Литовско-Русское государство в XIII—XVI вв.

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА

Когда я впервые читал эту книгу, был поражен тем, как много фрагментов из нее взяли историки Беларуси в свои учебники и монографии, не ссылаясь при этом на автора. Поэтому возникла мысль о переиздании. Во-первых, всегда лучше иметь дело с перовоисточниками, чем с компиляциями, созданными на их основе. Во-вторых, упомянутые мной заимствования касаются в основном первой половины книги. Содержание последних шести глав практически неизвестно массовому читателю.

Александр Пресняков, как и подавляющее большинство дореволюционных российских историков, разделял концепцию западнорусизма в отношении истории Литвы — Беларуси. Но при этом он не был москвоцентристом. Пресняков исследовал процесс объединения (или «собирания») земель с точки зрения политических интересов не только Московского княжества, но и Галицкого, Тверского, Рязанского, Литовского, а также Новгородской республики. В результате он показал политическую историю этих средневековых государств более полно и достоверно, чем многие другие его коллеги.

Напомню, что исторической предпосылкой возникновения западнорусизма стала инкорпорация Великого княжества Литовского в состав Российской империи в результате трех разделов Речи Посполитой. В этой связи царизм нуждался в теоретическом обосновании государственной политики русификации литвинов (беларусов), насаждения православия, унификации образа жизни местного населения с жизнью населения собственно России. Основной в западнорусизме была идея об «извечно русском характере» западных губерний империи. Этнические, культурные и другие отличия литвинов (беларусов) от великороссов объяснялись прежде всего длительным литовско-польским господством и влиянием католицизма.

Сегодня мы хорошо понимаем, что авторы теории западнорусизма выполняли идеологический заказ правящих кругов московско-петербургской империи. Ряд беларуских авторов, в первую очередь Александр Цвикевич и Павел Урбан, всесторонне рассмотрели это идейное обоснование российского колониализма и подвергли его уничтожающей критике. Поэтому нет нужды делать то же самое с книгой А.Е. Преснякова. Ее ценность — не в теоретических построениях, а в систематизации богатого фактографического материала.

Исследование до сих пор интересно благодаря детальному анализу социально-правовых аспектов жизни ВКЛ и проблем, связанных с заключением Кревской (1386 г.), Городельской (1413 г.) и Люблинской (1569 г.) уний между Великим Княжеством Литовским и Королевством Польским.

При подготовке книги к печати было решено дополнить авторский текст иллюстрациями и картами, которых нет ни в издании 1909, ни в издании 1939 года.

ГЛАВА I. ЛИТВА МИНДОВГА И ГЕДИМИНА

Попытки поддержать единство южной Руси, точнее заново его создать после падения Киева, сосредоточены в южной части западной полосы земли Русской. На север от тех территорий, которые служили поприщем для деятельности Романа Метиславича и Даниила Романовича, в их времена выступает новая историческая сила из недр литовского племени. Выступление это связано с судьбами русского населения Полоцкой земли и вообще территории, на которой слагается особое этнографическое и культурно-историческое лицо белорусского племени.

Полоцкая земля, сложившаяся в особое княжение крупных размеров во времена Старого Ярослава, жила вообще своей обособленной жизнью, сравнительно мало и лишь спорадически втягиваемая в дела киевской Руси. Во вторую половину XII в. (после падения трехлетнего владычества киевских Мономашичей в Полоцке, 1132 г.) история Полоцкой земли наполнена борьбою трех линий Всеславова потомства — минской, витебской и друцкой — из-за стольного города Полоцка. Но и помимо этих внутренних отношений главная причина обособленности Полоцкой земли состояла в том, что, стягивая к себе белорусские области, полоцкий центр, естественно, и торговыми и политическими интересами глядел на запад, вниз по Западной Двине, верховья которой находились в его владении. А на запад от Полоцка, вниз по Двине, сидели литовские и финские племена — летьгола, далее ливы, корсь (куроны), а к северу эсты. «Повесть временных лет» называет в числе племен, «иже дань дають Руси: литву, зимеголу, корсь, либь»^{1}. Литву и ливов встречаем в XII в. в войсках полоцких князей, а хроника Генриха Латыша сообщает о существовании на рубеже XII и XIII вв. вниз по Двине форпостов русской силы в городках Герцике и Куконойсе, где княжили на мелких уделах князья из рода Всеславичей. По мере дробления Полоцкой земли эти мелкие княжества вплетаются в сложные отношения с литовскими соседями. Так, видим Всеволода из Герцики зятем литовского вождя Даугеруте, союзником и подручником литовских вождей в их набегах на Ливонию, Эстонию и русские области.

