Глава 12

Лонка заметно смутилась. Он, конечно же, сманипулировал немного, но цели своей достиг. Даже больше. Вадик замер на секунду. Ощущение от ее растерянного состояния было таким, как будто в прошлое их вернули. Маленькая, трогательная девочка, без защитных колючек, невинная…

Разумовский, недолго думая, опять перевернулся, придавливая ее слегка. Неожиданно захотелось как раньше — ласково, без лишней жесткости покачаться на волнах собственной чувственности, и заглянуть ей глаза, когда кончать станет…

Илона, судя по всему, вначале не поняла, что поцелуи будут с продолжением банкета, а когда осознала, попыталась было взбрыкнуть, но слово «хватит» так и не смогла произнести. Не дал. Он и сам себе поражался, но разбираться, почему так происходит, не собирался. Зачем? Раз идет масть — надо брать. Тем спокойнее ему потом будет в Литве. А Малой после такого затяжного марафона уж точно слева ничего не захочется.

Как же сладко вышло! По грани, по краю, остро, долго, глубоко — так крышесносно, что сам в итоге стонал ей в унисон, не сдерживаясь. А в конце реально отключился на несколько секунд. Нырнул вдруг туда, где времени не было… вообще ничего не было. Только темнота и чувство полета. Очнулся, собирая по крохам мир воедино. Слизал слезинку с ее щеки, и все еще чувствуя, как она дрожит под ним в послеоргазменных конвульсиях, прохрипел:

— Так что ты там сказать хотела? Хватит? — еще раз, напоследок подался вперед, прихватив губами ее зацелованный рот и поймав выдох — усмехнулся. — И не надейся. Отдыхать потом будешь. Аж до пятницы.

— Терминатор. — Констатировала, вызвав у него смешок.

Буквально через пять минут, не сговариваясь, отключились оба на несколько часов. Когда же проснулись, Лона предложила поехать к ней, честно признавшись, что не готова столкнуться сейчас с его матерью. И вообще попросила пока не говорить мамам ничего.

— Они будут изводить меня всю неделю. — Объяснила, хмурясь.

— Что за глупости? — удивился в ответ Вадим, но спорить не стал, еще не подозревая чем все обернется.

Теть Машу все же спросил в воскресенье, вечером, отпустит ли Лонку с ним в Вильнюс. Та рассмеялась в ответ:

— Отпущу, если не шутишь.

А он нифига не шутил, но улыбнулся в ответ. Ну да. В подобное и самому верилось с трудом.

Разумовский еще не раз потом вспоминал, как сглупил тогда. И когда по просьбе Малой промолчал, и когда опять стал продавливать ее, вместо того, чтобы заткнуться и выждать… Надо было сделать наоборот: мамам выложить правду, а Илку не трогать. Но кто ж знал?

Она вообще вела себя немного странно, а он, дурак, не обратил на это внимание. Подумал, что заездил слегонца, оттого и рассеянная такая.

Зацепились в общем-то из-за ерунды. Илона после душа на ночь нацепила пижаму, которую Вадим тут же с нее стянул и попросил (ну, да-да, в ультимативной форме!), не надевать больше никогда одежду перед сном. Лонка же, вместо того, чтобы молча послушаться, начала мычать что-то невнятное о том, что ей так некомфортно. Короче слово за слово и договорились до того, что вынужден был объяснить политику партии в целом.

— Малая, есть вещи, которые ты будешь просто делать, вне зависимости нравится тебе это или нет.

— Ты мне сейчас папу напоминаешь. — Ответила напряженно.

— Потому, что это нормальное положение вещей для любого вменяемого мужика. В паре женщина или главная или счастлива.

— А как же паритет? Не? Никак?

— Чушь собачья. Вы не способны держать равновесие. От природы не дано.

— Как мило… зачем тогда мы вообще вам нужны? Как инкубаторы для генного фонда?

— Если очень грубо — то да. На физическом уровне именно так и обстоят дела. Для тебя это новость?

— Знаешь… и все же мне хочется верить, что кроме тела я интересна сама по себе. Как личность.

— Любишь книжки читать, эти ваши, бабские? — усмехнулся криво. — Лон, не хочу опускать тебя на грешную землю, но придется. Не обманывайся никогда на счет желаний мужчины. Импотентов и прочих творческих личностей в расчет брать не будем, а у остальных — все довольно низменно в этом плане на самом деле.

Илона задумалась, нахмурившись, после чего спросила:

— А чего ты хочешь? Чего ждешь от меня?

