Магазинчик на улице Грез

Аннотация

Насильно запихнули в тело девицы из борделя? Беги.

Принесли в жертву дракону? Подружись с ним.

Получила в наследство проклятый особняк? Открой в нем магазинчик.

Но главное — не связывайся с красавчиком-инквизитором.

В тексте есть: неунывающая героиня, бытовое фэнтези, нормальный мужик

Глава 1. Дорогой грез

— Исполняем желания! Любые желания за скромную оплату…

Я аж подпрыгиваю от неожиданности. А потом поправляю очки и щурюсь.

— Только сегодня! Любые желания по самому выгодному прайсу!

Громкоговоритель вещает из обычной парусиновой палатки — таких на ярмарке под сотню. Разве что у этой вместо прилавка дверь-занавеска. Прямо над ней свисает криво пришпиленный степлером листок.

“Аттракцион желаний маэстро Азазеля”.

Ниже корявым словно детским почерком приписка от руки: “Здесь исполняются мечты”.

Интересненько…

Я уже обошла всю масленичную ярмарку раз пять. Наелась пышущих жаром блинов, накаталась с горки, где-то между осадой снежной крепости и тиром умудрилась потерять друзей. Ноги гудели от усталости, голова от выпитого глинтвейна.

Самое время присесть и отдохнуть. Желательно в тепле

Мегафон снова хрипло кашляет и как-то вкрадчиво добавляет:

— Первичная консультация — бесплатно.

Ну как устоять?

Я отдергиваю занавеску и шагаю внутрь. Люблю шарлатанов. Даже “Битву экстрасенсов” смотрю регулярно. А тут персональная развлекуха, ни за что не пропущу.

Внутри тепло, и очки немедленно запотевают — вот за это не люблю зиму. Чертыхаясь, лезу за салфеткой.

— Добро пожаловать в мой салон судьбоносной магии, миледи! — приветствует торжественный мужской голос. — Здесь за скромную плату исполняются мечты.

— Я только на первичную консультацию! — торопливо заявляю я, возвращая очки на нос.

Мир из россыпи цветных пятен снова складывается в более-менее понятную картинку. Оглядываюсь по сторонам.

На полу пышет жаром обогреватель. Странно, что не слышно рева дизельного генератора. Не из воздуха же эта малютка берет энергию?

Кроме него в палатке дешевый пластиковый стол и два кресла ему под стать. На столе кипа каких-то бумаг, пара свечек, песочные часы и каменная фигурка жабы. Электрическая лампочка на потолке просто вкручена в патрон. Она потрескивает, вспыхивает и гаснет, словно генератор работает с перебоями.

— А где скелет, хрустальный шар и снимки ауры?

Несолидно для уважающего себя шарлатана. Люди приходят в подобное место за эмоциями, антуражем, а этот скряга даже на ароматические палочки пожабился.

— Они излишни в моей работе.

Маэстро одаряет меня белозубой улыбкой и понимается навстречу из кресла. На нем дешевая пиджачная пара и несвежая рубашка. Симпатичный мужик, даже смазливый. И наглый — по глазам видно. На Мефистофеля не тянет, но Остап Бендер идеальный, хоть сейчас в кино снимай. На голове торчат карнавальные “дьявольские” рожки, ободка не видать — прячется в волосах.

Рожки?! Серьезно?! Блин, это уже уровень детсадовского утренника. За кого он меня принимает?

— Как мне стоит называть вас, миледи?

— Диана.

— Божественное имя!

Меня хватает только на то, чтобы закатить глаза. Нет, мои родители не были фанатами “Мифов древнего Рима”, им просто нравилась принцесса Диана.

— Проходите, присаживайтесь. Я — маэстро Азазель, магистр судьбоносной магии.

— Черной или белой? — уточняю я, расстегивая пальто и плюхаясь в кресло.

— Судьбоносной. Судьба не имеет цвета, миледи. Но ее дары порой обходятся недешево.

— Я на консультацию, — напоминаю на всякий случай. — Денег все равно нет.

Разумеется, хорошего шарлатана это не остановит. Но я абсолютно негипнабельна, даже интересно как маэстро будет выкручиваться.

— Не беспокойтесь по поводу денег, — маэстро улыбается, обнажая заостренные клычки (пластиковые, клык даю!). Свет вдруг падает так, что в наглых черных глазах загораются красные отблески, и я подаюсь вперед, заинтересованная этим трюком. Какие-то хитрые линзы? — Кто же платит за воплощенную мечту вульгарными бумажками?

Если шарлатан говорит, что денег не надо, значит, разводка будет в особо крупных масштабах.

— И чем же платят за мечты?

— Жизнью. Ох, не надо так хмуриться! Я имел в виду — годы жизни. Согласитесь: это даже в чем-то справедливо? За воплощение наших желаний в реальность мы всегда платим годами неустанного труда. Я же просто взимаю плату напрямую. Вам больше не нужно напрягаться, корпеть и переживать, что ничего не получится. Достаточно просто поставить подпись в контракте.

— Звучит логично. А если я мечтаю помолодеть?! Или стать миллиардершей?!

— Для нас нет ничего невозможного, — заверяет он. — Вопрос исключительно в цене.

Может он не шарлатан, а просто актер, нанятый городской администрацией для развлечения скучающих граждан? Ну, вроде того переодетого боярином мужика у снежной крепости.

— Так о чем вы мечтаете, миледи?

— Видеть.

Черт меня знает почему я это говорю. То есть почему — понятно. Видеть — моя самая безнадежная и сладкая мечта. Здоровые люди считают зрение чем-то обыденным. Но когда у тебя миопия минус девять на оба глаза, да еще астигматизм, сразу понимаешь, что глазки даны человеку не для красоты. Особенно после очередного врачебного вердикта медицинского светила: “неоперабельно”.

Но вот зачем я говорю это мужику с пластиковыми рожками на голове? Сейчас ведь начнет втирать про чудо-средство для прочистки чакр.

— Десять лет жизни.

— Что?

— Десять лет, — повторяет он и подмигивает. — Кстати, у вас останется еще двадцать два года. Не желаете приобрести чего-нибудь на остаток.

— То есть я состарюсь на десять лет?

— Нет, просто проживете на десять лет меньше, чем вам отмерено.

Я мотаю головой. Ну бред же — чистый бред! И когда уже начнется разводка на деньги?

— А магический дар сколько стоит? — спрашиваю, вспоминая сразу все прочитанные рассказы про исполнение желаний.

Как известно, если тебе попался в руки джинн, готовый выполнить три желания, первым делом проси, чтобы желаний стало три миллиона.

И нет — не треснет.

— Только сегодня и только для вас — всего восемнадцать лет жизни.

— Отлично, мне подходит!

— У вас есть еще четыре года. Не желаете чего-нибудь на остаток? Скажем, молодость?

— А, гулять так гулять! Валяйте!

— Осталось только подписать контракт.

На столе словно из ниоткуда появляются распечатанные листы.

Все-таки мошенник? И что я должна отдать этом псевдо-демону по контракту? Квартиру? Почку?

Первый же взгляд на текст успокаивает окончательно.

Госпожа (пустое поле), далее именуемая Заказчик, и ООО “Дорогой грез” в лице его генерального директора господина Азазеля Рвалионского, далее именуемого Исполнитель заключили договор о нижеследующем…

Азазель Рвалионский?! Все, дальше можно не читать.

Но ради успокоения совести все же просматриваю текст и не нахожу в нем ничего крамольного. Я обязуюсь передать предоплату за услуги, а демон выполнить свою часть сделки в течение двадцати четырех часов после подписания.

Интересно, как он себе это представляет?

Особенно веселит приписка в конце:

“Стороны договора подчиняются законодательству измерения Лимб. Все споры по данному договору подлежат разрешению в суде измерения по месту постоянной регистрации Исполнителя.”

Все-таки аттракцион. Молодцы организаторы, придумали что-то новенькое, бояре и чучело Зимы каждый год уже поднадоели. Жаль, что в рекламке ярмарки совсем ничего не говорилось про палатку с желаниями. Вот и сидит тут маэстро одинокий, никому не нужный. Скучает.

— Мне все нравится.

Под мою диктовку псевдо-демон торопливо заполняет бумажку. Но перехватывает мою руку, когда я пытаюсь подписать. Короткий, почти небольный укус на кончике пальца.

— Ну знаете, это уже…

— Простите, миледи, — смущенная улыбка. — Но требуется кровь. Это традиция, вы должны знать из литературы.

Под моим возмущенным взглядом пластиковый контейнер наполняется кровью. Моей кровушкой, между прочим! Вот мерзавец! Не знаю смеяться или ругаться. Мог бы хотя бы спросить…

А с другой стороны — ну как не восхититься? Мужик старается, отрабатывает.

— Как у вас все продумано!

— Фирма вяжет веники наивысшего качества, миледи.

Он вдвигает контейнер с моей кровью в устройство здорово напоминающее обычную ручку и протягивает ее мне, с поклоном.

— Прошу.

Подписываю эту смехотворную бумажку аж в двух экземплярах. На мгновение глаза слепит вспышка — генератор шалит что ли?

— Поздравляю с превосходной сделкой, — псевдо-демон снова демонстрирует свои пластиковые клыки и протягивает мой экземпляр. — С вами удивительно приятно иметь дело, миледи.

— Взаимно, милорд.

На прощание оставляю на столе сто рублей на чай. Все-таки мужик честно старался. И это было забавно.

Знала бы, что случится дальше…

***

Когда скрип шагов по снегу затих, маэстро Азазель откидывается в кресле и довольно потягивается.

— Обожаю работать в техногенных мирах, — бормочет он. — Особенно со скептиками.

Каменная жаба на столе хитро косится на хозяина.

— Она тебе не поверила.

— Разумеется, не поверила. Но главное — подписала. Запусти-ка поиск по базе. Нужно свежее тело с превосходным зрением и магическим даром. Молодое но, — маэстро гадко хихикает, — совершенно не обязательно женское. Или человеческое.

***

Короткий зимний день кончается стремительно. Еще не успеваю добраться до станции, а уже почти темно. Вместе с толпой таких же страдальцев поднимаюсь на платформу. Двадцать минут на электричке, и я дома, но в расписании две отмены. придется постоять.

Погода стремительно портится, снег валит все гуще, залепляет очки. Мир тонет в синей мгле.

“Внимание, поезд. По второму пути”

Где-то впереди нарастает гул. С железным лязгом и грохотом, в вихре колких снежинок к платформе подлетает скорый пассажирский. Непроизвольно делаю шаг назад, но каблук скользит по обледеневшей плитке.

Я нелепо взмахиваю руками и падаю прямо на рельсы.

Глава 2. Куда приводят мечты

— Ну чего разлеглась! Поднимайся, работать пора! — рычит грубый голос над ухом.

Мужчина? Откуда у меня в спальне мужчина? Да еще такой грубиян.

И почему “работать”. Разве сегодня не воскресенье? Вчера была ярмарка на Масленице, а это значит…

— Вставай, сучка! Подъем!

Пощечина обжигает лицо. Я возмущенно распахиваю глаза и вскакиваю, готовая пинками выставить хама за дверь.

Прошлый день проносится перед глазами стремительной монтажной склейкой. Ярмарка. Странная палатка. Нелепый договор подписанный кровью.

И скорый пассажирский в вихре снежинок с тревожным ревом летящий из зимней мглы.

Что случилось?! Я не умерла?! Не помню даже боли. И это место совсем не похоже на больницу…

Оно похоже… на бордель.

Да, бордель — эта мысль возникает сама собой при взгляде на зеркальный потолок и красные драпировки и огромную во всю стену картину, где множество парочек упоенно предаются свальному греху. Словно художник задался целью скопировать самые популярные позы из “Камасутры”.

И гигантская кровать под балдахином, на которой я себя обнаруживаю, тоже вполне вписывается в концепцию.

А вот сосед по кровати — не очень.

— Первый раз встречаю такую тупую шлюшку, — рычит незнакомый мужик. На редкость противный, к слову.

Он словно сошел со страниц романов Диккенса — толстый, обрюзглый и… с бакенбардами. Чтоб мне провалиться — реально бакенбарды. Густые и рыжие.

И костюмчик под стать. Ну просто актер из фильма “Портрет Дориана Грея”. Сюртук, жилет, шейный платок. Только цилиндра не хватает.

А, вон и цилиндр. У кровати на столике.

— Ну, чего уставилась?! — заметив, что я открыла глаза мужик еще больше беленится. — Накурилась, да?! Работай, ленивая дрянь!

Он замахивается, чтобы отвесить еще одну пощечину, но на этот раз я успеваю увернуться. Перекатываюсь на кровати, падаю на пол, больно стукнувшись локтем о столбик. В глазах на мгновение темнеет. Тело слабое, как после болезни, каждое движение дается с трудом, но я упрямо ползу от ряженого психа.

— Куда пошла?!

Незнакомец наваливается сзади, и я бью его локтем в горло. Удачно — на мгновение удается вырваться, чтобы схватить стул.

Тяжелый, зараза. Из чего он сделан — из цельного дуба?

Нет времени размышлять. Я оборачиваюсь и обрушиваю стул на голову мерзавцу.

И еще один раз для гарантии.

Он валится на пол, а я стою над ним, из последних сил превозмогая желание рухнуть рядом. Сердце колотится, в глазах темнеет, тело будто набито ватой, и хочется соскользнуть в блаженную тьму.

Движение на противоположной стене привлекает внимание. Вскидываю взгляд и с изумлением смотрю на полуголую брюнетку.

Незнакомка растерянно хлопает ресницами и протягивает руку, копируя мой жест. За ее спиной находится еще одна кровать — совершенно такая же, как за моей. А у ног лежит мужское тело. Из рассеченного лба хлещет кровь, заливая несимпатичное лицо и рыжие бакенбарды.

Нервы не выдерживают, я открываю рот, чтобы завизжать, и девчонка в зеркале подхватывает этот крик.

***

Надо было промолчать.

Не успеваю я до конца поверить, что стою перед зеркалом, как раздается стук в дверь. Встревоженный мужской голос спрашивает:

— Господин Бурджас, все хорошо? Я слышал крики.

Сглатываю, перевожу взгляд на неподвижное тело. Интересно, он жив? И… что, черт побери, ответить?

Уже открываю рот, чтобы попросить помощи, как короткой вспышкой — воспоминание. Здоровенный зеленокожий урод с бритым черепом замахивается на меня… нет, не меня — на вот эту испуганную брюнетку из зеркала. Замахивается и рычит голосом из-за двери: “Я сказал: давай деньги, шлюшка”

И страх. Тоскливый, обреченный. Тоже не мой, вот этой девчонки.