Не менее близки и тесны литовские отношения юго-западной части Полоцкой земли, входившей в состав географической области так называемой Черной Руси, на водоразделе между бассейнами Березины и Немана, с городами Новгород-ком, Волковыйском, Слонимом, Здитовом и Городном. Часть этой Черной Руси принадлежала к Полоцкой земле, часть была в XII в. особым Городенским княжеством (потомства Давида Игоревича волынского), а во второй половине XII в. — в руках Володаря Глебовича (из полоцких князей минской линии), опирается на Литву.

Володарь этот, князь городенский, в 1158 г. ведет свою политику, обособляясь даже от своих Глебовичей, «оже, — поясняет летопись, — ходяше под литвою в лесех», и Рогволоду Борисовичу полоцкому наносит поражение с помощью Литвы. И певец «Слова о полку Игореве», скорбя об отливе княжих интересов от юга, хорошо понимает, почему внуки Всеславли «выскочиста из дедней славы»: теперь «Двина болотом течеть оным грозным Полочаном под кликом поганых». Один Изяслав Василькович бью «позвони своими острыми мечи о шеломы литовские», да и тот лег «под червленными щиты на кроваве траве, притере-пан литовскими мечи». «Унылы» тут «голоси, пониче веселие, трубы трубят городенские». И горький совет певца Всеславлим внукам «понизить стязи свои, вонзить мечи свои вережени» уже сбывался в его дни.

Западной Руси готовилась судьба пойти материалом на строение нового политического здания — великого княжества Литовского, войти в состав «земли Литовской» в тесном смысле слова, центральной области нового государства, к которой другие области русские примкнули как аннексы.

Ранние моменты политической эволюции литовского племени нам почти совсем неизвестны. Особую ветвь его составляли латыши (летьгола) между нижним течением Западной Двины и поселениями эстов и ливов. По левому берегу Западной Двины до моря — жемгалла (Semigallia); по Неману, на нижнем его течении, — жмудь, а на среднем и по Вилии — литва; на запад от жмуди, между устьями Немана и Вислы, — пруссы, а на юг от литвы узкой длинной полосой в Беловежской пуще и до нижнего течения Западного Буга между поляками-мазовшанами и русскими областями тянулись поселения ятвягов.

Мало общего было между этими племенами, сравнительно сильно разнившимися даже этнографически и диалектологически. Но и каждое отдельно взятое представляется в X—XI вв. сильно раздробленным на мелкие местные общины, стоявшие под властью многочисленного княжья. В битвах немцев Бранденбургской марки с пруссами выступают десятки князьков, а Даниил избивает «мнози князи ятвяжские». И позднее, когда сложилось великое княжество Литовское, в численном и сильном местными связями панстве литовском естественно видеть, с профессором Любавским, потомков этих доисторических «династов».

Неясно выступает в немецких источниках и начальная стадия процесса, положившего основание более сложной политической организации. Энергичные и бурные выступления литвинов во второй половине XII в. заставляют подозревать, что в их среде произошли крупные организационные перемены. Во-первых, соединение таких относительно крупных сил, какие нужны были для набегов на пределы псковские (1183 г.) и новгородские (Великие Луки, Ловать — 1200 г., Шелонь — 1217 г.), сожжение псковских посадов (1213 г.) заставляют предполагать возникновение союза мелких сил княжих под руководством временной или постоянной великокняжеской власти. Во-вторых, эти предприятия — сквозь землю Полоцкую — непонятны без допущения, что князья этой земли если не были под властью литовской, то были втянуты уже в новую политическую систему. Под 1198 г. находим известие, что полочане с литвою приходили на Великие Луки, и нет намеков о сколько-нибудь энергичных выступлениях полочан против Литвы.

Известия о князьях белорусских постепенно замирают. Знаем, например, о разделе Минской волости между тремя Глебовичами, но с половины XIII в. ни о них, ни о их потомстве нет известий, так что Соловьев счел эту линию вымершей с 1259 г.^{2}

Не можем сказать, когда и как утвердилось преобладание литовской силы над Белоруссией, но беспрепятственно опустошают литовцы Полоцкую землю, проходя через нее и дальше. В 1223 г. Литва воюет Торопецкую волость, в 1225 г. — Смоленскую и Новгородскую земли, в 1246 г. доходит до окрестностей Торжка и Бежецка.

Но прочные приобретения на Руси начали литвины не в Белоруссии, а на Черной Руси. Здесь, в Новгородке, по позднейшему Литовском, возникает центр нового княжества Миндовга (Mendaug, Mindoug). Это княжество выступает уже значительной силой в известии 1235 г. о союзе Даниила с Миндовгом против Конрада Мазовецкого. Под 1239 г. еще упоминается полоцкий князь Брячислав. В конце 40-х — начале 50-х годов в Полоцке княжит литвин Товтивил. Витебск в русских руках еще в 1246 г., но с 1252 г. и этот город, как и Друцк, во власти литовских князей, и они грозная сила для Смоленска (Ярослав суздальский, Александр Ярославич).

