Глава 21

Илона потянулась всем телом и перевернулась на другой бок. Хотелось еще поспать, но сознание уже вынырнуло из неги не давая расслабиться. Впереди суматошный день. Ей предстояло съездить к Надежде Серафимовне, чтобы та назначила противозачаточные, потом к себе на работу — вымолить прощение и в идеале договориться о дальнейшем сотрудничестве по удаленному доступу, а вечером ее ожидала вишенка на торте — встреча с Лидией Ивановной.

Почему-то перед последней было особенно стыдно. Словно выканючила ее сына, измором взяла. О каком уважении с ее стороны может идти речь? Нет, тетя Лида не относилась к ней плохо, наоборот, всегда была ласковой и понимающей, что ли. Но теперь ситуация изменилась и как сложатся их отношения в дальнейшем — одному богу известно.

Разумовский еще спал, устроив голову на собственном плече и смяв подушку. Как же хорошо, что он не храпит! И красивый. До боли. Идеальный какой-то даже. В юности долго занимался боксом, и, не смотря на годы, спортивное прошлое оставило след на слаженности фигуры. Ему очень шла его запущенная небритость — и бородой нельзя назвать, но и далеко не щетина. А глаза! Темно-карие, практически черные. В них невозможно смотреть без содрогания. Становится страшно и сладко одновременно.

Непонятно к чему вспомнился Дима Соловьев, парень с которым встречалась недолго. Он был на три года старше, работал юристом в большой корпорации. Завидный жених, как сказали бы многие. И это, наверное, действительно было так, если бы ко всем своим достоинствам смог хоть немного стать… Вадимом.

Не сумел Димка заварить в ней тот гормональный соус, который Вадик вспенивал одним взглядом. Храпел во сне, курил что-то невообразимо вонючее, и кушал. Много. Да так, как будто пережил голодовку. В постели ни разу не довел до оргазма. А еще по утрам чистил носоглотку с таким ревом, что казалось и мозги свои, юридически подкованные спустит в умывальник.

Он ночевал-то у нее раз пять, но и этого хватило за глаза. Плюс Разумовский примчался нежданно-негаданно. Как почувствовал, что надо вмешаться. После той ночи Илоне стало окончательно ясно — с Соловьевым пора прощаться.

Она тихонько выбралась из кровати, морщась от боли. Так, наверное, чувствуют себя марафонцы, пробежав энное количество километров. Дружба с равновесием опять дала крен, но на ногах девушка кое-как удержалась.

Зашла в душевую кабину и включила горячую воду. Как же хорошо! Набирая в ладонь гель, отчего-то покраснела, вспоминая прошедшую ночь. Где проходит грань между чувственностью и развращенностью? Кто ее проводит? По всему выходило, что оба — и мужчина и женщина. Эдакая тонкая материя одна на двоих.

Лона всего лишь подыграла. Это оказалось проще, чем казалось вначале. Мало того, ей понравилось то, что происходило. Другой вопрос как вести себя, если он захочет чего-то такого, что для нее неприемлемо? Как-то одна из сотрудниц, переживая развод, в сердцах поделилась, как пошла на поводу у бывшего мужа и позволяла надевать на себя ошейник с кляпом. Она вспоминала об этом с отчетливым отвращением и далеко не литературными фразами, а потому было понятно сразу — насиловала сама себя непонятно зачем. В угоду. Бред, конечно, но сколько подобного сплошь и рядом?

Ила намазывала себя кремом, когда он появился на пороге. Подошел, поцеловал в шею.

— Чего меня не разбудила? — спросил сонно и отправился в душ.

— Не знаю, а ты торопишься куда-то?

— Ну, не то чтоб тороплюсь, но дел еще сегодня хватает.

В то утро Илоне показалось, что жизнь прекрасна. Она была настолько заряжена позитивом, что все вопросы решались сходу. Взобраться на гинекологическое кресло? Да запросто! Покаяться и полебезить перед директором бюро переводов? Без проблем! Объясниться с мамой, к которой так и не заехала вчера? Легко! Все шло как по маслу, аж дух захватывало. Ровно до того момента, как села к Разумовскому в машину.

По дороге к тете Лиде, он, словно невзначай, поинтересовался:

— Как день провела? Что делала?

— Моталась по городу, утрясала все. — Ответила туманно.

— И что, если не секрет?

Его спокойный тон почему-то насторожил. Люди, живя под одной крышей, начинают чувствовать подобные вещи. Сбой невидимой атмосферы не требует доказательств, его понимаешь сразу.

