахал каким-то листочком, — «Картина «Молодильные яблоки». Живопись, реализм, холст, масло». Какой реализм, если это несуществующие яблоки?

Неподалёку Кит заметил Затонского, рядом с которым устроились Яника и Эльвира Игоревна. Яника показывала купленные флакончики. Затонский с задумчивым видом вертел в руках один из них.

— Рене Лалик, да ещё столетней давности! У вас хороший глаз, деточка! Это же всё музейные экземпляры!

Кит улыбнулся. Ни про какие музейные экземпляры Яника не думала, а собиралась просто любоваться этими бутылочками и хранить в них бисер. Он сел рядом с Маратом и Харлампычем.

— Я несколько отличных гаечных ключей нашёл, советских. Сейчас таких не делают! — похвастался Харлампыч.

— Так у вас же их в гараже несколько десятков! — удивился Кит.

— Ну так и эти лишними не будут!

Тоня и Ильмар устроились рядом с Тихоном Карловичем и Семихвостовым.

Стол на сцене на этот раз был закрыт тёмно-синей тканью. На столе лежали небольшой аукционный молоточек и микрофон.

Кит ни разу в жизни не был на аукционе. Он ничего не собирался покупать, но ему было очень любопытно.

Заиграла тихая музыка. Разговоры в зале постепенно затихли. Свет стал глуше, таинственнее. Когда музыка стихла, на сцену вышли Серафим Павлович Волк-Лесовский, Людвига Ивановна и молодой человек с усиками, которого Кит знал по отделу доставки. На руках Серафима Павловича были белые перчатки. Людвига Ивановна была в длинном чёрном платье, расшитом бисером и перьями.

— Добрый день, дамы и господа! — улыбнулся Серафим Павлович. — Мы рады приветствовать вас на последнем в этом году, двенадцатом аукционе Службы Ненужных Посылок! Перед началом мероприятия хочу представить вам очаровательную Людвигу Ивановну Грачёву, которая с этого месяца заведует у нас всеми потерянными предметами, ненужными посылками и прочим, что, надеюсь, с лёгкостью обретёт дом, пройдя через её заботливые руки!

В зале раздались аплодисменты.

Людвига Ивановна чуть склонила голову. Потом спустилась по небольшой лесенке, расположенной сбоку сцены, и села в первом ряду.

— Помогать вести аукцион будет Иннокентий!

Молодой человек с усиками помахал рукой залу, прошёл за кулисы и тут же вернулся с большой коробкой.

— Полученные деньги, по традиции, будут отправлены в одну из старейших больниц города. Итак, первый лот сегодняшнего дня: набор китайских ваз на все сезоны года! — Серафим Павлович махнул рукой, и Иннокентий начал выставлять на стол предметы из коробки. — Начальная цена — десять тысяч рублей. Кто больше?

— Одиннадцать тысяч!

— Двенадцать!

— Тринадцать! — выкрикнул пожилой человек, сидящий перед Китом.

— Четырнадцать!

Новых предложений не было. Серафим Павлович посмотрел в зал, потом стукнул молоточком по подставке.

— Четырнадцать тысяч — раз! Четырнадцать тысяч — два! Просыпаемся, господа и дамы, просыпаемся, у нас сегодня много интересного! Четырнадцать тысяч — три! Продано барышне в пятом ряду!

Счастливая барышня в красном платье побежала к сцене. Иннокентий выдал ей коробку и небольшую бирку.

— С этой биркой ей потом надо будет подойти к лешакам, оплатить всё, а они отметят, что предметы нашли хозяина, вернее хозяйку! — пояснил Марат.

— Следующий лот нашего аукциона — коллекция ветров, пойманных на самых живописных горных вершинах! Эверест и Аннапурна, Олимп и Килиманджаро! Где только не побывали эти ветра!

Иннокентий вынес на сцену новую коробку и начал доставать из неё большие колбы, в которых что-то клубилось и переливалось.

Сидящие перед Китом старички заволновались и начали о чём-то перешёптываться.

— Начальная цена лота — восемь тысяч рублей. Кто больше?

Кит думал, что этот лот никто не купит, но в зале разгорелась настоящая битва.

— Пятнадцать тысяч! — прокричал молодой человек, сидевший где-то в последнем ряду.

— Семнадцать! — выкрикнула тетка в пёстром платье.

— Девятнадцать! — подпрыгнул старичок перед Китом.

— А зачем им эти ветра? — тихо спросил Кит у Марата.

— Ну, говорят, если человек умеет с ними обращаться, можно выпустить и приручить!

— Двадцать два!

— Двадцать пять!

— А если не умеешь обращаться? — удивился Кит.

— Тогда они просто улетят! Поэтому и такая низкая начальная цена лота.

— Тридцать!

— Тридцать пять!

— Тридцать пять — раз! Тридцать пять — два! Тридцать пять — три! Продано господину в четвёртом ряду!

Пожилой человек, сидящий перед Китом, встал, пробрался к проходу и пошёл к сцене за своей покупкой.

Кит пожал плечами. Про ветра он ничего не понимал, но наверняка Марат в этом разбирался лучше.

— А у нас третий лот! Карнавальное платье девятнадцатого века. Парча, жемчуг, золотое шитьё!

Иннокентий аккуратно выкатил из-за кулис вешалку на колёсах, на которой, сверкая, висело платье.

По залу пронёсся восхищённый женский вздох. Платье сияло, отбрасывая вокруг сотни маленьких радуг.

— Мы не знаем, почему этот предмет остался у нас, почему за ним не пришёл получатель, почему отправитель не стал забирать его обратно. Не сомневаюсь, что здесь есть какая-то тайна. А может быть, и не одна! — Серафим Павлович обвёл взглядом зал. — На платье было только одно пожелание — чтобы барышня, которая будет его носить, была счастлива. Пожелание старое, но крепкое. Мы решили не убирать его, пусть работает! Начальная цена лота — сорок тысяч рублей.

— Сорок пять тысяч! — произнесла дама с муфтой, которую Кит видел у входа в Службу Ненужных Посылок.

— Пятьдесят тысяч! — степенно пробасил Затонский.

Кит вспомнил, что Яника когда-то рассказывала, что он не только шьёт, но и коллекционирует одежду.

— Пятьдесят пять! — уверенно ответила дама.

— Шестьдесят! — лениво продолжил Затонский.

— Семьдесят! — вдруг произнёс незнакомый Киту седой господин со старомодными бакенбардами.

— Семьдесят пять! — небрежно махнула рукой дама.

— Наконец, наконец у нас становится жарче! Семьдесят пять, кто больше? — сиял Волк-Лесовский.

Кит следил за этим странным спором, рассматривая торгующихся. Затонскому, понятно, платье было нужно в коллекцию. Но вот зачем оно понадобилось остальным, было не очень ясно.

— Девяносто!

— Сто!

— Сто одна тысяча!

— Да у нас тут почти юг! — Серафим Павлович аккуратно промокнул лоб платочком. — Кто больше?

— Сто пять!

— Сто десять!