— Господин Бурджас?!

— Все хорошо… — осекаюсь от неожиданности. Голос тоже чужой. Глубокий и мелодичный, без привычной хрипотцы.

— Тогда чего орешь?

— Просто… поскользнулась.

— Где? На кровати? — противный смешок. — Надеюсь, Дайка не доставила вам проблем, господин Бурджас?

Любитель распускать руки откликается тихим стоном, и я мысленно выдыхаю. Не убила — уже хорошо.

— Господин Бурджас занят, — тяну я скандальным, совсем не свойственным мне тоном. — Ты нам мешаешь, уйди Горго.

Имя откуда-то приходит само. Как и знание, что Горго — полуорк, полугоблин, причем обе половины худшие. От гоблинши-мамочки он унаследовал подлость и патологическую жадность, от папаши-орка склонность к диким всплескам ярости и звериную жестокость.

Перед глазами веером разворачиваются картинки моих с ним взаимодействий. Верней, не моих, вот этой вот девчонки.

Побои. Угрозы с выманиванием полученных от клиентов чаевых. Неприятный, но быстрый перепихон в подсобке — когда вышибале “Веселой феи” припирало утолить похоть он особо не церемонился, хватал первую, до кого мог дотянуться. И чаще всего это была нерасторопная, слишком пугливая чтобы дать отпор новенькая…

Страх, безнадега, отчаяние обрушиваются как штормовая волна, погребают, утаскивают за собой в пучину чужой памяти…

Счастливое детство и юность где-то в степи. Старый форт посреди бескрайней травяной равнины. Отец — канонир на службе его величества, матушка — лекарка. Родной и ласковый голос: “Даяна, иди домой!”.

Помолвка с молодым офицером, приготовления к свадьбе, поцелуи украдкой.

Набег немирных кочевников, горящие стены дома, выстрелы и крики. Смуглый кривоногий мужчина с чужой гортанной речью, путь под палящим солнцем до невольничьего рынка. Торги и снова дорога — на этот раз по морю, в пропахшем гнилыми водорослями трюме. Новые торги и новый хозяин. Вернее, хозяйка. Пухлая женщина с густо накрашенными губами и мертвым взглядом.

— Да, в вольном городе Арсе нет рабства, но я заплатила немалые деньги, чтобы выкупить тебя. Ты должна их отработать. И разумеется, стоимость содержания будет вычитаться из твоего дохода.

— Я знаю травы, могу лечить, умею вышивать…

— Это полезные навыки, милочка, но разве “Веселая фея” похожа на больницу или салон модистки?

Даяна не дура, она все понимает.

— Не реви, — хозяйка снисходительно хлопает свое новое приобретение по плечу. — Главное не пей и не налегай на хашиму. Тогда через пять лет будешь свободна. А если поработаешь еще пару лет сверх того, сумеешь скопить неплохой капитал.

Первый клиент — сколько их еще потом было? Постепенно гадливость и отчаяние уступают место апатии, ночи с мужчинами становятся просто работой. Особенно если выкурить трубочку хашимы. Можно и выпить, но многим клиентам не нравится, когда от “феечки” слишком сильно несет алкоголем.

И все реже снится пропахшая травами степь, стены каменного форта кажутся далеким сном. Сладкие грезы хашимы сменяют мечты о свободе. На зелье уходят все скопленные деньги, но под ним не мерзко и не страшно. Под ним никак. Анестетик для души.

— Ты бы не налегала, — говорит соседка по комнате. — А то однажды можно и не вернуться.

Так ли это плохо — не вернуться? Улететь, раствориться в тепле и покое, скинуть оскверненное тело подобно грязной одежде? Будь может, тогда Даяна проснется в родной степи, бабочкой вспорхнет над цветком…

…не стоило курить перед приходом клиента. Маман за такое штрафовала нещадно, Горго мог и избить. Но ей как раз удалось украсть у Лилы немного зелья. Если соседка обнаружит пропажу, придется вернуть…

Даяна выкурила все, что нашла в заначке. Сил еще хватило, чтобы дойти с клиентом до комнаты, опуститься на ложе. А потом сладкие грезы подхватили ее и понесли — далеко-далеко. Туда, где звенят цикады над морем трав и дрожит земля под копытами диких кобылиц…

Глава 3. Беги, Даяна, беги

Как в отхожую яму окунулась.

Тошнота подкатывает к горлу почти неудержимо. Падаю на колени, выплескивая на ковер содержимое желудка. Господи, как же мерзко. Чувствую себя грязной при одном воспоминании, как я…

Стоп! Это не я!

Это все не я, это было не со мной. Я — Диана Коваленко, тридцати пяти лет от роду, в разводе, детей нет. Химик-технолог, уважаемый специалист, хороший друг, взрослая, счастливая, социально защищенная женщина… У меня русые волосы и карие глаза, которые очень плохо видят — единственная реальная проблема в моей уютной и благоустроенной жизни.

Уже не единственная.

Но становится легче. Муть чужой памяти оседает где-то в глубинах души, не хочу, не рискну больше лезть туда лишний раз. Не важно как и почему я здесь, важно то, что мне здесь не место.

Поэтому надо бежать.

Горго за дверью отзывается скабрезной шуточкой и отчаливает. А я вскакиваю и мечусь по комнате.

Связать оглушенного мерзавца. Заткнуть рот. Одеться. Собрать вещи.

Нормальной одежды в гардеробе нет, только полупрозрачные сорочки и панталончики, вроде тех, что сейчас на мне. Так и должно быть — подсказывает чужая память. Это не моя спальня, просто комната для приема клиентов, одна из десятка ей подобных. Сами работницы “Веселой феи” ютятся в дальнем крыле, по двое в небольших каморках.

Здесь нет ничего моего. И ничего ценного, что могло бы пригодиться при побеге. Разве что…

Обшаривать чужие карманы неприятно, но добыча более чем впечатляет. С запястья толстяка я снимаю связку монет — серебристые кругляши с дыркой посередине, нанизанные на цепочку, как четки. Из кармана сюртука извлекаю пухлое портмоне. Совесть робко пытается заикнуться, что воровать плохо, но я отмахиваюсь.

Продавать в рабство живых людей тоже не слишком-то хорошо.

Выйти через дверь я не решаюсь. Путь в жилое крыло лежит через холл, а там всегда дежурит Горго. Лезу в окно.

Второй этаж, но каменный карниз шириной почти в двадцать сантиметров мне в помощь. Крадусь мимо освещенных комнат. Из приоткрытого окна доносится стон — вечер в разгаре, а “фея” популярное местечко среди лучших людей Арса. Я пробираюсь по карнизу, стараясь не смотреть вниз — потолки здесь по три с половиной метра, упаду — ушибами не отделаюсь. По улочке проезжает конный экипаж, и я замираю, молясь, чтобы кучер не поднял взгляда. Даже в темноте белые панталоны вызывающе бросаются в глаза на фоне стены.

Уфф, обошлось.

Добираюсь до крытого перехода и спрыгиваю на покатую крышу. Черепица хрустит под ногами. Сползаю вниз по водосточной трубе и юркаю в жилое крыло через черный ход.

Повезло. Рабочий вечер в разгаре, комнаты пустуют. Я надеваю простенькое коричневое платье. Память тела включается сама, руки уверенно затягивают шнуровку на груди. Снимаю несколько монет, чтобы не светить всем капиталом, если потребуется что-то купить, и надеваю связку денег на шею, как ожерелье.

Натягиваю полосатые чулки, застегиваю пряжки туфель, потрошу портмоне и прячу купюры в потайной карман, пришитый к нижней юбке. Кажется, это большие деньги. Даяна столько в глаза не видела.

Документы… у Даяны их нет. Хозяйка борделя обещала сделать, когда отработает свой долг. Пока же на прогулках по городу “феечка” показывала полицейскому патрулю брошку в виде затейливой розы.

Брошка сияет и переливается алым. Это не отраженный свет газового рожка, он идет как будто изнутри. Я зачарованно протягиваю к ней руку.

“Магия, — подсказывает чужая память. — По ней всегда можно найти девочку”

Отдергиваю руку. Ну уж нет, такого добра мне не надо. Хотя…

Пригодится.

Сваливаю еще пару платьев и белье на покрывало, делаю скатку и пристраиваю за спиной, на манер рюкзака. Больше брать нечего. Сбережений у Даяны нет, заработанные деньги отбирала мадам — в счет “долга”, а скопленная из чаевых заначка давно ушла на зелье.

Кстати, зелье…

При виде трубки рот наполняется горькой слюной. Это тело помнит, как хорошо и легко становится после хашимы, и сейчас руки сами тянутся к привычному утешению. Я до крови прокусываю губу, швыряю трубку на пол и ломаю прицельным ударом каблука.

“О нет!” — отзывается что-то внутри горестным стоном.

— О да, — вслух возражаю я. — Больше не притронусь к этой дряни!

Сухость в горле намекает, что сделать это будет куда труднее, чем сказать. Но я подумаю об этом позже.

***

Покинуть бордель не так-то просто.

Из главных ворот меня никто не выпустит. Двор окружен двухметровой изгородью с острыми железными штырями поверх. Как в тюрьме, только колючей проволоки не хватает. Калитка черного хода заперта.

Я перебираюсь через забор, вскарабкавшись по растущему рядом дереву. Это не так-то просто — в прошлой жизни я иногда ходила на скалодром, и вполне уверенно брала трассы шестой категории, но это тело не тренировано, не умеет правильно подтягиваться и ставить ноги. К тому же начался откат от наркотика — конечности противно дрожат, во рту сухо, как в пустыне. Волнами находит дурнота, но я упрямо лезу, нащупывая босыми ногами едва заметные неровности в коре.

Наконец, верхушка ограды, увенчанная заточенными железными штырями. Можно обуться, спрыгнуть на брусчатку

Сколько у меня времени?

От пары часов до всей ночи, бывало клиенты оставались с девицами до утра. Но если Бурджас очнется и сумеет поднять шум, поиски начнутся гораздо раньше.

На вокзале, несмотря на поздний час, кипит жизнь. Снуют и перекрикиваются носильщики, пассажиры толпятся в зале ожидания. Рабочие в картузах, дамы в длинных платьях и их спутники в цилиндрах. Одежда и обстановка напоминает земную конца девятнадцатого века, но в топке паровоза под сдерживающими печатями тихонько фырчит огненный элементаль, а в глазах рябит от разноцветных магических плетений.

Замираю, увидев в другом конце зала золотоволосого хрупкого мужчину с острыми ушами. Офигеть, это эльф! Живой, настоящий эльф, как в кино!

И не только эльф — подсказывает память. На улицах Арса не редкость встретить гномов, гоблинов, орков… Хотя людей больше всего, как любом человеческом государстве.

Я отвожу взгляд, чтобы не пялиться на эльфа. И подхожу к окошку кассы.

— Куда идет ближайший поезд? И когда?

Барышня за стеклом фыркает.

— Тавра. Ночной почтовый отправляется через полчаса. Расписание для кого висит?

— Для тех кто умеет читать, — на автомате отвечаю я, и прикусываю язык.

Чем больше препираюсь, тем скорей меня запомнят. К тому же читать Даяна умела, значит, умею и я.

Тавра — это отлично. В столице проще затеряться.

— Один билет в третий класс, — протягиваю монеты, но девушка снова фыркает.

— Сначала метрику, — цедит она так, словно я нищенка, просящая подаяние.

— А это обязательно?

Кассирша смотрит на меня, как на дуру.

— Разумеется! Не задерживайте очередь, мазель, показывайте документы.

За моей спиной не души. Ух, прямо чем-то родным повеяло. Ненавязчивый российский сервис.

— Извините, забыла дома. Сейчас сбегаю и вернусь. Вы ведь никуда не уйдете?

Тьфу ты! Ну кто опять меня за язык тянул язвить?

— Поезд на Тавру — последний, — злорадно отвечает барышня. — И я заканчиваю работу через полчаса. Не успеете — ваши проблемы.

— Мои, — бормочу я под нос, отходя от кассы. — Все мои, и рада бы поделиться, да не с кем.

Она меня запомнит. Плохо.

***

Билет на поезд не купить без документов. Готова спорить, что с речным ботом будет не легче, про морские корабли вообще молчу. Что же делать? Пешком я далеко не уйду.

Хочется грязно выругаться на Даяну, которая за год так и не удосужилась узнать, как работает местный транспорт. И не только транспорт. Аренда жилья, устройство на работу, законы, отношения с полицией, даже негласные представления о приличиях — все придется выяснять самостоятельно.

Ладно, я понимаю — Даяна чужестранка, ее привезли сюда насильно, заставили заниматься унизительной мерзостью. Но почему она сдалась? Даже не пыталась бороться, замкнулась в скудном искусственном мирке борделя, а потом и вовсе полностью ушла в зелье…

Хашима… При мысли о наркотике рот наполняется слюной, а на тело находит внезапная слабость. Я спотыкаюсь на ровном месте и лечу, выставив вперед руки.

Прямо на высокого мужчину в богатой одежде.

— Извините…

— Местные воровки совсем обнаглели, — раздается насмешливый голос над головой. И в следующее мгновение запястья словно сжимает стальным капканом.

— Я не воровка! Пустите!

С трудом восстанавливаю равновесие и делаю шаг назад. Незнакомец шагает следом, не выпуская моих рук. На нем синий плащ с пелериной, на шее болтается нечто здорово напоминающее стимпанковские гогглы. Странная брошь на плече — меч в языках пламени — чуть светится магией.

При виде этого символа в памяти что-то шевелиться, но я не успеваю поймать мысль, потому что перевожу взгляд на лицо незнакомца…

Ох, мамочки. Не удерживай мужик мои запястья, я бы себя ущипнула, до того он похож на Ричарда Армитиджа из “Севера и юга”. Короткие темные волосы, породистое лицо с мужественной небритостью, нос с легкой горбинкой и резко очерченная линия губ. Типаж романтического героя смертельно опасный для девичьих сердец.

Да, я люблю костюмированные сериалы. А от Джона Торнтона в свое время просто растекалась сладкой лужицей.

Торнтон местного разлива высокомерно вскидывает бровь.

— Хочешь сказать, что случайно упала? — голос прямо сочится сарказмом.

— Именно, — отвечаю я не менее ядовито. — И раз уж мы это выяснили, не мог бы ты меня отпустить? Не люблю, когда незнакомые мужчины распускают руки.

Высокомерная гримаса на его лице сменяется изумлением. Торнтон (так и буду его называть) еще раз окидывает меня взглядом — от макушки до пяток, словно пытаясь заново составить первое впечатление.