— Съездила на работу, расшаркивалась, каялась. С мамой встретилась, потому, что так и не побывала у нее. Отдала ноутбук в ремонт, завтра заберу. — Перечислила нехотя, постепенно напрягаясь. Неужели он за ней уже начал следить?! И судя по его задумчивому виду, это действительно было так.

Вадим долго молчал, а когда заговорил, Лоне стало плохо.

— Малая. Запомни. Если узнаю, что свяжешься с Дубом или еще кем-то — прибью. И тебя и его.

Ей хватило одной этой фразы, чтобы в дальнейшем перестать нервничать по поводу чаепития у Лидии Ивановны. Как-то все переживания моментально отошли на второй план. Что случилось? С Кириллом Дубовым они столкнулись позавчера в ресторане и тогда Разумовский ей ни слова не сказал.

Она промаялась весь вечер, так и не поняв, к чему и почему ей прилетело такое предупреждение.

А правда заключалась в том, что Ила, сама того не зная, отправившись к гинекологу оставила свою машину за пару кварталов до больницы — недалеко от основного офиса Дубова.

Разумовский знал о всех ее передвижениях и когда пропал сигнал GPS почти на час — заинтересовался. Думать о том, что она пошла в гости к Дубу не было никаких оснований. Отношения на взлете, а потому вероятность подобного расклада составляла тысячные от одного процента. Но что-то же Лонка там делала, отключив телефон!

Спасло Малую лишь то, что мастерская по ремонту разного вида электроники находилась рядом. Только выяснить это он смог на следующий день, когда специально поехал с ней, чтобы забрать ноутбук, а потому ужин у мамы прошел несколько скованно, несмотря на все старания вести себя естественно. Илона вдобавок весь вечер просмотрела в стол, что тоже никак не способствовало непринужденному разговору.

Вадим умом понимал беспочвенность своих подозрений, но совладать с собой оказалось сложнее, чем думалось. От одной мысли об измене его начинало шатать в буквальном смысле этого слова.

Вернувшись в город, посадил ее на руки, лицом к себе, как в прошлый раз, после похода в ресторан и прижал. Такой незамысловатый жест-единение потом стал для него привычным, когда наступала необходимость успокоиться. Хотелось приклеить ее, втиснуть в себя, вобрать каждой клеточкой тела.

— Ты чего, Вадь? — прошептала ему в шею. — Что-то случилось?

— Давай помолчим. — Продолжая борьбу с ревностью, попросил в ответ.

— Отпусти чуть, мне дышать нечем. — Сделала попытку освободиться через какое-то время.

Вадик расслабил руки, заглянул ей в лицо. Они сидели в полной темноте, и только уличный фонарь у окна давал немного слабого освещения.

— Я хочу сына. Родишь мне пацана, Малая? — и, не дожидаясь, поцеловал. Потому, что если бы не сделал это — растер бы ее в порошок. Уничтожил, чтобы раз и навсегда избавиться от такой острой нужды. Как же больно кипело в груди — где она была этот долбаный час?!

А Илка, как назло попробовала отстраниться. Может, хотела ответить, или больно сделал, прикусив губу — не важно. Он почувствовал движение-отторжение, на что мозг отреагировал сию секунду. Нагнуть. Заставить, даже если не хочет. Доказать свое право. Сделать так, чтобы зависела от него как прежде. А в ее глазах отныне и во веки веков — только его отражение. И ничье больше!

Завернул ей руки за спину.

— Не противься, сестричка. — Наклонился, и, касаясь уха, прошипел: — Все равно вы@бу.

Да, грубо. Зато доходчиво. Он и после этих слов не нежничал. Никогда в истории человечества власть не устанавливалась добром и лаской. Только силой. Вечером был кнут, а пряник с утра. Довел ее так, что кончила несколько раз подряд. В себя потом полчаса приходила, не меньше.

Разумовский лежал на боку рядом и наслаждался, глядя на Лону. Гладил юное тело, целовал маленькие ладошки, пальчики по одному. Рядом с ней он забывал, что разменял уже пятый десяток. В голове появились планы и цели на будущее. Захотелось вдруг частный дом и собаку лабрадора. Такая себе идеально-незатейливая картинка из журнала.

Впереди маячил муторный день: оформление рабочей визы для Малой; покупка билетов на самолет; предстояло так же заехать в налоговую, чтобы уладить некоторые моменты по фирме. Но все это не перекрывало нудотный вопрос, мучающий со вчерашнего дня. Зачем вырубила телефон и где была в это время?

— А что с компом случилось? — спросил первое, что пришло на ум.

