Легенды древней Эдины. Травница

В тех забытых веках, что быльем поросли,

Расстояния были большими.

Вдаль дорогами дни уходили в пыли,

Ну а жили тогда – не спешили.

Люди были такими же, как и теперь:

Бились, ссорились и торговали.

В нападеньях, защите хватало потерь:

О мужчинах своих горевали

Безутешные вдовы. И много сирот

Обрекала война на погибель.

Только власть равнодушная слез не поймет,

Из окошек дворцов их не видя.

Но рождались и те, кто всем сердцем скорбел

О судьбине несчастной отчизны.

Жил правитель страны… был он ловок и смел.

Но справляют бойцы о нем тризну.

По реке Воронихе граница лежит,

Где сражалась дружина с дружиной.

А теперь воронье над тем полем кружит:

Там тела пали в сече обширной.

Тот Король заслонял свой удел от врагов,

Что решили коварно соседей

Захватить, когда к битве народ не готов.

Шли уверенно к близкой победе…

Только встал на защиту отважный Король.

Бились стойко, и кровь лилась с потом.

Не ушел с того поля вражина живой.

Короля поискали, да что там

Можно было найти средь искромсанных тел.

Всех решили засыпать курганом:

И своих, и чужих. День пустой пролетел.

А с утра начинался он странно…

…

По течению ниже, в холодных волнах,

Плыл челнок, воду черпал бортами.

И порог между скал не разбил его в прах.

Но весло захватило ветвями

Старой ивы, обрушенной кроною вниз,

Лишь в воде колыхаются пряди.

Плещут волны кругом: «Поверни… повернись!»

Тащат к берегу, шепчутся сзади.

Челн приткнулся к стволу. Ветка мелко дрожит,

Нависает намокшей листвою.

В лодке старой израненный витязь лежит,

Лоб обвязан, да сеть под главою…

Он глаза приоткрыл, в них – мучения, боль,

Ртом разбитым текут стоны плоти.

Вроде сам молодой, а уж волос седой.

Ноги снизу в кровавых лохмотьях.

В небо мутно взглянул, там неслись облака.

О борта воды тихо толкались.

Ворон старый слетел: «нет, не умер пока».

Тело, страшными ранами маясь,

Крупной дрожью тряслось. Покатилась слеза

По щеке, затерялась на шее.

Неба он не видал, но пред ним – образа:

«Боги, был бы чуток я умнее…»

Ворон дернул крылом, уходя в небосвод,

Заскользил вдоль крутого обрыва.

На зеленом лугу его девушка ждет.

Подлетел, хрипло каркнул. Порыва

Не смогла удержать дева юная. Вмиг,

Охнув, бросила сумку под кустик.

«Ты веди, поспешай, верный мой проводник,

Может быть, мы его не упустим!»

Ворон вверх поднялся, та – по лугу бегом.

Вот обрыв, а вот ствол старой ивы.

Платье быстро сняла, по стволу босиком

Пробежала. Лодчонка в заливе

Притопилась почти. Воин уж не стонал.

Бледен ликом, и очи закрыты.

Дева в речку шагнула, обломком весла

Челн толкнула на берег подмытый.

Пальцы к горлу прижала, вздохнула: «Живой!

Милый ворон, лети-ка к дедуле!

Попроси, мазь для ран пусть захватит с собой

И бинты. Да накидку какую…

И телегу с конем, ну а внутрь – сенца.

Разыщи, где бы дедушка не был!»

Ворон вдаль улетел, та в кармане взяла

Ножик острый, чем резала стебли.

Пошептала немного, ножом повела

Над кольчугою в кольцах помятых.

На глазах поржавела та, пылью стекла

В пальцах девушки, к телу прижатых.

Враз лохмотья обрезала с раненых ног,

Подтащила повыше на травку.

Пригляделась к лицу: «Потерпи, паренек,

Вот увидишь, пойдешь на поправку!»

…

Наконец-то открыл очи витязь младой:

А над ним – потолок незнакомый.

У печи сохнут травы: пучки чередой.

Кошка рядом сидит. «Я – не дома!»

Два окна впереди, между них – длинный стол.

Где-то голос без слов напевает.