— Ничего сверхъестественного. Уют в доме, забота обо мне и детях. Самая что ни на есть классическая миссия. Ты — мой тыл, я — твоя защита.

— По поводу детей… мне кажется, что ты торопишь события.

Разумовский застыл. Ему стало очень досадно после услышанного. Он, столько лет пережевывая предательство, отмахивался даже от мысли об этом, а когда вдруг сам пришел к желанию ребенка — Малая ударила по рукам. Почему его так заштормило на эту тему — и сам понять пока не мог, но факт оставался фактом.

— Обсудим позже. — Сдерживая раздражение, ответил в итоге. — А пока просто будем делать нашу жизнь как можно приятнее. Лады?

У Илоны очень зачесался язык сказать ему, что с таким подходом «приятнее» его существование сделает любая женщина. Достаточно пальцами щелкнуть. Насколько ей не изменяла память — пользовался не стесняясь. Зато стоило только отзеркалить подобное поведение — в течение пары дней оказался готов и в Литву ее забрать и детей наделать.

Казалось бы, сиди да радуйся. Но крамольная мысль уже сформировалась и теперь не давала покоя.

Почему-то это слово подействовало как красная тряпка на быка. Мама так любила повторять, втирая в нее правила поведения: «Жена должна уделять внимание своему мужу, заботиться о нем и повышать комфорт его жизни; стараться, чтобы он был доволен, делать приятно. Не повышать тон, не перечить зря».

У нее хватало мозгов, чтобы просто молчать в ответ на такие учения, но они не могли пройти даром. В итоге, когда смиренная покорность и любовь не помогли в личной жизни ни на грамм, пришло отчуждение. Страшно сказать, но когда папы не стало — она вздохнула с облегчением. Казалось вот она — свобода! Но не тут то было. Вмешался старший братец, возомнив, что теперь за нее в ответе. С боем выбила возможность жить отдельно.

Вадик опять полез к ней целоваться… Еще неделю назад она лишь мечтала о таком! Чтобы хотел ее бешено, и не отвлекался на натягивание презерватива и дал понять, что она его женщина! Все случилось в один миг. Непостижимо и тем не менее. Чудеса случаются! Точно-точно! Но…

Додумать он ей не дал.

Удивительно: раньше, слушая иногда сплетни девушек на работе, не верила что можно вот так — сутками из постели не вылезать и оргазмы один за другим получать. Теперь же лишь улыбалась сама себе снисходительно. Можно. Главное, чтоб мужчина был правильный рядом.

Все бы хорошо, но когда коснулся там, она непроизвольно задержала дыхание и вздрогнула.

— Ты чего? — заглянул в глаза.

— Больно немного. — Ответила честно, а уже через пару минут пожалела о своей откровенности.

Оральные ласки могут быть глубокими… и очень глубокими. Тем не менее, ей было приятно. Да, да, не смотря ни на что. Именно тогда Ила почувствовала свою власть над ним, а потому смириться с ролью порно-звезды домашнего разлива сумела достаточно быстро. Зато Вадим после такого счастья окончательно влип. Обнимал и не отпускал даже во сне. А стоило ей пошевелиться — тут же прижимал еще крепче.

Утром она повторила фокус, разбудив, таким образом, и добив Разумовского окончательно. Пока охреневал пытаясь параллельно прийти в себя — лежала на его груди, силясь разобраться с собственными эмоциями. Она уже поняла, что не так. Оставалось дело за малым — решить, как быть дальше.

Возможно все и закончилось бы хорошо, если бы Вадик, сам того не понимая не нанес последний удар по трещине в чаше ее терпения. Он, наверное, хотел изначально расставить все точки над «і», но не почувствовал когда надо было остановиться.

Илона спросила насколько сложен литовский язык, и, услышав, что русский понимает большинство граждан — обрадовалась. А потом, ради интереса вбила в поисковик: «курсы литовского Вильнюс».

— Зачем они тебе? — заглянув к ней в телефон без зазрения совести, поинтересовался Вадим.

— Ну… лишним не будет. — Протянула задумчиво. — Плюс, если хоть немного понимать, о чем говорят окружающие — не так дискомфортно. Для работы, опять же, пригодится.

— Какой работы? — посмотрел внимательно.

— Обычной. — Ответила, пожав плечами. — Переводчиком где-нибудь устроюсь, к примеру.

Разумовский погладил ее по коленке и очень неприятным тоном сказал:

— Малая, даже не думай в эту сторону. Твоя задача — дом и уют. А работа — это стараться, чтобы я был доволен. Все.