Наконец дама с муфтой сердито поджала губы и промолчала.

Платье купил господин с бакенбардами. Он взял бирку, что-то шепнул Иннокентию, и тот увёз платье обратно за кулисы.

Затем на продажу вынесли картину с молодильными яблоками. Картина Киту понравилась. Яблоки лежали на растрескавшемся от времени сером деревянном столе и казались золотыми в лучах осеннего солнца.

Потом продавали: статуэтки кошек из разных пород дерева; зонт, который, как уверял Волк-Лесовский, может закрыть хозяина от беды или смерти; старинные маски; песок из лунного кратера; старые часы с живущей в них серебряной птицей; карту острова сокровищ; бивень мамонта; доспехи для рыцарского кота (судя по размеру, кот должен был быть непременно большим и упитанным); зачарованное зеркальце, показывающее любимого, где бы он ни был; какие-то ещё предметы, которые Кит не запомнил.

Когда выставили старинную парчу и кружево, Затонский и дама с муфтой ещё раз сошлись в споре. Одному досталась парча, другой — кружево.

Последним лотом были сапоги, которые недавно весело прыгали на столе у лешаков.

— Да, господа, это наш последний лот! Самый необычный! Самый весёлый! — Волк-Лесовский осторожно достал сапоги из коробки. — Прекрасная сохранность! Потрясающая бодрость! Предположительно скороходы, но мы их не надевали, мало ли куда унесут!

В зале раздался смех.

— Начальная цена — двадцать тысяч рублей! Носить аккуратно! По болотам не бегать!

— Тридцать! — выкрикнул бородатый дядька из дальнего ряда.

— Тридцать пять! — вступила в игру дама с муфтой.

— Сорок!

— Сорок пять!

— Вот зачем ей сапоги? — удивлялся Марат, когда дама с муфтой степенно вышла за ними на сцену.

— Может быть, в подарок кому-то? — предположил Кит.

— Что ж, дорогие мои, последний лот продан! Последний аукцион этого года завершён! — Серафим Павлович улыбнулся. — Редкий случай, все выставленные предметы нашли новые дома и, надеюсь, будут вас радовать! А я от лица всех сотрудников нашего сортировочного пункта желаю вам доброго и светлого Нового года! Хороших дорог, тепла в доме и — лёгких крыльев!

— Лёгких крыльев! — раздалось в ответ.

Участники аукциона начали подниматься со своих мест. Одни подходили к лешакам с ноутбуками, чтобы отметить купленные лоты и заплатить. Другие выстраивались в очередь к гардеробу, где сразу несколько многоруких лешаков выдавали пальто, куртки и шубы.

Кит подошёл к самому молодому лешаку, забрал бумаги о посылках, принятых от их отделения, потом оделся и вместе со всеми вышел на улицу.

Снег продолжал падать, но чувствовалось, что воздух теплее, чем был утром.

— О, значит, точно завтра будет солнце! — обрадовалась Яника. — Снег станет липким!

Неподалёку от ангара господин с бакенбардами стоял возле небольшой серебристой рыбины и смотрел, как лешаки грузят в неё коробки. Старинное платье висело на вешалке, чуть покачиваясь от ветра, и маленькие радуги кружились вокруг вместе со снегом. Лохматые молодые люди грузили купленные вывески в небольшую спортивную машину.

Обратно все ехали в пустой электричке. Показывали друг другу найденные сокровища. Эльвира Игоревна, которая ничего не собиралась покупать, обнимала сумку с книгами и пёстрыми шарфиками. Златогоров внимательно слушал рассказ Харлампыча и Марата про инструменты. Яника с Тоней рассматривали флакончики и какие-то украшения. Ильмар сиял, сжимая в руке допотопную ракетку для бадминтона. Семихвостов купил старинный ошейник для Грозы и несколько инструментов со стола в зале. Но сейчас Алексей Петрович ни про что не рассказывал, просто дремал у окна.

— Не шумим, — строго посмотрел на всех Златогоров. — У него вчера несколько операций было.

Сам Кит ничего не купил, так как недавно заказал для всех своих новогодние подарки и не сообразил оставить денег для распродажи. Но решил, что в следующий раз внимательнее всё рассмотрит, и не сомневался, что через месяц в Службе Ненужных Посылок найдётся что-нибудь нужное и для него.

Потом все обсуждали, что лучше завтра взять с собой. Яника сошла в Малаховке вместе с несколькими знакомыми бабками, которые обещали проводить её до дома. Все, кроме Кита, сошли в Кратово.

Кит доехал до Есенинской. Решил, что быстренько забежит в парк, а уже потом пойдёт домой. Было интересно: про этих снеговиков говорила женщина в электричке или про каких-то других?

Несмотря на вечер, на улицах гуляли люди, кто с детьми, кто с собаками. В окнах старых дач и новеньких домиков горел свет.

Снеговиков в парке не было. Ни одного.

Глава 8. Суббота, 30 декабря

Кит проснулся от звуков за окном.

Кап-кап-кап — падали с крыши алмазные капли.

Шу-у-у-ур-р-р-р… Бум — подмокший снег скользил по чёрным еловым лапам и гулко разбивался о землю.

Фьють, фьють! — ликовали синицы.

За окном царило сверкающее зимнее солнце.

— Да здравствует солнце, да скроется тьма! — продекламировал папа. — Как это они так удачно угадали? Ну, эти организаторы праздника. Оттепель! Оттепель прямо перед Новым годом! И именно в субботу! И точно можно будет налепить снеговиков. А с завтрашнего дня всё — опять похолодание!

Кит пожал плечами. Угадали? Ха, нет! Работали люди, старались!

После завтрака они с папой разбирали сарай. Нашли старый самовар и ржавую трубу для него. Пять деревянных лыж без пары, какие-то помятые чайники и кофейники, стопки старых журналов «Вокруг света» и «Химия и жизнь».

— О, я такие помню из своего детства! — Папа перелистнул пожелтевшие страницы. — Надо будет их в дом перенести! Раритет же!

У самой дальней стены, за пакетами со старыми вещами, обнаружили драгоценные коробки со стёклами. Стёкла уже были нарезаны квадратами и треугольниками, как раз под переплёт на террасе. Они сверкали, как сказочные леденцы: квадраты цвета лесной земляники и квадраты зелёные, как молодая листва; треугольники, голубые, как небо в феврале, и жёлтые, как майские одуванчики.

— Так, а вы на пруд-то идти собираетесь? — Мама стояла в дверях и с интересом осматривала их находки. — Я уже морковку почистила и нашла старый шарф!

Кит взял несколько старых шляп и неизвестно чей дырявый пиджак в клеточку.

— О, ещё вот что можно взять! — Папа выудил из мешка с вещами пакетик с разноцветными пуговицами.

Пока папа переносил коробки со стёклами в дом, Кит сложил в рюкзак всё собранное для снеговиков. Мама добавила туда пакетик с морковкой и немного ёлочной мишуры, и они все вместе пошли на пруд.