— Я когда его у Алевтины Васильевны забрала, спускаясь по ступенькам, стукнула о перила случайно. Перестал работать порт для мышки.

— Если хочешь, я могу получить с ремонта. Все равно буду мотаться по городу.

Илона открыла глаза, и, подумав, осторожно объяснила:

— Тебе не отдадут. Мне его одноклассник сделает. Он работает там. Бесплатно, по старой дружбе.

— Даже так?

— Ну а чего бы я везла его в центр города?

— Поедем вместе. — Сообщил свое решение в ответ и поцеловал в висок.

— Откуда в тебе столько ревности? Все мужчины собственники, но не настолько же…

— Ты многого не знаешь, Лона. А относительно тебя — расклады изменились. — Сказал честно, как есть.

— Держи себя в руках, пожалуйста. Все хорошо, когда в меру.

Вадим и сам бы рад был избавиться от тяжести в душе, но не мог. Разве возможно это контролировать? Хотел бы он посмотреть на такого человека!

— Лапуль, не обещаю. Я не куколд и никогда им не стану. — Коснулся губами ее плеча. — Со временем приноровишься. Мы сейчас экстерном пройдем притирку, и все наладится.

— Подстраиваться и приспосабливаться надо вдвоем. Если это буду делать только я — ничего не выйдет, Вадь.

Разумовский внимательно посмотрел на Лонку. Не понравились ему такие слова, хоть и были вполне себе справедливы. Только он уже далеко не мальчик, а потому меняться поздно. Да и вообще, это женский удел — прогибаться под мужчину, а не наоборот. Он и так поступился своим требованием по поводу работы. А Илка вместо того, чтобы принять его великодушие с благодарностью, пытается продавливать другие моменты. Где бл@дь она была вчера?!

Вадик потянулся за телефоном.

— Не давай мне поводов для ревности, Малая. И тогда таких вопросов в принципе возникать не будет.

— А я разве их даю? Или ты мне пару танцев с Кириллом теперь до гробовой доски вспоминать собираешься?

— С Кириллом Геннадиевичем. — Поправил ее железным тоном. Она специально что ли?!

— Как скажешь, Вадим… Александрович. — Явно сдерживая улыбку, смиренно согласилась в ответ.

— Сейчас кто-то по заднице получит. — Он сузил глаза, не зная как отреагировать.

Попустило его только через пару часов, несмотря на то, что вопрос об отключенном телефоне так и остался открытым. Одноклассник Илоны оказался щуплым пареньком с козлиной бородкой и длинными волосами, собранными на затылке в пучок. Классика жанра для представителей такого рода занятий. Главное, что сомневаться в словах Малой не приходилось — мастерская действительно находилась недалеко от офиса Дубова. Знала она об этом или нет, уже не имело значения. Ноутбук был там, что подтверждало ее рассказ о вчерашнем дне.

Еще два дня прошло в сборах и суете по улаживанию разных моментов. Билеты в итоге он взял на субботу, а последний вечер перед отлетом по старой доброй привычке договорился провести с Марком. В следующий раз они увидятся только в январе или феврале следующего года и потому хотелось выпить да поболтать.

Собрались дома у Разумовских. Мария Константиновна на пару с мамой суетились так, как будто на фронт детей отправляют и не известно увидятся ли еще. Пока женская часть компании крутилась, накрывая стол, пошли вдвоем с братом жарить шашлык. На запах мяса пришел сосед, любитель выпить. В итоге накидались изрядно.

Лонка продолжала стесняться его маму, и это выглядело забавно, если честно. Благо жена Марка смогла разрядить обстановку своим присутствием, а потому посидели очень душевно.

Вадим проснулся рано. Его всегда после таких посиделок поднимал сушняк. Спустился вниз, напился, а когда вернулся, без зазрения совести полез на Малую. Через полчаса пошел на перекур и столкнулся на первом этаже с Марком. Брат в одних трусах с бутылкой воды выходил из столовой. Скривился, и, ухватив диванную подушку, выдав короткий смешок, метнул в Разумовского.

— Бл@, Вадя. Подложи хоть что-то между стеной и кроватью. Она все-таки моя сестра, а я вынужден слушать это!

— Не бухти, я племянника тебе делаю. — Огрызнулся со смехом в ответ.

— Потише, деятель, а то вы всех так разбудите. — Проворчал тот, направившись к лестнице.

Зато когда Вадик вернулся, услышал хоть приглушенный, но характерный стук из соседней комнаты в ответ. По ходу не только он таким не хитрым способом выгонял бодун, а вместе с тем очень приятно встречал восход солнца.

Загрузка...