И вот тут у Лонки почему-то задергалось нижнее веко…

В понедельник, провалялась весь день, думая. На самом деле поездки в офис были скорее желанием жить по распорядку и не закисать сидя в четырех стенах. Многие из бюро работали по удаленке. Илона позвонила директору и договорилась заниматься переводами пока вне конторы.

Вадим улетел с утра, вызвав как ни странно чувство облегчения. Его вдруг оказалось слишком много в ее жизни. Странно, необычно, утомительно даже.

Сколько же она мечтала! Сколько придумывала! Сколько вариантов сочинила! Это были несбыточные фантазии, не имеющие ничего общего с реальностью. Теперь же пришло озарение и полное понимание того, насколько сложная их ситуация в целом.

Без права на ошибку. Слишком много важных моментов вдруг всплыли из ниоткуда: родственные взаимоотношения матерей, дружба братьев, сплетни соседей. Это вам не служебный роман, где уволился и ушел вдаль, не заботясь о мнении окружающих. Если совместная жизнь с Вадимом не сложится — пострадают все, вне зависимости от. А потому стало страшно.

Но больше всего давило другое. Илона осознала, что любила все эти годы не того Разумовского, каким он был на самом деле. Она выдумала образ доброго, ласкового, нежного мужчины, а получила в итоге прямолинейного, неотесанного с толикой грубости мужика.

Говорят, что дети непроизвольно копируют родителей и перетягивают модель их поведения в свои семьи. И это действительно так, но не всегда. Лона искала антипод собственного отца. Жесткость, малоэмоциональность и холодность вызывали отторжение, а не смиренность.

Да, Вадик не был таким уж деревянным, но вспышки гнева — пугали, а давление и непреклонность вызывали ступор и желание сопротивляться.

Она не цеплялась за работу и не мечтала о карьере, но и превращаться в домохозяйку не хотела. К двадцати восьми годам ее жизнь уже имела определенный уклад. С легкостью изменить привычный ритм жизни человек способен только во имя сильных чувств или высоких целей. А у Илоны корабль по имени «любовь» дал крен.

Очень сложно было признаться самой себе, что ошибалась столько времени и страдала от иллюзий. Редкие встречи, краткие диалоги, влюбленность родом из детства — все это сформировало некий идеал. Именно его она желала всем сердцем. Правда же вырисовывалась в виде особи противоположного пола переполненной тестостероном и желающей обеспечить себе комфорт с удобствами.

Ответить на вопрос о том, что именно ее не устраивало — не могла.

Странно. Ведь быть вместе, родить от него ребенка, иметь возможность просто дышать рядом — вот о чем бредила годами, а когда получила — растерялась. Одно знала точно: ее не устраивало такое предложение. Как ласка против шерсти.

Вечером того дня ей стало окончательно ясно, что ни в какой Вильнюс она не поедет. Позвонил Разумовский. Впервые за все годы. Разговор, который начался очень приятно, закончился для Илы полным крахом надежд.

— Ты с увольнением решила вопрос?

— Не совсем. Договорилась работать по удаленному доступу.

Молчание стало покалывать тоненькими иголочками по рукам.

— Малая, мне казалось, что говорю нормальным русским языком. Или нет?

Илона зацепилась одной ногой за другую и чуть не упала, схватившись в последний момент за край стола. Тут же села на табурет, от греха подальше. Сердце неприятно сжималось, заставляя непроизвольно сгорбиться.

— Я подумала, что ничего страш…

— Давай без самодеятельности, хорошо? Покажешь мне завтра трудовую.

— Для тебя она так важна? — поинтересовалась Ила, стараясь не выдавать эмоций.

— Лона, просто сделай то, о чем прошу. — Ответил с нажимом, заставив ее скукожиться еще сильнее. — Что с паспортом?

— Будет готов в пятницу. — Соврала, не задумываясь. Почему-то спорить не было сил. Вообще. Разве так разговаривают с любимыми..? А кто вообще говорил о любви? По спине пошли мурашки.

— Отлично. Телефон от мусора почистила?

— Нет еще.

— Хочешь, чтобы это сделал я?

Вадим, скорее всего, не понимал, что одним махом перечеркнул все хорошее, которое сказал до этого. Успел соскучиться? Хочет, чтобы она была рядом? Думает весь день о ней? Классно, конечно, но уже не важно. Лону начало выкручивать от дикого синтеза ласковости и грубости. Сочетание несочетаемого. Жареный лед. Нечто не постижимое для ее сознания…

Загрузка...