Снеговиков, которых Кит с Маратом видели и проверяли на дорожке, идущей к мостику, кто-то передвинул. Теперь они стояли за мостиком, в конце узкой насыпной дорожки через болото. В руках у всех были яркие праздничные флажки.

— Как здорово придумали! — порадовалась мама. — Как будто они вышли встречать гостей!

— Они раньше стояли на другом берегу речки, ну, до мостика, — задумчиво произнёс Кит.

— Наверное, люди, которые здесь живут, передвинули снеговиков. — Папа, как всегда, рассуждал конструктивно. — Зачем лепить новых, если можно взять старых и просто украсить их. Я бы тоже так сделал!

Предположение показалось Киту логичным, но всё равно что-то его смущало в этом перемещении снеговиков.

Первые из знакомых, кого встретил Кит, были Омутов с Милой. Они стояли на мраморном мостике, рядом с ними прыгал высокий худощавый человек в вязаном полосатом пальто и необычной шапке. Неподалёку мальчик чуть старше Кита держал микрофон, а девочка в ярко-жёлтом пуховике снимала всё на телефон.

— Мы в прямом эфире! — начал молодой человек. — Внимание, мы начинаем прямой эфир передачи «Волшебные новости Кратово», и сейчас передо мной находятся Эдуард Омутов и Вадик Птичкин, которые придумали устроить сегодня на пруду этот праздник. Скажите, как вам пришла в голову эта идея?

— Началось всё с того, что однажды я проснулся и увидел, как скучен мир вокруг, и тогда я решил его хоть немного раскрасить, проявить в нём что-то забавное, неожиданное, доброе, — Омутов сделал широкий жест рукой, потом нежно посмотрел под иву рядом с мостиком.

Кит перевёл взгляд в ту сторону. Под ивой лежал тигр в цветочек. И сейчас он широко зевал, сверкая на солнце длинными зубами.

Кит улыбнулся. Он знал, что теперь почему-то не все видят этого тигра.

— Вот! Доброе! И тогда я позвонил своему другу Вадику… — Омутов положил руку на плечо человека в вязаном пальто.

Мила помахала Киту рукой.

Кит помахал в ответ.

— Мы вместе работаем, ну, на почте, — пояснил Кит родителям.

Больше всего народа толпилось там, где летом белел на солнце песчаный пляж. Сегодня там разместились избушки, в которых продавали горячий чай, булочки и баранки. Кит присмотрелся и заметил под одной из избушек не спрятанную до конца куриную лапу.

— О, как здорово, что можно будет потом согреться и выпить чаю! — обрадовалась мама.

Рядом с избушками звучали старые мелодии из детства родителей Кита, а за столиками уже сидел какой-то весёлый и незнакомый Киту народ.

Мама с папой встретили нескольких друзей из посёлка и теперь стояли, обсуждая какие-то местные новости.

— Да, мы тоже слышали, что вечером будут танцы, придут музыканты и часок поиграют! Как хорошо, что сегодня тепло, почти как весной!

Кит заметил Марата и Янику.

— Я к друзьям! — Кит подхватил рюкзак и пошёл по льду.

На этот раз лёд был крепкий, прочный, не как тот, по которому он бежал через пруд весной.

— Я принесла много шапок и старые пластмассовые бусы!

— А мы с Харлампычем решили сделать стимпанковского снеговика, поэтому у меня всякие железки и винтики!

Подошли Эльвира Игоревна, Иван Харлампович, София Генриховна под ручку со степенным седым человеком. Прибежали ученики Златогорова, Тоня, Ильмар и ещё толпа смутно знакомых Киту людей. Все катали снежные шары, хохотали, хвастались, у кого что получается, снимали на телефоны друзей, себя и снеговиков.

Омутов закончил интервью и теперь стоял с микрофоном в этой весёлой пёстрой толпе, давая указания.

— Так, ставим первых снеговиков недалеко друг от друга, в шеренгу! Следующих — не ровно за ними, а как бы посередине, чтобы снеговики у нас строились в шахматном порядке. Так будет эффектнее на фотографиях!

Вадик Птичкин прикреплял телефон к небольшому дрону, который должен был снимать действие с воздуха.

Вскоре к Киту присоединились родители: папа обматывал шею новенького снеговика дырявым оранжевым шарфом, мама смотрела на то, как правильно приделывать нос из морковки.

— Просто так морковка будет плохо держаться, — рассказывала весёлая румяная старушка в платке с нарисованными котиками. — Уж сколько я в своей жизни слепила снеговиков с внуками и правнуками, я это точно знаю! Но если взять ненужную спицу или простую тонкую палочку, — старушка помахала палочками из китайского ресторанчика, — насадить на палочку морковку, вот так, — старушка без усилий проткнула конец морковки палочкой, — а потом воткнуть в снеговика — всё, вуаля! Никакая ворона уже так просто не унесёт эту морковку! Никакой ветер не будет страшен вашему снеговику!

Снеговиков на пруду становилось всё больше и больше!

Кит познакомил родителей с Маратом, Яникой и всеми остальными. Папе понравилась идея сделать снеговиков с чем-то механическим. И они с Харлампычем увлечённо начали лепить что-то большое и странное.

Марат с Яникой сделали снеговика, на шляпе которого сидела снежная сова. Неподалёку лепили маленьких снеговичков братья и сёстры Марата. Кит помог им скатать самый большой комок, потом решил немного пройтись, посмотреть, что у кого получается.

Ближе к другому берегу какие-то бородатые дядьки украшали снеговика птичьими крыльями. Рядом две сестры Беренголя увлечённо раскрашивали своего снеговика акварельными красками. Кит поздоровался с Ольгой Кирилловной и Фёдором Гансовичем. Посмотрел на снеговика с рогами-ветками, украшенными лентами, на снеговика с классическим ржавым ведром на голове, на снеговика, стоящего на голове, на снеговика с лыжами и снеговика с огромным букетом пластмассовых ромашек в руках. Все, все вокруг придумывали что-то необычное! Неважно, ходили эти люди на Волшебную почту или нет. Дядя Миша с дядей Гришей тоже были здесь! Они слепили пару толстеньких снеговиков и дали им в руки несколько игрушечных пистолетов. Продавщицы из магазина у станции сделали снежных баб в платочках и с румяными щеками-кружочками. Даже Деметра Ивановна слепила небольшого снеговика в остроконечной оранжевой шляпе и с маленькой птичкой в руке.

Между творцами снеговиков носился Омутов с микрофоном и весело комментировал происходящее, за ним еле поспевал мальчишка, записывающий «Волшебные новости Кратово».

— Так, ставим третий ряд снеговиков. Да, за ним можно сразу выстраивать четвёртый и пятый. Зимняя стража не дремлет!

Снеговики строились в ряды. Народ продолжал веселиться и придумывать всё новых и новых снеговиков с мётлами в руках, с игрушечными собаками, с кепками на головах или с эльфийскими ушками, в жилетках, шарфиках, ожерелье из ракушек и с поясом из бумажных листьев. Каких только снеговиков тут не было!