Нет, ничего нового в моем облике не появилось. Все то же поношенное платье, скатка за спиной. Ах да — еще на мне нет шляпки. Кажется, появиться без нее на улице тут равносильно тому, чтобы у нас пройтись в неглиже по городу.

Теперь понятно почему кассирша так себя вела.

Светлые глаза местного Торнтона темнеют от гнева.

— Следи за языком, ты разговариваешь с лордом.

— Ах, ну простите, не признала, — это звучит слишком ехидно, и я прикусываю губу, пытаясь привести себя в чувство.

Проклятье, Диана, когда ты уже перестанешь нарываться?! Это хуже чем омоновца на демонстрации задирать!

Но что поделать, если я не привыкла спускать хамство?

Привыкать.

— Плохо вижу по ночам. Куриная слепота… — делаю жалобный взгляд, вспоминая котика из “Шрека”. — Молю о прощении, ваша милость! Честное слово: я не собиралась покушаться на ваши карманы. Просто споткнулась.

Юмор в том, что вижу я не просто хорошо — изумительно хорошо. Сумеречное зрение Даяны настолько превосходно, что я могла бы вышивать в тусклом свете вокзальных фонарей.

Торнтон еще колеблется, и я меняю жалостную гримаску на выражение дебильного восхищения.

— Если бы не вы, я могла сломать ногу. Спасибо что поймали, вы мой герой, господин… — и кокетливо стрельнуть глазками снизу вверх.

Странно, но не сработало. Вместо того чтобы шарахнуться от флиртующей замарашки, лорд подвигается ближе. В прищуренных глазах вспыхивает интерес, хватка на запястьях становится крепче.

— Кто ты? — требовательно спрашивает Торнтон. — Как тебя зовут?!

От бес тебя подери! Мужик, ты же лорд! Таким как ты даже замечать таких как я не полагается!

Что соврать, чтобы он отстал?!

— Рой?! Рой Фицбрук! — голос с другого конца вокзала становится моим спасением. Лорд оборачивается на крик. Хватка пальцев на запястьях слабеет — всего на миг — но мне достаточно и этого. Выдергиваю руки и шарахаюсь в сторону, смешиваясь со спешащими на почтовый ночной пассажирами — как раз объявили посадку.

— Стой! — резкий окрик только подстегивает. Я пригибаюсь, пряча непокрытую голову за картузами и шляпками. Под прикрытием толпы добираюсь до перрона. Быстрый взгляд за плечо, просто чтобы убедиться, что преследования нет. Торнтон-Фицбрук о чем-то беседует с другим мужиком — по одежке тоже лордом. При этом пытливый взгляд скользит по толпе, словно высматривая кого-то.

Понятно кого.

Пригибаюсь и прячусь за корпулентной мадам, зеленый оттенок кожи которой намекает на родство с гоблинами. Лорд, наконец, отворачивается от толпы, чтобы обнять и похлопать по плечу собеседника.

Вот и хорошо. Пусть многоуважаемые сэры наслаждаются обществом друг друга. Авось забудут про меня.

Не упуская лорда из поля зрения, я пробираюсь вдоль вагонов к дальнему краю платформы. Останавливаюсь только на миг, чтобы подкинуть брошку-маячок в окно.

И отхожу с независимым видом, лелея на душе ощущение успешно проделанной пакости.

Глава 4. Господин старший инквизитор

Рой Фицбрук

Она исчезла.

Стоило отвернуться, как просто растворилась в воздухе.

Любопытная девица. Одета по моде небогатых горожан, но через плечо тюк с вещами, как у крестьянок. А держится дерзко даже для женщины из высшего сословия.

И без шляпки, как шлюха.

Он шагнул в сторону толпы, подчиняясь порыву схватить, догнать. Но на плечо опустилась рука и жизнерадостный голос произнес над ухом:

— Наконец-то, дружище!

— Джеймс?! — Рой пожал протянутую ладонь, не переставая обшаривать толпу взглядом. Тщетно. Подозрительная девица словно полог невидимости накинула. — Какого демона ты тут делаешь? Я же писал: не нужно меня встречать.

— Разве мог я оставить тебя на вокзале — одного-одинешеньку? Маленького и испуганного на растерзание большому городу? — хохотнул приятель.

И полез обниматься.

Года идут, но Джеймс Каннингем не меняется. Он всегда был таким. Говорил громко, нес что в голову придет, ржал как полный придурок — в голос, не скрывая ни радости, ни злости. Словно купец или мастеровой, не родовитый аристократ, чью предки служили еще королям Древней династии

Пожалуй, в душе лорд Фицбрук даже немного завидовал непосредственности друга.

— Так и скажи, что тебе нужен был повод удрать с семейного ужина, — усмехнулся Рой, хлопая бывшего однокашника по плечу. Мотнул головой, отгоняя мысли о незнакомке.

Сбежала и демоны с ней. Ловить воровок и шлюх — работа для подчиненных Джеймса.

— Ты меня насквозь видишь, господин старший инквизитор, — Джеймс развел руками. — Кстати, как оно — в новой должности?

— Да как-то так же. Гоняюсь за потерявшими берега магами, провожу дознания, допросы. То же что у тебя, только фигуранты поопаснее.

— Слышал, ты взял Виксенского душителя. Громкое было дело.

— Взял, — Рой скривился и коротко кивнул.

— В газетах писали, что этот парень был настоящий псих…

— Он был диббук.

— Что?!

— Диббук или двоедушник. Вселенец из другого мира, занявший тело местного лорда.

— А…

— Хватит. Не хочу об этом.

Раздражение последних часов снова подкатило, норовя выплеснуться наружу. Рой выдохнул сквозь зубы, пытаясь успокоиться. Сутки в поезде под супрессирующими чарами вымотают кого угодно.

Он знал, что в таком расположении духа становится форменным козлом. Но Джеймс, который приехал в полночь на вокзал, чтобы встретить однокашника, в этом точно не виноват.

— Это была дерьмовая история, — коротко пояснил Рой в ответ на вопросительно приподнятую бровь. — Не из тех, которыми хочется делиться за семейным обедом.

Инквизиторы в чем-то подобны врачам, у каждого есть свое личное кладбище. Те, кого мог спасти, но не спас. Ошибся, не учел, не рассчитал.

Этой весной кладбище Роя пополнилось на три могилы.

Друг подарил взгляд — слишком понимающий и взрослый, он казался неуместным на румяной физиономии. И снова натянул ухмылку, как привычную маску.

— А ты изменился. Стал таким же важным и скучным, как стариканы с Мэрисон-сквер.

— Повзрослел. А ты все такой же молодой балбес, Каннингем. Тот, кто назначил тебя шефом полиции, ненавидит этот город.

Джеймс расхохотался.

— Точно! Именно это я все время повторяю тетушке Эмили, но она не верит. Моя родня думает, что начальник полиции нужен, чтобы ходить в красивой форме и раз в месяц посещать благотворительные вечера. Кстати, тебе это тоже предстоит. Даже не мечтай избежать наших семейных обедов.

Лорд Фицбрук уже открыл рот, чтобы отшутиться, когда служебный артефакт на шее Джеймса тревожно мигнул — два желтых и один красный. Рой подобрался, наблюдая за тем, как дурашливая гримаса сползает с лица однокашника, взгляд становится хищным и острым.

Это была еще одна удивительная особенность младшего Каннингема — умение мгновенное превращаться из рыхловатого громогласного весельчака в волка — стремительного и хищного. Порой лорд Фицбрук задавался вопросом какой из двух Джеймсов настоящий.

— Что-то серьезное? — уточнил Рой, наблюдая за тем, как друг разворачивает планшетку с картой города. Россыпь магических огоньков на изображении обозначала места, где этой ночью свершились преступления. В основном — зеленые и синие, ничего серьезного. Единственный красный огонек сиял в центре. Рой нашел взглядом на карте вокзал, мысленно продолжил путь по извилистым улицам. Совсем недалеко.

— Похоже на то, — пробормотал Джеймс. — Желто-красный код в “Веселой фее”.

— Бордель?

— Но-но! — Джеймс нарицательно поднял палец. — Не употребляй подобных слов перед мамашей Глэдис, или разобьешь ее любвеобильное сердце! “Веселая фея” не какой-то там вульгарный бордель, это храм! Храм роскоши и неги, где царят прекрасные пери, а мужчина может отдохнуть душой и телом.

— Понятно, очень дорогой бордель. Поедешь на вызов?

— Придется, — Джеймс выдавил виноватую улыбку. — Я вроде как не обязан, мой рабочий день заканчивается в шесть. Но два желтых, один красный — дело серьезное. Если это убийство, я хотел бы посмотреть сам. Ты ведь доберешься до отеля без меня?

Ну разумеется доберется, он же не безногий калека!

Но Рой заколебался. Представил тяжелую ночь в отеле, когда лежишь на роскошной кровати тщетно пялишься в потолок, не в силах уснуть. А если и уснешь…

После виксенского дела господина старшего инквизитора мучили кошмары. От них спасала только работа. Вымотаться так, чтобы не оставалось ни мыслей, ни воспоминаний.

Ни снов.

На беду лорда Фицбрука начальство и врачи упорно не желали этого понимать. По этой причине он и оказался в Арсе. “Город у моря, дел по нашему ведомству немного. Считай на курорт отправляем”, — напутствовал штатный коновал, а Рой еле сдерживался, чтобы не заорать этому идиоту в лицо, что ему не нужен курорт, что безделье — его второй злейший враг после памяти.

По опыту знал — не услышат. Да еще и направят подлечиться у мозгоправа.

— Знаешь, пожалуй я поеду с тобой, — решительно объявил он другу. — Вдруг найдется что-то по моему профилю.

***

“Найдется работа по профилю? Поумерьте аппетиты, ваша милость, вам же обещали, что отправят на курорт”, — примерно такие ядовитые мысли крутились в голове Роя часом позже, пока он с бесстрастным лицом выслушивал жалобы потерпевшего.

Рыхлый мужчина то ныл, то громогласно негодовал. Посылал проклятья в сторону обчистившей его “наглой шлюхи” и обещал “стереть этот вертеп с лица города”. На каждой подобной угрозе мадам Глэдис бледнела и переглядывалась с зеленокожим громилой, а Джеймс мученически закатывал глаза к небесам, словно вопрошая за что ему все это.

За излишнее рабочее рвение.

Дело не стоило огрызка от яблока — какая-то шлюха ограбила клиента и сбежала. Высокий приоритет вызов получил исключительно из-за суммы похищенного и личности потерпевшего. Эмиль Бурджас — важная шишка в местном городском совете. Узнав начальника полиции он вцепился в Джеймса, словно клещ, требуя, чтобы тот лично курировал сверхважное дело о похищении двух сотен либров.

Двух сотен! Он идиот? Кто берет с собой такие деньги, отправляясь в бордель?

— Итак, вы говорите: девушка проработала у вас год? — уточнил Джеймс у мадам. — Раньше что-нибудь пропадало?

— Я не знаю, господин. Возможно, мы просто не ловили ее за руку.

Зеленокожий громила кашлянул, привлекая внимание.

— Лила… ну, которая соседка Дайки по комнате, говорила — у нее запас хашимы пропал. Целая четвертушка, — робко пробасил он. Присутствие высоких чинов очевидно смущало вышибалу.

Эта грабительница еще и наркоманка?

Рой поморщился. Он брезговал шлюхами и всем, что с ними связано.

Снова накатила усталость. Можно уйти под предлогом, что преступление не носит и следа магического вмешательства. Но у Джеймса не было шансов сбежать, поэтому Рой тоже остался — молчаливой поддержкой в углу. Благо гнать господина старшего инквизитора никто не осмелился.

Известие, что кроме одежды проститутка прихватила с собой брошь-маяк, подарило надежду на скорую поимку беглянки. Но поисковый импульс не дал результата. Карта города осталась темной.

В глазах Джеймса впервые мелькнуло слабое подобие интереса. Он хрустнул пальцами и приказал:

— Принесите карту провинции.

На этот раз огонек загорелся почти сразу. Крохотная красная точка — она находилась сильно восточнее города и медленно двигалась все дальше в сторону столицы.

— Тавра! — Джеймс довольно потер руки. — Готов спорить, что она уехала ночным почтовым.

Рой скептически прищурился.

— Зачем она взяла с собой брошь?

— Девчонки любят цацки, — прогудел вышибала.

— Даяна не знала, что это маяк?

Мадам Глэдис поджала накрашенные губы.

— Даяна — степнячка. Неграмотная девка, которая ничего не смыслит в достижениях в магии.

— Точно говорю: она в поезде, — Джеймс потянулся и зевнул. — Отправлю сообщение коллегам в Тавру, пусть встретят завтра утром нашу птичку. Ну что, — он хлопнул Роя по плечу. — Пойдем выпьем, дружище? Отметим спасение города от страшной угрозы — вооруженной стулом проститутки. Я знаю неплохой бар поблизости.

Рой шагнул было к выходу, но заколебался. Что-то было не так.

Он никогда не был завсегдатаем веселых домов, но коллеги из смежного ведомства кое-что рассказывали о царящих в них порядках.

— Чтобы купить билет необходима метрика. Девушка получала гражданство Эндалии или вид на жительство? — спросил он. И по тому, как мгновенно напряглась владелица борделя, понял, что попал в цель.

— Не знаю, — пробормотала она. — Наверное, вид на жительство…

— Что значит “наверное”? Вы приняли ее на работу без документов?

— Разумеется нет, господин! Я… просто не помню, — глазки мадам тревожно забегали. — Надо поднимать архивы.

— Поднимайте.

— Эй, дружище, ты чего? — возмутился было Джеймс.

— Просто делаю за тебя твою работу, — усмехнулся Рой. — Если девушка сойдет по дороге на одной из двух десятка остановок и избавится от маяка, как ты будешь искать ее без документов?

Поднимать архивы мадам явно не хотелось (Рой даже заподозрил, что гостья с солнечного юга работала нелегально). Джеймс тоже мечтал спихнуть это дело на кого-нибудь из рядовых полицейских и забыть, как досадную неприятность.

Положение спас Бурджас, который снова разразился обвинениями и угрозами. Побледневшая мадам проблеяла, что “немедленно займется поисками” и отступила в кабинет, оставив представителей закона в роскошно обставленной гостиной.

Джеймс плюхнулся на диван, закинул ноги на кофейный столик и раздраженно уставился на друга.

