Люди и города. Путеводитель по русскому Средневековью

© И. Давыдов, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022, 2026

Individuum^®

Предисловие Герои без лат

Начать, наверное, следует издалека. И с обиды. История часто начинается с обиды. Помните, например, как Агамемнон обидел Ахиллеса и что потом было?

Итак. Это случилось давно, в другой стране, хотя и в этой же; так бывает, да и не надо здесь ничего объяснять, – взрослый человек сообразит – в маленькой сельской школе. Меня, второклассника, очень обидела учительница. Она заметила, что я смотрю в окно вместо того чтобы слушать ее мудрые речи.

– Давыдов, прекрати считать ворон! – сказала она.

И я обиделся. Не столько даже на нее, сколько на мир. Я ведь не считал ворон. Я даже в окно на самом деле не смотрел. Я только что начал читать очередную книжку, в которой сражались с кочевниками храбрые русичи, пылали города и лилась кровь. Герои гибли, спасая родину и произнося при этом эффектные речи. Теперь не вспомню, что это была за книга. Зато отлично помню картинку, предварявшую текст: два дружинника в доспехах и шлемах, один с копьем, а другой с луком.

Вот их-то я и видел тогда перед собой. Меня занимали их жизни. Я придумывал им новые приключения. Какие вороны? При чем здесь вороны?! И главное-то, самое обидное заключалось в том, что я сообразил: учительница умная, хорошая, правильная. Но я не смогу ей ничего объяснить. Это просто невозможно объяснить. Бывают между людьми невидимые стены, которые не преодолеешь.

Потом прошли годы. Я прочел некоторое количество книг посложнее. Думал о русской истории – здесь ведь это неизбежно: пытаясь понять настоящее, проваливаешься в прошлое, оно словно корнями тебя опутывает, пробуешь выбраться и не можешь выбраться, и даже разницу между прошлым и настоящим перестаешь ощущать.

Хотя почему – «здесь»? Это, наверное, везде так, но мы-то с вами здесь и слишком хорошо знаем, чем такое подземное путешествие меж корней может закончиться. Возможно, лучше других знаем, и это почему-то не радует.

Я, к сожалению, вырос, и совсем другие мысли занимают меня теперь. Придумывать новые приключения для нарисованных дружинников больше не хочется – хватает того, что успел узнать о старых. Зато хочется понять: есть ли шанс в пантеон исторических героев ввести не только воинов в латах? Не тех, кто сжигал города и крошил врагов. Попробую пояснить, почему это представляется мне важным.

Отрицать очевидное глупо: люди воевали всегда, много и, как бы это печально ни звучало, охотно. Тут никакой национальной специфики нет – есть, скорее, видовая. В нашей непростой истории (а у кого простая?) борьба с врагами не раз и не два оказывалась вопросом выживания. Из этой необходимости росло государство, привыкшее смотреть на подданных как на собственность: выживание того стоит. Государство выросло и до сих пор цветет.

Плохого не подумайте: я вовсе не собираюсь призывать вас вычеркнуть из истории героев в доспехах – тех, кто за родину бился и умирал. Я помню, как перехватывает дыхание, когда читаешь в первый раз сталинградские страницы «Жизни и судьбы», например, или тот фрагмент «Сказания о Мамаевом побоище», где многоопытный воевода Боброк говорит князю Владимиру Серпуховскому, молодому и нетерпеливому: «Вот теперь – время!» И вылетает на поле Куликово засадный полк. «Соратники же, друзья выскочили из дубравы зеленой, словно соколы испытанные сорвались с золотых колодок, бросились на бескрайние стада откормленные, на ту великую силу татарскую; а стяги их направлены твердым воеводою Дмитрием Волынцем; и были они, словно Давидовы отроки, у которых сердца будто львиные, точно лютые волки на овечьи стада напали и стали поганых татар сечь немилосердно». Конечно, помню, – такое, раз прочитав, уже не забудешь.

Я вообще ничего не призываю вычеркивать, я бы попробовал наоборот – обогатить. Есть одна проблема с историей, которая сплошь состоит из побед и одолений. Или нет, стойте, – с историей, которая сплошь состоит из побед и одолений, проблема своя: это просто вранье. В России поражений не стеснялись – для нас герои не только те, кто вошел в Берлин в сорок пятом, но и те, кто погибал в жутких котлах сорок первого. Не только воины Дмитрия Донского, но и воины Юрия Всеволодовича, сложившие головы под натиском монгольских полчищ Бурундая у реки Сити. Одна из самых красивых русских военных песен – про подвиг «Варяга», и вы отлично помните, наверное, чем там все кончается:

Она еще и переведена с немецкого, кстати; но это другой разговор.

Но вот с историей, которая состоит в основном из воинских подвигов, тоже есть проблема. История – это люди. Живые люди. Нас вообще эти древние дела и занимают в основном потому, что мы видим – сквозь ворох летописей и сквозь пыль музеев – живых людей, которых пытаемся понять. У которых пытаемся учиться. Которых считаем своими. По-другому – просто неинтересно. И когда история рассказана хорошо – это ведь особый дар: требуется умение, чтобы рассказывать истории, – хочется себя делать если уж не прямо с этих живых людей, то как минимум с оглядкой на них. Наша история – и при Карамзине, и при Советах, и теперь – это воин в доспехах, который идет защищать родину. Идет убивать и умирать.