— Так, а теперь жюри в наших с Вадиком лицах будет выбирать самых креативных снеговиков! — В руках Омутова неизвестно откуда появилась белая папка с листами. — Итак, приз за самого огромного снеговика у нас получает, — Омутов обвёл взглядом поверхность пруда, — бородач в красной шапочке!

Дальше были призы за самого толстого снеговика, за самого нарядного, за спортивного, за снеговика-огородника, за механического снеговика…

Кит хмыкнул: он точно знал, кто сделал лучшего снеговика с шестерёнками и отвёрткой!

…за самых маленьких снеговиков и самых волшебных, за самого весёлого и самого новогоднего. Кажется, грамоты достались всем!

Зажглись фонари. В мягких сумерках рядом с зимним пляжем заиграла тихая, нежная музыка. Кит с Маратом и Яникой уселись пить чай с баранками рядом с палаткой, где у самовара стояла румяная и улыбающаяся Мила.

— Отлично всё получилось! Эдик говорит, великолепные кадры вышли. И съёмка не сорвалась!

— А снеговиков никто не разломает? — спросила Яника. — Ну мало ли, народ бывает всякий, особенно перед праздниками.

— Нет! Вадим сейчас обошёл их и зачаровал на уровень агрессии. Простой отвод глаз — все неадекватные или агрессивные граждане их просто не видят, вернее, их отвлекает что-то другое, что кажется более значимым, чем наши снеговики.

Кит грел руки о стакан, на душе было тихо и радостно.

Народ начал постепенно расходиться, кто-то обсуждал, как придёт сюда ещё раз вечером, чтобы потанцевать. Кит поискал глазами родителей и увидел, что они стоят около крайней избушки и разговаривают с Тихоном Карловичем, которого они знали с лета, когда решали, отпускать Кита или нет в поездку на раскопки. Алексей Петрович стоял неподалёку, рядом с Деметрой Ивановной, на которой сегодня была куртка с нарисованными цветами и красными птицами. Возле них скакала Гроза в новеньком ошейнике. Заметив Кита, она подбежала к нему и радостно запрыгала вокруг.

Кит подошёл ближе.

— Да, он недавно решил, что ему интереснее будет учиться в химикобиологическом, — говорил папа. — Я пока не до конца уверен, что это правильное решение. Но мы точно его поддерживаем! Всё же человек должен заниматься тем, что ему интересно, только тогда он может чего-то достичь. — Папа обернулся и заметил Кита.

— Я понимаю, что вам роднее история, — продолжила мама. — И это очень здорово, что вы вытащили летом детей посмотреть настоящие раскопки. Современные дети редко такое видят! Но вдруг вы знаете кого-то, кто мог бы позаниматься с ним химией и биологией?

Златогоров хмыкнул и посмотрел в сторону Семихвостова.

Кит вдруг вспомнил свой летний сон, где человек в очках укорял Златогорова, что тот читает лекции по медицине в нескольких городах одновременно, и ему стало неловко.

— Я подумаю! — невозмутимо ответил Тихон Карлович. — Но он сам должен хотеть заниматься!

Кит не знал, стоит ли отвечать — да, мол, он уверен. Ерунда бы какая-то получилась, и вообще он собирался сам спросить Алексея Петровича.

Пока разговаривали, снова пошёл небольшой снег.

Людей вокруг становилось всё меньше и меньше.

— До понедельника! — махнула рукой Яника. — Я на танцы не выберусь, бабушке надо будет помогать готовить. Они решили с дедом какую-то толпу знакомых и родственников завтра позвать.

— До понедельника!

Кит подошёл к Марату.

— Я тут это, подумал…

— Ага, — перебил его Марат, — я тоже хотел предложить вечером погулять здесь! Наверняка же тот, кто запихивает в снеговиков всякую хтонь, заинтересуется сегодняшней акцией.

Договорились встретиться через пару часов, и Кит с родителями медленно двинулись к дому.

— Хороший получился праздник! — восхищалась мама. — Как всё прекрасно организовали! И грамоты, и чай, и музыканты!

— И друзья у тебя весёлые! — радовался папа. — Отлично, что у тебя тут появились друзья. Мы с мамой волновались, когда переезжали, как ты будешь на новом месте. Всё же в начальной школе проще заводить друзей, чем потом.

На танцы родители не собирались. Завтра должны были приехать бабушка и Тётьлида, поэтому у мамы было поставлено тесто для пирога, папа собирался спокойно пообщаться с друзьями по видеосвязи, так что вечером Кит пошёл на пруд один.

Тихо падал снег, медленный, лёгкий. Кит двигался вдоль берега к тому месту, где всё ещё стояли палатки с чаем и играла музыка. Снеговики, сделанные днём, мирно стояли на льду. Никто не собирался их ломать. Гуляющий народ или проходил мимо, или радостно фотографировался рядом с зимними стражами. Омутов с Птичкиным ещё не ушли, снимали вечерних людей и снеговиков, то и дело останавливаясь поболтать с кучей знакомых.

В торговых избушках на этот раз суетились неизвестные Киту люди.

Кит сел на лавку и стал смотреть, как скрипач в чёрном пальто играет на скрипке, как падают сверкающие снежинки, похожие на мелкие стразы, которые недавно рассыпала под лампой Яника. Вот за скрипкой вступила золотая гитара и почему-то светло-изумрудный контрабас. Потом заиграл рояль. Рояль? Кит присмотрелся: нет, в невысоких кустах стоял не настоящий рояль, а синтезатор, над клавишами которого склонилась рыжеволосая девица в синей куртке.

На танцевальной площадке, освещённой разноцветными фонарями, топталось несколько пожилых пар. Но вот к музыкантам подошёл молодой парень, что-то сказал им — и вскоре заиграла совсем другая мелодия, более бодрая и современная.

На площадку высыпал народ помоложе, запрыгали дети, раздался чей-то смех.

Минут через десять пришёл Марат.

— Я, пока шёл от станции, посмотрел, но ничего интересного не заметил. У тебя, кстати, ловушки остались? Я все отдал Харлампычу, а он — Софии Генриховне. Но я оставил себе одну, пустую. Пойдём посмотрим, есть что-то в этих снеговиках? Вокруг них же сегодня крутилось море народа!

Несколько пустых ловушек у Кита осталось. И пара заполненных.

Они подошли к снеговикам.

— Хорошо, что ловушка похожа на простой шарик! — Марат достал телефон. — Если кто-то заинтересуется, всегда можно сказать, что мы делаем новогодние фотки!

Но ничего странного или постороннего в новеньких снеговиках не было. Кит сжал руками шарик, закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Ему показалось, что если снеговики чем-то и наполнены, то только теплом: бесхитростной радостью, что скоро Новый год и каникулы; счастьем, что вся семья вместе; тихой благодарностью, что вот год прошёл и все целы, живы и здоровы; ликованием, что подарили собаку; уверенностью, что новая работа окажется интереснее старой… Это были эмоции и чувства очень разных людей, Кит это чувствовал, хорошие, светлые эмоции, не серые, не похожие на рой рассерженных мух или на туман с щупальцами.