— Какого демона, Рой? — прошипел он, косясь на Бурджаса. — Я всеми силами ищу, как бы нам побыстрее вырваться отсюда, а ты…

— А я пытаюсь что-то сделать, — отрезал лорд Фицбрук, понимая, что документов они дождутся не скоро.

Возможно, стоило промолчать, не лезть в эту мелкую грязную историю. Шлюха-наркоманка ограбила клиента, не великая трагедия! Но Рой считал, что если уж берешься делать — делай хорошо.

Прошло пятнадцать минут. Бурджас, осознав, что веселье затянется надолго, процедил: “Я жду от вас результатов завтра, Каннингем” и отчалил. Джеймс сердито сопел, намекая, что они оба торчат тут исключительно по причине излишней инициативности друга.

Время приближалось к трем часам ночи, Рой начал клевать носом и, чтобы отогнать усталость, потянулся к лежащему на столе альбому в кожаном переплете.

Внутри были портреты девушек. Блондинки, брюнетки, рыжие. Худенькие и в теле. Метиски самых причудливых кровей. Не все красавицы, но в каждой есть привлекающая внимание изюминка. Мимо не пройти.

— Хочешь подобрать девочку на ночь? — поддел друг. — А что — хорошая идея, раз мы все равно здесь застряли. Думаю, мамаша Глэдис сделает нам скидку…

— Обойдусь, — хмыкнул Рой.

Он перелистнул страницу, другую и вздрогнул.

Со страницы альбома прямо на него смотрела давешняя незнакомка.

Она — Рой не спутал бы ее и с сотней других брюнеток. Широко расставленные глаза — бархатные и темные, чувственные губы. Волосы волнами стекают по плечам, кожа золотисто-смуглая, такой необычный и красивый оттенок…

Вот только девушка на портрете казалась неуверенной и хрупкой, за вымученной улыбкой угадывалась боль, в глазах прятался страх. А та дерзкая малышка на вокзале держалась совсем иначе.

Рой перевел взгляд на подпись и почувствовал, как пересыхает горло.

“Даяна”.

Это не может быть просто совпадением.

Джеймс по-своему истолковал его замешательство.

— Что понравилась девчонка? — он перегнулся, заглядывая в альбом и присвистнул. — А хороша-а-а… Я бы взял.

— Это она, — хрипло откликнулся Рой, подавляя глупое желание захлопнуть альбом. — Та, которую мы ищем — Даяна Кови.

— Серьезно? Вот демон… а ты прав. Жаль отправлять такую красотку на каторгу.

Как раз этот момент мадам Глэдис выбрала, чтобы появиться с пачкой бумаг.

— Вот ее документы. Даяна отдала их мне на хранение.

В том, что отдала добровольно, Рой сильно сомневался. Но докапываться не стал. Быстро просмотрел вид на жительство, рабочий контракт, медицинские выписки. На первый взгляд все законно, но…

— Как она попала в поезд без документов?

Джеймс пожал плечами:

— Пробралась зайцем или купила билет с рук. Не важно, пока маяк на девке, мы ее не потеряем.

— В том-то и проблема, — пробормотал Рой, вспоминая дерзкий взгляд незнакомки.

Встреченная на вокзале девушка прекрасно говорила по-эндалийски и отнюдь не выглядела неграмотной дикаркой, каковой ее описывала мадам Глэдис. Даяне хватило ума не только ограбить и скрутить Бурджаса, но и сбежать с добычей, выиграв несколько часов форы.

Ловкая особа. Такая не возьмет с собой грошовую цацку из сентиментальных чувств.

— Я бы на ее месте подкинул маяк в поезд, а сам уехал в другом направлении. Если не хочешь упустить девчонку, направь запрос в порты и на почтовые станции. Лично я ставлю на дилижанс.

Глава 5. Не спать!

Да уж — наследила. Если не кассирша, то высокий лорд меня точно запомнит.

Но нет худа, без добра. При виде паровоза в памяти всплывает давешний разговор с коллегами-”феечками”. Соседка Даяны делилась восторгами после поездки в третьем классе. И окна большие — светло. И места достаточно — не приходится нюхать чужие потные подмышки. И движется мягонько, без тряски, словно по льду скользит. Не то, что в дилижансе…

Вот оно! Мне нужен дилижанс!

Не лучший выбор для того, кому надо сбежать как можно быстрее. Они медленные, неудобные, останавливаются у каждого столба. А еще не ходят по ночам.

Но на почтовых станциях при продаже билетов не спрашивают документы.

Чтобы не слоняться по темным улицам, привлекая к себе внимание, я снимаю комнату в ближайшей ночлежке. Портье с жуликоватой рожей, в родне которого явно потоптались гномы, показывает похожую на пенал каморку с продавленным матрасом на полу и объявляет:

— Двадцать ассов.

Я возмущенно упираю руки в бока.

— Вы в своем уме, почтеннейший? Этот ящик не стоит больше десяти. Тем более что я уезжаю с первым дилижансом!

Он ухмыляется.

— Десять за комнату и десять за то, что я не стану спрашивать документы.

Как он понял? Неужели на мне написано, что я беглянка?!

Озираюсь в поисках зеркала, чтобы понять, что со мной не так. Портье снова усмехается.

— На вас нет шляпки, милейшая, — подсказывает он. — И это, — увенчанный желтым ногтем палец тыкает в скатку с запасной одеждой, о которой я успела позабыть, — тоже привлекает внимание. Горожанки так не ходят.

Я протягиваю ему две монеты. Это сто ассов, впятеро больше, чем стоит комната.

— Достаньте мне саквояж, шляпку с вуалью и кувшин воды.

Отходняк от дурмана никуда не делся, руки по-прежнему холодные и липкие, по спине стекают капли пота.

Пока его нет, я бестолково мечусь и гадаю — не сделала ли глупость? Если портье сейчас вернется с отрядом полиции, меня ничто не спасет.

Выводы на будущее: быть осторожнее с портье, трактирщиками, торговцами. Всеми, чья работа тесно связана с людьми. И учиться мимикрии…

Ловлю свое отражение в осколке зеркале на стене и вздыхаю. С таким лицом сложно мимикрировать. Даяна с южного континента, ее кожа смугло-золотистая, а волосы темны и немного вьются. И она красива — похожа на молодую Монику Белуччи.

Слишком красива, чтобы остаться незамеченной в толпе.

Нужно перекрасить волосы, сделать новые документы. Но первым делом нужно выбраться из города.

Спать я не собираюсь — слишком опасно. Да и не усну, адреналин кипит в венах. До рассвета не больше пяти часов, в дилижансе отосплюсь.

Портье возвращается через полчаса. Я, не уделив и взгляда шляпке с потертым дамским саквояжем, хватаю кувшин и пью, пью, обливаясь. Пока хватает дыхания…

Когда отрываюсь от щербатого глиняного края, портье подвигается ближе и дарит многозначительную улыбку.

— Я могу достать хашиму. Самую лучшую в городе.

Горло перехватывает от острого желания, я стискиваю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Нет! — это звучит слишком резко, и портье снова улыбается — так понимающе, что мне хочется зарычать. — Это все, спасибо.

Дверь за ним закрывается, я выдыхаю, без сил опускаясь на жесткий тюфяк. И, наконец, получаю возможность спросить себя, что происходит.

Я умерла в своем мире? Да, несомненно. Угодила под поезд по собственной глупости. Но… мне же полагалось еще тридцать два года жизни!

Нет, не полагалось. Потому что я подписала кровью договор. Обменяла оставшуюся жизнь на зрение, магический дар и молодость.

Смех подкатывает неудержимо, и я корчусь на тюфяке, зажимая рот рукой, чтобы не перебудить соседей. Истерика, да. Но как не оценить горькую иронию момента?

Ряженый маэстро с пластиковыми (или нет?) рожками честно выполнил свою часть сделки. Этому телу не больше двадцати лет и у него нечеловечески острое зрение. “Нечеловечески” в самом прямом смысле слова, среди предков Даяны по матушке затерялась эльфийка.

Так, а что же насчет магического дара?

Память Даяны подсказывает, что да — небольшие способности к магии встречаются часто. Примерно как талант к пению в нашем мире. Но настоящий мощный дар такая же редкость, как оперный вокал. И точно так же нуждается в многолетней тренировке и огранке.

Еще магия делится по специализациям. Стихийная, призыва, иллюзии, некромантия, артефакторика, алхимия… много их. А шлифуют и оттачивают маги свой дар в особых академиях…

Тут меня снова скручивает от хохота. Мама дорогая, только не говорите, что в академии учится какой-нибудь принц!

“Учится, — шепчет память. — В Таврийской академии магии, на четвертом курсе”

Смех резко проходит. Тавра — туда отправился ночной поезд с брошкой-маячком. Там в первую очередь будут искать беглянку.

А жаль… какой сюжет намечался.

Из других магических училищ Даяна слышала только про Орсанский университет — двое суток пути на поезде через весь континент. Магических высших заведений немного, не в каждом крупном городе.

И обучение магии стоит денег. Очень больших денег. Стипендий для особо старательных студентов тут не существует. Разве что подписать контракт с обязательством отработать потом двадцать лет за смешные гроши.

Без документов это будет сложновато провернуть.

Выдыхаю. Так, размечталась. Для начала надо понять есть ли у меня дар и какой.

С полчаса я пыхчу, надуваю щеки и тужусь, пытаясь зажечь огонек на конце пальца. Бесполезно. Попытка сотворить иллюзию, призвать мышь или оживить дохлого таракана в углу тоже не дают результата.

Или я что-то делаю не так, или дара у меня нет.

Снова и снова напрягаюсь, в надежде получить чудо, но получаю только мигрень. Время давно переползло за полночь, потрясения прошлого дня и изнурение от наркотика делают свое дело. Клюю носом, почти проваливаясь в дрему. И бужу себя болезненными щипками.

Не спать! Нельзя спать, слишком опасно.

Я просто закрою глаза. Буквально на минуточку…

Глава 6. Под следствием

Проспала.

Когда открываю глаза в комнате давно светло. В крохотное оконце под потолком льется солнце, за стеной шумит проснувшийся город. Вскакиваю и бросаюсь к двери, но останавливаюсь.

Хитрюга-портье вчера дал хороший урок. Возвращаюсь к зеркалу и как могу привожу себя в порядок. Перекладываю вещи в саквояж, надеваю шляпку и опускаю вуаль на лицо. Отражение показывает степенную молодую даму. Бедную, но приличную.

У дверей снова замираю. Покидать ночлежку страшновато. Обшарпанная комнатушка дарит иллюзию убежища.

Опасно жить иллюзиями.

Я пинком отбрасываю страх и шагаю в огромный враждебный мир.

На улицах сутолока. Кричат торговцы, нахваливая свой товар. По брусчатой мостовой громыхают колесами телеги. Я пробираюсь сквозь толпу, стараясь не слишком глазеть на мелькающих то тут, то там эльфов, гоблинов, гномов. Это фэнтези, детка. Привыкай.

Людской поток выносит меня к площади. Ночью здесь было пустынно и неуютно, днем все пространство заполнено горожанами — базарный день. Кирпичная крыша почтовой станции пламенеет рядом с часовой башней. Пробираюсь к ней сквозь толпу, отмахиваясь от назойливых торговцев.

Потом закуплюсь. Предчувствие беды стучит в висках, словно невидимый метроном отсчитывает последние секунды. Бурджаса уже давно обнаружили, а Даяну объявили в розыск. Он какая-то важная шишка в городском совете, так что искать будут на совесть.

Мне нужно бежать из Арса немедленно!

Покупаю билет на ближайший дилижанс. Отправление через час, пункт назначения — провинциальный городок, о котором Даяна никогда не слышала, но это неважно. Лишь бы выбраться за городские ворота.

Час тянется как неделя. Я сижу в обнимку с саквояжем и гипнотизирую взглядом стрелки больших часов. За десять минут до отправления во двор влетает многоместный экипаж, канареечно-желтого цвета. Вскакиваю, подхватив саквояж, и почти бегу к нему…

Он вырастает на пути, словно из портала. А может и действительно из портала, я же в фэнтези. Тот же синий плащ с пелериной, шляпа. Пронзительные серые глаза впиваются в меня, и вуаль уже не кажется надежной преградой.

А за спиной безмолвными истуканами — двое полицейских в форме

— Даяна Кови? — спрашивает один из них.

Твою мать, Торнтон, откуда ты взялся на мою голову?!

— Нет, меня зовут Маргарет Хэйл, — сообщаю я, с самым искренним недоумением.

На лицах полицейских отображается секундное сомнение.

— Ой, а что это там?! — ахаю, тыкая пальцем им за спину.

Трюк настолько избитый, что даже неловко, но молодчики синхронно оглядываются, а я роняю саквояж и бросаюсь к воротам.

Лишь бы вырваться на площадь, а там скроюсь. Смешаюсь с толпой, как вчера на вокзале…

В длинном платье и на каблуках хреново бегать кроссы, скажу я вам. А вуаль не только скрывает лицо, но и мешает видеть куда бежишь.

Проклятый Торнтон настигает меня у самого выхода. Уже знакомая железная хватка пальцев на руке — чуть выше локтя. Рывок. Шляпка слетает на брусчатку. Я теряю равновесие и почти падаю вслед за шляпкой, но лорд подхватывает и прижимает к себе.

Мы стоим замерев в обнимку, и я успеваю изумиться странному ликованию в его глазах.

— Попалась… — выдыхает чертов аристократ, вглядываясь в мое лицо. — От меня не убежишь.

Грохот сапогов за спиной и голос полицая:

— Даяна Кови, ты арестована.

А камеры здесь ничего.

Почти как та комнатушка в ночлежке. Только окон нет, пол каменный, а вместо тюфяка кровать с железной сеткой. Но жить можно.

Если бы не охрана.

Скрип двери заставляет вздрогнуть и повернуться к двери.

— Привет, красотка, — в камеру заваливается наглый хмырь в полицейской форме. — Ну что — не передумала?

— Нет, — голос звучит хрипло — в горле сухо, как в пустыне Калахари.

— Уверена? — он выразительно встряхивает в руках бутылку из темного стекла. Подносит к губам и пьет — демонстративно, обливаясь.

Я слежу за ним жадным взглядом не в силах отвернуться. Когда мерзавец, убирает бутылку от губ, нарочито отдуваясь, кулаки сжимаются так, что ногти вонзаются в ладони.

— Ну что ты как в первый раз? — добродушно увещевает он. И снова трясет посудиной так, чтобы я слышала плеск воды. — Сама из шлюшек мамаши Глэдис, а ломаешься, как девица на выданье. Давай, пить-то хочется?!

— Вали в драконью задницу, — цежу, пытаясь сглотнуть, но слюны нет.