Повернул свою голову набок с трудом,

Рядом дева сидит молодая.

Пестик мерно стучит, в ступке трет порошок.

Вот вскочила и сыплет в мешочек.

Воин наш закряхтел. «Ты проснулся, дружок?» -

Улыбнулась, над ним уж хлопочет.

Засмотрелся: спокойный фиалковый взгляд,

Косы черные, платье и фартук.

«Не крестьянка, но лекарка. Я очень рад,

Значит, Боги добавили фарта -

Мы добили врагов. Но не помню совсем,

Кто спасал меня, здесь я откуда.

Тряпка сохнет на лбу. Где мой воинский шлем?

Что я выжил – воистину чудо!»

Дева тазик взяла и воды налила:

«Время кризиса, воин, минуло».

И тряпицу сняла, пот отерла со лба:

«Две недели уже промелькнули,

Как тебя на реке мы с дедулей нашли.

Ты серьезно был, сильно изранен.

Вот болячки простые засохли, сошли.

На ноге лишь разрез как-то странен:

Точно гибким хлыстом посекли твою плоть,

Не спасли сапоги и доспехи.

Тонким шилом пытались тебя заколоть…

Как ты спасся да в лодке уехал?»

Парень хмыкнул, тяжелую руку поднял,

Осторожно схватил ее косу.

Прохрипел: «Может, все же напоишь меня?

Я потом дам ответ на вопросы».

Та смутилась, косу у него отняла.

И за спину закинув небрежно,

Терпкий взвар из полыни попить подала,

Придержала за голову нежно.

Он глубоко вздохнул: она пахла травой.

Пальцы с кружкой – смолою и хвоей.

«Ты напился? Что хочешь? Тогда – на покой.

Спи спокойно, отчаянный воин».

Приложила ладошку сухую ко лбу,

И глазами в глаза посмотрела.

Взгляд нездешний пригрезился в смутном бреду.

Спит спокойно разбитое тело.

…

Шепчет ночь на дворе. Тихо звезды летят

В темноте необъятного неба.

Вот одна покатилась, другие глядят.

В доме пахнет картошкой и хлебом.

У иконок – лампада, горят две свечи,

Освещая всю комнату, кухню.

И бликуют по полу от печи лучи.

Воин встать захотел, да как рухнет

На подушки опять, и губу прикусил,

Чтобы стон был никем не услышан.

К нему дева метнулась: «Лежи! Нету сил –

Не пытайся сбежать: то излишне.

Тебе рано вставать, крови много ушло.

Будешь кушать, сам встанешь, дружочек!

А пока, вот держи, коль желанье пришло,

Этот маленький легкий горшочек.

Отвернулась, на кухню к печи подалась.

Воин ставит кувшин, обессилев.

«У девчонки теперь над моей жизнью власть!» -

Его слабость безумно бесила.

А девчонка спокойно кувшин забрала:

«Если больно, не сдерживай стона».

Вышла, двери прикрыв. Как пришла со двора:

«Надо скушать немного бульона».

И опять рядом села. Легонько кружат

Ему голову запахи хвои.

«Кушай супчик, не бойся, наш дом далеко».

Он поел: «Где сейчас мы с тобою?»

«Мы, дружочек, сейчас в заповедном лесу.

Здесь наш дом, в нем живем только с дедом.

Я траву соберу, от болезней спасу.

Деревенька за речкой – соседом». -

«А сраженье, где бился? В нем кто победил?» -

«Воин храбрый… не ведаю, право.

Может, дед в деревеньку сегодня ходил…

Вот придет он и спросишь. Я травы

Заварю, обработаю раны твои.

Повернись, закрывай крепко глазки.

Буду петь я молитвы для Мати-Земли.

Поскорей засыпай без опаски».

Воин вновь засопел под спокойную речь.

Улыбнулась тихонечко дева:

«Посиди-ка с ним, котик, хлеб надо допечь».

Тот пришел, и кошачьим напевом

Усыпил и сверчка, что за печкой трещал,

И под полом отважную мышку,

Что недавно гонял и когтями стращал.

Только та испугалась не слишком.

Уже за полночь скрипнула старая дверь.

Дед пришел и мешок за спиною.