— Обычные снеговики!

— Вот и мне так кажется, — уверенно сказал Марат.

Кит вдруг понял, что Марат не увидел того, что сейчас было внутри снеговиков.

— И не смотри на меня так, будто совершил какое-то открытие. Они не могут быть другими, — Марат улыбнулся. — Все же сегодня радовались — и тому, что можно подурачиться, и что все рядом, и что зима и солнце, вон многие пришли семьями. Значит, ничего серого и непонятного в снеговиках быть не может!

Кит пожал плечами, но на всякий случай они осмотрели нескольких снеговиков, потом прошлись вокруг пруда. Марат возвращаться к танцевальной площадке не стал, сразу пошёл к станции.

— До понедельника!

— До понедельника!

Кит вернулся обратно. Музыканты уже укладывали инструменты в футляры. Бородатый старик закрывал окна в избушках. На одной из лавочек сидел Антошка, смотрел на снеговиков и пил чай. Пятнистая собака лежала рядом с ним. На другой лавке Омутов с Птичкиным эмоционально обсуждали, какие кадры стоит выложить сегодня, а какие можно будет придержать и вывешивать в течение недели.

Кит пошёл к дому.

На мраморном мостике столкнулся с Тихоном Карловичем и Алексеем Петровичем.

— Решили проверить, придёт ли вечером толпа людей менять снеговиков? — пошутил Златогоров. — А зря, сегодня точно никто не придёт. Очень много хороших эмоций, они моментально не пропадают.

— А куда потом денутся?

— Да просто потихоньку растворятся в пространстве вокруг, но оно станет чуть спокойнее и лучше.

— То есть те, кто меняют снеговиков, придут завтра?

— Завтра, Никита, будет Новый год, — Семихвостов подошёл ближе. — И вам точно стоит его провести с родителями!

— Да, Новый год — праздник семейный! — Златогоров чуть наклонил голову. — Пора домой, а то мои уже, наверное, заждались, а тебя, Алексей Петрович, твои!

Кит попрощался со всеми.

Посмотрел, как Гроза носится по дорожке, подпрыгивая и ловя что-то невидимое. На мгновение Киту опять показалось, что псина зависает в воздухе немного дольше, чем обычная собака. Он помотал головой, стряхивая наваждение, ещё раз оглядел пруд со снеговиками и пошёл домой.

Глава 9. Воскресенье, 31 декабря

Ночью Кит плохо спал. Нет, ему не снилось ничего странного или страшного. Но что-то беспокоило, звенело внутри.

Утром он немного помог маме с уборкой, пропылесосил пару ковров, вынес мусор. Папа уехал на вокзал встречать Тётьлиду с бабушкой. Мама села резать салаты и вспомнила, что перед праздниками забыла купить сыр и колбасу, поэтому отправила Кита в магазин.

— Ты только лучше съезди в Кратово, там выбор больше, чем в нашем у станции.

Кит не стал спорить, как раз удобно вышло, можно будет на обратном пути не ехать на электричке, а посмотреть ещё раз на снеговиков.

— Да, ещё не забудь маслины. Тётьлида их любит. И яблоки, лучше красные.

— Яблоки-то зачем? — удивился Кит.

— Ну, просто положим в вазочку, будет красиво!

От магазина Кит пошёл пешком. Возле пруда потопал не по дорожке на берегу, а сразу по льду. На улице похолодало. Светило солнце, снежная стража сверкала под его лучами. Ни один снеговик за ночь не пострадал! Мила была права. Вон стоят как ни в чём не бывало: и снеговик с крыльями; и снеговик с железками; и снеговик, раскрашенный акварелью; и снеговик с рогами-ветками; и снеговик в розовых очках; и снеговик с букетом ромашек; и снеговик с ржавым ведром… Кит уже прошёл снеговиков и поднялся на берег, как вдруг похолодел. Нет, такого точно не могло быть!

Кит вернулся к снеговикам. Внимательно осмотрел их. Точно! Снеговик в розовых очках, которого он видел у станции в понедельник, сейчас спокойно стоял среди других!

Кит обвёл взглядом армию снеговиков. Достал телефон со вчерашними фотками. Снеговиков стало больше! Вон те, маленькие, с формочками на головах, точно стояли на детской площадке в парке. А этот, в высокой шапке? Он, кажется, был тогда на улице, когда Киту показалось, что снеговики двигаются.

Кит позвонил Марату, рассказал про лишних снеговиков.

— Слушай, у меня сегодня точно не получится выбраться, — Марат явно был чем-то занят. — Давай в понедельник, первого января, сразу утром посмотрим. Ты проверил этих, которые появились?

Кит достал из кармана шарик-ловушку и аккуратно поднёс его к снеговику в полосатой остроконечной шляпе. Шарик почти сразу перестал двигаться, а от снеговика к нему потянулись тонкие серые нити, похожие на старую паутину. Через минуту вся паутина втянулась в шарик.

— Да, в новых есть эта пакость! Хотя какие они новые, они в посёлке самые старые. Но у меня не хватит ловушек на всех, — Кит растерянно осмотрел снеговиков.

— Ничего, я в понедельник ещё принесу! Разберёмся! — В трубке заиграла музыка и стало слышно, как кто-то зовёт Марата. — Ладно, всё, не могу больше говорить, — торопливо зашептал телефон. — До завтра!

— До завтра!

Кит ещё раз посмотрел на снеговиков. Может быть, заполнить те ловушки, которые у него есть, дома спокойно их нейтрализовать, а потом вернуться и снова заполнить? Мысль показалась Киту правильной.

По дороге к дому он отметил, что снеговики с флажками сместились и теперь стояли недалеко от пруда, на развилке нескольких дорожек. Ровные и аккуратные, как будто их тут и слепили.

«Ну не сами же они ушли!» — вспомнил Кит негодование женщины в электричке. Не сами, конечно, не сами! Но кто-то же их двигает?

Дома царила суета, как бывало всегда, когда приезжала Тётьлида. Сразу оказалось, что салаты мама режет не так, занавески на кухню надо было купить праздничные, ковры пропылесосили плохо. Кит молча ещё раз пропылесосил ковры.

Занавески Тётьлида привезла с собой, и Кит под её бдительным оком повесил их в кухне. Он легко занимался всем этим, думая про снеговиков, про то, почему они двигаются, про то, что сидит у них внутри.

Бабушка разбирала сумки, доставая из них многочисленные баночки с домашним вареньем и солёными огурцами. В доме пахло пирогами и жареной курицей. Тётьлида развесила на окнах в гостиной золотую и серебряную мишуру.

Вечером все собрались за столом. Кит попробовал разные салаты, потом пирог, который привезла бабушка, и пирог, который испекла мама. Кит ещё вчера сказал родителям, что точно не будет скучать за столом со всеми, смотря давно знакомые старые фильмы и дожидаясь боя курантов, а пойдёт погулять. Родители не возражали.

— Конечно! У тебя прекрасные друзья, и с твоей работы народ нам тоже понравился! — Мама вытирала полотенцем новые тарелки.