Довольство на роже охранника сменяется злобой.

— Что, шибко гордая, потаскуха? Привыкла перед богатеями ноги раздвигать, простыми стражниками брезгуешь?

Он выплевывает слова, надвигаясь все ближе, а я отступаю. Целых три шага до того, как натыкаюсь на стену камеры.

Так и знала, что к этому придет. Поняла еще когда после обыска он вел меня в камеру, норовя облапить за задницу. Пытка с лишением воды была лишь прелюдией, но зачем уговаривать, когда можно просто взять силой? Кто поверит жалобам шлюхи, наркоманки, воровки…

Это до того дико, до того похоже на картинки из не-моего прошлого, что я немею. Замираю, как кролик перед удавом. Как замирала Даяна в тот первый раз…

Чужая память вспыхивает калейдоскопом страшных эпизодов, обрушивается бессилием и ужасом, болью, отвращением к себе…

Что я могу сделать? Как возможно защититься от насилия в мире, где ты — красивая кукла, бесправная игрушка?

Беспомощность тихо шепчет, убеждает сдаться. Расслабиться и постараться получить удовольствие, как в анекдоте. Это тело давно не девственно…

Мерзавец подпихивает меня в сторону кровати.

— Ну давай! Раздевайся. Отработаешь и получишь свою воду, — бормочет он.

Это так гнусно, так нестерпимо отвратительно, что в ответ в душе вспыхивает спасительная ярость. Она смывает оцепенение.

Я! Не! Жертва!

Губы сами собой раздвигаются в злом оскале. Руки дрожат — но это не страх. Просто до смерти хочется выцарапать ублюдку глаза.

— Только тронь, и я…

— Ты — что? — он ухмыляется с видом уверенного в своей безнаказанности подонка и кладет руку мне на грудь. — Пожалуешься? Думаешь, хоть кому-то есть до тебя дело?

Ярость перерастает в бешенство, пальцы сводит судорога. Что-то опасное кипит внутри, раздирает душу, рвется наружу.

Вскидываю руки и бью почти вслепую, вкладывая в этот удар все бессилие, всю ненависть и ярость. Бью за себя, за Даяну, за всех девчонок, которым вот так же приходилось стоять перед насильниками, чувствуя себя низведенными до куска мяса…

Вспышка. Грохот. Разряд ослепляет на мгновение, руки горят, словно ошпаренные кипятком. С потолка сыплется крошка и где-то вдали пронзительно завывает сирена.

И ноги вдруг отказываются стоять. Просто складываются, как у куклы на шарнирах. Медленно сползаю по стенке. Черные пятна перед глазами рассеиваются, открывая чудесное зрелище — выбитая дверь камеры и поверженный ублюдок-охранник.

Что же, маэстро Азазель, вы честно выполнили свою часть сделки.

***

Проходит почти час.

Мерзавца-насильника утащили для оказания медицинской помощи, дверь подняли и кое-как пристроили на прежнее месте, прижав с той стороны чем-то тяжелым. Но в камеру никто так и не вошел.

Кажется, меня тут боятся.

Смешно, вот только пить хочется совсем уж нестерпимо. И бутылка, которую этот гад принес, разбилась.

Будь больше сил, я бы попыталась прорваться к выходу с боем. Надо пользоваться открывшимся даром, раз уж я крутая магичка.

Но с силами беда. Даже до кровати доползти не могу, так и сижу на полу. По телу растекается приятная слабость и покой. Мне хорошо. Еще бы водички, совсем замечательно будет.

Скрежет за стеной. Дверь открывается, и в камеру заглядывает Торнтон (я уже знаю, что его зовут Рой Фицбрук, но от этого называть лорда мысленно Торнтоном даже веселее).

А еще лягушкой. И земляным червяком.

Вяло приветствую лорда взмахом руки.

— Хороший денек, ваша милость, — голос мало того, что сиплый, как у алкаша со стажем, так еще и такой тихий, что я сама себя еле слышу. — У вас не найдется немного воды?

Он хмурится.

— Что?

— Пить.

Удивительно, но лорд все понимает с первого раза. Умняшка, не отнять. Слышу отрывистую команду, торопливый топот. Сам Фицбрук входит в камеру, нисколько не боясь могучей и грозной меня. Опускается рядом на колено, всматривается в мое лицо и ругается — громко и весьма экспрессивно.

— Лордам не полагается выражаться, — сообщаю я ему шепотом.

Господи, как же хочется пить!

Наверное, у меня уже начинается бред, потому что чувствую, как его лордейшество берет меня на руки и несет до кровати. А вслед за тем в руках Фицбрука возникает кувшин полный прохладной, свежей, восхитительно чистой воды.

И я пью, пью жадно, взахлеб, проливая драгоценные капли на тюремную робу.

Это определенно круче, чем секс. Это настолько хорошо, что даже не знаю с чем сравнить.

Примерно это я и сообщаю лорду, когда, наконец, отрываюсь от кувшина. Он хмурится.

— Что ты несешь?

— Я несу возмездие во имя Луны… — странно. В кувшине определенно была вода, почему же я чувствую себя такой пьяной? — Кстати, вам не кажется, что “Фицбрук” удивительно похоже на “физрук”, — глупо хихикаю. — Точно! Так и буду вас звать, лорд Физрук.

Он хмыкает и берет меня за руку. Пальцы с силой надавливают на ладонь, на мгновение воздух вокруг словно сжимается. Тяжелая аура давит, прижимая к кровати…

Хлопок.

И все заканчивается.

Словно розовые очки сдернули. В ушах стоит легкий звон, в теле по-прежнему изнеможение, но сознание ясное. Почти, если не считать сосущего чувства утраты чего-то важного.

Драгоценного.

— Опьянение силой, — с усмешкой поясняет лорд, удерживая меня за руку. — Случается при инициации.

— Верните! — требую я, отчего-то точно зная, что именно он повинен в этом мучительном ощущении пустоты.

Фицбрук качает головой.

— Ты — преступница под следствием, которая напала на охранника. До окончания суда поживешь без магии.

— Ну да, ведь с магией меня не получится безнаказанно пытать и насиловать, — ядовито тяну я. — Весьма предусмотрительно, лорд Физрук.

Он хмурится.

— О чем ты?

— Ой, только не надо делать вид, что вы не знали.

— Не знал что?

— Что ваш охранник не дает мне еду и воду. Или в вашем представлении это не пытки? Шлюха должна отработать свое содержание, не так ли?

На лице лорда появляется презрительная гримаса.

— Клеветой на несчастного парня ты только усугубляешь свое положение, — сухо извещает он.

— Несчастного?! — смотрю на него, задыхаясь от беспомощного возмущения и обиды. — Этот фашист сутки не давал мне воды, пытался изнасиловать, но злодейка тут я, а он — пострадавший зайка?

Меня трясет от ярости, ядом в голосе можно отравить весь городской водопровод.

Понимаю, что нарываюсь. Что не так разговаривают с человеком, от которого зависит твоя жизнь и благополучие. Надо по-другому: дипломатичнее, мягче, просить, а не требовать…

Но возмущение от несправедливых обвинений жжет изнутри, лишает способности трезво мыслить.

На лице лорда по-прежнему недоверчивая гримаса, но в глазах на мгновение мелькает сомнение.

— Ты понимаешь, в чем обвиняешь этого парня?

— Разумеется.

— Если это ложь…

— О, я и не надеялась, что мне кто-то поверит, — не могу удержаться от горького смешка. — Слово шлюхи и воровки против слова несчастного мальчика. Смешно ждать справедливости.

Краткая вспышка ярости забирает последние силы, опускаюсь на тюфяк и отворачиваюсь к стенке.

— Уйдите.

Он молча выходит за дверь.

Глава 7. Воровка и лгунья

Наверное, по закону жанра мне полагается рыдать или метаться по камере. Но я пользуюсь оказией и ложусь спать.

Просыпаюсь под лязг дверного замка. В камеру снова заглядывает лорд-физрук и командует:

— На выход.

— Что, уже казнь? А как же последний ужин? — сон придал силы, настроение вполне боевое. Сдаваться я не собираюсь.

Фицбрук кривится. На его хмуром лице написано все, что его лордейшество думает о шлюхах-наркоманках, с которыми столько проблем.

Но оскорблений себе не позволяет, надо отдать ему должное.

Под конвоем меня переводят в другую камеру. Она светлее, просторней. Под потолком находится небольшое оконце, через которое падают лучи солнца. Кровати две, но обе пустуют. Есть даже стол, на котором стоит кувшин с водой и миска с еще горячей кашей.

Кажется, меня перевели в тюремный “люкс”.

При виде миски желудок скручивается от голода. Даже не подозревала, что настолько проголодалась. Последний раз я ела еще в прошлой жизни.

Лорд жестом отпускает охрану и кивает в сторону стола.

— Ты, наверное, голодна.

— Спасибо, — я все еще страшно зла на него, но язык не поворачивается ответить гадостью. Все-таки Фицбрук не совсем скотина.

Но я помню, что именно он меня выследил и нашел. У-у-у, гад такой, что же тебе дома-то не сиделось?!

Устраиваюсь на краю кровати, подвигаю к себе миску и начинаю есть. Больше всего хочется отбросить приличия и с урчанием влезть в посудину целиком, но я сдерживаюсь. И даже не вылизываю ее после окончания трапезы.

Все-таки лорд смотрит.

Отставляю опустевшую миску, пью из кувшина (какая же вкусная штука — простая вода!) и складываю руки на коленях, как прилежная ученица. Кошусь на лорда. Он не ушел, значит будет разговор.

— Вы чего-то хотели, милорд?

— Да… Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, гораздо лучше.

— Хорошо, — Фицбрук вздыхает и присаживается рядом.

Снова обращаю взгляд на вышивку на воротнике полуформенной куртки. Меч в языках пламени — что это значит? Символ какого-то силового подразделения? Явно не полицейского, у стражей порядка — две скрещенные шпаги на фоне щита.

— По факту пыток и домогательств со стороны охраны будет проведено служебное расследование, — бесстрастно продолжает он. — Что бы ты ни думала, корона не поощряет полицейский беспредел.

— Неожиданно. Но приятно.

Действительно неожиданно. Я не думала, что он хотя бы попробует проверить мои слова.

Против воли в душе поднимается волна благодарности. Стокгольмский синдром в действии.

— По факту твоего нападения разбирательства, скорее всего, не будет. Я указал в протоколе, что произошла непроизвольная инициация, вызванная действиями охраны.

Все лучше и лучше, даже подозрительно.

— Думаю, судья согласится, что этот случай не попадает под действие закона… — он замолкает, словно пытаясь подобрать слова.

— Но, — подсказываю я.

— Что “но”?

— Я прямо слышу это несказанное “но”. В бочке меда обязательно должна быть ложка дегтя. Кладите ее уже, не томите.

Он усмехается и достает из кармана браслет.

— Тебе придется надеть это. И носить до конца судебного разбирательства.

Я подаюсь ближе, тыкаю пальчиком в подозрительную железяку. Браслет, как браслет — разве что некрасивый. Простая и тусклая полоска металла. Вдоль кромки идет инвентарный номер и подпись “Арс. Городская тюрьма”

Так себе бранзулетка. Впрочем, догадаться о ее утилитарной функции несложно.

— Эта штука будет блокировать мою магию?

Лорд кивает.

— Я думала, вы уже сделали это раньше.

— Моя блокировка не длится долго. Максимум несколько часов.

А вот это по-настоящему хорошая новость.

Фицбрук пытается надеть браслет, но я отдергиваю руку.

— Нет, вы точно маньяк! Ну что за манера — чуть что хватать за запястья?

Он вдруг усмехается, и я невольно отмечаю, как красит его слишком серьезное лицо улыбка. Даже такая — кривая и неловкая.

— Профессиональный рефлекс. Моя работа — ловить сбрендивших магов.

Ага, запомним. Его лордейшество не просто полицейский.

— Дай руку, Даяна. Тебе в любом случае придется надеть его. Выброс силы обязывает мага носить ограничитель до тех пор, пока он не научится управлять своей магией.

Под требовательным взглядом неохотно протягиваю ладонь. Замок клацает, как зубья капкана.

— Надолго это?

— Полная блокировка до окончания следствия. Дальнейшее зависит от судебного решения.

— И каким оно будет? — врать не буду, спрашивать про это страшновато. Но что делать? Прятать голову в песок просто глупо.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Я не адвокат… . Но, полагаю, тебе придется провести несколько лет на каторге.

— А когда я встречусь с адвокатом, чтобы узнать точнее?

Он удивленно приподнимает бровь.

— У тебя есть деньги на адвоката?

Угу, бесплатных защитников деклассированным элементам не полагается.

— Ясно…

Я стараюсь произнести это равнодушно, но видимо что-то прорывается, потому что Фицбрук хмурится.

— А чего ты ожидала, когда била клиента стулом по голове? — его губы чуть кривятся, выдавая скрытое презрение к Даяне и ее занятию.

Не хочу, но снова завожусь. Тоже мне — оплот нравственности! Сидит здесь такой важный и рассуждает, что правильно, а что неправильно. Его бы на мое место!

— Что он отстанет от меня. Или хотя бы перестанет распускать руки.

Нет, не почудилось. Презрение в его взгляде становится заметнее, почти физически ощутимым.

— Смешно слышать подобные жалобы от проститутки. Ты сама выбрала это занятие.

От злости темнеет в глазах, но я сжимаю и разжимаю несколько раз кулаки. Делаю глубокий вдох, выдох…

Спокойнее! Криком ничего не добьешься.

— Сама? Вы действительно настолько наивны, милорд? Никогда не слышали о кораблях с “живым товаром”.

— Не лги мне, Даяна. Я видел твои документы. Метрику, вид на жительство, запрос и разрешение на работу…

— Значит вы видели больше, чем я.

Когда Даяна пошатываясь вышла из трюма, на ней был только балахон — такой грязный и заскорузлый, что и на половую тряпку пускать стыдно. Все бумаги оформили уже позднее.

— На долговой расписке и трудовом контракте была твоя подпись!

Пожимаю плечами и приподнимаю край тюремной робы, чтобы продемонстрировать ему три небольших белых пятнышка на лодыжке.

— Горго сказал, что будет тушить окурки, пока я не подпишу.

Лорд бледнеет и с хрустом стискивает челюсть. Мне кажется, я слышу, как где-то со звоном рушатся чужие хрустальные замки.

Соболезную, ваша милость. Жизнь бывает на редкость поганой вещью, если ты не красавчик-аристократ, родившийся с серебряной ложкой во рту.