«Где ты, деда, ходил, что случилось теперь?» -

«Проверял, не идут ли за мною.

Много странного видели в наших местах.

Колдовства устрашилися люди.

Я распродал весь мед, только к дому впотьмах

Добирался. Целее так будем.

А как твой пациент? Он в себя приходил?» -

«Да, дедуль, и спросил, чья победа

В том сраженьи, с которого в лодке уплыл». –

«Я слыхал, все мертвы. Только беды

С поля бранного к людям, как змеи, ползут,

Хоть насыпали сразу курганы.

Говорили, волшба была черная тут.

В-общем, внученька, все это странно».

…

Новый день, беспокойный и ясный настал.

Солнце в прядях волос заплутало.

Тут больной потянулся, немного привстал.

«Ты проснулся? Тебе полегчало?» –

Говор тихий, мужской. Парень глаз приоткрыл:

За столом дед сидит с бородою.

«Что так смотришь сердито? Тебя разбудил?

Спать полдня – дело то молодое…

Выпей взвар, что Роксана сварила тебе.

И не морщись, глотай свою жижу,

Не катай языком. Знать, похоже, Судьбе

Было нужно, чтоб ты, парень, выжил.

А скажи-ка, солдат, как тебя прозывать?

Ты боярских кровей аль простецких?

И в каких же краях по тебе плачет мать,

По душе по твоей молодецкой?»

«Я из этих краев, но не помню совсем,

Как зовут меня, кто я, откуда.

В этом деле помочь не могу вам ничем.

Если только отыщут приблуду

Те, кто знает меня. Но прошу, не гони!

Встану я, помогу по хозяйству.

Отслужу вам за ночи бессонные, дни,

Что лечили солдата-скитальца». -

«А скажи-ка, дружинник, не помнишь чего

Злого, странного в день вашей сечи?

Кто изранил тебя? В лодке спас тебя кто?» -

«Смутно помню: добрались под вечер.

А с утра протрубили. И кони вперед.

С кем дрались, совершенно не помню.

Змеи в ногу впились, кровь на землю течет.

Верно, бредилось мне, тело ломит…

Открываю глаза – на кровати лежу.

И Роксана меня обтирает…» -

Парень вдруг покраснел. – «Ей, небось, не скажу,

Но она у меня боевая!» -

«А где внучка твоя?» – «В лес ушла, за травой.

И козичек взяла прогуляться.

Как придет, так займется сейчас же тобой.

Грех без дела на койке валяться:

Ты вот эти метелки веревкой свяжи.

Их Роксана под стрехой повесит.

Я повязки сменю. Ты рукой не маши!

Для тебя целый день мази месит!»

…

Потекли потихоньку спокойные дни.

Молодой человек поправлялся.

Понемногу ходил по избушке один,

Очень ручек Роксаны смущался.

Как-то утром, медком заправляя творог,

Дед спросил, парню выставив завтрак:

«Ты не думал о том, как ты здесь одинок,

Не пора ль отправляться обратно?

Мы в чащобе живем, без людских новостей.

Может, в мире какое-то место

Ждет и помнит тебя, но все нету вестей,

Да исходит слезами невеста?»

А Роксана, на стол накрывая молчком,

Глаз легонько на парня скосила.

«Далеко не уйти мне: хромой, босиком,

И в ногах я не чувствую силы.

Надоел вам ужо, потерпите чуток.

К листопадню, надеюсь, поправлюсь.

Напилю вам дрова, и уйду за порог,

Если сильно мешаю, не нравлюсь.

А невесты, дед, нет. Не успел завести.

С детских лет все в походах, сраженьях.

Потому, верно, память не смог обрести…

Сирота, дед, почти что с рожденья». -

«А как звать тебя, вспомнил? А то все боец…

Будто кличешь чужую собаку». -

«Назовусь, перестанешь ворчать, наконец?

И оставишь в покое беднягу?»

Дева фыркнула: «Кушайте, хватит болтать!

Не ругайся, дедуль, парень болен». -

«Меня Ланом, хозяева, можете звать». –

«Внучка, глянь-ка, теперь он доволен!»

…

Вот и месяц прошел, да второй пролетел,

Опадают осенние листья,

Ночью в лужи морозец подул, поглядел.