— Да, конечно, веселее пообщаться с друзьями, чем тут торчать всю ночь! — поддержал папа.

Тётьлида, когда узнала, что Кит не будет сидеть дома до двенадцати, возмутилась: как это? Новый год — домашний праздник, и все должны проводить его с семьёй, а не мотаться неизвестно с кем по улицам!

— Ну, нам известно с кем! — начал было спорить папа.

Тётьлида поджала губы, явно сомневаясь, что родители знают, как воспитывать детей.

Кит улыбнулся: хорошо, когда в мире есть что-то постоянное типа Тётьлиды! Она точно знает, как и что надо делать. Ей не страшны никакие бури, невзгоды, непонятные снеговики, мировые заговоры, мутные щупальца, странные люди, серая хмарь. Серая хмарь?

Кит аж подпрыгнул на месте. А ведь похоже! Сколько раз за год он слышал, как Антошка поминает эту серую хмарь, но никогда не задумывался над тем, а вдруг он не просто так о ней говорит, вдруг она есть. А он по каким-то причинам её видит.

— Никита, неприлично так сидеть с поднятой вилкой! — Тётьлида сидела рядом с Китом и недовольно косилась на его руку.

— Тётьлида, я тебя люблю! — Кит вскочил с места, поцеловал в щёку тётку, замершую от удивления. — Всё, я побежал! Телефон у меня есть, ключ тоже.

Кит мгновенно собрался, накинул куртку и вышел из дома.

Кит шагал к пруду и сердился сам на себя. Он же летом несколько раз хотел спросить у Тихона Карловича, что такое серая хмарь, но всякий раз отвлекался на более интересные вещи! А если бы спросил тогда, сейчас сразу было бы понятно, что происходит! Ведь получается, то, что сидит в снеговиках, как раз и есть серая хмарь: обрывки мыслей, чьё-то недовольство миром, боль, страх, чьи-то обиды, злость, мысли о смерти или чём-то тяжёлом, всё, что обычно летает вокруг, никому не заметное. Ну или, возможно, заметное в каких-нибудь этаких очках. И оно вот летало себе спокойно в пространстве, а вдруг появился человек, который эти кусочки и обрывки видит. Видит — и каким-то образом может поймать, сложить, слепить что-то новое и это новое поместить в то, что, например, просто подвернулось под руку, вроде случайного снеговика.

Кит шёл и смотрел вокруг. Во всех домах горел свет. Слышались смех, музыка. По небу были рассыпаны мелкие звёзды. Но ни на одной улице снеговиков не было. Неподалёку от пруда какая-то незнакомая Киту компания запускала петарды.

— С наступающим Новым годом! — крикнули Киту.

— И вас с наступающим Новым годом!

Чем ближе Кит подходил к пруду, тем меньше вокруг было людей. И это выглядело очень странно. Обычно в новогоднюю ночь у пруда собиралось много народа, а сейчас было тихо. Очень тихо. Казалось, воздух вокруг стал плотнее, гуще, чтобы двигаться вперёд, приходилось преодолевать какое-то непонятное сопротивление, как будто кто-то запер все дорожки к пруду старым, проверенным колдовством.

«Но мне очень надо на пруд! — думал Кит, пробираясь сквозь это странное густое пространство. — Вдруг там будет нужна моя помощь. Именно моя!»

И тут перед Китом пролетела маленькая красная птичка, словно приглашая его за собой. Кит бросился за ней. Через мгновение идти стало легче. Он огляделся. Слева был мраморный мостик. Впереди узенькая тропинка, старые ивы и пруд. Кит прошёл немного вперёд по тропинке, потом ещё немного по льду, но даже с этого места ему было видно, что снеговиков стало ещё больше. Они отбрасывали на лёд густые чёрные тени. Кит нащупал в кармане стеклянный шарик-ловушку и хотел было подойти поближе, но вдруг заметил Антошку.

Антошка бродил между снеговиками, чуть покачиваясь и делая руками какие-то странные пассы.

— Серая хмарь не спит! А я её раз — и поймал! Раз — и поймал! В комок скатал. Поймал, изловил и в клетку посадил!

Кит замер. Антошка стоял к нему спиной и как будто что-то запихивал в снеговика.

— А теперь, Никита, просто сделайте несколько шагов назад, — услышал он тихий голос Семихвостова. — На берег.

Кит оглянулся. На мраморном мостике стояли Златогоров и Семихвостов. На перилах сидела Гроза и вглядывалась в толпу снеговиков. Алексей Петрович осторожно снимал с собаки ошейник. Кит медленно попятился, не спуская глаз с Антошки.

Вдруг раздался лай и на лёд выбежала пятнистая собака. Антошка оглянулся и заметил Кита, потом перевёл взгляд на собаку. Тёмный комок под его рукой зашевелился, словно почувствовав, что тот, кто его держал, отвлёкся. Тени от снеговиков тут же стали ещё темнее и вдруг начали медленно двигаться, приближаясь к собаке.

— Кыш! — закричал Антошка, пытаясь отогнать собаку подальше.

Собака смотрела на ползущие к ней тёмные щупальца.

— Кыш! — снова закричал Антошка, пытаясь отогнать то, что ползло по льду. Он выпустил из руки тёмный комок и бросился к собаке.

Комок завис в воздухе и вдруг начал медленно вращаться, вытягивая серые кляксы из снеговиков. Кляксы плыли по воздуху, чуть мерцая и постепенно становясь похожими на осьминогов со множеством извивающихся чёрных щупалец.

Антошка оглянулся, увидел этот комок, шлёпнулся в снег, потом схватил собаку и побежал к мостику.

Серые существа за его спиной бросились за ним.

Кит перевёл взгляд на мостик. И замер.

На перилах сидела не Гроза, не маленькая собака с лохматыми ушками, а небольшой белый дракон. Дракон распахнул крылья и полетел навстречу серой массе.

Кит тоже кинулся к мостику.

Над прудом белый дракон дрался со стаей тёмно-серых осьминогов.

Алексей Петрович сжимал в руках ошейник.

— Ничего, надо же дракону учиться сражаться в удобной для себя форме, — успокаивал его Златогоров. — А то завёл зверушку, а ей здесь не полетать, не порезвиться.

Кит подошёл ближе.

— А вас, Буранин, тут вообще сегодня не должно было быть! И как только прошли через заслон?

Кит не стал рассказывать про красную птичку.

Комок осьминогов в небе то распадался, то снова собирался в стаю, атакуя белого дракона. Дракон опускался ниже, потом вновь взмывал в небо. В какой-то момент он вместе с осьминогами пролетел совсем рядом, сначала Кита обдало холодом, потом жаром. Было не очень понятно, кто побеждает. В небе мелькали крылья, щупальца. Вдруг дракон сделал резкий выпад в сторону серого комка, нырнул вглубь… и вместе с тёмной массой хвостов и щупалец начал падать на мостик.

— Осторожно! — закричал Семихвостов, вскидывая руки, словно пытаясь удержать падающий комок.