— Не надейся, что я поверю без доказательств…

— Конечно нет. Я вообще не надеюсь, что вы поверите. Известно ведь, что все шлюхи — воровки и лгуньи, — вежливо отвечаю я.

Фицбрук не дурак, он вполне понимает сарказм. И злится. Я смотрю, как он вскакивает, идет к двери, сама не понимая — рада ли я его уходу.

В конце-концов, лорд пока единственный в этом мире, кто отнесся ко мне, как к человеку. Несмотря на то, что проституток он не любит и даже презирает.

Но это он меня поймал! Я здесь по милости его милости, не следует забывать об этом.

Уже когда лорд берется за ручку, меня вдруг осеняет.

— Милорд, можно одну просьбу?!

Он оборачивается.

— Да?

— Принесите мне свод законов.

Рой Фицбрук

Рой не понимал сам себя. И оттого злился.

Шлюха. Наркоманка. Воровка и почти наверняка лгунья. Подобная особа не заслуживала лишнего взгляда с его стороны. И уж точно не стоило думать о ней после того, как сдал девицу на руки ребятам Джеймса.

Но он думал. Вспоминал, пылающее возмущением лицо, прикушенную губу. Друг бурно благодарил за “помощь следствию” и даже объявил, что поимка беглянки — полностью заслуга Роя.

А девчонка смотрела так, словно мечтала вонзить кинжал в печень.

Пожалуй, лорд Фицбрук даже обрадовался, когда преступница вдруг напала с помощью магии на охрану, переведя тем самым дело Даяны Кови отчасти под юрисдикцию Роя.

Нет, он не собирался с ней сюсюкать. Если шлюх Рой просто презирал, то магов, применяющих дар против мирных граждан — ненавидел.

Но обрадовался — да. В беглянке ощущалась загадка.

Новая встреча ни демона не прояснила, только добавила вопросов.

— Врет! — категорично заявил Джеймс, когда Рой пересказал ему обвинения девицы. — На жалость давит. Все преступники такие. Поверь мне, я двенадцать лет имею дело с отбросами. Послушать их, так каждый невинная овечка. Обманули, подставили, или пришлось пойти на преступление, чтобы спасти больную маму.

— Полагаешь, это не может быть правдой?

— Рабство в наш просвещенный век? — Джеймс фыркнул. — Полно, приятель! Зачем так рисковать, когда девок, мечтающих не работать, а только раздвигать ноги и так целая очередь?!

Рой с облегчением согласился с доводами друга. Но червячок сомнений остался. И грыз, когда господин старший инквизитор вспоминал гневный вопрос: “Слышали о кораблях с живым товаром”?

Он снова посетил Даяну в камере, чтобы занести тяжелый томик “Уложения о наказаниях” — обещания надо выполнять, даже если оно дано продажной девке.

— И что ты собираешься с ним делать?

Девчонка дерзко вздернула подбородок.

— Читать на ночь. Скучно тут без развлечений.

“Вот наглячка!”, — мысленно восхитился Рой.

Где поклоны, глазки в пол, подобострастный голос? Даяна словно не желала признавать сословных границ, ставила себя на одну ступень с ним. И это бесило. Но в то же время привлекало.

Он пренебрежительно усмехнулся.

— Законники годами обучаются в университете, а ты собралась стать адвокатом за десять дней?

Девица пожала плечами.

— Не догоню, так хоть согреюсь, — ответила она странной фразой. Должно быть, степная пословица. — Лучше расскажите как у вас происходит суд?

И Рой вдруг с изумлением обнаружил, что консультирует шлюху-наркоманку по поводу будущего судебного процесса.

И что ему нравится это делать.

Девчонка все схватывала с первого раза. Слушала внимательно, вдумчиво. Вопросы задавала исключительно разумные и вообще так мало походила на неграмотную дикарку, что Рой снова засомневался.

— Ты хоть читать на эндаре умеешь? — спохватился он через час.

Преступница посмотрела на него со снисходительной усмешкой.

— Разумеется. И на эндаре, и на гатийском. Мой дед — обер-офицер фортификационных войск его величества.

Рой скривился. Снова врет.

Подданного Гатии от степняка легко отличить. Гатийцы беловолосы и светлоглазы. Даже женщины массивны и широки в кости.

— В следующий раз придумай сказку поубедительней. В эту не поверит никто, у кого есть глаза.

Вместо ответа она открыла томик, и с выражением зачитала первый абзац. Легко и бегло, не по-слогам. Подняла взгляд от страниц, чтобы с вызовом посмотреть на Роя.

— Вижу — эндар ты знаешь. Но врать о происхождении все же не стоит, — сухо ответил он, испытывая странное желание перекинуть ее через колено и отшлепать. Ну не должна женщина так вызывающе себя вести!

Нет, придраться не к чему — ни одного грубого слова. Но вызов в движениях, жестах, зло прищуренных глазах, в которых читалось: “К барьеру!”

Приходилось прилагать усилия, чтобы не принять его. Он еще не настолько опустился, чтобы сражаться с проституткой. Даже в словесной пикировке.

— Не судите о книге по обложке, милорд. Мой отец был степняком, но подданным Гатии. Канонир на службе короны. Я говорю на трех языках, читаю на двух и разбираюсь в основах лекарского дела. Если бы не работорговцы…

Дед офицер, а отец простой канонир? Рой скривился. В душе медленно разгоралась злость. Она держит его за идиота? Вроде не дурочка, могла придумать историю получше.

— Забудь свою сказку про рабство, — грубо посоветовал он. — Слезливая история еще годится, чтобы разжалобить жюри присяжных, но ты вроде пока никого не убила. Дело будет рассматривать судья Эфферсон, а он не похож на идиота. И смазливое личико не поможет. Лучшее, что ты можешь для себя сделать — чистосердечно покаяться. Получишь пару лет каторги, после выхода отдашь долги мадам Глэдис и свободна.

Ее глаза сверкнули жгучей яростью.

— Я не лгу! Корабль, на котором меня привезли в Арс, назывался “Корунд”. Имя боцмана — Морас.

— Ну, допустим, — протянул Рой, сам не понимая почему не уходит. Почему остается в камере, продолжает разговор, терпит наглое поведение уличной девки. — Итак, злые работорговцы снарядили целый корабль, чтобы выкрасть тебя из родного дома и доставить на другой континет? Страшно представить, сколько пришлось заплатить мадам Глэдис, чтобы окупить эти траты.

— Кроме меня, там было еще три десятка женщин! И я уверена — полные трюмы контрабанды!

— И где все эти женщины? Они, разумеется, подтвердят твою версию?

— Я не знаю куда их продали. Возможно, после Арса корабль отправился дальше.

— Как удобно.

Даяна выпрямилась, скрестила руки на груди.

— Я благодарю вас за участие в моей судьбе, лорд Фицбрук, — голос сочился ядом, но слова звучали безукоризненно вежливо. — Вы очень помогли. Не смею больше отнимать ваше время.

И указала на выход.

Рой онемел на мгновение. Эта… эта шлюха, наркоманка, воровка просто выставляла его за дверь! Как нашкодившего щенка?!

Первым порывом было объявить, что он никуда не уйдет и посмотреть, что она сделает, но с ним лорд Фицбрук справился быстро. Детский сад. Вторым — отобрать “Уложение о наказаниях” — тоже глупость. Поступок обиженного юнца.

Девчонка вроде бы не дура, непонятно чего добивается своей ложью. Впрочем, Джеймс не раз уже повторял, что шлюхи не ценят хорошего отношения. Чуть проявишь слабину и норовят разжалобить слезливыми историями, сесть на шею.

Чего он так вцепился в эту девку? Скука? Любопытство? Попытка сбежать от воспоминаний?

Пусть делает что пожелает.

Рой кивнул и не прощаясь вышел.

Глава 8. Суд идет

— Встать! Суд идет.

Суд идет уже несколько часов, мое разбирательство стоит в очереди между тяжбой двух купцов о поставке испорченного зерна и делом нерадивого работника, поджегшего склад в отместку за увольнение. Разделение гражданского и уголовного права? Нет, не слышали.

Зал забит народом — в основном зеваки или такие же бедолаги, ожидающие своей очереди, но есть и пара журналистов. Судья лыс и толст и откровенно утомлен, день катится к закату. На круглом лице читается, что дяде все осточертело, хочется домой, к вечернему виски и стейку. Он поторапливает адвокатов, грубо обрывая их при малейшем намеке на пламенную речь.

Мне адвоката, разумеется, не полагается. И прошение представлять собственные интересы в суде у меня не приняли. Полицейские просто отказались подшивать его к делу. Кажется, это месть за того мерзавца-охранника. Слухи расходятся быстро, другие полицаи уже в крусе, что из-за меня “бедного мальчика” временно отстранили от должности с перспективой потери работы.

Я надеялась, что лорд-Физрук поможет разобраться с этой проблемой, но он больше не приходит.

Обиделся.

Стискиваю сжатую в руках папку и отгоняю дурные предчувствия. У меня все получится! Я смогу!

А даже если нет, в “фею” не вернусь, пусть хоть казнят.

— Слушается дело “Вольный город Арс против Даяны Кови”.

Встаю на подгибающихся ногах и иду к скамье подсудимого. Напротив, рядом с обвинителем маячит рожа Бурджаса. Любитель “веселых феечек” скалится, в его глазах обещание всех мук ада.

Обвинитель встает и открывает рот, чтобы обрадовать общественность списком моих преступлений, но я успеваю первой.

— Ваша честь, почтенный суд. Согласно подпункту номер шесть, закона “О защите” выдвигаю прошение выступать собственным адвокатом.

Встаю и с поклоном протягиваю бумагу секретарю. Тот кривится и смотрит на нее, как на дохлую крысу, не торопясь брать в руки.

— Протестую! — взвивается обвинитель. — В отсутствии лицензии…

— “...ответчик имеет право защищать себя самостоятельно”, — цитирую я по памяти, потрясая “уложением”. — Вам зачитать полный текст? Стыдно не знать законов, это же ваша работа.

Обвинитель багровеет от возмущения. Отлично, теперь у него еще и личная причина выбить для меня максимально жесткий приговор.

Я просто само обаяние, не так ли?

Но судья опускает деревянный молоток на стол.

— Принимается.

Секретарь нехотя берет прошение. Теперь у меня тоже есть право протестовать. Обрывать обвинение при слишком явных инсинуациях, подавать прошения и апелляции. И я им воспользуюсь, можете не сомневаться!

Вот прямо сейчас и воспользуюсь.

— Протестую! Личность обвиняемой не имеет отношения к делу, — прерываю я обличительную речь о моих гнусных моральных качествах. — А работницы веселых домов тоже платят налоги и не должны подвергаться преследованию из-за своей деятельности.

У обвинителя отвисает челюсть. По залу пробегают смешки, которые перерастают в хохот. Ну да, я и не ждала, что концепция равных прав для “ночных феечек” встретит тут понимание. Проституция в Эндалии легализована и пользуется немалым спросом, но презирается всеми, от преступников и нищих до знати.

Судья издает смешок.

— Отклоняется. Продолжайте.

Приходится слушать какая я плохая-нехорошая. По национальности обвинитель тоже проходится. И по пристрастию к хашиме.

Краткий смысл речи сводится к: “Понаехали тут всякие. Работать не хотят, только ноги раздвигать. Сбивают наших мужчин с пути истинного, грабят-воруют, принимают наркотики и никакой управы на них нет. Где же наши духовные скрепы, когда же мы дадим отпор этой жадной саранче?”

Толпа встречает речь одобрительным гулом, а в конце разражается восторженными аплодисментами. Журналисты в первом ряду оживленно строчат. На запах скандала подтягиваются новые слушатели, в зале уже битком.

Даже если выберусь из передряги, мне не жить в этом городе.

Судья зевает. Его все достало, а впереди еще дело поджигателя.

— Быстрее, — поторапливает он обвинителя. — К сути.

Тот переходит к сути. Нападение. Причинение тяжких телесных уважаемому члену магистрата. Похищение денег в особо крупном размере.

При озвучивании похищенной суммы зал возмущенно гудит, а у меня в животе скручивается ледяной комок. Даже если перевести монетки из связки в либры и приплюсовать к купюрам из портмоне получится как минимум вдвое меньше.

С возмущением смотрю на Бурджаса, тот в ответ посылает мне торжествующую ухмылку.

С-с-скотина!

О моем нападении на охранника прокурор тоже не забывает упомянуть.

— Протестую! Это был неконтролируемый выброс магии, вызванный спонтанной инициацией в ответ на попытку изнасилования!

— Надо же: шлюха утверждает, что на ее честь покусились, — издевательски тянет прокурор. — Какая утрата!

До крови прокусываю губу, чтобы не дать ярости затмить разум.

— Вы утверждаете, что работниц веселого дома можно безнаказанно насиловать? Закон считает иначе.

Зал взрывается криками. На мою беду — в основном презрительными и гневными. Мужчины и женщины, богатые и бедные единодушны — проститутка не человек и защиты от произвола ей не полагается.

— Неважно кто я, чем занимаюсь и в чем обвиняюсь! Закон защищает всех граждан.

— А было ли изнасилование? — откровенно кривляясь спрашивает обвинитель. Он обращается не ко мне, и даже не к суду — к толпе. И та поддерживает его одобрительным гулом.

Скрещиваю руки на груди.

— Не было, потому что у меня проснулась магия. Но по факту жестокого обращения охраны и применения пыток заведено дело.

Снова крики из зала, но какие-то беспорядочные. Упоминание о пытках немного остудило энтузиазм.

— И что за пытки… — начинает было обвинитель, но его прерывает стук молотка.

— Это не имеет отношения к делу. Протест принимается. Продолжайте.

— С учетом всех изложенных обстоятельств требую пожизненной каторги, — завершает свою речь обвинитель. — Мы должны показать пришлым, что это наша земля, и мы не потерпим нарушения закона! Они сильны, озлоблены, не скованы нормами морали. Они наводнили наш город подобно саранче и уже чувствуют себя здесь хозяевами. Мы — добры и милосердны, но всему есть предел. Это. Наша. Земля.

Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овации. Люди встают, не переставая хлопать, слышны одобрительные крики. Судья снова колотит молотком по столу, призывая к тишине, и переводит взгляд на скамью подсудимых.

Мой выход.

Глава 9. О равнодушии

— Дамы и господа, уважаемые граждане вольного города Арс. Я хочу поговорить с вами о преступлениях особого рода. Преступлении, за которое не прописано ответственности в “уложении”, за которое не спросит никто. Только самый строгий судья — собственная совесть. Я хочу поговорить о равнодушии.