Рдеют ярко калиновы кисти.

Лан везде ходит сам, помогает во всём

Деду старому, внучке Роксане.

Длинный волос седой он в косицу заплел.

Тренирует себя неустанно.

«Все ж уйдет». Загрустила Роксана,

Дала нитку синюю: «Вдень себе в косу.

Оберег это сильный, нарочно сплела

От волшбы, от излишних расспросов,

Чтоб с дороги твоей не сбивали тебя.

Если дело касается драки,

То смертельный удар ты отбросишь шутя!» -

«Твой прощальный подарок собаке,

Что пригрели, теперь выставляют. Ведь так?

И пора мне уже собираться?» -

«Ты прости меня, Лан, только круглый дурак

Так подумает. Можешь остаться

И прожить здесь хоть век. А сейчас мне пора,

Я за клюквой иду на болото.

Ты доделай тогда то, что начал вчера,

Деду после поможешь в заботах».

И Роксана ушла. Парень сел на скамью.

«Ты девчонку обидел напрасно.

Все жалеешь себя, да болячку свою.

Возвращаться боишься – все ясно!»

Парень встал, стукнул палкой: «Ты прав, лесовик!

От себя просто некуда деться.

Я теплом вашим греюсь, к покою привык. …

От судьбы не дано отвертеться».

…

Яркий лист опадал, воин вышел на тракт,

По-над лесом за ним – черный ворон.

Сзади лошади мчат, догоняют, хрипят…

На обочину выбрался скоро.

В миг, когда поравнялась карета с бойцом,

Изнутри на него посмотрели.

«Эй, возница, стоять, придержи жеребцов!

Это тот, кто спасти нас сумеет!»

Встали кони. Карета открылась, вперед

Из нее выбегают мужчины.

«Он похож?» – «Не пойму… кто его разберет?

Но рассмотрим поближе. Причину

Очень просто найти. Здесь – леса сплошь, бурьян.

Все дороги забило травою.

Наш возница, кажись, заплутал, с ночи пьян…» -

«У тебя хорошо с головою?»

…

«Эй, прохожий, постой, мы поехали в дождь.

Повернули, с пути ночью сбились.

Помоги, человек… Нужно где, развернешь.

Мы заплатим тебе, сделай милость!»

Обернулся солдат и на них посмотрел:

«Прав я был, в косу нитку вдевая.

От судьбы убежать ни один не сумел,

Даже в дальней чащобе скрываясь».

И они подошли: первый – плотный, седой,

Перстень яркий на пальце с печаткой.

А другой – выше ростом, еще молодой.

Видно, люди большого достатка.

В свою очередь те разглядели: стоит

Парень крепкий, седой, держит палку,

Словно меч, но спокоен и сдержан на вид.

«Даже стало его как-то жалко». –

Прошептал молодой. А постарше спросил:

«Ты наемник? Испытанный воин?» -

«Я – калека. Иду, куда хватит мне сил.

Было дело, сражался достойно». -

«Не хочу я скрывать, – это старший сказал, -

Ты фигурой похож, статью, ликом

На портрет короля, что так сгинул зазря…

Благородства черты в смерде диком». -

«Господа. Вы ошиблись, где я, а где он?

Из простых я, чурбан деревенский». -

«В интересах страны забираем с собой.

Ты – подарок Богов нам вселенский».

Затолкали в карету хромого вдвоем.

Лишь успел крикнуть ворону парень:

«Я вернусь, может быть, объясню все потом.

Если… сгину, знай, вам благодарен!

А теперь, господа, расскажите, зачем

Так вам нужен Король, ныне мертвый?

Как могу вам помочь, и скажите мне, чем?

Взять, что плохо лежит? Ну вас к черту!» -

«Говорливый, смотри, – младший нож показал, -

Посиди, да спокойно послушай».

«Был король наш Роллан, – старший слово сказал, -

Да на битве отдал Богу душу.

Заключен уговор: в двадцать первый свой год

Станет мужем принцессы Дарины.

Но приданым теперь не покроешь расход:

Вместо свадьбы одни лишь помины».

И в раздумье мужчина промолвил тогда:

«Расскажите мне все про Роллана.