Первое упоминание о Миндовге находим в летописи Волынской под 1215 г., в известии о мире Романовичей с литовскими князьями:

Дату надо исправить на 1219 г. В этом известии литовские князья выступают целой союзной группой со «старейшим» во главе, литовские в собственном смысле слова рядом со жмудскими, а за ними местные «династы»: Рушьковичи, Булевичи, и князья из Лотвы (латышские?), как думают истолковать непонятное Дяволтвы. Запись позднее события: тут записано, как позднее Миндовг устранил Булевичей^{4}, ценное указание на приемы Миндовгова объединения.

В 1219 г. Миндовг только в ряду других князей. Нет основания считать не только всех, но и собственно литовских князей членами одного рода, этому скорее противоречит указание на две пары братьев, а в 40-х — 50-х годах XIII в. видим Миндовга в такой силе, что русский летописец назвал его «самодержцем во всей земле Литовской». Как это случилось, летописец так изображает:

Так суммирует волынский наблюдатель деятельности Миндовга, рассказывая о его гибели. Обычная схема деяний основателя варварского государства и новой династии от Хлодвига Франкского до наших Владимира и Святополка.

Объединение и «самодержество» Миндовга не были так цельны и определенны, как, по-видимому, представлял себе волынский летописец: и внутри собственно Литвы встретил он соперников, вражда которых его в конце концов сгубила, и жмудь осталась самостоятельной политической силой, опираясь на которую сгубили Миндовга враждебные ему элементы литовского княжья. Так с первой страницы истории Литвы намечается характерный для всего ее течения дуализм Литвы и Жмуди, усиленный различием историко-политических условий, в которых им пришлось определять и отстаивать свое существование и положение.

Но и помимо отсутствия внутренней крепости в здании, сооруженном силою Миндовга, оно не охватило всего, что составляло литовскую племенную территорию. Кроме захваченного немцами (о чем речь будет особо), ятвяги не входили в состав его великого княжения. На них обрушивается другая сила — Даниила галицкого и Конрада мазовецкого. Разбойничьи набеги ятвягов не давали покою соседям, и Даниил в союзе с Конрадом начинает систематическое покорение ятвягов. Около 1254 г. он довел их до признания своей власти: «ятвязи же послаша послы своя и дети своя (в заложники) и дань даша и обещевахуся работе быти ему и городы рубити в земле своей»^{6}. Даниил посылает в их землю данщиком Константина, «рекомаго Положишила», собирать дань: «черные куны и бель серебро».

Однако не это расстроило союз с Миндовгом, на племяннице которого Даниил женился. Это была сестра князей Товтивила и Едывила Довспрунковичей, сыновей сестры Миндовговой. Товтивила этого видим несколько позднее князем полоцким. И женитьба на литовской княжне сблизила Даниила больше с ним, чем с Миндовгом. Братья ее в 1252 г. были вынуждены с Выкинтом жмудским (дядей Миндовга) бежать к Даниилу от Миндовга. Тот прислал сказать Даниилу: «не чини има милости», но Даниил решил использовать повод сломить силу литовскую и послал сказать польским князьям: «время есть христианом на поганые, яко сами имеють рать межи собою»^{7}, а Выкинта Даниил отправил подымать на Миндовга жмудь и ятвягов и рижских немцев.

С этой коалицией, рассчитывавшей путем поддержки внутренних врагов Миндовга разрушить его дело и покончить с Литвою путем раздела или, по крайней мере, сильного умаления захваченной ею территории, начинается сложная борьба, в которой главная роль выпала на долю не Даниила, не поляков, а Ордена меченосцев.

Крайне сложные условия исторической жизни на той территории, с которой имеем дело, еще более усложнились с началом XIII в. благодаря появлению на ее горизонте организованной немецкой силы.

С основания Бременского архиепископства в IX в., особенно с деятельности архиепископа Адальберта (ум. в 1071 г.), началась энергичная работа североевропейской католической миссии, приобщившая к католическому миру весь север и северо-восток Европы. Отпрыском этой миссии, имевшей за собою и вековую традицию и выработанную организацию, был августинский монах Мейнгард, прибывший летом 1184 г. к устьям Двины. Ливы платили дань Полоцку, и монах за разрешением проповеди и покровительством обратился к Владимиру Васильевичу. Небольшая христианская община, возникшая в Икскуле, где каменщики с острова Готланда воздвигли замок, как и второй в Гольме, с трудом держалась против язычников. С 1188 г. Мейнгард — епископ Ливонии, но его попытки ввести сбор десятины и подчинить местное население епископскому управлению сразу разрушили дело, начатое с успехом.