Зал отзывается недовольным ропотом, и я замолкаю. Делаю паузу, обвожу взглядом зрителей.

Шансов почти нет. Факты, общественное мнение — все против меня. Но я заставлю их усомниться хоть на мгновение. Задуматься, поколебаться. Доставлю столько проблем, сколько будет в моих силах.

Взгляд выцепляет Фицбрука — тот сидит на одном из задних рядов, подавшись вперед и не сводит с меня глаз. Обиделся, не поверил, но пришел.

Толпа в зале обрела лицо и имя. Я говорю, обращаясь уже к нему. Только к нему.

— О равнодушии, с которым мы переходим на другую сторону улицы, заслышав крики о помощи. Не замечаем синяков на лицах у соседки и ее детей. Узнав об изнасилованной девушке, убеждаем себя, что она “сама виновата”. Она плохая, с ней что-то неправильно, а мы — хорошие, с нами этого не случится…

У меня нет доказательств. Только талант оратора. У Даяны красивый голос — глубокий и звучный. А я когда-то в детстве брала уроки художественного чтения и знаю, как управлять им. Когда нужно повысить, заставить звенеть, когда уронить до вкрадчивого шепота.

— С нашего молчаливого согласия не замечать подлости свершаются многие преступления. Насилие. Истязание. Работорговля. Я хочу рассказать про корабль по имени “Корунд”, который пристал в порту Арса год назад. Он проделал долгий путь.

И я говорю. Не излагаю историю Даяны сухим языком судебных протоколов, рассказываю ее, как страшную сказку. Фразы и жесты, дыхание и паузы, мимика — все служит одной цели. Загипнотизировать, заворожить толпу.

Нет, это не импровизация. Я тренировалась. Отрабатывала интонации, подбирала проникновенные слова. Сразу после того, как изучила “уложение” и поняла, что закон меня не защитит.

Остается одно — давить на эмоции.

Поразительно, но это работает. Они слушают. До тех пор, пока история не доходит до мадам Глэдис и ее методов убеждения.

— Протестую! — взвивается прокурор, разрушая сотканную моими словами магию. — Голословные обвинения без доказательств не могут рассматриваться в суде.

— Я готова предъявить доказательства хоть сейчас. Любой лекарь подтвердит, что у меня на лодыжке следы от ожогов.

— У-у-у… — выдыхает толпа. На меня смотрят. Кто-то с сочувствием, кто-то с презрением и ненавистью.

Нет, рассказ не переубедил их. Но заставил усомниться.

— А где доказательства, что эти ожоги сделаны по приказу мадам?! — упорствует обвинитель. — Мы знаем это только с твоих слов.

Судья мотает головой, словно вырываясь из власти транса. И сердито лупит молотком по столу.

— Принимается! Подсудимая, воздержись от обвинений без доказательств. И поторапливайся!

Я продолжаю, но теперь это непросто. Прокурор протестует в ответ на почти любую фразу, толпа переговаривается, оживленно обсуждая мой рассказ. Мысль что виктимблейдинг порочен, для них нова. И, пожалуй, что неприятна.

Но я все равно упрямо рассказываю про хашиму. Про полное бесправие, потерю воли и желания жить.

— Меня били и раньше. И били сильнее. Но когда ударил Бурджас в тот вечер, внутри как будто что-то лопнуло. Я поняла, что не могу так больше жить. И не стану. Что лучше умереть, чем оставаться жертвой. Что я сделаю что угодно, лишь бы это больше не повторилось. И я ударила его стулом, забрала деньги и сбежала.

Зал откликается возмущенным ревом. Я жду пока он не утихнет, не отрывая взгляда от Фицбрука. На лице лорда нечитаемое выражение, губы плотно сжаты.

Молчит… Удалось ли мне убедить вас, ваша милость?

— Вы спросите: признаю ли я свою вину? Да. Я напала на человека, ударила его и ограбила. Это преступление. Согласно “Уложению о наказаниях” за него полагается до трех лет каторги, и я честно готова отбыть их, если уважаемый суд посчитает меня виновной. Взамен умоляю лишь об одном: не оставайтесь равнодушными! Рядом с вами, на ваших глазах происходит преступление. Юных девушек крадут, продают в рабство, принуждают заниматься гнуснейшим занятием. Не проходите мимо. Пусть все, кто причастны к этой мерзости заплатят за нее!

Зал взрывается возмущенными криками. Журналисты строчат, прокурор громко протестует. Фицбрук смотрит на меня, не отрывая взгляда, под кожей ходят желваки. О да — он уловил упрек, понял к кому я обращалась.

Яростный стук молотка не сразу наводит порядок.

— Тишина в зале! — рычит судья. И смотрит на меня насупленным взглядом. Да, мне определенно удалось его разбудить, вырвать из сонной усталости. Теперь он раздражен и зол.

— Ты обвинила солидных уважаемых людей безо всяких доказательств.

— К сожалению, их нет у меня, ваша честь. Сбором доказательств должна заниматься полиция, но она предпочитает ловить беглых рабынь.

Не смогла удержаться от подколки. Фицбрук раздражено выпускает воздух сквозь сжатые зубы.

— Ваша честь, — снова подает голос обвинитель, — наказание до трех лет лишения свободы предусмотрено только при краже мелких и средних сумм. В нашем случае речь идет о грабеже в особо крупных размерах. И половину из полученных денег негодяйка уже успела припрятать!

— Все деньги, что я взяла у господина Бурджаса, были при мне во время ареста, — твердо отвечаю я. — За исключением двухсот пятидесяти ассов, которые я потратила на гостиницу и билет.

Он багровеет.

— Ты обвиняешь уважаемого члена магистрата во лжи?!

— Ну что вы. Должно быть, господин Бурджас просто обсчитался. Уверена, он найдет недостающие сто двадцать либров в своем особняке, если хорошенько поищет. В конце-концов, кто берет к проститутке деньги, которых хватит на покупку дома?

Смешки, издевательские выкрики. Да, тут я не ошиблась — большинство зрителей в глаза не видели таких денег. И зажравшийся чиновник, который шляется по борделям с суммой, сравнимой с годовым доходом небогатой семьи, уже не вызывает симпатии.

Зачем Бурджас лжет? Не похоже на месть в ответ на унижение. Да он сам себя унизил и ославил этим судебным разбирательством, как я бы не смогла никогда!

Значит, дело именно в либрах. Пытается утаить деньги от кого-то из семьи?

Судья снова колотит по столу, наводя тишину. Недобрый взгляд напоминает, что здесь не суд присяжных. Общественное мнение важно, но вторично, моя судьба зависит от решения вот этого рыхлого человека в черной мантии.

А он устал и хочет домой.

— Это мое право! — подает голос возмущенный Бурджас. — В тот день я продал склад с ворванью и хотел отпраздновать хорошую сделку. На беду обмолвился при девке о своей удаче.

— Не было такого! — вскакиваю я. От возмущения перехватывает горло. — Он разбудил меня оплеухой и сразу же начал орать…

— Кому вы верите?! — перебивает меня обвинитель, патетически обводя зал рукой. — Уважаемому члену магистрата или шлюхе, пристрастившейся к дурному зелью.

— Я эти деньги заработал, а не украл,— достоинством добавляет Бурджас, и шерсть на его бакенбардах воинственно топорщится. — Любой, кто умеет трудиться мог бы быть на моем месте.

Зал свистит и гогочет. Мысль что любой при должном старании может получить две сотни либров приятно греет самолюбие горожан. Чувствую, как неотвратимо теряю инициативу и симпатию толпы.

Но главный человек сейчас в зале — это судья. А он смотрит на меня и молчит, уже не пытаясь угомонить зрителей. По круглому лицу непонятно какие мысли бродят под этим черепом.

— Защита закончила свою речь?

— Да, ваша честь.

— Хорошо.

Три удара молотком, какие-то особенно торжественные и громкие.

— Встать! Суд вынес решение.

Встаю, сжимая повлажневшие ладони в кулаки. На кону моя жизнь.

— Суд вольного города Арс вынес решение — виновна.

Зал приветствует эти слова восторженными криками. Сердце падает, но я еще держусь. Вина может быть разной. Многое зависит от того признают ли за мной эти несуществующие либры.

Но следующие слова судьи уничтожают последнюю надежду.

— Даяна Кови виновна в нападении на мирного жителя, причинении телесных повреждений и похищении ста двадцати либров. С учетом всех озвученных обстоятельств суд приговаривает подсудимую к десяти годам каторги. Половина выручки, начисленной за ее труд, будет перечисляться в городской муниципалитет, вторая половина на счет господина Бурджаса, в качестве компенсации.

Внутри все обрывается. С силой жмурю глаза, чтобы не плакать.

Десять лет...

Ладно, переживу, справлюсь. И на каторге как-то существуют. Через десять лет Даяне будет двадцать девять — вся жизнь впереди. А с учетом того, что у нее волшебный народец в дальних предках, я проживу долго. Не меньше трехсот лет.

Лишь бы выбраться.

Пытаюсь вспомнить все, что знаю о пенитенциарной системе Эндалии. Тюрем в нашем понимании тут нет, только камеры предварительного заключения. Приговоры так или иначе сводятся к принудительным работам — фактически то же рабство, но на временной основе, позволяющее “выплатить долг обществу”.

Какие работы? Разные. Мне, уроженке двадцать первого века воображение при слове “каторжник” подсовывает бородатого немытого мужика в колодках, который убивается где-то “во глубине сибирских руд”. Но из рассказов Роя Фицбрука я знаю, что это не так. Каторжники трудятся на обычных заводах и мануфактурах, иногда их выкупают у государства богатые горожане, чтобы взять в качестве личной прислуги.

Звучит невесело, но уж точно лучше, чем рабыней в борделе. Хотя долговое обязательство в двести либров перед мадам Глэдис с меня тоже никто не снимал.

Но с ним я разберусь позже, надо решать проблемы по мере поступления.

Открываю глаза. Вовремя — обвинитель как раз заканчивает шушукаться с Бурджасом и подает голос:

— Ваша честь, потерпевший оформил прошение, — в руках прокурора словно по волшебству появляется бумага, явно подготовленная заранее. — Он готов выкупить долг Даяны Кови перед обществом и взять преступницу в личное услужение.

— Клянусь, что сделаю все, чтобы исправить это заблудшее дитя, — самодовольно добавляет Бурджас.

От ненависти и страха у меня темнеет в глазах.

— Нет! — вырывается отчаянный крик.

— Да, — он довольно скалится. — Ты еще станешь у меня достойным членом общества, грязная шлюшка.

— Пожалуйста, ваша честь! — как ни стараюсь сдерживаться, голос дрожит. — Что угодно, пусть будет любая, самая грязная работа! Только не это… вы не можете продать меня этому мерзавцу!

Взгляд мечется по толпе в поисках поддержки, но натыкается лишь на довольные и злорадные лица. Зал не на моей стороне. Суд вынес справедливое решение, шлюха получила по заслугам. А неудобную речь о равнодушии можно забыть — кто же прислушивается к словам уличной девки.

Среди довольных и злорадных лиц натыкаюсь на сосредоточенное и мрачное.

Нет, лорд-чистоплюй совсем не рад приговору.

— Господин Фицбрук! Милорд!

Он подается вперед, явно собираясь вмешаться, но в этот миг в первом ряду поднимается фигура, завернутая в серый балахон. Звучный баритон перекрывает все звуки в зале.

— Ваша честь, Орден Искупления желает выкупить преступницу. Завтра летнее венчание. Ордену и городу нужна невеста!

Гул голосов смолкает стремительно, на зал обрушивается гробовая тишина. Толпа раздается в стороны, образуя вокруг мужика в балахоне (монах? священник?) пустой круг.

Судья странно пучит глаза и начинает кашлять.

— Но… как же. У вас должна быть жрица… — бормочет он.

Определенно суровый и важный его честь побаивается мужика в балахоне.

— Младшая жрица Ифигения вчера погибла, — скорбно отвечает обалахоненный мужик, и я понимаю на кого он похож. Сенатор Палпатин в молодости. — Нелепая и трагичная случайность, которая оставила всех нас совершенно беззащитными.

Толпа откликается на эту новость дружным: “Ах-х-х…”. Теперь зрители пялятся на меня с болезненной жадностью. Все, кроме Фицбрука. С его лица не сходит выражение недоумения. Того недоумения, что сама сейчас ощущаю.

Кажется, в этом зале только мы с лордом и не в курсе подоплеки происходящего.

— Но… — судья кашляет, вытирает лысину несвежим платком. — Невестой может стать только знатная горожанка, а подсудимая даже не гражданка Эндалии.

— Я готов удочерить ее, ваша честь.

Что?!

— Требуется только согласие самой девушки, — безмятежно продолжает Палпатин.

— Да, это выход — соглашается судья. — Даяна Кови, ты согласна?

Весь зал оборачивается ко мне. Я стою, чувствуя себя на редкость по-идиотски. Что ответить? О чем они вообще?

— Согласна на что?

Судья недовольно морщится, но снисходит до пояснений:

— Орден выкупит тебя с каторги. Выплатит долги и даст гражданство.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Что я должна сделать взамен?

— Ты примешь посвящение и станешь невестой.

— Чьей невестой?

— Хватит, — раздраженно вмешивается Палпатин. — Мы теряем время. Ты согласна или нет?

— Как я могу согласиться непонятно на что? Можно хотя бы немного узнать про будущего супруга?

Из-под опущенного капюшона вырывается рык.

— Не будет никакого супруга, глупая девчонка. Невеста моря — символическая роль на ежегодном празднике. Это великая честь. Ты согласна или нет?

Ага, “честь”. Пусть другим вешает лапшу на уши. Что-то не вижу тут толпы девиц, мечтающих походить в невестах.

— Нет, пока не узнаю все детали. В чем подвох?

— Ваша честь, — подает голос Бурджас. — Очевидно, что девушка против. Пусть Орден объявит отбор, и выберет невесту среди горожанок, как всегда. А я займусь перевоспитанием преступницы…

Зал обрушивает на него волну народного гнева. Звучат крики “Позор”, улюлюканье и едкие злые слова:

— Зажравшийся мерзавец…

— Конечно, своих дочерей у него нет! На чужих плевать…

— А стерва-то не промах. Сразу сообразила, что лучше перед хозяином ноги раздвигать…

— Итак, Даяна Кови, ты отказываешься принять гражданство Эндалии и связать себя родственными узами с магистром Пилором? — торжественно вопрошает судья.

— Нет! Просто хочу понять, что меня ждет!

— Да или нет?! — напирает судья. — Ну же!