И вот здесь – ловушка: родина ведь не всегда нуждается в защите. Это начальнику, который охотно забывает, что лично он – еще не вся родина, удобно, чтобы подчиненный думал, будто в гибели за родину и состоит смысл его существования. В одном американском мультфильме родители создают для детей «клуб инвалидов и ветеранов будущих войн за рубежом». В России сейчас не очень хорошо с самоиронией, зато все хорошо с детскими клубами. Если история – это воин в доспехах, как у нас теперь, то даже и стараться незачем. Увлеченный человек сам себе придумает ситуацию, в которой опять надо убивать и умирать. И это станет реальностью, и для иной реальности просто не останется места.

Так ведь было всегда. Не было ведь ничего другого. Или мы их – или они нас. Есть герои, есть враги внешние, есть враги внутренние. С любыми врагами разговор короткий.

Неотразимая логика, да. Но ведь было. Было и другое. Великие наши писатели (хотел написать – «строем», но строй оставим для героев в латах, писатели – шумною толпой) тому порукой. Они – о любви, всегда о любви, даже если к любви продираться приходится сквозь черный ужас бытия. Даже если чернота эта настолько густа, что ничего другого вокруг не видно. Да и среди живописцев славятся в первую очередь не мастера батальных сцен.

Все так, но важно, чтобы рядом с выдуманным князем Мышкиным стал в этот ряд человеколюбцев какой-нибудь настоящий живой человек. Такой же, как известные всем герои в доспехах, – в истории укорененный и земле нашей не чужой. Не Петр ведь привез гуманизм в Россию (Петр, кстати сказать, из английского своего путешествия привез гроб и палаческий топор – очаровали его эти добротно исполненные изделия). Я знаю таких людей. Я хочу рассказать вам о них.

Я нашел их в древнерусских книгах, и это тоже важно. У нас даже искренний любитель чтения древнерусскую литературу, как правило, знает плохо или не знает вовсе. Слышал что-то в школе про «Слово о полку Игореве» и «Повесть временных лет», тем и удовлетворился. Все объяснимо: во-первых, чтобы понимать совсем древние памятники, надо учить язык. Даже и через язык поздних приходится прорубаться, как сквозь густые заросли, оставляя на сучках клочья мыслей. А во-вторых – и это, пожалуй, важнее – сам их строй, само мировоззрение сделались для нас чужими и непонятными. Как бы ни носились почвенники с русской особостью, сколько бы ни сочиняли чиновники бумаг о государстве-цивилизации, а в мозгах у нас именно те схемы, которые приволок из Европы Петр вместе с гробом и топором. Чтобы преодолеть непонимание, требуется усилие; человек же по природе ленив.

Это обидно. Древние русские книги – сразу и про особость, и про то, что мы – европейцы. И еще они – красивые, если научиться любить эту их красоту. Без них мы беднее и даже, возможно, глупее, чем могли бы быть. И в них не прячутся, но ждут нас не только герои в латах. Еще и человеколюбцы – те, кто говорил не о смерти, а о жизни. Вот с ними я и предлагаю встретиться.

Речь дальше пойдет о героях без лат. И за каждым – город. Люди и еще люди. Город – это ведь не только скопление домов: это сеть судеб, такой, сказал бы я, интернет людей. Которые живут, созидают – и хотят на самом деле именно жить и созидать. Россию еще викинги прозвали страной городов, и не без причины. Большие старые города и маленькие города – тоже как люди, обросшие историями, как книги, которые ждут. Глядя в них, можно увидеть себя; если повезет, научиться себя любить – это важно. Есть у меня подозрение, что главная русская беда – не дороги, и даже не дураки. Главная русская беда – в отсутствии интереса к себе, отсутствии, из которого растет нелюбовь. А дальше уже под горку – отсюда и вечная неустроенность, и желание, о собственной жизни забыв, учить других, которое другим обоснованно кажется нелепым. И временами – опасным.

Пожалуй, пора трогаться в путь. В предстоящем путешествии последовательность городов и встреч определяться будет не географией и не хронологией, а, скорее, внутренними рифмами. Между историей и поэзией больше общего, чем современному человеку кажется (а вот древние это хорошо понимали). События и люди – тоже иногда рифмы. Постараюсь рассказывать так, чтобы вы эти рифмы уловили, но тут уж как пойдет – если что, не на свою глухоту пеняйте, а на неумение рассказчика.

Правда, дважды нам придется от этой схемы отступить – когда речь зайдет о паломниках, шедших на Афон, в Царьгард и к Святой земле, и когда будем говорить о XVII веке, эпохе, превратившей в героя самого обыкновенного человека. Сами увидите – это оправдано логикой текста, если только в нем, конечно, есть хоть какая-нибудь логика. И еще, чтобы не погружаться в споры о терминах, оговорюсь: словосочетания «древняя Русь», «средневековая Русь» и «допетровская Русь» я буду использовать как синонимы. Тут человек ученый, пожалуй, нахмурится недобро, но мы-то с вами люди простые.

И, прежде чем закончить с затянувшимся предисловием – последний должок. Надежда Ивановна, я больше за тех ворон не обижаюсь. Понимаю, вы этого никогда не прочтете, увы, но примите мои извинения за ту обиду. И вместе со всеми другими учителями, которые мне на пути встречались, – искреннюю благодарность за то, что научили читать. И речь, конечно, не про буквы.

Всё, довольно, в дорогу – нас ждет Новгород.