Мало помню его: с головою беда…

Всё, что знал, позабыл. Без обмана».

«Я – министр экономики этой страны, -

Старший тихо сказал, – лет уж тридцать.

Принца знал я с пеленок, пустоты казны

Принуждали Роллана жениться.

Наш Роллан был проказник, но честен и прям.

Его люди недаром любили.

Не драчун, но смельчак и отнюдь не буян,

Хоть оружия много дарили.

Был умен и красив, на тебя он похож,

Только волосы чуть потемнее.

В твои очи посмотришь – по телу бьет дрожь.

Взгляд монарха – светлей и нежнее». -

«А король с королевой? Родители где?

Кто воспитывал принца примером?» -

«Сирота, умер брат. Всё беда на беде!

Через год прокатилась холера.

А потом на страну тяжелейшей войной

Ополчились лихие соседи,

И Роллан со своею дружиной одной

Государство приводит к победе.

Только после голодных и страшных годов

Опустела казна наша втрое.

На совете решили – не ждать холодов,

А просить от Роллана-героя,

От разрухи и глада народ уберечь,

Независимых прав не лишиться,

От напастей соседей границу стеречь…

На принцессе Дарине жениться». -

«Что Дарина, – наш воин спросил, – хороша?

Или приданным барышня ценна?» -

«Нет, она хороша. Дело шло не спеша.

К свадьбе все подготовили… Пленным

У границы страны схвачен был офицер.

Сообщил: собирается войско.

И Роллан мне сказал: «Это подло, поверь!

Разберусь и вернусь к вам, не бойся».

Вот дружина разбита. Роллан наш погиб.

Тела мы не нашли, нету плана.

Что же делать? Но ты – губы, носа изгиб – так похож!

Парень, будешь Ролланом!

Государство спасем, а потом ты уйдешь.

Мы придумаем что-нибудь точно.

Не поможешь, клянусь, вечным сном ты уснешь.

А поможешь – твой быт станет прочным». -

«Хорошо, я согласен». – Наш витязь сказал

И заснул, опершись на подушки.

А помощник с министром все терли глаза.

Воин спал так, пали хоть из пушки.

…

Стылый ветер опавшей листвою шумит,

Завывает по маковкам сосен,

Старый ворон в избушку лесную спешит,

Весть Роксане несет через осень.

Вот уж тучи сгустились, день падает в ночь.

За окном ходят черные тени.

Неспокойна душа, ей ничем не помочь…

Ждет Роксана, что скрипнут ступени.

«Не волнуйся, малышка, – печалится дед, -

Он придет, парень знает дорогу». -

«Ну а вдруг занемог, и в глазах меркнет свет,

Или в яме разбил себе ногу?»

Стук раздался в окно, в распахнувшийся створ

Черный ворон влетает устало.

«Что случилось, скажи, где ты был до сих пор?» -

«Он ушел. Не вернется твой малый!»

Побелела Роксана, на землю сползла:

Неспроста так сердечко болело.

«Ну, девица, опомнись, не плохи дела.

Только лишь начинается дело!»

Ворон на пол слетел, перья резко встряхнул,

Обернулся нахмуренным лешим.

И рукою он в сторону тракта махнул:

«Посадили в карету, не пешим

Утащили чужие дружка твоего.

Что им надо, не понял, их лица

Не понравились мне, только я ничего

Не услышал, хотел разозлиться,

Размести всю повозку и делу конец.

Но твой витязь, меня увидавши,

Мне рукою махнул. Этот чертов ларец

На колесах отправился дальше».

«Внучка, внученька, – дед потихоньку вздохнул, -

Ну ответь мне, зачем деревенской

Милой девочке, жизнь всю проведшей в лесу,

Парень чуждый с тоскою вселенской?

Ты пойми, он не наш, и не здесь его дом,

Непростой, необычный он воин.

Рядового из битвы спасли бы с трудом?

Нет, он большего в жизни достоин.

Эта мудрость в глазах и большая печаль…

Внучка, знаешь, скажу тебе прямо,

В сече страшной Король был убит, очень жаль…

Но, похоже, спасли мы Роллана».

Приподнялись ресницы на бледном лице,

Опахнуло сиреневым взглядом.