Кит бросился в сторону, упал.

Мир накрыло тьмой.

Киту показалось, что на него свалилось что-то вязкое, ледяное, страшное. Наверное, на несколько минут он потерял сознание. Когда он открыл глаза, дракон уже снова поднимался в небо, сжимая в лапах несколько извивающихся чудовищ.

Кит встал, помотал головой, приходя в себя, посмотрел вокруг. Златогоров лежал на мостике. Семихвостов стоял на коленях рядом с ним и пытался нащупать пульс.

Неподалёку неподвижно лежал Антошка, лицом вниз и странно раскинув руки, как будто пытался кого-то обнять.

Кит, чуть шатаясь, подошёл ближе.

Глаза у Златогорова были закрыты, лицо казалось белее снега.

Кит присел рядом.

Семихвостов посмотрел на него, потом достал из кармана знакомый Киту пузырёк из тёмного и светлого стекла с живой и мёртвой водой.

— У меня есть только один…

Кит посмотрел на Златогорова, потом перевёл взгляд на Антошку, из-под куртки которого медленно выбралась пятнистая собака.

— И как теперь быть? — Кит с ужасом посмотрел на единственный флакончик. — На двоих его не хватит?

Семихвостов покачал головой.

— Только на одного. На него, — он показал на Антошку.

— Почему?

— Потому что вы его не знаете, не любите и не выведете из смерти. А Тихона Карловича выведете.

— А вы?

— А я вообще не выйду из этого пространства, если туда зайду. Так что, простите, другого варианта у нас нет.

Кит вдруг подумал, что даже если бы выбор был, увы, он помнил с прошлой зимы, что ему тогда оказалось ближе.

— Что надо делать?

— Просто положите руку ему на грудь, вспомните, как вы собирали тигра. Ничего править в теле вам не надо, знаний по анатомии у вас всё равно никаких нет. Просто выведите его. Я немного помогу.

Кит закрыл глаза. Сначала ничего не происходило. Потом рядом с его рукой легла чужая рука. Кит прислушался. Нужная ему сила была спокойной, холодной, похожей на бескрайнее пространство в космосе или в океане, куда падаешь, падаешь, падаешь. Кит то ли шёл, то ли летел в этой ледяной темноте. Всё дальше, дальше от этого мира, от этой планеты. Он уже почти не помнил, кто он и зачем тут оказался. Вдруг он заметил фигуру Тихона Карловича, который уходил от него куда-то дальше, дальше, двигаясь к светлому пятну вдалеке. Тихон Карлович казался моложе, чем помнил Кит. «Мне надо его забрать», — Кит то ли подошёл, то ли подлетел ближе, осторожно взял Тихона Карловича за руку и пошёл с ним обратно, а может быть, полетел. Сначала медленно, потом всё быстрее, быстрее. Рука, которую он сжимал, казалась лёгкой как пёрышко, но с каждым шагом, с каждым движением становилась всё тяжелее и тяжелее…

— Отлично! — услышал Кит. — Из смерти вывели! Теперь моя очередь вести, чтобы он очнулся.

Кит открыл глаза. Семихвостов сидел рядом, положив обе руки на грудь Златогорова.

Кит чуть отодвинулся, чтобы не мешать. У него кружилась голова и руки почему-то немного дрожали. Кит посмотрел вокруг. Белый дракон долавливал в небе последних осьминогов. На перилах моста сидела красная птичка. Тихон Карлович вдруг дёрнулся и глубоко вздохнул.

— Я это… хотел спросить, — Кит посмотрел на Алексея Петровича. — Вы возьмёте меня, ну, в ученики? Ну то есть я не знаю, как надо спрашивать про такое…

— Возьму! Это будет странно, но возьму! — Алексей Петрович посмотрел на Кита.

Тихон Карлович снова вздохнул, закашлялся и открыл глаза. Сначала посмотрел на Семихвостова, потом перевёл взгляд на Кита.

— Воды с собой не оказалось?

— Вода для другого человека!

Златогоров прищурился, потом посмотрел на Кита.

— Насколько я понимаю, у меня есть ученик?

— Нет, — усмехнулся Семихвостов, — это у меня есть ученик! Он попросился ко мне!

Тихон Карлович начал подниматься.

— Интересно получается, да? Тебя учил я, хотя вообще не должен был. А моего, моего ученика будешь учить ты!

— Ну уж как вышло! — Семихвостов тоже поднялся, подошёл к Антошке и осмотрел его. — Так, тут будет немного проще.

Пятнистая собака, до этого лежавшая рядом, отошла в сторону.

Алексей Петрович перевернул Антошку, достал пузырёк с живой и мёртвой водой. Сначала открыл крышечку с тёмной стороны пузырька и полил лежащего мёртвой водой. Небольшая рана на лбу у Антошки затянулась, пропал старый синяк под глазом, исчезла царапина на щеке.

Потом Алексей Петрович открыл крышечку со светлой стороны и вылил живую воду. Несколько минут ничего не происходило, но вот Антошка чихнул и открыл глаза.

Маленькая птичка сорвалась с перил и, чирикая, полетела в сторону. Кит посмотрел ей вслед и заметил Деметру Ивановну, которая неторопливо подходила к мостику. Она внимательно изучила испачканное в снегу пальто Тихона Карловича, бледного Кита, Алексея Петровича, всё ещё сидящего рядом с Антошкой. Подозвала пятнистую собаку.

— Оживили? Если воды больше нет, я могу вывести, помню, что ты не умеешь.

— Мы по-другому распределились, — улыбнулся Алексей Петрович. — У меня был один пузырёк, для него. А Тихона Карловича вывел Никита.

— Никита, значит, — Деметра Ивановна ещё раз внимательно посмотрела на Кита. — И теперь он будет заниматься у Тихона Карловича?

— Нет, у меня! — Семихвостов, как показалось Киту, с вызовом посмотрел на Деметру Ивановну.

— Ну, у тебя так у тебя, — согласилась Деметра Ивановна. — И вообще, тут каждый сам делает свой выбор. Ты тоже отказался когда-то ехать учиться, остался со стариком, который тебя из подвала вытащил, — Деметра Ивановна помолчала, словно вспоминая какие-то очень далёкие времена, потом подошла к Антошке.

Антошка лежал и смотрел в зимнее, высокое, бесконечное небо, где больше не было никаких непонятных осьминогов, а только бегущие облака. В просветах между облаками мерцали звёзды.

— Значит, он у нас видит эмоции? — Она присела и положила руку на лоб Антошке, тот закрыл глаза, как будто заснув. — Так, Смирнов Антон Александрович, сорок семь лет, сирота, рос в интернате… образования не получил, не успел, сразу ушёл в армию… воевал в горной местности, награждён, ранение, контузия, потерял на войне лучшего друга… квартиру забрали родственники… в посёлке живёт второй год… Видит эмоции и думает, что сходит с ума.

— Голова не болит больше, — вдруг открыл глаза Антошка. — И спина!

Деметра Ивановна посмотрела на Семихвостова, тот махнул рукой.