Ухмылка на круглой роже Бурджаса становится шире. Стискиваю кулаки. Что может быть хуже, чем оказаться в полной власти подобного мерзавца?

Будь, что будет.

— Да! Я согласна!

Чувствую, что еще пожалею об этом.

Глава 10. Вкус бесплатного сыра

Вот знала же, что пожалею.

Местечко для “венчания” выглядит даже романтично - скалистый островок в полумиле от берега - достаточно просторный, чтобы можно было устроить прием на полсотни гостей. В моем родном мире влюбленные парочки платили бы немалые деньги за подобную свадьбу в море.

Но на моей “свадьбе” не будет гостей и убранной цветами арки.

Лодка тыкается носом в камни, названный “папочка” сходит на берег и протягивает руку.

- Время, дитя.

Я с тоской кошусь на воду, и он, перехватив этот взгляд, хмурится:

- Без глупостей.

Сопротивляться нет смысла - в лодке еще два монаха (или как их там называть, этих обалахоненых). Встаю, позвякивая цепями. Массивные кандалы на тонких девичьих запястьях и лодыжках кажутся театральной бутафорией. Но весят, как настоящие.

Кандалы - тоже традиция. Как и белое платюшко, больше похожее на греческий хитон.

Выбираюсь на берег, навстречу рассвету. Час ранний, солнце еще не поднялось, полыхает где-то за горизонтом, окрашивая облака сиренью и пурпуром. День будет погожий и ясный.

Палпатин берет меня за руку.

- Идем. Тут недалеко.

- Какое облегчение, - ядовито бубню себе под нос. - Не хотелось бы умирать уставшей.

Он вздыхает.

- Поверь, дитя, никому из нас это не доставляет удовольствия. Но твоя жертва не будет напрасной, она спасет тысячи горожан.

- Тех горожан, которые радовались, когда меня отправили на каторгу? - огрызаюсь больше по инерции. Ненависти к жителям Арса у меня нет. Зевак на заседании можно понять, факты были слишком не в мою пользу. Остается удивляться, что мне вообще дали рассказать про рабство.

Зато согласие стать невестой народ встретил бурными овациями, криками: “Слава!”. Бурджасу достался свист и презрительное улюлюканье.

Увы, насладится всенародным чествованием я не успела - будущий “папаша” утащил в кабинет для подписания бумаг об удочерении и принятии гражданства.

Бумаги, кстати, были подготовлены заранее, что наводило на определенные мысли. Я прочла их дважды и не нашла к чему придраться. Там даже про обязанность стать “невестой моря” не упоминалось. Но когда снова попробовала выяснить подробности будущего замужества, магистр оборвал все вопросы грубым:

- Подписывай!

Я вспомнила гнусную рожу Бурджаса, мадам Глэдис, работу в “фее”… И подмахнула.

Мгновением позже в кабинет с гневным криком: “Что значит - в жертву?!” ворвался Рой Фицбрук. При виде меня, зависшей с пером над бумагами, его глаза расширились.

- Даяна не подписывай!

- Поздно, - довольно ухмыльнулся Палпатин. - Позвольте представить вам мою названную дочь - Даяну Эгмонт.

Судья с размаху опустил печать на бумагу, и оттиск вспыхнул синим, утверждая наше родство силой магии.

- Да вы все совсем с ума посходили?! - заорал Фицбрук, окончательно теряя свою аристократическую снисходительность. - Скормить живого человека дракону?! За всего лишь кражу?! Какого демона?!

Вот так я и узнала подробности о своем “женихе”.

Как ни пытался лорд протестовать, его заступничество уже ничего не решало. Под конвоем названного “папочки” и еще тройки мужиков в балахонах меня увезли в резиденцию ордена, где я за оставшиеся часы успела пройти все положенные стадии горевания. Четко, как по учебнику.

Сначала было неверие. Потом гнев, когда я бушевала, швырялась вещами о стену и наотрез отказывалась повторять слова, необходимые для принятия жреческого посвящения.

- Ты уже согласилась, пути назад нет, - втирал Палпатин, и с лица его не сходила понимающее выражение, за которое его просто хотелось прибить на месте.

- Хрена-с-два! На такое я не подписывалась, папаша! Требую отпустить меня, раз уж я свободная горожанка!

- Город вправе назначить невестой любую гражданку, не спрашивая ее согласия.

Когда выяснилось, что ужином для дракона я стану в любом случае, и жречество - просто дань традиции, пришло время торгов.

- Давайте я подпишу обязательство трудиться в ордене двадцать лет! Тридцать лет!

- О, дитя, - скорбно вздыхал Палпатин в ответ. - Поверь, я понимаю твои чувства, но городу и морю нужна невеста.

Я даже рискнула намекнуть на свое попаданство.

- От живой меня куда больше пользы. Дракона не берет магия, но я могу создать разрушительное оружие, которое будет смертоносным, но не потребует и крупицы магической силы.

- С ним уже пытались справиться с помощью баллист, дитя.

- Баллисты, ха! Это позапрошлый век! Пожалуйста, мне нужна всего лишь селитра, уголь и сера… Вы войдете в историю, как Пилор-драконоборец, прославитесь в веках!

Но слушать про порох и пушки никто не захотел. Какие особые знания могут быть у шлюхи?

Уже под утро пришла депрессия. Я сидела в карете, смотрела на мелькающий за окном город - еще темный и пустой. В душе было так же темно и пусто. К чему дергаться, суетиться, пытаться что-то изменить? Все бесполезно.

И вдруг, когда села в лодку, осознала, что не так уж все ужасно. Как говорится, даже если вас съели, у вас все еще остается два выхода.

А меня пока не съели.

Рой Фицбрук

Больше всего Рой Фицбрук ненавидел чувствовать себя мерзавцем.

На беду господина старшего инквизитора именно это чувство сейчас владело его душой. И уходить явно не собиралось.

Можно хоть сто раз повторять: “Я не знал” или “Кто вообще мог подумать, что речь идет о драконе?!”, сути это не изменит. Слова подсудимой о равнодушии звучали в ушах.

Даяна Кови была шлюхой, наркоманкой и воровкой. Он не верил ей, но сочувствовал. И даже взял под покровительство, пообещав начальнику тюрьмы при малейшей жалобе от девушки полную инспекцию с проверкой всей документации за пять лет.

И (чего лгать самому себе) думал и беспокоился о преступнице гораздо больше, чем должен. Не зря мессир предупреждал об опасности слишком личных разговоров с подследственными. Забота создает узы, накладывает обязательства. Мы в ответе за тех, о ком позаботились.

Да, Рой оценил достоинство и самообладание, с которым девушка держалась на суде. Как упорно сражалась в неравном бою, умело ораторствовала перед толпой. С каким мужеством - без истерик и слез - встретила неоправданно суровый приговор.

Это внушало… уважение.

Как инквизитор, он не имел права брать слуг-каторжников. К тому же сам Рой терпеть не мог подобную форму узаконенного рабства. А десять лет - слишком огромный, просто гигантский срок.

Но оскал на лице “почтенного члена городского совета” наводил на самые скверные мысли, и Рой решил вмешаться. Он выкупит девчонку и отправит в услужение тетушке Мадди. Почтенная леди, конечно, будет в ярости из-за подобного подарочка, но она отходчива…

Жрец подал голос как раз вовремя, избавив Роя от необходимости вмешиваться. Господин старший инквизитор выдохнул и откинулся на спинку кресла, наблюдая за разворачивающимся спектаклем. Даяна Кови удивила и тут. Она требовала подробностей и отчаянно упиралась там, где другая с радостью вцепилась бы в предоставленный шанс.

Дурочка, и чего она тянет? Неужели выберет Бурджаса?

- Что за невеста моря? - уточнил он на всякий случай у сидящей рядом матроны. - Речь про тот ежегодный ритуал, когда выбирают морского короля, а потом устраивают первую брачную ночь в храме на глазах у всей толпы?

Женщина ахнула, отшатнулась и залилась краской, подтверждая его предположения.

Смешной обычай. Рой читал про него в еще юности, и тогда был шокирован известием, что такой интимный процесс может происходить прилюдно. В тот момент он ощутил острую жалость к девушке-невесте, да и представлять себя на месте жениха было как-то жутковато.

Взрослый и подрастерявший юношеский идеализм лорд Фицбрук воспринимал ритуал, как курьез. Ну да - совокупление. Ну да - на глазах у всего города. И что?

Даже забавно будет посмотреть.

Хотя нет, не забавно. Пожалуй, сакральный брак с морем обойдется без господина старшего инквизитора. Желающие подержать свечку (не в переносном, а вполне в прямом смысле - все свидетели сношения обязаны были держать в руке зажженную свечу) найдутся и без него.

“Ну давай, соглашайся! - мысленно подгонял он Даяну. - Полежать на спине пятнадцать минут с раздвинутыми ногами гораздо лучше, чем десять лет каторги. Что ты ломаешься, как девственница?”

Девственница?! Что-то беспокойно шевельнулось в глубинах памяти. Разве “невеста” не должна быть невинна? Или он путает с ритуалом плодородия?

В этот момент девушка все же согласилась, а зал разразился восторженными криками. Рой потянулся, ощущая на душе приятную удовлетворенность. Все закончилось хорошо. Даяне, скорее всего, после “брака” придется покинуть город. И это к лучшему. Он стал слишком много думать об этой девчонке…

Лорд поднялся и влился в толпу, шумно обсуждавшую подробности процесса. Судья объявил окончание рабочего дня, народ медленно потянулся к выходу.

Рой тоже вышел, но вместо того чтобы отправиться домой, в предоставленные муниципалитетом апартаменты, завернул в небольшой ресторанчик. Успел сделать заказ и даже приложится к закускам, когда за спиной раздалось:

- Рой, дружище!

- Хороший вечер, Джеймс, - лорд Фицбрук пожал руку и кивнул на соседний стул, приглашая друга присоединиться к трапезе. - Не видел тебя на заседании.

- Пришлось спешно выехать в резиденцию Ордена, расследовать смерть этой девки - Ифигении.

Джеймс плюхнулся на стул и с наслаждением вытянул ноги. Утащил с блюда крохотный рулетик из перепелов на шпажке и восторженно прикрыл глазам.

- Эй! - возмутился Рой. - Это мой ужин.

- Да ладно, не жмись - пожалей друга. Я пол дня сегодня мотался без крошки хлеба во рту. И что обидно - совершенно напрасно. С самого начала было ясно, что девица пыталась сбежать и свернула шею при падении. Но старый хрыч Пилор настаивал на злом умысле.

- Умысла не было? - уточнил Рой, провожая взглядом остальные рулетики, исчезающие один за другим в ненасытной пасти приятеля.

- Ни малейших следов. Только выходка эгоистичной дуры, от которой чуть было не пострадал весь город. Ты бы видел стену под окном ее кельи - абсолютно отвесная, гладкая! Там и ящерица не удержится. Но нет - ей приспичило бежать. И чего добилась? Так и так подохла, только теперь ее семья не получит ни асса. Хорошо, что магистр Пилор так быстро нашел замену…

- Погоди, - нахмурился Рой. - Что значит “так и так подохла”? Разве речь не идет о сакральном браке с морским королем?

От услышанной новости потемнело в глазах. Рой вскочил, проигнорировав принесенный официантом стейк. Почти бегом добрался до ратуши, влетел в кабнет судьи.

Поздно.

В памяти застыли широко распахнутые глаза, бледное лицо девушки, на котором застыло неверие и шок.

Она не знала - совершенно точно не знала, на что подписывается.

Как?! Как можно было прожить год в этом долбанном городе, и не знать о драконе?!

Как вообще это возможно - человеческие жертвы в наш просвещенный век?

Примерно этот вопрос он и задал судье после того, как Даяну увела четверка жрецов.

- Интересно, что скажет его величество в ответ на эту новость!

- Его величество в курсе, - судья устало растер лицо, открыл сейф и достал из него бутылку. Плеснул и себе и Рою - не спрашивая.

- Я не буду.

- Пейте, лорд Фицбрук.

Рой помедлил, но взял. Глотнул, чувствуя, как огненный комок прокатывается по пищеводу.

Гномий самогон, чтоб его.

- Король знает, - тяжело повторил судья. - Но ничего не может сделать. Всем известно, что на драконов не действует магия. А когда сто лет назад наши предки пытались одолеть его с помощью баллисты, он сжег полгорода.

Рой сделал еще один глоток.

- Как это вообще возможно? Драконы никогда не требовали человеческих жертв.

Судья пожал плечами.

- Наш требует. Незамужнюю знатную девушку, не старше двадцати лет. Мы ежегодно отбираем жертву среди горожанок. Иногда отдаем в “невесты” приговоренных к казни преступниц. К счастью, дракон признает названное родство. Страшно подумать, что было бы с Арсом в противном случае.

- Все у кого есть титул и деньги просто сбежали бы из города, - Рой сжал зубы, тщетно пытаясь усмирить гнев. Выпитый на голодный желудок самогон ударил в голову, снимая привычный самоконтроль. - Нет, я даже понимаю, почему ваши лорды ничего не пытаются сделать. Их дочери в безопасности, так зачем тратить силы и деньги на борьбу с драконом, когда можно просто скормить ему очередную несчастную служанку?

- Все происходит добровольно, девушки знают, на что соглашаются. Их семья положена хорошая компенсация…

- Примерно так же, как знала Даяна, - руки зачесались - так захотелось подправить благостную харю судьи. Чтобы удержаться от соблазна лорд Фицбрук прикрыл глаза.

“Я хочу поговорить о равнодушии”, - зазвучал в голове проникновенный женский голос.

- Давай, расскажи, что она знала на что подписывается, - продолжил Рой. Злость поднималась внутри, душила. Тяжелая, отчаянная злость.

На себя, в первую очередь.

Лицо судьи окаменело.

- Это был исключительный случай, - твердо ответил он, допивая свой стакан. - Избранная жертва погибла, срочно требовалась замена. Дракон прилетит на рассвете. На одной чаше весов жизнь преступницы - шлюхи и воровки. На другой - жизни тысяч, десятков тысяч невинных горожан.

- Меньшее зло, да, - оскалился Рой. - И как оно? Как вам спится по ночам, судья Торф?

- Хорошо спится. А вы слишком молоды и идеалистичны, лорд Фицбрук, что даже удивительно, с учетом вашей высокой должности в коллегии.

- Дерьмо, - Рой не спрашивая плеснул себе еще. Выпил залпом, не ощутив вкуса. - Какого демона я вообще полез в это дело? Без меня ребята Джеймса никогда бы ее не нашли…