«Дед, люблю я его, кем бы ни был в конце,

И я знаю, помочь ему надо».

Вот привстала, легонько рукой повела:

«Дед, прощай, и не стоит сердиться!»

В ночь голубушкой сизой, раскинув крыла,

Понеслась за любимым девица.

Леший крякнул и деду кивнул: «Будь здоров!

Полечу, пригляжу за Роксаной,

Может быть, и мальчишке скажу пару слов.

Фу, противно лететь в ливень самый!»

Дед промолвил: «Ну, с Богом!». Пошел к образам,

И затеплил к иконам лампадку:

«Господь, внучке моей помоги, не оставь,

Будет ей, чует сердце, не сладко».

…

За окном ветер сильный срывает листву.

Осень злится и бесится жутко.

Выбиваясь из сил, за каретой сквозь тьму

За любимым летит вслед голубка.

Вот бойницы алеют недобро в ночи.

Стены города дым обнимает.

По мосту конь ретивый ногами стучит,

Страж решетку ворот поднимает.

И карета промчалась сквозь призрачный мрак

Тесных улиц, домов, редких сосен.

И к ступеням дворца, замедляя свой шаг,

Заговорщиков кони привозят.

Растолкали бойца и накинули плащ,

Капюшон на лицо натянули.

«Ты молчи, молодец. Нас, конечно, не сдашь.

Слишком многим сейчас мы рискнули.

Мы в покои Роллана тебя отведем.

Завтра лик свой покажешь народу.

Наконец ты найден, столько радости ждем!

Ты богатство стране и свободу

От войны и невзгод обещаешь сердцам.

Снова встанет Отчизна с коленей.

Отыграй свою роль, парень, ты до конца…

Нам удачу сулят перемены!

Житель леса, теперь ты зовешься Роллан.

Будешь слушаться нас и учиться.

Если вдруг, не дай Бог, поменяешь нам план…

Всяко может с тобой приключиться».

В королевских покоях распахнута дверь,

И огонь лижет стенки камина.

Тени пляшут по окнам, как раненый зверь.

В кресло рядом уселся мужчина,

Что постарше. И он на Роллана глядит,

Яркий взгляд под бровями скрывая.

«Ты похож. Очень сильно». – Он вынес вердикт. –

«К твоей совести парень, взываю.

Помоги, подыграй. Нам страну бы спасти,

Отойти от войны бесконечной.

Постарайся принцессу скорей обольстить

И жениться на ней. Ты беспечно

К сей работе не должен, мой друг, отнестись.

Ты пойми, для людей это важно.

Наш Король был сметлив. С его сутью срастись

Постарайся, воитель отважный!

Посмотри, – снова с кресла министр поднялся. –

Вот его кабинет, вот бумаги.

Умным был он, а тут амуниция вся –

Удальцу не занять и отваги!

А читать и писать ты умеешь, мой друг?» –

Наш министр запоздало схватился. -

«Ты умеешь! С такими глазами не лгут!

На спасенье ты нам уродился!

Незнакомец-молчун, у тебя – только ночь.

Враз займись обучением рьяно.

Ведь назавтра ты должен себя превозмочь:

Пусть в тебе все увидят Роллана.

Скинь одежду свою, да подальше запрячь.

Ну и косу отрежь. Между прочим,

Косы нынче не модны, хоть смейся, хоть плачь,

Обзовут красной девкой. Ты хочешь…»

«Я покоя хочу». – Тот сказал, наконец.

Приподнялся на ноги и косу

Перебросил за спину: «Терновый венец

Вы на мне примеряете в осень.

Вам свое я условье поставлю взамен,

Да и в нем не подвинусь ни капли:

Ну, во-первых, коса остается при мне…

Во-вторых, где фамильная сабля?

На парадах Король саблю в ручках держал.

Та от деда бы вроде осталась?» -

Парень пальцы в кулак неожиданно сжал. –

«Символ власти – не прихоть, не малость.

Ну, а в-третьих, оставьте сегодня меня.

Нужно многое нынче осмыслить.

И до завтра успеть бы, до светлого дня».

Скинул плащ. Удалились министры.

…

Вот наш парень к окну подошел, распахнул…

И с прохладою вместе из са…