Жалобы Мейнгарда на дикость язычников вызвали провозглашение крестового похода на поддержку и утверждение новой церкви. Мейнгард не дождался этой помощи и умер в 1196 г. Его преемник Бертольд в 1198 г. водворился в Ливонии с первым отрядом крестоносцев, откликнувшихся на папскую буллу. Но в первой же схватке с ливами Бертольд погиб, а заменивший его Альберт понял необходимость иметь под рукою не временных гостей-крестоносцев, а постоянную силу. Буллою 1202 г. («Fratres militiae Christi»)[2] Иннокентий III создал Орден меченосцев по уставу темплиеров (храмовников). Быстро пошло завоевание Ливонии. Ливы и латыши покорены в 1206—1208 гг. Попытки Владимира полоцкого остановить развитие этой новой и грозной силы, как и восстание эстов, не достигли цели. Власть Полоцка над ливами пала. С 1213 г. Куконойс в немецких руках. Всеволод герцикский (подчинен с 1209 г.) продержался до 1239 г., признав власть епископа. И уже в 20-х годах идет борьба за Юрьев, который новгородцы дали в кормление Вячку, последнему князю куконойсскому. В 1224 г. Юрьев взят, и Вячко пал, его защищая.

Так сложилась эта ливонская сила, питаемая постоянным притоком гостей — крестоносцев с Запада.

С нею не мог не столкнуться Миндовг, тем более что еще со времен утверждения в устьях Вислы Тевтонского ордена, призванного поляками на борьбу с Литвой, общий план вооруженной миссии в Восточной Европе был намечен и получил определенную формулировку во время переговоров об унии Даниила галицкого с римской курией и при кратком, формальном ее осуществлении. Далекая мечта организации борьбы с татарской силой отошла на второй план, на первом стала задача подчинения христианству Литвы.

В этом деле новое государство Ливонское должно было занять видное место. Епископ Альберт ввел в нем немецкое право. На бургах, построенных для охраны завоеванных областей, осели рыцари-мечники рижского епископа. В 1207 г. было определено государственно-правовое положение Ливонии. Альберт принес присягу императору Филиппу швабскому и стал князем Священной Римской империи. Но это сразу усложнило враждебное по отношению к имперской власти положение папства на далеком прибалтийском побережье. Стремясь к сильной централизации церковной власти, Иннокентий III предпочитал иметь дело со сравнительно мелкими церковными единицами, а не с крупными духовными княжествами, отстаивавшими свою самостоятельность от Рима, иной раз опираясь на императора.

Принцип «divide et impera»[3] нашел применение и к Ливонии. Только этим можно объяснить два его шага, сильно изменившие положение дел: 1) установление независимости рижского епископа от Бремена что его преемник завершил возведением его в сан архиепископа, и 2) поддержка стремлений Ордена к независимости от епископа, признанием, что светская власть епископа распространяется только на области ливов и леттов, а иные завоевания Ордена от нее независимы. Дробившая единство церковной и политической власти на востоке Европы папская политика и антагонизм между Орденом и рижским епископом — два обстоятельства, сильно влиявшие на политические отношения славяно-литовско-германского мира в сфере прибалтийских отношений.

Орден выступает как самостоятельный фактор этой политики. И самостоятельность эта, как и сила его, увеличены унией с Тевтонским орденом. Расстройство дел и внутренние раздоры по смерти Альберта привели к инкорпорации Ордена меченосцев в организацию Тевтонского — Прусского — ордена. Под руководством общего гроссмейстера должны были оба Ордена вести одну общую политику. Правда, с этим на деле не угас, как увидим, сепаратизм ливонских магистров.

Такова сила, с какой пришлось считаться Миндовгу. Преемник власти полоцких князей не мог не видеть в ней опасного соперника, а задача немецкого Drang nach Osten — стремления территориально слить владения двух Орденов — грозила страшной опасностью прежде всего жмуди. И поистине трагической чертой в жизни поляков и литвинов стало это утверждение немецких рыцарей на балтийском побережье, отрезавшее их от моря.

Понятно, какой опасностью для молодого великого княжества Литовского стало сближение двух сильных соседей Даниила галицкого и Ордена, да еще с целью поддержать внутреннюю литовскую смуту Орден уже запасся разрешением императора Фридриха II добывать земли литовских язычников (1245 г.).

Товтивил получил от Даниила в помощь русские и половецкие отряды, а…