— Побочное действие мёртвой воды, вы же знаете, тело иногда собирается без полученных ранее травм.

— И опять мост, опять мост… Дурацкая жизнь вышла, — вдруг вздохнул Антошка и снова закрыл глаза. — Ничего не получилось, только хмарь эта и осьминоги. Я просто хотел, чтобы этой хмари было меньше, убрать её куда-то, спрятать, чтобы хотя бы где-то её стало меньше.

Кит вдруг вспомнил, как Антошка в снегопад расчищал маленький кусочек асфальта перед магазином.

— Дурацкая жизнь…

— Новую бы по-другому прожили? — спросила Деметра Ивановна.

— Да! — Антошка вдруг улыбнулся. — Я бы в училище пошёл, на столяра, я с деревом в ладах, мы с Толиком хотели вместе… — Он замолчал.

Деметра Ивановна достала из кармана горсть мелких красных яблок и протянула Антошке. Кит несколько раз видел в посёлке деревья с такими яблоками, особенно красиво они смотрелись после первого снега.

Антошка съел одно яблоко, потом второе.

Деметра Ивановна сидела рядом и внимательно его разглядывала.

— Посмотрим, что у нас получится!

Кит перевёл взгляд на Алексея Петровича. Тот невозмутимо надевал на дракона новый ошейник. Мгновение, и вместо большого белого дракона на перилах мостика сидела ушастая собака.

— Ошейник прячет настоящий вид существа, и все видят обычную собаку, — пояснил Златогоров. — Не много вы ему яблок дали?

Кит посмотрел на Антошку. И замер: на месте большого небритого дядьки сидел худенький мальчик лет трёх-четырёх.

— А собака пойдёт с нами? — спросил мальчик.

— Пойдёт, — Деметра Ивановна наклонилась, взяла мальчика на руки и укутала его в куртку. — Мы сейчас домой придём, дома тепло, там нас котик ждёт. Пирог поедим, и спать. Ты пироги любишь?

— Не знаю, — мальчик задумался.

— Вот и будем разбираться, какие тебе нравятся, — Деметра Ивановна пошла прочь от моста. Потом подняла руку, щёлкнула пальцами, маленькая красная птичка сорвалась с перил, села ей на руку, а потом исчезла среди цветов, нарисованных на её куртке.

— Это были молодильные яблоки?

— Ну да, — Златогоров покрутил головой, словно разминая шею. — Надо было попросить одно, а то нога болит, скорость уже не та, вон как неудачно падаю и учеников теряю.

— А он будет помнить, ну, свою старую жизнь?

— Сейчас нет, потом может вспомнить, — Семихвостов уже прицепил к ошейнику Грозы поводок и подошёл ближе. — Лет в шестнадцать. А может быть, никогда не вспомнит, просто у него будет нормальное детство, с домом, где его любят, где пахнет пирогами и теплом. Детство, где его будут ждать из школы, где будет собака и новые друзья, где его будут просто растить, а не бесконечно воспитывать. И потом, после детства, начнётся нормальная, хорошая жизнь. Люди же умеют не только огорчаться, злиться, завидовать, ещё они умеют заботиться, беречь, любить кого-то.

Где-то вдалеке раздался бой курантов.

Кит удивился, он совершенно потерял счёт времени.

— С Новым годом! — обрадовался он.

— С Новым годом! — поддержал его Семихвостов.

— А вы… — Кит замялся. — Вы ели когда-нибудь эти яблоки?

Семихвостов промолчал и сделал вид, что отвлёкся на лающую Грозу.

— Пойдёмте, Никита, мы вас немного проводим, — Тихон Карлович сошёл с мостика, опираясь на трость, — а то вечно вы куда-то влезаете! Вот как вы сегодня прошли, не расскажете?

— За красной птичкой…

— Значит, Деметра Ивановна постаралась, ладно, запомним, запомним… — Тихон Карлович махнул рукой, как будто убирая что-то из пространства. И сейчас же мимо пробежали какие-то дети, протопала компания людей с ватрушками и санками, послышались разговоры и хохот.

Пока шли, обсуждали серую хмарь, снеговиков, планы на Новый год.

— А чему обычно учатся, ну, у учителя? — спросил Кит, когда они подошли к его калитке. — Тоже будем говорить про всякие там энергии и эмоции?

Тихон Карлович усмехнулся. Алексей Петрович вздохнул.

— В вашем случае, Буранин, мы будем заниматься биологией, химией, надо посмотреть, что там сейчас нужно для поступления в медицинский вуз. И, кстати, у меня есть для вас подарок. Думал, на почту потом занесу, но раз уж так получилось, возьмите.

Алексей Петрович достал из кармана футляр. Кит открыл крышку. Внутри лежал старинный стетоскоп.

— Мой подарил? — проворчал Тихон Карлович.

— Нет, купил в пятницу в Службе Ненужных Посылок. Специально для него! — усмехнулся Семихвостов.

Кит попрощался со всеми.

Тихон Карлович и Алексей Петрович пошли обратно, Гроза весело прыгала вокруг них, немного зависая в воздухе.

— Нет тех, кто не стоит любви, — донёсся до Кита голос Семихвостова.

— Да, вечно эта твоя победа нравственного над рациональным, оно, конечно, красиво в теории, но как ты собираешься его учить? Я всё равно считаю, что ему ближе неживое…

Голоса удалялись, становясь всё тише, тише.

Кит захлопнул калитку, прижал к себе футляр со стетоскопом и побежал к дому, где его ждали Тётьлида, бабушка и папа с мамой.

Эпилог. Снова понедельник, 1 января

Утром Кита разбудил телефон.

— Привет! — закричал в трубке голос Марата. — Мы тут на пруду сейчас, все снеговики на месте! Я утром забежал к Харлампычу, взял несколько новых ловушек. Проверил сейчас — все снеговики обычные! Прикинь, и старые, и новые обычные, зря ты вчера волновался! Может, тебе один какой-то странный попался, мы тут с Яникой всех посмотрели!

В телефоне раздалось шуршание, потом бодрый голос Яники:

— Кит, ты что, спишь ещё? Такой день хороший, а ты спишь?

В телефоне раздался гудок электрички, потом музыка и снова голос Марата:

— Прикинь, мама сказала, что хочет младших забрать из садика. Типа ей утром Деметра Ивановна сказала, что она пока не будет там работать, что у неё теперь пацан мелкий и ей надо с ним заниматься. Откуда? Яника, ну какая разница, может быть, ей родственники подкинули или усыновила, не знаю.

Трубка снова зашуршала и продолжила голосом Яники:

— Дед предложил всем вместе съездить за летучками. Он в Удельной нашёл старый дом, где их полно! В два часа поедет! Присоединяйся! А вечером все вместе пойдём на почту!

Кит положил телефон и улыбнулся. Посмотрел на футляр со стетоскопом, лежащий на тумбочке, рядом с кроватью.

Ему уже нравился этот начинающийся год!

За окном продолжал падать снег, мелкий, лёгкий, похожий на чешуйки волшебного белого дракона.